Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Трансформация

ModernLib.Net / Самосовершенствование / Рейнхард Люк / Трансформация - Чтение (стр. 5)
Автор: Рейнхард Люк
Жанр: Самосовершенствование

 

 


– Именно.

– В большом и указательном пальцах. В суставах.

Они распухли.

– Опиши боль, которую ты переживаешь.

– Описать боль?

– Да.

Кирстен колеблется.

– Когда я двигаю пальцами, я чувствую жгучую боль, жжение внутри суставов. Когда я двигаю левым плечом, то болит здесь (она показывает). Это как маленький огонь в центре плеча, между костей.

– Это твое переживание, это ты чувствуешь огонь.

Правильно я понял?

– Да.

– Хорошо, это твоя тема. В процессе правды я попрошу тебя прикоснуться к своему артриту, и ты посмотришь, не ассоциируется ли он с какими-либо образами прошлого. Спасибо…

* * *

– Моя тема – тревога, – говорит Роберт.

Это шестой человек, который встает, чтобы уяснить свой «барьер».

– Это слишком неопределенно, Роберт. Когда ты переживаешь эту тревогу?

Роберт напряженно молчит несколько секунд.

– Все время. Я чувствую тревогу все время.

ГОВНО! – кричит тренер. – Если ты думаешь, что ты переживаешь что-то все время, то это явно концепция.

Я хочу знать специфическое место и время, когда ты, действительно, переживаешь тревогу.

– Хорошо, – говорит Роберт, – когда я выхожу. Я актер, и я в ужасе перед выходом.

– Хорошо, это ближе. Если ты хочешь пронаблюдать и пере-пережить свою тревогу, ты должен прикоснуться к ее элементам. Я хочу знать, какие физические ощущения, чувства, мысли ты переживаешь, когда ждешь выхода.

– Страшное напряжение. Все тело напряжено.

– Это МОГИЛА, Роберт. Когда все тело напряжено это называется трупное окоченение. Ты умер. Прими это к сведению. Прежде всего, где ты ждешь выхода?

– Какого выхода?

– Специфического актуального выхода, когда ты уверен, что ты переживаешь тревогу.

– Ох… хорошо, я сижу в зале, слева, в третьем ряду.

– Хорошо. Ты сидишь прямо?

– Нет. Я наклоняюсь вперед. Коленями упираюсь в переднее кресло.

– Прекрасно. Какие физические ощущения ты переживаешь?

– А… я скриплю зубами… мышцы живота…

– ГОВНО! Ты бы не узнал мышцы живота, если бы я принес их тебе на тарелке. Где ты чувствуешь мышечное напряжение?

– Хорошо, я бы сказал… чуть ниже желудка.

– Еще хуже, – рычит тренер, отворачивается от Роберта и обращается ко всей аудитории: – Слушайте, жопы, не рассказывайте мне про ваши желудки. Никто из вас, если только он не врач, не сможет с точностью до фута показать расположение желудка. Если вы хотите указать на физические ощущения в районе от сосков до гениталий, пользуйтесь пупком. Я думаю, большинство из вас знает, где находится пупок. Продолжай, Роберт.

– Хорошо, я чувствую страшное напряжение выше пупка, вокруг него и вглубь.

– СКОЛЬКО, БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ?! Вглубь – это значит в твоем ебаном позвоночнике.

– Три дюйма…

– Теперь хорошо. Вот твоя тема. Это – напряжение в этой области перед выходом.

* * *

– Заня?

Хрупкая привлекательная блондинка лет тридцати, хорошо одета и тщательно причесана. С первых же ее слов ясно, что она плачет.

– Мне так страшно… я не знаю, что происходит (она всхлипывает), это просто… мне… страшно.

– Чего ты боишься, Заня? – спрашивает тренер.

– Я не знаю. Я не знаю (рыдания)… мне страшно.

– Чего ты боишься? – снова спрашивает тренер, направляясь к ней.

Заня неудержимо рыдает.

– Мне… страшно… я не знаю…

– ГОВНО. ЗАНЯ, ТЫ ЗНАЕШЬ! ЧЕГО ТЫ БОИШЬСЯ? кричит тренер прямо ей в ухо.

– МУЖА! МУЖА! – внезапно выкрикивает Заня через рыдания.

– Хорошо, мужа, – говорит Дон. Он берет у Зани микрофон и держит его у ее лица.

