Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Остров Колдун

ModernLib.Net / Детские приключения / Рысс Евгений Самойлович / Остров Колдун - Чтение (стр. 9)
Автор: Рысс Евгений Самойлович
Жанр: Детские приключения

 

 


Жгутов пожал плечами.

– Кто же вам мешает его взять? – спросил он. – Раненый старик, трое детей и трусливая женщина.

– И один мужчина, – поправил его Нильсен.

– Вы говорите обо мне? – спросил Жгутов.

– Да, – кивнул головой Нильсен. Жгутов посмотрел на море. Вид у него был такой, будто он просто любуется бесконечной водной гладью, будто просто лениво рассуждает он о вещах, не имеющих практического значения.

– Я давно мечтал побывать в Норвегии, – мечтательно повторил Жгутов.

Капитан резко шагнул к нему.

– Вы побываете там, – сказал он и добавил: – Где горючее?

Жгутов встал и стоял теперь перед капитаном в почтительной позе. Он как бы признавал себя подчиненным этого норвежского моряка, Он вроде как бы поступил на службу.

– Горючее в боте, – сказал он, точно доложил.

– Бачок закреплён? – спросил Нильсен.

– Наглухо, – сказал Жгутов. – Принесите свой, мы перекачаем.

– Шланг есть? – спросил Нильсен.

– Есть, – сказал Жгутов.

– Я сам съезжу за бачком, – сказал Нильсен.

– Я буду вас ждать, – сказал Жгутов.

Нильсен кинул несколько фраз по-норвежски матросам, и они молча кивнули головой. После этого капитан вошел в шлюпку, матросы оттолкнули её, капитан взялся за весла, и шлюпка быстрыми рывками пошла к боту. Матросы не торопясь направились к камням, на которых они сидели раньше, и вдруг один из них, проходя мимо Жгутова, сделал быстрое движение ногой. Жгутов упал на песок. В растерянности он смотрел на матросов.

– Ты что, ошалел? – спросил он удивленно.

И вдруг матрос ответил на русском языке.

– Скотина! – сказал матрос. – Моряк, а своих продаешь!

– Скотина, – подтвердил, кивнув головою, второй матрос,

– Вы говорите по-русски? – удивился Жгутов.

– А вот увидишь, – сказал первый матрос, – мы ещё знаем слово «подлец» и слово «гадина». Вот сколько мы слов знаем по-русски.

Жгутов старался сделать вид, будто он не понимает, что все эти слова относятся к нему. Пока капитана не было, не хотелось ему ссориться с матросами. Оба были здоровые парни, ссора могла плохо кончиться для Жгутова.

– А где вы научились русскому языку? – спросил он самым невинным тоном.

– У себя в Норвегии, – сказал первый матрос. – Когда там была ваша армия.

Мне некогда было слушать дальше. Следовало прежде всего сообщить Фоме Тимофеевичу о сговоре Жгутова и капитана Нильсена, Мне казалось, что матросы славные парни, но все-таки я не знал, какие им дал приказания капитан и о чем он говорил с ними по-норвежски. Может быть, им было приказано задержать меня здесь, на берегу, Я пошел не торопясь, будто прогуливаясь, я решил, что, если они скажут, чтоб я оставался, я сразу брошусь бежать. Но никто меня не окликнул. Пройдя полпути, я обернулся. У матросов шел разговор со Жгутовым, и никто не обратил внимания на мой уход. Матросы наступали на Жгутова и что-то говорили ему возбужденно и зло. Жгутов пятился. Он отходил к скале, и вид у него был очень испуганный.

Валя стояла на скале у флага. Фома Тимофеевич, Фома и Глафира стояли возле пещеры. Они, вероятно, приблизительно догадывались, что происходило внизу.

– Ну что? – спросил меня Фома Тимофеевич, когда я ещё не успел дойти до пещеры.

– Жгутов предложил им отдать горючее, если они его возьмут в Норвегию, – торопясь, проговорил я. – Капитан за бачком поехал. Шланг, Жгутов говорит, есть. Они перекачивать будут.

