Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мэйфейрские ведьмы (№3) - Невеста дьявола

ModernLib.Net / Ужасы и мистика / Райс Энн / Невеста дьявола - Чтение (стр. 4)
Автор: Райс Энн
Жанр: Ужасы и мистика
Серия: Мэйфейрские ведьмы

 

 


– Уверен, твои родственники сочинят кучу бумаг, чтобы защитить тебя… Я имею в виду особняк, наследие Мэйфейров и прочее…

– Там все предусмотрено заранее. Майоратное наследование – кажется, так это называется. Впрочем, я не уверена. Вполне возможно, что они составят горы самых разных документов.

– Я готов подписать что угодно.

– Майкл, поверь, это всего лишь формальности, и они ровным счетом ничего не значат. Все, что у меня есть, будет и твоим.

– А все, что нужно мне, это ты, Роуан.

Лицо ее неожиданно вспыхнуло и просветлело, она подтянула колени к подбородку, потом повернулась лицом к Майклу и поцеловала его.

Чувство безмерного, безграничного восхищения охватило его с такой силой, что буквально лишило дара речи. Он женится! Женится на Роуан! Его детские мечты и надежды вот-вот готовы воплотиться в жизнь! Счастье, которое Майкл в этот момент испытывал, было столь огромным, что ему стало почти страшно. Но только почти…

Ибо он был уверен в безоговорочной правильности того, что они намерены сделать. Они просто обязаны защитить свою жизнь, свои надежды и мечты от темных сил, которые когда-то соединили и навеки связали их друг с другом. Стоило ему подумать о годах невероятного счастья, ожидающих их с Роуан впереди, и он буквально терял голову от восторга.

Нет, он, конечно, не так глуп, чтобы с легкостью отказаться от такой возможности. Майкл был по-прежнему не в силах вымолвить хоть слово. В голову приходили какие-то полузабытые поэтические строки, отрывки стихов, созвучные его внутреннему состоянию, – они на миг вспыхивали в памяти и тут же исчезали, словно лучики яркого света, мелькающие в осколках стекла. Но это длилось всего лишь несколько минут. А после все слова и строки куда-то улетучились, оставив в душе пустоту, которую тут же заполнило одно-единственное чувство: безмерная, беспредельная, не поддающаяся никакому выражению любовь…

Они молча смотрели друг другу в глаза и читали в них абсолютное понимание. В эти мгновения ничто не могло быть важнее, а все вопросы, все «за», «против» и «если», все условности и возможные сложности не имели ровным счетом никакого значения. Душевный покой и умиротворение, охватившие их души, сливались воедино и говорили сами за себя, не требуя никаких объяснений.

Уже в спальне Роуан сказала, что хотела бы провести брачную ночь в особняке, а медовый месяц – во Флориде. Ведь это будет так чудесно: после брачной ночи под крышей их обновленного дома тихо и незаметно улизнуть от всех.

Вот только успеют ли рабочие завершить реставрацию парадной спальни хотя бы за пару недель?

– Это я тебе гарантирую, – успокоил ее Майкл, Ему вспомнилась огромная старинная кровать в той спальне, и в ушах тихо прозвучал голос:

– Это будет прекрасно для вас обоих… Призрак Белл словно благословил их.

5

В ту ночь Роуан спала плохо. Она то и дело крутилась с боку на бок, металась, в постели, потом крепко обнимала Майкла, прижималась к нему всем телом и на какое-то время вновь забывалась неглубоким сном. Кондиционер в комнате работал отлично, воздух был почти таким же прохладным и свежим, как бриз во Флориде.

Но что же тогда ей мешает? Отчего она не может избавиться от ощущения, будто кто-то сжимает шею и ерошит волосы, причиняя ей боль? Она попыталась отмахнуться, освободиться от чего-то невидимого. Что-то холодное прижалось к ее груди – чувство было очень неприятным.