– Закрой глаза, опусти руки и войди в свое пространство… Почему ты боишься своего мужа?

– Я просто (она делает паузу) его боюсь.

– Почему ты его боишься? – повторяет Дон.

– ОН БЬЕТ МЕНЯ! – снова выкрикивает она.

– Хорошо, он тебя бьет. Когда он тебя бьет?

– ВСЕ ВРЕМЯ!

– Когда он тебя бьет? Где он тебя бьет? Место и время?

Заня еще некоторое время рыдает, бормочет что-то невнятное, затем очень ясно говорит:

– Я беременна…

– Ты беременна. Когда? Сейчас? Когда это случилось?

– Восемь лет назад.

– Где он тебя бил? В спальне? В гостиной?

– В гостиной.

– Что ты делаешь?

– Я… свернулась на полу… около дивана… ОН ПИНАЕТ МЕНЯ!

– Прекрасно, – говорит тренер. Он держит микрофон у ее лица и нейтрально смотрит на нее. – Что ты ему говоришь?

– Ничего… я плачу… мне так страшно…

– Что ты чувствуешь? Какие физические ощущения?

– Страх…

– Я знаю, что это страх. Страх – это концепция!

Какие у тебя чувства и физические ощущения?

– Я вся избита. Большой шар боли в груди… все мышцы напряжены…

– Все мышцы не напряжены. Какие мышцы?

– Руки, мышцы живота, челюсти… это так нехорошо!

– Он что-нибудь говорит тебе?

– Нет… он просто пинает меня… он называет меня дешевой сукой… он ругается, он пьян. Он пьян ВСЕ ВРЕ МЯ!

– Что ты ему говоришь?

– НИЧЕГО! Я просто лежу… он пьян…

– Что бы ты хотела ему сказать?

– Это нехорошо… это нехорошо…

– СКАЖИ ЭТО ЕМУ!

– ЭТО НЕХОРОШО! ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА МЕНЯ БИТЬ!

Я НОШУ ТВОЕГО РЕБЕНКА!

– Хорошо. Что еще ты хотела бы ему сказать?

– Я ХОРОШАЯ ЖЕНА!.. Ты не имеешь права меня бить… это НАШ РЕБЕНОК!

– Какая у тебя поза, выражение лица?

– Я свернулась, колени у подбородка… я хочу защитить ребенка. Я плачу.

– Хорошо. Какие отношения или точки зрения?

– Это нехорошо. Это нехорошо. Если бы он только изменился. Если бы только перестал пить.

– Почему он тебя пинает?

– Он пьян… он вне себя…

– Хорошо. Почему он тебя пинает?

– Я не знаю… Я ЛЮБЛЮ ЕГО!

– Это прекрасно. Заня, почему он тебя пинает?

Заня, всхлипывая, несколько секунд стоит с опущенной головой.

– …Я не знаю… он взбесился…

– ЗАНЯ, ПОЧЕМУ ОН ТЕБЯ ПИНАЕТ?

– ОН ПЬЕТ! Я ГОВОРЮ ЕМУ, ЧТО ОН ПЬЯНИЦА!

– Хорошо. Он бьет тебя, ты лежишь. Какие образы из прошлого приходят к тебе?

– Ничего…

– Он бьет тебя. Ты лежишь, свернувшись. Какие образы из прошлого?

– Только… темнота.

– Какой возраст? Не думай! Бери, что придет!

– Шесть. Мне тесть лет…

– Хорошо. Какие образы?

– Темнота. Я не помню.

– Я не хочу, чтобы ты вспоминала. Смотри на образы. Любые. Не думай!

– Только темнота!

– Смотри… ТУДА! Прямо туда! Что ты видишь?

– Я не знаю… ничего.

– СМОТРИ, Заня! Тебе шесть лет… тебя побили… это нехорошо… ты свернулась… колени у подбородка… кричит на тебя…

– Ох!

– ЧТО ТАМ, ЗАНЯ?

– Я… я лежу в постели. Я плачу…

– Продолжай.

Заня начинает так неудержимо рыдать, что не может говорить.

– Что происходит, Заня? Скажи, что ты видишь?

– Я плачу… я свернулась… мой отец отшлепал меня.

– Где он тебя отшлепал? Когда? Что он сказал?