Я проговорил это все очень быстро, и все-таки Валька ещё быстрее ухитрилась сбежать сверху. Она уже крутилась под ногами и суетилась и всех забрасывала вопросами. Чтоб отвязаться от неё, мне пришлось коротко повторить рассказ. И Валька ахала и ужасалась и опять забрасывала всех дурацкими вопросами: «Что же будет? Да как же так? Да разве мы можем позволить?» Но недолго ей пришлось надоедать нам.

– Дежурный, к флагу! – рявкнул капитан, да так сердито, что Валька и спорить не стала, замолчала и побежала наверх. – Пойдемте, – коротко приказал капитан и зашагал вниз.

Мы с Глафирой пошли за ним, а Фома забежал в пещеру и потом бегом догнал нас.

– Ты зачем бегал? – спросил я его тихо.

Он молча вынул из кармана и показал мне большой нож, которым мы открывали консервы.

– Ты чего? – испугался я.

Я представил себе, что Фома с этим ножом, как с кинжалом, бросится на капитана Нильсена. Фома был отчаянный парень. Когда он считал себя правым, он ничего не боялся. Хорошего не могло получиться; сила была на их стороне, в драке они бы пас легко одолели.

– Я попробую шланг перерезать, – тихо сказал мне Фома, – и вылью горючее. Нельзя же им позволять на нашем острове хозяйничать!

– Увидят же, – шепнул я ему: – бот-то ведь на виду.

– Попробую, – сказал Фома, – может, и не увидят.

Шлюпка капитана Нильсена уже шла к берегу. Капитан торопился. Может быть, он боялся, что вдруг подойдет советское судно, а может быть, ему просто хотелось скорее закончить дело. Он-то ведь понимал, что это самый обыкновенный разбой. Мы подошли к Жгутову и к матросам, которые все ещё продолжали спорить, и в это же время нос шлюпки врезался в песок.

– Ребята, – говорил искательно Жгутов, – ну давайте спокойно поговорим. Вы чудаки. Вам же самим лучше. Скорее будете дома. Рыбу свежую привезете, продадите.

– Кто продаст рыбу? – наступал на Жгутова первый матрос. – Я продам рыбу? Если б моя была рыба, я разве из-за неё людей на острове бросил бы? Нехорошо Нильсен делает, не как моряк делает.

– Жгутов! – резко сказал Фома Тимофеевич.

Жгутов обернулся. Растерянное, жалкое стало у него лицо. Он испугался капитана. Но только на секунду. Через секунду он вспомнил, что терять ему нечего, что все равно уже все потеряно, а может быть, он увидел Нильсена, который вылез из лодки и торопливо шел к нам.

– Вы на меня, Фома Тимофеевич, не кричите, – сказал Жгутов. – Я теперь вам не подчинен. Вы мне не начальник. Считайте, вышел Жгутов в отставку.

– Ну, в чем дело? – спросил резко капитан Нильсен, глядя прямо в лицо Фоме Тимофеевичу.

– Капитан, – плаксивым голосом сказал Жгутов, – ваши матросы меня обижают. Ругают, драться хотят, а за что? За то, что я вам же помочь хочу. Про вас говорили такое, что даже слушать неприятно.

– Да? – спокойно спросил Нильсен. – Кто говорил, Христиан, Оле?

– Не то говорили, хозяин, – хмуро сказал первый матрос.

– Не то? – удивился Нильсен. – А что же? – Матросы молчали. – Прошу вас запомнить, Оле и Христиан, что, если я вас уволю, ни один судовладелец на работу вас не возьмет. Понятно?

– Понятно, – хмуро ответили Оле и Христиан.

– Господин капитан, – резко сказал Фома Тимофеевич, – что случилось?

– Я вынужден, капитан Коновалов, – резко сказал Нильсен, – взять у вас горючее, которое вам не нужно и без которого я не могу дойти до материка.

– Я не возражаю, чтобы вы взяли горючее, – сказал Фома Тимофеевич, – но вы должны нас доставить в ближайший порт.

– Я уже говорил, – пожал плечами Нильсен, – что это невозможно. У меня протухнет рыба.

– Всякий моряк, – сказал наш капитан, – обязан спасти моряка, терпящего бедствие, а у нас дети и женщина.