Роуан перевернулась на спину. В полудреме ей грезилось, что она стоит в операционной, что ей предстоит какая-то очень сложная процедура и она должна очень тщательно продумать все свои дальнейшие действия, строго проконтролировать каждое движение рук, предотвратить возможное кровотечение и заставить ткани срастись как можно скорее. Перед ней лежал человек, полость тела и голова которого были вскрыты – от промежности до самой макушки. Такой разрез позволял досконально рассмотреть его пульсирующие внутренние органы, кроваво-красные, крошечные, совершенно не соответствующие размерам тела, А ее задача состояла в том, чтобы каким-то образом заставить их расти.

– Нет, это невозможно, – сказала она – Я бессильна что-либо сделать, ведь я всего лишь нейрохирург, а не ведьма.

Она отчетливо видела каждый кровеносный сосуд, все вены, артерии и капилляры, словно это был не живой человек, а одна из тех понизанных красными прожилками пластиковых моделей, которыми пользуются на уроках, чтобы наглядно объяснить детям, как происходит циркуляция крови в организме. Ступни человека – тоже чересчур маленькие для его габаритов – слегка подрагивали; он шевелил пальцами, сгибал и разгибал их, как будто хотел таким образом ускорить их рост. Лицо его при этом оставалось совершенно бесстрастным, лишенным всякого выражения. И тем не менее он смотрел прямо на Роуан…

Опять возникло странное ощущение – как будто кто-то дергает, тянет ее за волосы… Роуан вновь попыталась отмахнуться, но на этот раз пальцы ее наткнулись на нечто вполне осязаемое. Что это? Цепочка?

Нет, она не хочет, не должна допустить, чтобы сон прервался… В том, что это сон, сомнений не оставалось, и тем не менее она просто обязана узнать, что произойдет с этим человеком дальше, каким будет исход столь невероятной операции.

– Доктор Мэйфейр, – услышала она голос Лемле, – положите, пожалуйста, скальпель. Он вам больше не понадобится.

– Нет-нет, доктор Мэйфейр… – Это был уже Ларк. – Вы не можете воспользоваться им в данном случае.

Они были правы. То, что ей предстояло, нельзя было совершить с помощью тонкого стального лезвия. Речь шла не о том, чтобы резать и разрушать, а о том, чтобы созидать. Она пристально вглядывалась внутрь разверстой полости, где по-прежнему беззащитно трепетали органы, нежные, как садовые цветы, как тот ирис… Внимательно исследуя каждую клетку, она приступила к подробным объяснениям, стараясь говорить так, чтобы стоявшие рядом молодые доктора поняли все как можно лучше. Точные определения и необходимые термины как-то сами собой приходили ей в голову:

– Как видите, здесь вполне достаточно необходимых клеток – можно утверждать, что они существуют в изобилии. Проблема лишь в том, чтобы снабдить их, так сказать, ДНК более высокого уровня, неким новым, непредвиденным стимулом для формирования органов соответствующего размера…

И – о чудо! – органы внутри тела постепенно достигали нужной величины, и разрез начал сам по себе срастаться. Лежащий на операционном столе человек завертел головой, а глаза его то открывались, то закрывались, совсем как у куклы.

Раздались аплодисменты. Подняв голову и оглядевшись, она с изумлением обнаружила, что находится в Лейдене, в окружении голландцев. Более того, она сама одета точно так же, как и они, а на голове у нее высокая черная шляпа. Боже, да ведь это, несомненно, картина Рембрандта «Урок анатомии доктора Тюлпа»! Так вот почему тело этого человека показалось ей столь совершенным! Но каким образом ей удавалось видеть его насквозь?

– Суть в том, что вы, дитя мое, обладаете великим даром, – раздался совсем рядом голос Лемле. – Вы же ведьма.

– Все правильно. Такова истина, – подтвердил его слова Рембрандт.

Склонив голову чуть набок, он сидел в углу и, несмотря на поредевшие к старости и несколько растрепанные волосы, казался удивительно красивым.

– Тише! Я не хочу, чтобы Петир вас услышал, – сказала она.