– По заду… в постели… он только что ушел…

– Почему он отшлепал тебя?

– Это НЕХОРОШО! Я ничего не сделала. Мой отец сошел с ума.

– Почему он отшлепал тебя?

– Я не знаю… он всегда меня шлепает… он меня не любит… он меня ненавидит.

– Почему он тебя ненавидит?

– Он просто… Я НЕ МАЛЬЧИК! – выкрикивает Заня и разражается громкими рыданиями.

– Хорошо. Ты в постели, свернулась и плачешь. Что ты хочешь сказать своему отцу, Заня?

– ЭТО НЕХОРОШО! Я не виновата, что я девочка!

ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ЛЮБИШЬ МЕНЯ?

– Заня, как ты себя чувствуешь сейчас?

– Мне грустно… так грустно.

– Какие физические ощущения?

– Глаза горят… в горле першит… тяжесть в животе…

– Где тяжесть? Что это такое – «тяжесть»?

– Большой шар… ощущений, тяжелых ощущений, как мяч… от пупка… и до сердца.

– Хорошо. Спасибо, Заня, – тренер подает ей платок. – Смотри, мы только оцарапали поверхность. Хочешь ли ты в процессе правды быть со своим телом, своими эмоциями, чувствами, образами и завершить переживание?

– Да…

– Не пытайся их понять. Не пытайся их объяснить.

Бери, что придет, и пере-переживи. Хорошо?

– Да.

– Хорошо. Сейчас я попрошу тебя открыть глаза, вернуться в зал и сесть. Ты готова вернуться в зал?

– Да.

– Хорошо. Открой глаза. Спасибо, Заня.

Громкие аплодисменты. Дон возвращается на платформу. Заня больше не плачет, садится и вытирает глаза платком. Еще несколько человек, которые тоже плакали, поднимают руки, чтобы им принесли платки. Атмосфера в зале очень тяжелая.

– СЛУШАЙТЕ, РЕБЯТА, – обрушивается тренер, – я хочу, чтобы НИ ОДНА ЖОПА НЕ ДУМАЛА, ЧТО ПОНЯЛА ЗАНЮ. Тут нечего понимать. Я хочу, чтобы вы это поняли. Цель выбора и исследования темы не в том, чтобы ее понять. Ее надо пережить, прикоснуться к ней. Найти препятствие. Я не хочу, чтобы какие-нибудь жопные фрейды думали, что достаточно обнаружить, что ты любишь мать и ненавидишь отца, как все проблемы автоматически исчезнут. Понимание – это приз для дураков. Берите, что придет, и переживите это, полностью переживите.

– Да, Джон, встань, возьми микрофон.

Джон – пожилой человек лет пятидесяти, седой, в очках, один из немногих при галстуке.

– Когда я был мальчиком, – с достоинством говорит он, – это было много лет назад, я перенес необычную социальную травму. Мне кажется…

– СТОП! СТОП! – громко прерывает тренер. – Ты никогда не переживал социальной травмы за всю свою ебаную жизнь.

– Нет, я переживал, – настаивает Джон, – когда мне было шесть лет…

– СТОП! – снова кричит Дон. Он сходит с платформы и идет к Джону. – Социальная травма – это концепция, идея, обобщение. Что случилось, Джон?

– Я не могу сказать, – нервно говорит Джон, – я имею в виду, что это было довольно неприлично… настоящая социальная травма, и я не хотел бы говорить об этом в таких обстоятельствах.

– ЧТО ЗА ХУЙНЮ ТЫ ГОВОРИШЬ?

– Извини.

– Слушай, Джон, зачем ты встал?

– Я хочу прояснить свою тему.

– Прекрасно. Я понял. Какая у тебя тема?

– Моя тема – это необычная социальная травма, которая годами удручала меня, и…

– СТОП! Джон… слушай, Джон, скажи, что с тобой случилось, когда тебе было шесть лет.

– Я… хорошо… ну… когда мне было шесть лет, я наложил в штаны в церкви.

– И ТЫ ВСЕ ЭТО НОСИШЬ С СОБОЙ ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ!

(Громкий долгий смех)

Джон вспыхивает и улыбается. – Это верно. Я никогда не думал, что я смогу сказать… я чувствую, что избавился от этого.

(Смех.)

– Джон, какая у тебя тема? – спрашивает тренер, почему-то не улыбаясь.