– Вы богатый человек, капитан Коновалов, – сказал с издевкой Нильсен, – для вас полный трюм рыбы пустяк, а я человек бедный, я не могу бросаться деньгами.

Тут я увидел лицо Христиана. Странное напряжение было в его взгляде. Он не отрываясь смотрел на бот. Я обернулся. Фома торопливо шел по наклонной палубе к трапу. Ещё несколько секунд – и он спустится в трюм. Но в это время раздался яростный крик Жгутова:

– А, черт! Смотрите!

Все повернулись к боту. Фома, поняв, что он замечен, заторопился. Но в несколько прыжков Жгутов добежал до бота, вспрыгнул на палубу – Фома уже опускался по трапу вниз – и, схватив Фому за шиворот, резким рывком поднял его и швырнул с бота.

– Смотрите, – повторял Жгутов, – с ножом. Шланг хотел перерезать. Хорошо, я его заметил, а? Каков?

Фома лежал на песке, с ненавистью глядя на Жгутова. Нож он выронил. Нож валялся у самого бота. Но зачем он нужен был теперь, этот нож?

Тут я увидел, что рядом со мной стоит Валька. Она напряженно слушает разговор, и глаза у неё испуганные и очень серьезные.

– Почему не на посту? – сказал я ей. – Ты понимаешь, что, может, сейчас корабль проходит! Может, он не знает, что мы пропали. Сигнала не будет, он и пройдет. А как сейчас кстати было бы!

Валька посмотрела на меня, но ничего не сказала.

– Все равно, горючее наше, – крикнул Фома, – и не имеете вы права его брать!

– О, – удивился Нильсен. – Молодой человек говорит о праве! Он не будет моряк, он будет адвокат,

– Значит, вы, капитан, – резко сказал Фома Тимофеевич, – увозите моего механика?

– Он попросил взять его на бот, – сказал Нильсен, пожимая плечами, – и я его беру.

– Норвежскому правительству, – сказал Фома Тимофеевич, – будет сообщено об этом разбое.

– Э, господин капитан, – протянул Нильсен, – когда это ещё будет! Да и показания разойдутся. Вы будете говорить одно, мы будем говорить другое.

Капитаны стояли друг против друга, оба кипящие от ярости, красные, и с ненавистью друг на друга глядели. А по сторонам, образуя круг, стояли Оле и Христиан, мы с Фомой и Глафира. Валька куда-то исчезла. Она, очевидно, сообразила, что это не шутки – оставить пост и уйти;

Глафира сделала шаг вперед и остановилась перед Жгутовым.

– Ты что же, – сказала она, – думаешь от ответа уйти? Собственными руками тебя задушу! – И она вцепилась обеими руками в горло Жгутова.

– Пусти, пусти, сейчас же! – прохрипел Жгутов. И, с трудом оторвав руки Глафиры от своего горла, завопил: – Господин капитан, помогите!

– Оставь, Глафира, – сказал Фома Тимофеевич.

– Вы, Фома Тимофеевич, – сказала Глафира, схватив Жгутова за плечи, – можете сколько угодно с этим иностранцем дипломатничать, а я обыкновенная женщина, и он, по-моему, обыкновенный разбойник. И чтоб я этому негодяю, – и она так затрясла Жгутова, что голова его стала болтаться из стороны в сторону, – позволила от наказанья уйти, а этому негодяю, – она кивнула на Нильсена, – наше горючее взять? Да ни в жизнь не позволю!

– Господин капитан, – умолял Жгутов, – она задушит меня.

– Уймите её, капитан Коновалов, – сказал Нильсен.

– Она частное лицо, – пожав плечами, сказал Фома Тимофеевич, – что желает, то и говорит.

Капитан Нильсен разъярился ужасно.

– Довольно шутки шутить! – крикнул он. – Пусти его, слышишь? – И он с силой схватил Глафиру за руку.

– Все равно не пущу! – кричала Глафира! – Что хотите делайте.

Я услышал Валькин голос. Она что-то кричала. Я подумал, не судно ли появилось. Я посмотрел наверх, но Вальки у флага не было. Я огляделся. Валька была на палубе бота. Она прыгала там от возбуждения и кричала:

– Слушайте, слушайте, не надо ссориться! Тетя Глаша, пустите его!