– Роуан, сними изумруд, – послышался голос Петира, стоявшего возле дальнего конца стола. – Сними его, Роуан. Посмотри, он же висит у тебя на шее! Сними его!

Изумруд?

Роуан резко открыла глаза. Сон исчез, видение растворилось в воздухе, как будто кто-то разорвал туго натянутую вуаль и та моментально свернулась. Темнота вокруг казалась живой.

Постепенно она стала различать знакомые предметы: столик возле кровати, дверь, ведущую в туалетную комнату… И, конечно, силуэт Майкла – ее возлюбленного Майкла, спящего рядом.

Ей вдруг стало холодно. Почувствовав посторонний предмет, запутавшийся в волосах, она мгновенно догадалась, что это.

– О Господи! – тихо вскрикнула она и прижала пальцы к губам, одновременно другой рукой, словно мерзкое насекомое, срывая с шеи ненавистный предмет.

Роуан села в кровати. При виде лежащего на ладони камня, похожего на сгусток зеленой крови, у нее перехватило дыхание, и только спустя некоторое время она заметила, что порвала старинную цепочку и что рука неудержимо трясется.

Слышал ли Майкл ее возглас? Похоже, что нет, потому что он не пошевелился даже тогда, когда она прислонилась к нему спиной.

– Лэшер… – прошептала Роуан, обводя взглядом комнату, как будто надеялась разглядеть его в пустых тенях. – Ты хочешь, чтобы я тебя возненавидела? – Звук ее голоса скорее напоминал шипение.

А в следующее мгновение сон вернулся – словно чья-то невидимая рука снова натянула вуаль. Роуан явственно увидела докторов, медленно отходящих от операционного стола.

– Молодец, Роуан! Это было великолепно!

– Начинается новая эра, Роуан…

– Вы совершили чудо, Роуан, – по-другому не на зовешь… – это сказал Лемле.

– Выброси его, Роуан, – настаивал Петир.

Она швырнула изумруд в сторону изножья кровати и услышала, как тот с глухим стуком упал на толстый ковер где-то в маленькой прихожей.

Роуан закрыла ладонями лицо, и вдруг ее охватило ощущение чего-то нечистого, отвратительного, как будто этот мерзкий кулон оставил след на шее, на груди, испачкал все ее тело.

– Я ненавижу тебя за то, что ты сделал, – прошептала она, вновь обращаясь к темноте. – Ты этого добивался?

В ответ ей послышался отдаленный шорох и тихий вздох. Дверь, ведущая из прихожей в гостиную, была открыта, и на фоне уличного света Роуан увидела, как там, будто тронутые сквозняком, чуть всколыхнулись занавески на окнах. Да, конечно, вот откуда эти странные звуки…

Они донеслись из гостиной. Кроме того, она слышала ровное дыхание спящего Майкла, Роуан устыдилась собственной глупости. Зачем было швырять изумруд? Она поудобнее села в кровати, подтянула колени к подбородку и, приложив ладони ко рту, уставилась в пространство.

«Что ж, – думала она, – признайся хотя бы себе в том, что ты веришь в эти старые сказки. А иначе почему ты так дрожишь? Ведь это был его очередной фокус, и он проделал его с такой же легкостью, с какой когда-то раскачивал деревья и срывал с ветвей листья. Или заставил шевельнуться ирис в саду. Шевельнуться… Но ирис не просто шевельнулся… Он…»

Она вдруг вспомнила о розах – удивительных, странных розах, стоявших в вазе на столике в холле особняка. Она так и не спросила у Пирса, кто их принес. Ни у Пирса, ни у Джеральда.

Почему ей так страшно?

Роуан бесшумно встала, натянула на себя ночную рубашку и, не потревожив мирно спавшего Майкла, выскользнула в прихожую.

Подняв с пола изумруд, она аккуратно обмотала вокруг него обе половники разорванной цепочки. Сам по себе поступок казался ей теперь ужасным, совершенно недопустимым. Как она могла взять и сломать такую хрупкую старинную вещь?!

