Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мир пауков Колина Уилсона - Знамение

ModernLib.Net / Прикли Нэт / Знамение - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Прикли Нэт
Жанр:
Серия: Мир пауков Колина Уилсона

 

 


      — Но ведь ты же сам согласился с такой необходимостью, Посланник! — возмутился ученый паук.
      — В другой раз, — отрезал Найл. — Я устал.
      — Ложитесь, мой господин, — тут же предложила начальница стражи. Я постелю у стены. К сожалению, еды больше нет, кончилась.
      — Простите, Посланник, — скромно потупив взор, подошла Завитра, — я принесла подстилки и одеяла. Где вам постелить?
      — У стены! — повысила голос Нефтис. Мысли стражницы лежали на поверхности: «Только от Джариты избавилась, так теперь эта к господину липнет».
      Завитра, даром, что сохраняла внешнюю скромность, тоже горела возмущением: ведь ясно же, что правитель предпочитает ее! Так чего эта боевая баба вечно между ними втиснуться норовит! Однако ученица медика проглотила обидный тон Нефтис и принялась стелить постель там, где было указано.
      Путники неторопливо устраивались на ночлег: взрослые смертоносцы ровными рядами замерли на склоне, люди стелили свои подстилки под базальтовой стеной, а детишки устраивались отдельно, вперемешку. Правитель с удивлением заметил среди них Риона и подошел ближе.
      Парень стоял на коленях перед одной из девочек, что-то делал с ее сандалиями и громко объяснял:
      — Не скручивайте ремень, расправляйте по сторонам между пальцев, и укладывайте накрест. Ремни должны удерживать сандалию целиком, а не только узлом.
      — Что случилось, Рион?
      — Да вот, — он поднялся. Весь день под уклон шли, так дочка ногу стерла. Неправильно сандалии подвязывают.
      — Значит, это твоя дочка?
      — Да, ее зовут Юлук. Вылитая Юккула, правда?
      Девочка гордо расправила плечи. Впрочем, какая девочка? На голову выше Найла, длинные рыжие волосы — правда, изрядно перепутанные — крупная грудь, сильные руки. Захочет — папу как тростинку переломит! Но при первом же прикосновении к мыслям девушки, стало ясно, что желания такого у Юлук возникнуть не может. Она гордилась отцом, он казался ей кладезем мудрости, он учил и тому, как правильно надеть сандалии, и тому, как наточить нож, и как отличить сухой хворост от еще живого кустарника, как развести огонь, как отличить питьевую воду от плохой и еще преогромному количеству необходимых для жизни мелочей.
      — А волосы расчесывать ты ее не учил? — повернулся Найл к Риону.
      — Юккула пыталась научить, — улыбнулся парень. Только дети не понимают, зачем это нужно.
      — Будем надеяться, что в ближайшие месяцы поймут.
      — Классическая у них самка получилась, правда? — вклинился в разговор Шабр. — Это я его есть запретил, между прочим. Сразу породистую кровь почувствовал, с первого взгляда.
      Паук гордо высветил тот миг, когда встретил в коридоре дворца Смертоносца-Повелителя уже вымытого, раздетого паренька, которого охранница вела для поедания.
      — Молодец, — признал правитель.
      — У меня появилась хорошая идея, — быстро завершил экскурс в прошлое смертоносец и перешел к главной теме разговора. — Если ты стесняешься вступать в вязку на глазах у всех, то может быть, ты сделаешь это тайно? — предложил Шабр. — А уж я организую так, чтобы это увидели все!
      Правитель не утерпел и громко расхохотался, вызвав полное смятение в мыслях восьмилапого ученого. Какая все-таки несправедливость, что у смертоносцев нет чувства юмора!
      Нефтис и Завитра лежали у стены, повернувшись спиной друг другу и каждая напряженно ждала, что правитель опустится именно рядом с ней.
      — Нефтис, — окликнул Найл. — Кажется, твоего сына зовут Нуфтус? Где он?
      — Наверное, среди остальных детей, мой господин, — не очень уверенно предположила стражница.
      — Завитра, а как зовут твоего сына?
      — Кажется, Завлок, Посланник. — ответила ученица медика.
      — Когда ты видела его в последний раз? Девушка не ответила.
      — Неужели тебе не интересно, как он выглядит, на кого похож?
      — Интересно, — пожала плечами ученица медика. Завитра искренне не могла понять, чего добивается правитель. Ведь воспитание детей — это дело смертоносцев.
      Найл не стал говорить о том, что с того дня, как люди получили свободу, пауки решили скинуть с себя эту ношу.
      Посланник Богини внезапно подумал о том, что, может быть, как раз очень хорошо, если подрастающих детей не воспитывают ни бывшие рабы, ни бывшие рабовладельцы. Может быть, в этом и состоит тот самый шанс на возрождение цивилизации, который он, правитель, никак не может найти.
      Найл лег между женщинами примерно посередине, уткнулся носом в подстилку и быстро уснул.