Конечно, никто её не слушал. Слишком серьезная была ссора, чтоб её можно было прекратить уговорами девчонки.

Капитан Нильсен старался оторвать от Жгутова руки Глафиры. Капитан Коновалов подошел к нему и положил ему руку на плечо.

– Ну, ну, господин капитан, – сказал Фома Тимофеевич, – рукам воли не давайте.

Нильсен, очевидно, решил, что бороться с Глафирой – только время даром терять. Да, в конце концов, что ему было особенно беспокоиться о Жгутове? Пусть сам выпутывается, как желает. Поэтому он отпустил Глафяру и резко сказал своим матросам:

– Оле, Христиан, быстро бачок на бот, перекачать горючее – и на шлюпку. – Потом он повернулся к Фоме Тимофеевичу и резко сказал, глядя ему прямо в глаза: – А вы, капитан Коновалов, не командуйте здесь. Сейчас командую я. Мне нужно горючее, и я его получу.

– Послушайте, послушайте, – бесновалась на боте Валька, – не надо ссориться. Фома Тимофеевич, подождите, послушайте.

– Это земля советская, – резко сказал капитан Коновалов, – и здесь командую я!

– Ну, – усмехнулся Нильсен, – пока ваши сюда придут, мы уже давно будем в Вардэ, и командовать сейчас буду я. У меня четверо здоровых мужчин и ещё кое-что.

Он отогнул пиджак и вытащил из висящей на поясе кобуры черный большой пистолет.

Наступила долгая пауза. Глафира отпустила Жгутова, Фома Тимофеевич стоял неподвижно, бистро обдумывая положение. Да, положение изменилось. Раньше была подлость, кража, сейчас могла произойти трагедия. Мертвая была тишина, и в этой тишине раздался опять надоедливый, раздражающий крик Вальки;

– Ой, да что вы! Вот несчастье! Вы меня, меня послушайте!

– Быстро качать горючее! – рявкнул Нильсен на матросов. – Чего вы дожидаетесь? Быстро, ну!

– Нет никакого горючего! – во весь голос заорала Валька. – И ещё раз повторила: – Нет никакого горючего!

Мы все круто к ней повернулись.

– Что ты говоришь, девочка? – спросил капитан Нильсен.

– Нет никакого горючего, – сказала Валька.

Мы смотрели на неё, ничего не понимая.

– Я вам кричу, кричу, – жалобно продолжала Валя, – а вы не слушаете. Ругаетесь, ссоритесь, а все из-за ерунды!

Нильсен оглядел нас всех, и полная растерянность была на его лице.

– Как это – нет горючего? – спросил он. Туг взгляд его остановился на Жгутове, и глаза яростно блеснули. – Ты меня обманул, механик! – крикнул он, бросился к Жгутову и, схватив за плечи, начал трясти его изо всех сил.

Сегодня для Жгутова был неудачный день. Перенести две такие встряски подряд – это не шутка.

– Вот опять! – жалобно кричала Валя. – Да вы меня послушайте! Капитан, капитан, послушайте, что я скажу!

Нильсен повернулся к ней, продолжая держать Жгутова за плечи.

– Отпустите вы его, – сказала Валя, – ничего он вам не наврал,

Нильсен машинально отпустил Жгутова и подошел к боту.

– Как ты говоришь, нет горючего, девочка? – спросил он.

– Ой, – рассердилась Валя, – ну как вы не понимаете? Пока вы тут спорили, я перерезала шланг, и все горючее вытекло.

Долгая-долгая была пауза, Оле и Христиан спокойно сели на камни, вынули трубки и закурили. На третий камень сел Фома Тимофеевич. Жгутов опустился на песок, по-моему, у него просто подогнулись ноги от ужаса. А капитан Нильсен все ещё стоял и смотрел снизу вверх на Валю и все ещё не мог до конца понять, что же случилось и что, собственно, теперь надо делать. Долго все молчали. И первый заговорил Фома. Он повернулся ко мне и сказал;

– Знаешь, Дани, если бы у меня была такая сестра, я бы, пожалуй, был даже доволен.

Нильсен спрятал пистолет в кобуру.