– И все же ты совершил большую глупость, – прошептала она. – Я никогда больше не надену этот кулон. Во всяком случае, по собственной воле.

До слуха ее донесся скрип пружин – Майкл повернулся в кровати. Кажется, он что-то прошептал. Или ей показалось? Быть может, ее имя во сне…

Роуан прокралась обратно в спальню, опустилась на колени перед стенным шкафом и, отыскав в его уголке свою сумку, положила кулон в боковой карман.

Она больше не дрожала, а прежний страх сменился злостью, едва ли не яростью. Так или иначе, она знала, что заснуть уже не удастся…

Солнце еще только всходило. Роуан сидела в гостиной, перебирая в памяти фамильные портреты, которые хранились в особняке и которые в свое время ей довелось рассмотреть очень внимательно. Она собиралась развесить эти портреты в доме и лично занялась их подготовкой. Все они были написаны в разные годы. Попадались и весьма старинные, такие, что никто из семейства не мог с уверенностью сказать, кто на них изображен. И только Роуан удалось идентифицировать практически каждый. Краски на портрете светловолосой Шарлотты потускнели под слоем лака так, что она походила на привидение. Жанна-Луиза была изображена вместе со своим братом-близнецом – он стоял за ее спиной. А поседевшая Мари-Клодетт позировала художнику возле стены, на которой висела небольшая картина – пейзаж, запечатлевший уголок Ривербенда.

И у всех этих женщин на шее висел кулон с изумрудом. Фамильная драгоценность присутствовала на многих портретах. Роуан прикрыла глаза и в полудреме откинулась на бархатную спинку дивана. Очень хотелось кофе, но не было сил, чтобы подняться и сварить его. Перед тем как это случилось, она видела странный сон… Но какой? Что-то связанное с клиникой, с операционной… Нет, она не могла вспомнить. Там был еще Лемле. Тот самый доктор Лемле, которого она так сильно возненавидела…

…И ирис, созданный Лэшером, жуткий цветок с похожей на черную пасть сердцевиной…

«Да-да, это все твои шутки, – думала она. – Это ты сделал так, чтобы цветок увял и отвалился от стебля. Никто не осознает твои истинные возможности и мощь. Только ты мог заставить новые листья вырасти на стебле мертвой розы. Интересно, откуда ты берешь силу, чтобы казаться таким привлекательным тому, перед кем появляешься? И почему ты до сих пор не пожелал предстать во всей красе передо мной? Или ты боишься, что я разорву тебя на куски и пошлю на все четыре стороны, да так, что ты уже никогда не сможешь собраться воедино?»

Что это? Кажется, она опять грезит? Откуда возник перед ней необыкновенный цветок? Подобно тому странному ирису, он меняет форму, и она явственно видит, как размножаются и мутируют его клетки…

Или он опять проделывает свои штучки? Вроде той, когда он надел на нее кулон во время сна. Впрочем, разве все случившееся не было одной большой шуткой?..

«Что ж, дети мои, – сказал однажды Ларк, когда все они сгрудились возле постели умиравшего, уже впавшего в кому больного, – по-моему, мы сделали все, что могли, исчерпали все свои возможности».

Кто знает, что могло произойти, попробуй она тогда применить парочку собственных способностей. Ну, например, если бы она приказала клеткам полумертвого тела активно размножаться, мутировать и перестроиться таким образом, чтобы полностью блокировать поврежденные ткани… Но она не знала… Она и сейчас до конца не знает, на что способна…

И вновь сон… Люди, проходящие по коридору Лейденского университета… Она вспоминает Мишеля Сервета… Ведь это он в 1553 году описал процесс циркуляции крови в организме. Всем известно, что Кальвин изгнал из Женевы всех своих оппонентов, а Сервета приказал сжечь на костре вместе с его книгами… Будьте осторожны, доктор ван Абель…

«Нет, я не ведьма… – снова и снова мысленно повторяла она. – Конечно, ведьм не существует… Все дело лишь в периодической переоценке наших концепций восприятия природы и принципов ее развития…»

А в тех розах не было ничего природного, естественного.