– Я не знаю, – отвечает Джон, – все прошло. Теперь мне нужна новая.

(Новый взрыв смеха.)

– Только не здесь, Джон, – говорит тренер, возвращаясь на платформу, – здесь не церковь.

* * *

– Таким образом, элементами переживания являются физические ощущения, позы, выражения лица, точки зрения, чувства, эмоции и образы прошлого. Если ты сохраняешь контакт по крайней мере с одним из этих элементов, можешь быть уверен, что ты жив. Да, Генриэтта?

Генриэтта, полная женщина лет сорока, встает и говорит дрожащим голосом:

– Мне очень жаль, но сегодня у меня такое ощущение, что меня бросили. Это обсуждение тем удручает меня.

Тренер быстро спускается с платформы и идет к ней.

– Ты чувствуешь, что тебя бросили? – резко спрашивает он.

– Да, – неуверенно отвечает она, – это обсуждение тем…

– КОГДА ТЕБЯ БРОСИЛИ, ГЕНРИЭТТА? – вдруг Кричит он.

– Я не понимаю, – оцепенев от ужаса, говорит она, я имела в виду интеллектуально…

– Закрой глаза, Генриэтта, дай микрофон. Опусти руки.

– Но я имела в виду…

– Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ИМЕЛА В ВИДУ! Войди в свое пространство… Хорошо, Генриэтта. Когда тебя бросили?

Генриэтта внезапно начинает рыдать, плечи трясутся, лицо закрыто руками. Ассистент несет ей платок.

– Когда тебя бросили, Генриэтта? – резко настаивает тренер.

– Моя… мать, – произносит Генриэтта сквозь рыдания, – моя мать бросила меня с моей бабушкой, когда мне было девять лет.

– Что случилось, когда тебе было девять лет? – настаивает тренер. Он держит микрофон у залитого слезами лица Генриэтты.

– Она… бросила меня! Я говорила, что хочу с ней…

но она меня бросила.

– Что случилось, Генриэтта?

– Моего отца посадили за несколько лет перед этим, и вдруг моя мать… сказала, что я должна жить с бабушкой… Но я не хотела. Я не хотела!

– Скажи это сейчас своей матери, Генриэтта!

– НЕ УХОДИ, МАМА, НЕ УХОДИ. Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ. ПОЖАЛУЙСТА, МАМА, ВОЗЬМИ МЕНЯ С СОБОЙ. Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ МЕНЯ БРОСАЛИ! – Генриэтта плачет тише и берет платок у ассистента.

– Хорошо, Генриэтта, – спокойно говорит тренер, – я хочу, чтобы ты точно рассказала мне, где ты была и что чувствовала, когда уходила твоя мать.

Генриэтта вытирает глаза и нос, ее голова опущена на грудь.

– Я была у бабушки на кухне. Она пыталась заставить меня есть пирожные. Я НЕНАВИЖУ ПИРОЖНЫЕ! Они лежали передо мной на тарелке, и мать сказала: «Нана будет о тебе заботиться». Я начала плакать. Мать и Нана говорили мне, что все будет хорошо, а я чувствовала себя такой покинутой… такой беспомощной…

– Что именно ты чувствовала? – спрашивает тренер.

– Оцепенение, беспомощность, брошенность…

– Это концепции, а не чувства. Какие у тебя сейчас физические ощущения?

– Боль… такая боль… под сердцем, вот здесь, прямо здесь, – Генриэтта вызывающе смотрит на тренера и ударяет себя кулаком в грудь.

– Хорошо. Что-нибудь еще?

Генриэтта закрывает глаза и думает.

– И… напряжение в шее и горле… я хочу говорить, но не могу.

– Хорошо. Где именно это напряжение?

– Здесь, – говорит Генриэтта и показывает на горло и на шею.

– Чувствовала ли ты эту боль или это напряжение до того, как ты встала и сказала мне, что ты чувствуешь себя брошенной на тренинге?

Генриэтта открывает глаза и смотрит прямо на тренера, как будто припоминая свои тогдашние переживания.

– Да, – говорит она, – да, это было, было.

– Хорошо, Генриэтта, спасибо. Если ты хочешь, ты можешь взять темой боль в сердце и напряжение в горле и шее, которые ассоциируются у тебя с брошенностью.

Теперь тебе ясно, что это может быть темой?

– Да.