Глава двадцать первая. НА ОСТРОВЕ МИР. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Как-то сразу стало спокойно и тихо. Будто встретились на маленьком острове команды двух судов, так оказать, товарищи по несчастью, вместе ждут помощи, которая обязательно скоро придет, а пока стараются оказать друг другу возможные услуги, обмениваются любезностями, все люди хорошие, моряки, и ссориться им совершенно не из-за чего. Первый задал тон Фома Тимофеевич.

– Ну что ж, господин капитан, – любезно сказал он, – ничего страшного. Когда придет спасательное судно, вам, без сомнения, дадут возможность заправиться, и вы благополучно дойдете до Вардэ.

Он этими словами как бы говорил капитану Нильсену: «Ничего не произошло, никаких осложнений не было, и я не хочу вспоминать, каким вы были мерзавцем несколько минут назад»,

И капитан Нильсен с охотой принял эту игру. Уж ему-то она была, наверное, выгодна. Сюда, на советский остров, могло зайти только советское судно. Уйти без горючего он не мог. Значит, как бы там нн было, а придется встретиться с советскими моряками. И, конечно, лучше быть почтенным, уважаемым гостем, чем преступником, пойманным на месте преступления.

Капитан Нильсен поклонился и ответил очень любезно:

– Благодарю вас, господин капитан.

– Надеюсь, – любезно продолжал Коновалов, – что это будет скоро и ваша рыба не успеет испортиться.

Я смотрел на Фому Тимофеевича и увидел, что хотя говорит он спокойно и серьезно, но глаза его щурятся с усмешкою и, не давая владельцу бота никаких оснований для обиды, он даже не очень скрывает, что издевается над капитаном.

А Нильсен как будто не замечал этого. Он тоже был спокоен и вежлив, и только на шее у него вздулись жилы. Ох, и зол же был он! Так удачно все получалось. Ушли бы сейчас к себе в Вардэ, и ищи-свищи. Следов на воде не остается. Ну, затеялась бы переписка, так ведь поди докажи, было ли что или не было.

– Наверное, вам надоели консервы, – сказал любезно капитан Нильсен, – может быть, позволите угостить вас ухой? У меня есть и лавровый лист, и перец, и соль, и даже немного картофеля.

– Я думаю, что не стоит возиться, господин капитан, – сказал Фома Тимофеевич. – Помощь, думаю, не задержится, и уху мы с вами поедим каждый у себя дома.

Вдруг глаза у нашего капитана стали сердитые. Он заметил, что мы все собрались здесь и, значит, у флага никого нет,

– Кто дежурный? – резко сказал он.

– Ой, я! – испуганно призналась Валя.

– Почему не у флага? Почему пост оставила?

– А я горючее выливала, – робко оправдывалась Валя.

Снова в глазах у Фомы Тимофеевича мелькнула усмешка, и он чуть заметно кинул взгляд на капитана Нильсена, но к Вальке он обратился по-прежнему строго и недовольно.

– Ну хорошо, – сказал он, – горючее выливала. Так вылила уже. Значит, надо обратно, к флагу.

– Бегу! – крикнула Валька и помчалась наверх.

И вот мы сидели все вместе у костра и тихо беседовали. То есть, собственно, беседовали капитаны. Оле и Христиан молча покуривали трубочки и слушали. Глафира сидела в стороне, полуотвернувшись, и думала о своем. Иногда она глубоко вздыхала, и мне казалось, что я слышу, как она шепчет про себя: «Ой, мамочка моя, мама!» Сейчас, когда ей не надо было уже отвечать за нас всех, бороться со Жгутовым, следить, чтобы у нас было бодрое настроение, чтоб мы не распускались, сейчас она снова стала обыкновенной боязливой девушкой. Только смешливость её пропала. Она сидела, повернувшись к нам спиной, иногда подносила руку к глазам – кажется, смахивала слезу. Сидя вместе со всеми, она была сейчас одна со своим горем.