Равно как и в движении воздуха здесь в номере, в легком сквозняке, шевельнувшем занавески, прошелестевшем в разложенных на столике перед ней бумагах и даже слегка взъерошившем ее волосы. Ничего естественного, несмотря на то что она явственно ощутила его прохладу. Это все его шуточки… Все, хватит, больше никаких снов! Интересно, всегда ли пациенты в Лейдене после уроков анатомии самостоятельно встают и уходят из аудитории?

«И все-таки ты не осмеливаешься показаться мне – правда?»

В десять часов утра она встретилась с Райеном и поделилась с ним своими планами, стараясь говорить о предстоящем замужестве как о чем-то само собой разумеющемся и давно решенном, чтобы тем самым свести к минимуму число возможных вопросов.

– Райен, у меня есть одна просьба. – Она достала из сумки кулон с изумрудом. – Нельзя ли положить эту вещь в какой-нибудь надежный сейф? В общем, спрятать подальше под замок, туда, где никто не сможет до нее добраться.

– Нет проблем. Я могу хранить кулон прямо здесь, в офисе, – ответил Райен. – Но прежде, Роуан, я обязан дать вам разъяснения относительно целого ряда моментов. Наберитесь немного терпения и вы слушайте меня. Как вам известно, легат Мэйфейров существует с незапамятных времен. Многие его положения могут показаться весьма странными, даже эксцентричными, и тем не менее они изложены совершенно недвусмысленно. Боюсь, что, согласно одному из них, во время брачной церемонии кулон непременно должен украшать вашу шею.

– Нет, это невозможно.

– Вы, конечно, понимаете, столь незначительные требования, возможно, слишком деликатны, чтобы стать предметом спора или разбирательства в суде, однако доскональное следование им и неукоснительное выполнение являются – и всегда являлись – за логом того, что никто и никогда не получит даже малейшего шанса упрекнуть наследника в нарушении условий… А с учетом размеров состояния и его…

Райен говорил еще долго. Речь его, как и речь любого адвоката, была многословной, заковыристой и изобиловала юридическими терминами. Но главное Роуан поняла: Лэшер сумел выиграть этот раунд. Естественно, он был прекрасно осведомлен о легате и всех его условиях. И сделал Роуан свадебный подарок…

Охваченная холодной яростью, Роуан устремила мрачный, невидящий взгляд в окно и, как это всегда бывало с ней в такие минуты, словно отстранилась от окружающего мира и перестала замечать, что происходит вокруг.

– Кажется, золотая цепочка разорвана, – сказал Райен. – Я распоряжусь, чтобы ее срочно отдали в починку.

Около часа дня Роуан приехала на Первую улицу с небольшим коричневым пакетом в руках. Наступило время ленча, и она привезла с собой два сандвича и пару бутылок голландского пива. Майкл пребывал в чрезвычайном возбуждении. Под слоем земли на заднем дворе им посчастливилось обнаружить драгоценную находку: старинные красные кирпичи, которые когда-то использовали при строительстве в Новом Орлеане, однако давным-давно перестали производить. Великолепные, прекрасные кирпичи, каких нынче нигде не достанешь! Теперь можно будет сложить из них новые воротные столбы. Материал просто сказочный! А еще они нашли в мансарде тайник, в котором хранились старые чертежи.

– Похоже, это оригиналы: планы дома и остальных построек. Вполне вероятно, они начерчены самим Дарси, – радостно объяснил Майкл – Идем же, Роуан, я тебе покажу. Я оставил их там, наверху, – они такие хрупкие.

Вместе с Майклом она поднялась по лестнице. Как чудесно выглядят свежевыкрашенные, чистые комнаты! Даже спальня Дейрдре кажется веселой и нарядной – такой, какой ей и следовало быть всегда.

– У тебя все в порядке? Ничего не случилось? – обеспокоенно спросил Майкл.