– Если хочешь, ты можешь выбрать темой что-нибудь другое, а можешь оставить это. Ты только начала пере-переживать это событие. В процессе правды ты можешь войти в него глубже. Спасибо, Генриэтта.

(Аплодисменты.)

– Кто следующий? – спрашивает тренер, возвращаясь на платформу. – Джек? Встань.

– Это трудно уловить, – сосредоточенно говорит Джек, – я полагаю, что моя тема – это скука.

– Ох, Иисусе! МНЕ НЕ НУЖНА ТВОЯ ВСЕМИРНАЯ ЧУШЬ! СКУКА – ЭТО КОНЦЕПЦИЯ! Прикоснись к актуальной ситуации, времени, месту, актуальным физическим ощущениям, чувствам, всему тому, что порождает ситуация.

– А! Правильно!' Ну, например здесь. Почти весь тренинг я скучал.

– Хорошо. Теперь ты живешь. Подумай о каком-нибудь определенном моменте тренинга, когда тебе было скучно.

– Хорошо… вот когда ты говорил об уровнях…

ммм… я не уверен, что помню… уровнях уверенности.

– Хорошо. Как ты сидел? Какие были физические ощущения?

– Правильно. Хорошо. Теперь я тебя понял.

– Потрясающе! Ты собираешься отвечать на мой вопрос?

– Правильно. Я сидел, наклонившись вперед, голову держал в руках. Я чувствовал оцепенение в мозгу.

– Оцепенение в мозгу?

– Да.

– Слушай, Джек, никто никогда не переживал оцепенения в мозгу. Оцепенение означает отсутствие ощущений. Как ты мог пережить отсутствие ощущений в месте, в котором нормально не бывает ощущений?

Джек смотрит на тренера.

– Неудачное слово, – говорит он, – тяжесть в мозгу.

– Мозг – это тоже концепция. Говори «голова». Где в голове?

– Задние две трети.

– Хорошо, Джек, вот твоя тема. Тяжесть в двух третях головы, когда я говорю. Правильно?

– Правильно! – улыбаясь говорит Джек, и ему, явно, больше не скучно.

(Аплодисменты.)

– Мой барьер – мое эго, – говорит Том, бородатый парень с четками. – Я пытался достичь непричастности к эго целых…

– Эго?! – спрашивает тренер, расширяя глаза в карикатурном ужасе. – У тебя проблема с твоим эго?

– Да, – говорит Том, – мне кажется, что для всех, стоящих на Пути, эго – проблема номер один.

– Том, – начинает тренер с деланным уважением, Том, покажи свое эго.

– Показать мое эго?

– Да, покажи свое эго.

– Я не могу.

– Хорошо. Это решает проблему. У тебя есть другая?

– Но как это решает мою проблему?

– Если ты не можешь найти свое ебаное эго, то как оно может тебе мешать?

– Но оно мешает.

– Том, – говорит тренер мягким вежливым тоном, тебе являются призраки?

– Нет.

– Хорошо. Тебе является эго?

Том молчит.

– Эго – это концепция, – неуверенно говорит он.

– ЭГО – ЭТО КОНЦЕПЦИЯ! – кричит Дон. – Да, эго это концепция. Теперь, если ты хочешь пережить постоянный, устойчивый барьер, я предлагаю тебе рассмотреть специфическое место, время и ситуацию, которая вызывает у тебя напряженность, причастность, избыток эго называй как хочешь – и обнаружить, что ты действительно переживаешь. И я не хочу больше этого говна про эго.

Если ты скажешь, что, когда проигрываешь в бридж, ты чувствуешь боль в левом боку, – это прекрасно, но не говори мне, что проигрыш в бридж создает проблему эго.

– Это напряжение в животе.

– Хорошо, теперь ближе. Точно локализуй ощущения, и в процессе правды мы увидим, какие другие чувства, точки зрения, позы, выражения лица у тебя с этим ассоциируются. Понял?

– Понял. Спасибо, Дон.

(Аплодисменты.)

– Вы, ребята, которые занимались Дзэном и другими восточными вещами, очень озабочены тем, чтобы избавиться от так называемого «эго». На следующей неделе мы увидим, что это действительно есть, но сейчас я хочу сказать, что большая часть вашей борьбы со своим эго это все те же безнадежные попытки измениться. У тебя есть так называемое «эго»? Грандиозно! У тебя есть эго.