Жгутова сначала не было с нами. Не знаю, куда он ушел. Наверное, в свою маленькую пещерку. Ведь вот совсем было удалось удрать. Ушел бы с норвежцами и замел бы следы. И забыл бы, наверное, про Степана. Совесть была у него покладистая. Как-нибудь он с ней бы поладил. И вдруг все сорвалось. Теперь придется за все отвечать. Конечно, больше всего его пугал суд, наказание. Но, может быть, иногда подумывал он с ужасом и о том, что, кроме судей, будут на разбирательстве его дела сидеть и моряки, бывшие его товарищи, и представлял себе, как будут они на него смотреть.

А капитаны беседовали. Они разговаривали о преимуществе капроновых сетей перед обыкновенными, о разных видах лова, о том, в каком году шла хорошо сельдь и где сейчас проходят по морским глубинам косяки морского окуня л трески.

Мы с Фомой слушали их беседу, спокойную, неторопливую беседу двух специалистов, интересующихся всеми подробностями дела, которым они занимаются всю долгую свою жизнь, слушали и подремывали. Все-таки мы очень устали.

Иногда Фома спрашивал у деда, сколько времени, не пора ли, мол, сменять Валю, и оба капитана вынимали часы. Выходило, что Валю сменять ещё рано, но часы у капитанов расходились на полторы минуты, и они долго обсуждали, чьи часы вернее. По-моему, это было совсем неважно. Уж чего-чего, а времени на необитаемом острове сколько угодно. Я думаю, что они просто прицепились к этому, чтобы продолжать спокойный разговор о всякой ерунде и как-нибудь не коснуться неприятных тем.

Я смотрел на капитана Нильсена и думал: интересно, взял бы он Жгутова с собой или нет? Зачем ему был нужен Жгутов? Чтобы добыть горючее? Ну, а когда горючее было бы уже на борту? Зачем ему было возиться с ним?… Ведь, конечно же, в моряках капитан Нильсен хорошо разбирался и, что такое Жгутов, понял отлично. Наверное, погрузил бы бачок с горючим, а потом сказал бы Жгутову: я, мол, передумал. Или: к сожалению, не могу. Или что-нибудь в этом роде. И остался бы Жгутов все равно здесь, на острове, увеличив список своих преступление, и, опозорившись ещё больше, остался бы ждать суда и думать о том, как будут смотреть на него сидящие в зале его бывшие товарищи– – моряке.

Через час к нам подошел Жгутов. Он подошёл тихо, так, что мы заметили его, когда он стоял совсем рядом с нами. Он потоптался на месте, стараясь сделать вид, что, мол, ничего особенного, подошёл член команды, такой же, как все другие, но у него это плохо получалось. Видно было, что он уверен, как его встретят, боится, что прогонят от костра да ещё скажут что-нибудь неприятное. И все-таки подошел. Верно, очень уж плохо было там ему одному.

– Можно, Фома Тимофеевич? – спросил он робко. – Что-то проголодался я.

– Садись, – холодно сказал Фома Тимофеевич. – И ешь, если хочешь.

Никто не подал ему консервов, и никто не налил чаю. Он посидел, посидел, потом тихо встал, бесшумно пошел в пещеру, открыл банку консервов и, сидя как будто и с нами, а как будто и в стороне, робко ел, поглядывая на нас, как будто приблудился и все тревожится, как бы не прогнали;

Фома Тимофеевич вынул часы и спросил:

– Чья очередь к флагу?

– Моя, – сказал я.

– Иди, пора сменять.

И в это время раздался гудок. Гудок был совсем близко. Гудок был громкий, долгий, мы все в растерянности подняли головы. Как же судно могло подойти к острову незамеченным? Ведь у нас же дежурный стоит у флага. Мы торопливо пошли наверх. Конечно, Валька спала как убитая. Она удобно устроилась. Голову положила на камень, и вид у неё был блаженный и безмятежный. Сначала-то было не до неё. Мы оглядели море. Рыболовный траулер подходил к острову. Чуть ли не вся команда толпилась на палубе. Они увидели флаг и поняли, что это должен быть бот «Книжник». Но все ли спаслись? Если не все, кто погиб? На траулере волновались, а мы проглядели их. Это был просто позор для нашей команды.