«Следует ли говорить ему об этом сейчас? – размышляла Роуан. – Нужно ли, чтобы он переживал и постоянно думал о том, что в день свадьбы мне придется надеть проклятый кулон?»

Она понимала, что если не выполнит условие легата, то ее великой мечте о Мэйфейровском медицинском центре придет конец, равно как и многим другим благим делам и намерениям. А Майкл, узнав обо всем, просто сойдет с ума, Нет, она не вынесет, если вновь заметит испуганное выражение в его глазах, если вновь увидит его чрезмерно взволнованным, расстроенным и слабым.

– Все хорошо, милый, – поспешно сказала она. – Ничего страшного не произошло. Просто я опять все утро провела в компании адвокатов и очень соскучилась по тебе. – Она обняла Майкла и уткнулась но сом в его шею. – Я правда очень, очень соскучилась.

6

Новость, казалось, никого не удивила. За завтраком Эрон провозгласил тост, выпил вместе с ними и вернулся в библиотеку особняка на Первой улице, где по просьбе Роуан составлял опись редких книг.

Красноречивый Райен приехал во вторник днем. Пожимая руки, он окинул Майкла внимательным взглядом холодных голубых глаз и произнес несколько вежливых, приличествующих случаю фраз, а в завершение добавил, что высоко ценит его достоинства и достижения. Слова Райена могли означать только одно: он воспользовался всеми доступными каналами и связями, дабы проверить финансовое положение будущего родственника, словно собирался нанять того на работу.

– Уверен, вы несколько обескуражены, – сказал он. – Мало кому может понравиться такая проверка. Поверьте, мне тоже не доставила удовольствия необходимость копаться в делах жениха наследницы легата Мэйфейров. Однако выбора у меня не было, и я был просто обязан…

– Да я, собственно, ничего не имею против, – с легкой усмешкой перебил его Майкл. – А если выяснить удалось не все и вас интересуют еще какие-либо детали, не стесняйтесь, спрашивайте.

– Ну, для начала объясните, например; как вы ухитрились добиться таких успехов и ни разу не на рушить закон, не совершить хотя бы мелкого преступления.

Смущенный столь откровенной лестью, Майкл коротко хохотнул, давая тем самым понять, что понимает и принимает шутку.

– А вы приезжайте и посмотрите на этот дом через пару месяцев, и тогда поймете, – ответил он, пре красно сознавая, что его весьма скромное состояние едва ли могло произвести большое впечатление на этого человека.

В конце концов, Майкл не настолько глуп. Что такое пара его миллионов, пусть даже вложенных в акции высокодоходных компаний, в сравнении с наследием Мэйфейров? Нет, речь шла совсем о другом – о, так сказать, некоторых географических особенностях Нового Орлеана, Ему просто вежливо давали понять, что для них он, несмотря ни на что, остается человеком, выросшим по другую сторону от Мэгазин-стрит. Да, это правда, и в его голосе до сих пор проскальзывает акцент, свойственный обитателям Ирландского канала, но Майкл слишком долго прожил на западе страны, чтобы придавать значение подобным мелочам.

Они прогуливались по недавно подстриженной травяной лужайке. Молодые кустики самшита, зеленые и аккуратно подрезанные, росли по всему саду, но теперь только там, где положено. Цветочные клумбы были разбиты в соответствии с замыслом садовников прошлого века, а во всех четырех углах двора установили миниатюрные греческие статуи.

В целом территория вокруг особняка постепенно приобретала классический вид, полностью отвечавший первоначальному плану. Удлиненный восьмиугольник лужайки повторял форму удлиненного восьмиугольника бассейна. Правильные квадраты каменных плит образовали ромбовидный рисунок, балюстрады из известняка делили внутренний дворик на прямоугольные участки и обрамляли прогулочные дорожки, которые сходились или пересекались под прямыми углами, не только в саду, но и вокруг особняка. Старинные решетки для вьющихся растений отремонтировали и выпрямили – теперь они вновь гордо возвышались по обе стороны от ворот ворота. Великолепную ажурную ограду освободили от ржавчины и заново покрыли черной краской, отчего ее мастерски выполненные причудливые завитки и розетки заблестели и словно ожили.