У тебя также есть большой нос и лысина. Что есть, то есть.

В попытках отделить свое эго не больше смысла, чем в попытках отрастить волосы на лысине. Ты можешь искусственно замаскировать свое эго и свою лысину, но, когда подует ветер, все на месте – эго и лысина.

Но ты мне симпатичен, Том. Когда я начал тренироваться на тренера, я был весь в Дзэне и, как бешеный, трудился над своим эго. Я около двух месяцев был лидером семинара, когда Вернер спросил меня: «Дон, пока ты был лидером семинара, ты переживал какое-нибудь эго?»

Свят, свят, сказал я себе, вот попался. Он видит меня насквозь. Ну и парень! Да, Вернер, все-таки немного было, сказал я вслух. "Брось, Дон, – сказал Вернер, – все – эго.

Ты стоишь и излучаешь эго, как пятисотваттная лампочка". Я засмеялся и сказал, что мне действительно нравится быть лидером. «Ну и прекрасно, – сказал Вернер, – если ты принял то, что ты называешь своим эго, и движешься с ним, все в порядке. Только не надо претендовать, что это не приносит удовлетворения». Такие вот дела, – заключает Дон, – если ты любишь победы – наслаждайся победами. Если тебя не волнуют ни победы, ни поражения – не волнуйся ни из-за побед, ни из-за поражений.

Только помни, что необходимость избавиться от эго не больше, чем необходимость избавиться от лысины-пусть сияют. Эй! Куда это ты идешь?

Хэнк, невысокий плотный человек средних лет, идет по центральному проходу к выходу. Ассистент Ричард встает в конце центрального прохода. Когда тренер кричит, Хэнк останавливается и оборачивается.

– Я ухожу, – объявляет он.

– Нет, ты не уходишь. Вернись и сядь.

– Я терпел эту чушь, сколько мог, – говорит Хэнк, настаивая на своем, – я и так уже потерял полтора дня.

Ты нас оскорбляешь, разглагольствуешь на тривиальном жаргоне и не обращаешь внимания на наши рациональные возражения. С меня хватит. Я ухожу. Я хочу предложить всем, кто уже понял, что это все – колоссальное надувательство, пойти со мной в мое бюро на Пятой Авеню. Кто хочет пойти со мной?

– Сядь, Хэнк, – твердо говорит тренер, – мы организуем доставку позднее.

(Смех.)

– Но…

– Мы организуем доставку в бюро в конце дня, Хэнк, не сейчас. Вспомни, что ты согласился остаться в зале и выполнять инструкции.

– Хватит с меня ваших глупых соглашений.

– Они не наши, Хэнк, они твои. У тебя была возможность уйти вчера утром, и ты решил остаться. Ты решил выполнять соглашения, когда ты решил остаться…

– Хорошо, а теперь я решил нарушить соглашения.

– Сядь, Хэнк. Подумай, сколько еще ты сможешь рассказать в своем бюро, если ты продержишься до полуночи. А кроме того, если ты нарушаешь соглашения и уходишь сейчас, ты не можешь иметь к нам никаких претензий, так как ты сам нарушаешь контракт.

Эта мысль заставляет Хэнка замолчать. В зале начинают смеяться. Хэнк вспыхивает.

– Ну ладно, – говорит он и идет на место.

– Поблагодарим Хэнка за то, что он поделился с нами, – говорит тренер и отхлебывает из своего термоса.

Аудитория аплодирует.

* * *

– Я бы хотела, чтобы ты не кричал, – говорит Линда тренеру, который только что закончил на кого-то кричать.

Линда красивая женщина с длинными темными волосами, красивыми глазами и полной фигурой.

– Тебе не нравится мой крик? – спрашивает тренер, подходя ближе к ней.

– Нет, не нравится. Я из-за этого нервничаю. Я бы хотела, чтобы ты разговаривал с людьми более спокойным голосом.

– ПОЧЕМУ ТЕБЕ НЕ НРАВИТСЯ МОЙ КРИК, ЛИНДА? внезапно кричит тренер.

– НЕ КРИЧИ! – кричит Линда.

– ПОЧЕМУ ТЕБЕ НЕ НРАВИТСЯ МОЙ КРИК? – снова кричит тренер, подходя еще ближе к ней.