Фома Тимофеевич разбудил Валю и уж как отчитал её! Валька только моргала глазами и поеживалась. Её счастье, что разнос был недолгий. Некогда было ею заниматься. Но вообще-то я думаю: вот что значит девчонка. Уж, кажется, молодец – выкинула такую штуку с горючим, что хочется похвалить, – а можно на неё положиться? Нельзя. Никакого чувства ответственности. Фома взял флаг, и мы спустились вниз на песчаный берег бухты. Траулер остановился чуть подальше норвежского бота. Торопливо спустили шлюпку. Два матроса и капитан сели в неё, и матросы так налегли на весла, что минуты через три она уже врезалась в песок, Капитан выскочил на берег, подошел к Фоме Тимофеевичу и протянул ему руку.

– Все в порядке, Фома Тимофеевич? – спросил он,

– Степу Новоселова смыло, – сказал капитан Коновалов.

– Жив Степан Новоселов, – сказал капитан траулера.

Он уже открыл рот, чтобы объяснить, как спасся Степан и откуда он это знает, но тут завизжала Глафира. Она завизжала так, как будто ей сообщили какую-то ужасную новость, как будто её постигло прямо-таки невероятное горе. Правда, она визжала недолго. Вдруг визг оборвался, и она как мертвая рухнула на песок.

Мы бросились к ней. Она лежала неподвижно, без каких бы то ни было признаков жизни. Если бы это было у нас в больнице, вот-то уж накапали бы медсестры капель, вот-то уж повозились бы! Но в условиях необитаемого острова все произошло гораздо проще.

Капитан траулера кивнул одному из матросов, тот вынул из шлюпки черпак, набрал в него из моря воды и не торопясь вылил её на лицо Глафиры. Глафира открыла глаза, огляделась и как только все вспомнила, так снова завизжала и начала биться в истерике. Я, по совести говоря, никогда не видел женских истерии. Как-то все люди, каких я знал, не падали в обморок и в истерику не впадали. Но, конечно, как человек, много читавший, я знаю, какие бывают истерики. В старых романах они описаны очень подробно. Так вот, у Глафиры была истерика из истерик. Уж самая-самая настоящая, или я ничего в этом не понимаю.

Странный все-таки человек наша Глафира. Ничего в ней не поймешь. Когда все спокойно и бояться совершенно нечего, она все время испугана, как будто ей угрожают все опасности, какие только есть на земле. Зато, когда мы действительно на краю гибели и можно сказать, что смерть протягивает к нам свою костлявую руку, Глафира совершенно спокойна и ведет себя так, будто никакой опасности нет и она находится на берегу, в обыкновенном городском книжном магазине. Это одно.

И второе. Она узнаёт о гибели любимого человека и ничего, молчит и держит, себя очень выдержанно, Потом она узнаёт, что человек, которого она считала погибшим, спасен, и, вместо того чтобы, как, казалось бы, следовало радоваться, кричит, падает в обморок и бьется в истерике.

Кажется, я уже повидал людей и научился неплохо в них разбираться, но тут, по совести говоря, ничего не могу понять.

В общем, выяснилось, что с траулера хорошо видели бот, видели и Степана, когда он стоял на борту, и даже готовились бросить конец, видели, как его зашибла шлюпка – Степана волна швырнула совсем близко к тральщику. Они бросили ему круг, но то ли Степан его не увидел, то ли очень уж ослабел от удара. Один матрос обвязался канатом и прыгнул в воду. В это время бот вынесло из пурги, и траулер потерял его из виду. А вокруг траулера пурга продолжала бушевать. Матрос долго не мог обнаружить Степана, а когда увидел наконец мелькнувшую на гребне волны его голову, то долго не мог до него добраться. Очень волна кидала. Уже два других матроса на палубе траулера обвязались канатами и готовились прыгнуть в воду на помощь товарищу, когда вдруг Степана швырнуло волной прямо в объятия первого матроса. Степан был без сознания, но так как Фома Тимофеевич заставил и его надеть спасательный пояс, то он держался на воде, хотя совсем почти захлебнулся. Матросу удалось его схватить за руку. Шлюпку спустить было невозможно, и обоих – спасителя и спасенного – медленно подтянули на канате к борту, матросы перехватили Степана и вытащили на палубу. Потом подняли и того матроса, который его спас. К этому времени он тоже уже плохо соображал. Воды наглотался, да и о борт его раза два сильно ударило. Но все-таки он отлежался и теперь совсем почти здоров. А Степан ещё болен. Часа только два назад он пришел в сознание, у него сильно расшиблена голова и сломана рука. Он пока ещё слаб, но опасаться теперь уже нечего.