Сад совершенно преобразился: ветви мирта и глянцевые листья камелий, розы и гиацинты засверкали всеми своими красками, каждое дерево, каждый цветок тянулись к безоблачному небу и солнцу.

В два часа дня Роуан и Майкл встретились с Беатрис, чтобы обсудить предстоящую свадьбу. В огромной розовой шляпе и квадратных очках в серебряной оправе Беатрис выглядела очень эффектно и торжественно, но, услышав, что Роуан собирается назначить дату церемонии на следующую субботу, разволновалась.

– Менее двух недель! – воскликнула она. – Нет, это невозможно!

Неужели Роуан не понимает, что времени на подготовку совсем не остается, а церемония бракосочетания и все остальное должны быть организованы как полагается. Ведь эта свадьба так важна для всего семейства, и на ней наверняка захотят присутствовать очень и очень многие Мэйфейры, в том числе и те, кто живет, скажем, в Атланте или Нью-Йорке. Беатрис привела еще кучу доводов и в конце концов заявила, что раньше конца октября ничего не получится. К тому же родственникам будет невероятно интересно увидеть обновленный после реставрации дом на Первой улице, а потому было бы хорошо максимально завершить работы и в нем.

Роуан пришлось согласиться. Ничего, решила она, они с Майклом могут немного потерпеть, тем более если такая отсрочка позволит им провести в особняке не только первую брачную ночь, но и торжественный прием.

Майкл тоже поддержал такую идею – она давала ему еще почти восемь недель на обустройство дома. За это время они несомненно успеют завершить реставрацию первого этажа и, скорее всего, большой спальни наверху.

– Тогда у нас получится двойной праздник. Великолепно, правда? – Беа была в восторге. – Ваша свадьба и второе рождение особняка. Дорогие мои, вы даже не представляете, как все будут счастливы!

Сомнений в том, что приглашения следует послать всем без исключения Мэйфейрам, не было. Беатрис достала из сумочки список фирм, специализирующихся на обслуживании банкетов и свадебных торжеств, попутно прикидывая, что разместить на Первой улице приблизительно тысячу гостей не составит труда. Нужно будет только натянуть тенты над лужайкой, бассейном и площадкой вокруг него. Роуан и Майклу не о чем беспокоиться, говорила она. Все пройдет хорошо. А детишки даже смогут поплескаться в воде.

Ах, словно вернутся старые добрые времена! Как при Мэри-Бет. Роуан, наверное, стоит взглянуть на фотографии, сделанные еще при Стелле – на ее последних вечеринках.

– Мне кажется, будет здорово, если мы соберем все фотографии и во время приема устроим что-то вроде выставки, – заметила Роуан.

– Прекрасная мысль! – воскликнула Беатрис, а потом повернулась к Майклу и дотронулась пальца ми до его руки. – Мой дорогой, теперь, когда вы уже почти член нашего семейства, могу я задать вам один вопрос? Скажите, почему вы постоянно носите эти ужасные перчатки?

– Потому что, стоит мне коснуться кого-нибудь, я начинаю видеть разные веши, – не задумываясь ответил он.

– О, как интересно! – В огромных серых глазах Беатрис вспыхнул огонек любопытства. – А вам известно, что такой же способностью обладал и Джулиен? Так мне, во всяком случае, говорили. Кстати, Мэри-Бет тоже. Потрясающе! Дорогой, вы позволите? Прошу вас! – С этими словами она чуть сдвинула с его запястья перчатку. Кончики миндалевидных ухоженных ногтей слабо царапнули Майкла по коже. – Ну пожалуйста! Можно? Вы не против? – в следующее мгновение она уже сдернула с его руки перчатку и с победной, но при этом совершенно невинной улыбкой подняла ее над головой.