* * *

      Утро началось на голодный желудок — забылось как-то это ощущение за проведенные в Провинции сытные денечки. Взятые с собой фрукты кончились еще в доме на горе, а смертоносцы, которые фруктами не питаются, оставались без еды уже третий день. Это означало одно — на своих спинах восьмилапые людей поднимать не станут, силы будут беречь. Забираться придется самим.
      Поначалу Найла подмывало отправить пауков на обрыв поохотится, а потом воспользоваться их помощью для подъема, но после недолгого размышления правитель от этой идеи отказался. Добычи тут явно немного, а что еще в пути случится — неизвестно. Лучше не рисковать.
      Ночь в закрытом от ветра закутке выдалась теплая, поэтому отогреваться смертоносцам не понадобилось. Они просто дождались рассвета, а потом дружно рванули вверх по склону.
      — От стены! От стены все отойдите, — предупредил правитель стоявших внизу людей. Еще свалится кто на голову.
      Не свалился никто.
      Добычу свою смертоносцы не упустили ни разу, унесли наверх, а сами чувствовали себя на обрыве достаточно уверенно.
      Примерно через час десяток восьмилапых детишек опустились вниз на сверкающих паутинках, после чего бодро убежали обратно, оставив еще по одной ниточке.
      Люди к этому времени успели забросить копья за спину и прочно привязать их к себе поясами и ремнями пустых заплечных мешков.
      — Ну, — подошел Найл к одной из паутинок, взялся за нее и пару раз дернул, как бы проверяя на прочность. Пошли.
      Поначалу то, что ладони крепко прилипали, здорово мешало, потом правитель приспособился — отпуская паутину, отводил руку не в сторону, а вниз с рывком. Стало проще. Неровности на стене позволяли время от времени найти опору для ступней, перенести вес на ноги и чуть-чуть отдохнуть. Руки устали уже после первых ста метров, и опять, как вчера, Найл возблагодарил мешавшую поначалу липучесть паучьей веревки — с нее не сорвешься, даже если разжать пальцы. Чтобы разбиться, нужно еще и силу немалую приложить.
      Поначалу перед лицом маячили ровные «пальмовые стволы» без единой зацепки, потом их пересекла узкая полоска кустарника со множеством глубоких выбоин. Найл выбрал одну поглубже, поставил в нее обе ступни, минутку отдохнул и полез дальше: руки повыше, ноги рывком вниз — если просто подтянуть их к себе, то тяжелая прилипшая паутина потянется вместе с ними. Когда ступни «отлипнут», согнуть колени, опять прижать их к липкой паучьей нити, приподняться немного выше, отодрать прилипшие ладони, перекинуть их дальше, и снова начинать отрывать ноги — и так фут за футом, дюйм за дюймом.
      Добравшись до второго участка с поперечными зарослями кустов, правитель обнаружил рядом с паутиной большой можжевеловый куст, забросил на колкие ветви ноги и расслабился в полулежачей, полусидячей позе, переводя дух. Вот уж не ожидал, что будет так трудно!
      Минут через десять соседний куст зашуршал, и из ветвей высунулись короткие — с указательный палец, — круто изогнутые челюсти, потом показалась маленькая черная голова, следом — передняя часть туловища. Клоп-лупоглаз! Кличку свою он получил не за глаза, а за два больших желтых пятна на спине, на глаза очень похожие. Насекомое трусливое, но нападать на спящих у него мужества хватает. Через челюсти с каналами внутри крупный глазастик за пару минут способен высосать человека досуха! Поначалу его добыча спит, а потом уже теряет сознание от потери крови.
      — А ну, брысь! — Найл топнул по склону ногой. В воздух взвилась белая пыль, а клоп моментально юркнул обратно в куст. Тем не менее правителю стало неуютно, и он двинулся выше.
      «Ствол» напротив паутины на этот раз оказался весь растрескавшийся, с глубокими выбоинами, и последующие тридцать метров Посланник поднимался как па лестнице, упираясь в выемки ногами, а за паутину придерживаясь больше для подстраховки. Вскоре Найл вломился в очередной куст и тут же уткнулся лицом в крупную полупрозрачную афиду, исходящую липким сладким потом.
      Интересно, как это пауки охотятся, если живность чуть не на каждом кусте осталась?!
      Останавливаться правитель не стал — рядом с афидой только задержись, сразу весь в сиропе окажешься — и продолжил подъем. Движение замедлилось — обрыв гладкий, а руки уже устали. Тем не менее Найл постепенно отыгрывал у высоты сантиметр за сантиметром. Отчаянно хотелось прилепиться к паутине всем телом и расслабиться, но он знал, что потом ни за что не отклеишься — отдых будет вечным.
      — Ничего, — прошептал правитель, — доберусь до следующих кустов и тогда устрою большой привал.
      На глаза ему попалась черная овальная дыра. Найл сделал усилие, поднялся на полтора метра, поставил в нее ногу и перевел дух. Из дыры высунулись суставчатые усики, деловито ощупали сандалию и пропали в глубине.
      — Что, не понравился? — через силу усмехнулся Найл.