Я рассказываю все это так, как будто капитан тут же нам все это и сообщил. На самом деле он ничего нам сообщить бы не мог, потому что Глафира своими воплями и криками заглушала нормальную человеческую речь. Капитан велел матросам перенести её в шлюпку и немедленно отвезти на тральщик. В шлюпку её кое-как погрузили, но она продолжала рыдать и вскрикивать. Шлюпка уже почти4подходила к тральщику, а рыданья её все ещё до нас доносились. Только когда наконец её подняли на палубу и она, поддерживаемая двумя матросами, ушла в каюту, в которой лежал Степан, на острове Колдун стало наконец тихо. Вот тут-то капитан и рассказал нам историю спасения Степана.

Так как Новоселов не скоро пришел в сознание, на тральщике не знали, что наш бот терпит бедствие и что у нас так плохи дела с мотором. Поэтому они ничуть не беспокоились, что потеряли нас из виду. В обычных условиях мотоботы спокойно выдерживают и не такие штормы. Они только огорчались, что мы, вероятно, не знаем о спасении матроса, и не могли нам ничего сообщить, потому что на мотоботах радио нет.

Много позже радист траулера принял приказ всем находящимся в море судам идти искать пропавший бот «Книжник». Они и тогда не подумали, что именно «Книжник» был тот бот, с которого они подобрали матроса. Мало ли в море ботов! Они обыскивали квадрат за квадратом и все время передавали на берег, что бот «Книжник» не обнаружен. Только когда Степан пришел в себя и сказал, с какого он бота, они всё поняли и, прикинув место, в котором встретили нас, и направление, в котором мы шли, решили заглянуть на остров Колдун.

Капитан рассказывал нам все это, и мы стояли молча и слушали его: Фома Тимофеевич и Фома, я и Валя, Оле и Христиан и капитан Нильсен, спокойный, солидный и почтенный. Фома Тимофеевич представил норвежцев капитану траулера сразу же, как только увезли Глафиру. Но тогда нас прежде всего интересовала история спасения Степана, и поэтому все ограничились вежливыми поклонами. Теперь же, когда капитан кончил рассказ, Фома Тимофеевич сказал:

– У ваших норвежских гостей кончилось горючее.

Капитан Нильсен выступил вперед.

– Мы рассчитываем на прославленное русское гостеприимство, – сказал он, наклонив голову. – Нам нужно литров триста горючего.

– Будем рады помочь, – сказал капитан тральщика и козырнул. – Через полчаса горючее вам доставят на борт.

– Мы будем ожидать на боте. – Капитан Нильсен подошел к Фоме Тимофеевичу и протянул ему руку, – До свиданья, капитан Коновалов, – сказал он. – Я навсегда сохраню благодарную память о вашем гостеприимстве.

– Благодарю вас, – ответил Фома Тимофеевич, пожимая протянутую руку Нильсена, – мы тоже будем помнить о вас. – И в глазах у Фомы Тимофеевича снова мелькнула усмешка.

Капитан Нильсен прошел, пожимая каждому из нас руку и низко наклоняя голову. За ним шли Оле и Христиан и тоже пожимали каждому по очереди руку и тоже наклоняли головы.

Капитан Коновалов задержал руку Христиана и сказал ему негромко, стараясь, чтобы норвежский капитан не услышал:

– Вы очень хорошие люди, Оле и Христиан.

– Тише, – негромко оказал Христиан, – не дай бог, хозяин об этом узнает.

Не знаю, чего он боялся и почему плохо, если хозяин узнает, что его матросы хорошие люди.

И вот капитан Нильсен сел в шлюпку, Оле и Христиан оттолкнули её, шагая по воде, впрыгнули сами и взялись за весла, и шлюпка понеслась к боту. Никогда я уже не увижу этих хороших людей – Оле и Христиана. Не увижу и капитана Нильсена, которого помню жестоким, яростным, держащим в руке пистолет.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10