– Прекрати! Прекрати! – гневно кричит Линда

– Кто кричал, Линда? – спрашивает он громким голосом чуть ниже крика.

Линда злобно смотрит на тренера.

– Кто кричал, Линда? – повторяет он более тихим голосом, берет у нее микрофон и держит его у ее лица.

Глаза Линды увлажняются, плечи опускаются.

– Мой отец, – тихо говорит она.

– Спасибо. На кого он кричал, Линда?

– На всех. Он кричал на всех…

– Я хочу, чтобы ты закрыла глаза и вошла в свое проргранство… С какими образами из прошлого ассоциируется у тебя крик отца? Туда! Прямо туда! Что ты видишь?

– Ничего… ничего. Я не помню…

– Я не хочу, чтобы ты вспоминала. Я хочу, чтобы ты сказала, что из прошлого ассоциируется у тебя с криком твоего отца.

– Ничего… только темнота…

– Хорошо. Какой возраст ассоциируется у тебя с криком отца? Не думай! ГОВОРИ!

– НЕ КРИЧИ!

– КАКОЙ ВОЗРАСТ?!

– ЧЕТЫРЕ! МНЕ ЧЕТЫРЕ ГОДА! НЕ КРИЧИ!

– Хорошо. Тебе четыре года, Линда, тебе четыре года… твой отец кричит… На кого он кричит?

– На мать, мою мать, – тихо говорит Линда. Ее лицо неподвижно.

– Что он говорит, Линда? Скажи, что он кричит твоей матери?

– Он… он… называет ее… шлюхой… дешевой… деревенщиной… шлюхой…

– Хорошо, – говорит тренер после короткого молчания, – почему он кричит?

– Он всегда… кричит на нее. Он всегда называет ее шлюхой… деревенщиной. Он был богат, она была бедна… когда они поженились…

– Что ты хочешь сказать своему отцу?

– Я хочу сказать, чтобы он не кричал.

– СКАЖИ ЕМУ!

– НЕ КРИЧИ!

– СКАЖИ ЕМУ!

– Я ГОВОРЮ ЕМУ! НЕ КРИЧИ! НЕ КРИЧИ НА МАМУ! ТЫ ИЗМЕНЯЕШЬ МАМЕ! НЕ КРИЧИ!

Лицо Линды напряжено, глаза плотно закрыты, голова поднята.

– Что Случилось, когда тебе было четыре года, Линда? – спрашивает тренер. Его голос тверд и безымоционален.

Линда долго молчит. Ее лицо сведено напряжением. Она говорит шепотом:

– Он выгнал ее, когда мне было четыре года. Она исчезла. Он кричал… и она исчезла.

– Хорошо, Линда, это хорошо. Ты прикоснулась к чему-то важному. Но мы только нашли это. Хочешь ли ты пере-пережить это, быть с этим и не сопротивляться этому?

– Да, – шепчет она.

– Хочешь ли ты взять темой процесса правды те чувства, которые ты испытывала, когда твой отец называл твою мать шлюхой, и действительно прикоснуться к этим чувствам?

– …Да.

– Хорошо. Сейчас, перед тем как открыть глаза и сесть, я хочу, чтобы ты представила себе зал. Хорошо.

Открой глаза.

(Аплодисменты.)

– Вы знаете, что я не хочу, чтобы вы, жопы, думали, что вы чему-то учитесь. Вероятно, две сотни из вас говорят сейчас сами себе: «Бедная Линда, ее папа испачкал ее и искорежил всю ее жизнь». Это говно, жопы, самое настоящее говно. В следующую субботу вы увидите, кто действительно испачкал Линду, и это не был ее папа. Вы увидите, кто искорежил Заню, и это не был ее папа. Вы увидите, кто действительно искорежил вашу жизнь, и это не был ваш папа. Поэтому не стройте никаких блестящих концепций. Когда у вас появляются мысли, вспоминайте, что вы жопы, поэтому ваши мысли – это только, вероятйо; новое говно. Да, Джери?

– Я не знаю, как мне описать свою тему. Я хочу сказать, что это – проблема.

– Давай.

– Проблема в том, что моя жена начала жаловаться на мои разъезды. Я езжу около двадцати недель в году.