      Усики появились снова, следом за ними — крупные черные жвалы. Продолжения правитель ждать не стал — подпрыгнул, подтянулся, поднялся еще на полметра. Чуть отдохнул, потом собрался силами, на одном дыхании преодолел еще метров пять и перевалился всем телом на высохший, но тем не менее вонючий куст креозота.
      Он даже не заметил, как заснул и очнулся оттого, что Нефтис приложила ухо к его груди. Стражница хотела что-то спросить, но у нее не хватило дыхания.
      — Отдохни, — сказал ей Найл, — а я дальше полез.
      Короткий сон дал ему силы взобраться до следующих кустов. Откинувшись спиной на ветки, правитель увидел, как на расстоянии вытянутой руки неторопливо шествует мимо жирная, отъевшаяся, зеленая с фиолетовым ободком возле головы игольчатка.
      «Ну вот, обед уходит», — подумал Найл, но ни малейшего желания переть вверх на себе еще и гусеницу у него не появилось. Он проводил «дичь» взглядом и полез дальше.
      Добраться до следующих поперечных полос стоило больше часа времени. Из мелких выбоин кое-где выпирали чахлые веточки, не сулящие ничего, кроме запаха. Отдыхать было негде.
      — Хоть бы нора чья попалась, ногу поставить, — пробормотал Найл, — а там пусть хоть всю отожрут.
      Норы не нашлось, но удалось углядеть небольшую выбоину. Правитель воспользовался ею на полную катушку, долго простояв в ней на одной ноге, пока не решил, что сил на очередной рывок ему хватит.
      Не хватило.
      Найл повис, откинув назад голову, видя верхний край обрыва, до которого оставалось всего-то метров десять, но не мог больше подняться ни на дюйм.
      «Вот и все», — понял он и испытал огромное облегчение. Теперь больше никогда ему не придется выжимать из себя все силы до последней капли и срываться в пропасть почти рядом с целью, больше никогда не придется испытывать такой невероятной усталости. Все позади. Пальцы его разжались, и вес тела удерживала только липучесть паутины.
      Потом прямо на голову свалился Шабр, сграбастал своими огромными лапами затянул наверх и уложил на землю.
      Полчаса полностью вымотанный Найл просто лежал на угловатых холодных камнях, радуясь покою и безопасности. Потом сел.
      Впереди лежало плоскогорье. Не совсем плоское — дальний край забирался заметно выше, но без крутых подъемов. Больше всего это плато напоминало развалины густо застроенного квартала: серо-голубые узкие выступы торчали из тела горы, как полуразрушенные, но еще достаточно высокие остатки фундаментов — где-то отдельный куб, где-то длинная извилистая стена, где-то череда разновысоких опорных столбов. Лабиринт, но не очень запутанный. Это хорошо — через препятствия карабкаться не придется. После сегодняшнего приключения руки у людей неделю болеть будут.
      Найл оглянулся. Смертоносцы стояли вдоль обрыва и время от времени падали вниз, чтобы подхватить и вытащить наверх еще одного выдохшегося человека.
      Рациональные пауки не тратили энергию на тех, кто еще способен подниматься самостоятельно, но и не доводили людей до той опасной грани, когда усталость побеждает страх смерти; когда хочется закрыть глаза, разжать пальцы и с облегчением ждать прихода короткой вспышки боли, после которой наступит покой.
      Из-за края обрыва появился Шабр, бережно опустил Нефтис рядом с правителем. Никому не доверил, сам поднял! Найл послал ему импульс благодарности. Смертоносец ответил мыслью, означающей примерно то же, что и пожатие плечами у людей — он еще помнил, как Посланник и его стражница вытащили его из метро, спасая от безумия и неминуемой смерти, и по сей день не считал, что отплатил им за это сполна.
      — Вы здесь, мой господин, — с облегчением схватила Найла за руку Нефтис.
      — Да, конечно, — кивнул правитель. Не беспокойся.
      — Не могли сразу нас поднять? — тяжело дыша, высказала обиду на восьмилапых соратников девушка.
      — Они же голодные, Нефтис. — покачал головой Найл. — Им нужно беречь силы. Согласись, поднять человека на тридцать шагов легче, чем на триста? Хорошо хоть, тут подняли.
      Из двуногих самостоятельно смогли забраться на обрыв только дети, да и у тех не осталось сил двигаться дальше.
      — Целый день потратили, — покачал головой Найл. — А вперед продвинулись, считай, всего на десяток метров.
      Привал оказался грустным — без еды и воды, да вдобавок к вечеру здорово похолодало. Впрочем, между Нефтис и Завитрой, под общим одеялом, Найлу мерзнуть не пришлось. Вот только враждебность между претендентками на внимание правителя опасно нарастала, и Найл, опасаясь взрыва, предпочитал не прикасаться ни к той ни к другой — хотя желание, укротить которое ни голоду, ни жажде, ни усталости оказалось не под силу, терзало его душу и напрягало плоть. В эти минуты он очень сожалел, что находится не в Дельте, где можно отойти в сторону от посторонних глаз и «вознаградить» кого-нибудь за бдительность; и — совсем «увы» — не во дворце, в котором любая служанка сочла бы за честь.