Майкл не шелохнулся. Он остался сидеть с вытянутой, повернутой ладонью вверх рукой и только слегка согнул пальцы. Беатрис накрыла его ладонь своей и вдруг крепко сжала. На Майкла буквально обрушился поток разрозненных, никак не связанных между собой образов. Однако они промелькнули так быстро, что он не успел увидеть хоть что-то определенное – уловил только общую атмосферу свежести, ясности и солнечного сияния.

«Невиновна. Она не из их числа», – пронеслось у него в голове.

– Так что же вы увидели? – нетерпеливо спросила Беатрис.

Смысл ее слов не сразу дошел до Майкла.

– Ничего, – ответил он наконец, – А это хороший признак, безоговорочно означающий, что все у вас будет в порядке. Ничего плохого я не увидел – ни печали, ни горя, ни болезней… Ни-че-го.

И, в общем-то, он сказал ей правду.

– О, вы просто прелесть! – с непроницаемым лицом, но совершенно искренне откликнулась Беатрис, порывисто целуя Майкла. – И где вам удалось найти такое чудо? – Этот вопрос был обращен уже к Роуан. Не дожидаясь ответа, Беатрис продолжила: Вы оба мне очень симпатичны, а это, по-моему, даже важнее, чем любовь. Ну, вы понимаете: любовь в данном случае это нечто само собой разумеющееся. А вот симпатия совсем другое дело. Ее испытываешь далеко не к каждому. А вы оба мне безумно нравитесь – и вы, Майкл: у вас такие потрясающие голубые глаза; и Роуан с ее невыразимо красивым бархатистым голосом… Нет, вы действительно лучшая пара из всех, кого я знаю Стоит вам улыбнуться, Майкл, и я готова целовать ваши глаза… Ах, не смейте улыбаться мне сейчас, вот проказник! А Роуан я с радостью расцеловала бы за каждое произнесенное ею слово – да-да, вот именно: за каждое…

– Позвольте и мне поцеловать вас, Беатрис, – прервал нескончаемый поток восторженных слов Майкл, – Хотя бы в щеку…

– Отныне я для вас «кузина Беатрис», мой великолепный красавец мужчина, – ответила она, шутливо похлопав себя по театрально вздымавшейся груди. – И я даю вам свое разрешение. Ну же! – Она на миг крепко зажмурилась, а после одарила Майкла ослепительной улыбкой.

Роуан с улыбкой наблюдала за этой сценой, но выглядела при этом задумчивой и слегка рассеянной. Ей пора было уезжать, и Беатрис пообещала подбросить ее в центр, до офиса Райена. Опять эти вечные и бесконечные дела, связанные с наследством. Господи, как это ужасно!

В конце концов они с Беатрис уехали.

Только тогда Майкл вспомнил о перчатке и нашел ее валяющейся в траве под ногами. Он поднял ее и натянул на руку.

«Она не из их числа…»

Но кто произнес эти слова? Кто оценивал, раскладывал по полочкам и передавал интересующую его информацию? А может, он просто научился сам задавать вопросы? Возможно, уроки Эрона все же пошли впрок?

Суть в том, что в свое время, слушая наставления Эрона, он не уделил должного внимания этим аспектам. Его гораздо больше интересовало умение блокировать собственную силу. Как бы то ни было, но со времени погрома, учиненного им в комнате с жуткими сосудами, он впервые получил явственное и вполне определенное послание. Точнее говоря, оно было гораздо более четким и заслуживающим доверия, чем все те ужасные намеки, которые ему довелось услышать в тот страшный день. В своем роде оно было столь же недвусмысленным, как и предсказание Лэшера.

Майкл медленно поднял голову. В глубоких тенях, окутавших боковую террасу, несомненно, кто-то стоял. Стоял и наблюдал за ним. Однако Майкл так никого и не увидел – за исключением маляров, красивших чугунную ограду. Теперь, после того как была снята проржавевшая сетка и убраны самодельные перила, терраса, служившая своего рода мостом, соединявшим огромный парадный зал с живописной лужайкой, выглядела просто великолепно.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20