Но она знала об этом, когда мы женились. Она знала об этом. Теперь, через четыре года, она просто накинулась на мои разъезды. На прошлой неделе она сказала: «Я и дети уже привыкли к тому, что ты есть, и к тому, что тебя нет. Может быть, будет лучше, если ты не вернешься».

(Смех.) Я люблю жену и ездить люблю тоже. Но… она тоже любит меня, и теперь мне не очень хорошо ездить.

– Хорошо. Здесь две вещи, Джери. Давай сперва изучим твою проблему, а потом решим, какая у тебя может быть тема.

Дон подходит к той доске, которая ближе к Джери.

– В действительности здесь две проблемы. Одна – у твоей жены, другая – у тебя. Но поскольку проблема твоей жены идет первой, мы посмотрим сначала на нее. Как бы твоя жена сформулировала свою проблему?

– Она бы сказала: «Я не люблю твои разъезды».

– Это не проблема. Если бы она не любила твои разъезды, она бы их прекратила, вот и все.

– Да, но она меня любит и знает, что мне нужно ездить по работе.

– Грандиозно! Теперь у нас есть проблема «мне не нравится, что Джери ездит, но я люблю его, и он должен ездить, чтобы содержать семью». Хорошо?

– Прекрасно.

Дон проводит вертикальную линию посередине дос-

ки и пишет первую часть предложения («Мне не нравится, что Джери ездит») на левой половине, слово «но» – в центре и вторую часть предложения – на правой половине.

– Ну, – произносит тренер, поворачиваясь к аудитории, – где проблема?

– На доске? – неуверенно спрашивает Джери.

– Где на доске?

– Она не любит мои разъезды?

– Нет. Мы установили, что это само но себе не является проблемой.

– Тогда все вместе.

– Нет, это слишком обще. То, что она тебя любит, проблема?

– Не всегда.

(Смех.)

– А то, что тебе надо ездить ради денег?

– Само по себе нет.

– Тогда где проблема? Эй, вы! – спрашивает тренер, – где проблема?

Несколько человек кричат, что в слове «но».

– Да! – громко соглашается тренер. – В слове «но».

– Смотри, Джери, если я напишу «мне вечером нужно поработать», будет ли это проблемой?

– Нет.

– Хорошо. Если я прибавлю слово "и", будет это проблемой?

– Нет.

– Хорошо. Если я прибавлю фразу «я люблю ходить в кино» будет это проблемой?

– Нет.

– НЕТ! «Я люблю ходить в кино, и мне нужно вечером поработать». Ничего такого. Никаких проблем. Теперь смотри, что получается, если я заменю слово «и» на слово «но». Я люблю ходить в кино, но мне нужно вечером поработать. Теперь у нас проблема. Ты знаешь, из чего она состоит? Из слова «но». Наша жизнь каждую секунду наполнена противоречивыми желаниями, и мы только иногда переживаем некоторые противоречия, как проблемы. В действительности мы решаем пережить противоречие, как проблему. Четыре года жена Джери спокойно переносила его разъезды. Это, вероятно, ей не очень нравилось, но она не считала это проблемой. Сейчас она – считает.

Большинство из вас хотели бы пообедать, но вы не можете уйти, пока я вас не отпущу. Одни переживают это, как важную проблему. Другие – нет. Практически все хотят есть, и никто не может уйти, но только некоторые делают из этого проблему. Остальные просто живут с этим «Я хочу есть, и я сейчас не могу поесть». Хорошо. Значит, твоя жена переживает проблему. Что она должна делать?

Джери некоторое время размышляет.

– Развестись, – говорит он, нахмурившись.

– ИМЕННО! – говорит тренер. – Именно так нормальные жопы решают проблемы. ОНИ ИХ «РЕШАЮТ»! И знаешь что? Когда она «решит» эту проблему, у нее сразу появятся шестнадцать новых, по сравнению с которыми твои разъезды – цветочки. Нет. Что должна она сделать с проблемой разъездов Джери? – спрашивает тренер, поворачиваясь к аудитории.

– Заставить его найти новую работу, – говорит ктото.

– Грандиозно. Джери находит новую работу рядом с домом, и что? У Джери теперь проблема «Я люблю ездить, но жена заставляет меня работать рядом с домом», а у жены – «Джери мучается, но я не согласна, чтобы он так много ездил». Прогресс налицо. Но дайте нам побольше времени, и мы разрешим по меньшей мере одну из них при помощи развода. Билл?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15