* * *

      Утро принесло изморозь. Белая мельчайшая пыльца побелила скалы, копья, одеяла. Все смертоносцы поседели за ночь, как умудренный опытом Дравиг, а мысли их стали столь же медлительны и тягучи, как и застывшие тела. В ожидании солнца люди сидели, скорчившись, под одеялами и зевали от голода. Найл явственно ощущал, как подвело у путников желудки, но пока не волновался — в Провинции все хорошо набрались сил, несколько постных дней никого с ног не свалят.
      Дневное светило явно охладело к своим детям и дозировало тепло, словно рабочий муравей паек для солдата — только-только чтоб не сдох. Сперва изморось размякла и превратилась в капельки воды на освещенной стороне скал — в тени она уцелела до полудня. Потом солнце соизволило омолодить пауков и вернуть изначальный цвет одеялам, и уж в последнюю очередь подсушило древки копий и рукояти ножей.
      Тела смертоносцев в таких условиях никак не могли прогреться, и Найл всерьез начал опасаться того, что до вечера пауки так и не придут в себя, но в конце концов, в их головах ощутилось достаточно внятное мышление, и правитель отдал приказ начинать движение. Холодные лапы смертоносцев поначалу не слушались хозяев, но постепенно их мышцы нагрелись, сознание обрело привычную ясность, воля — мощь.
      По счастью, помощи от пауков в этот день не потребовалось. Найл достаточно уверенно вел людей в нужном направлении, петляя между уступов, а пауки с непривычной покорностью тянулись следом за бывшими слугами.
      Необходимость постоянно поворачивать направо, налево, обходить довольно длинные, несуразно изломанные стены, вытянутые почему-то именно поперек дороги, удлиняла путь. Порою возникало ощущение, что некий создатель специально подстроил все таким образом, чтобы идти приходилось много, а продвигаться удавалось всего ничего. Солнце с пугающей скоростью опускалось к западу, а петляниям не видно было ни конца, ни края.
      Однако правитель поставил себе задачу не останавливаться до тех пор, пока не выйдет на гребень, если можно применить такой термин к плоскогорью — к высокому отдельно стоящему уступу, выпирающему на самом краю видимой части плато. Найл довел сюда свой отряд уже в сумерках, ощущая за спиной если не ропот, то глухое недовольство, а когда довел, то понял, что выиграл: внизу, под обрывающейся несколькими огромными ступенями горой, раскинулся Рай — глубокая, широкая котловина, не меньше десятка километров в диаметре, половину которой укрывал густой, черный в сумерках лес, а другую отобрало себе тихое озеро, уже отражающее первые вечерние звезды.
      — Привал, — разрешил Найл. — Завтра спустимся и наконец-то спокойно отдохнем.
      Темнота неторопливо поглощала котловины, ущелья, пропасти и мелкие ямы, постепенно поднимаясь все выше и выше, стремясь сравняться с вершинами, и в этот миг далеко-далеко впереди вспыхнул в последних лучах ослепительной белизной горный отрог. Череда остроконечных пиков выделялась высотой над прочими, тоже отнюдь не маленькими кряжами, а посреди них, сияющих безукоризненной чистотой, поднимался один, угловатый и неказистый, похожий на широкоплечего великана, понуро повесившего голову — сверкающие на солнце снега одели его в серебряные доспехи, вековой лед вершины казался хрустальным шлемом. Отраженные лучи подсветили на небе три тонкие длинные змейки перистых облаков.
      — Может быть, хоть завтра теплее будет, — прошептал правитель. Ему совсем не улыбалось опять ждать пробуждения смертоносцев до полдня.
      Далекий отрог продолжал светиться, словно и не наступила вокруг непроглядная мгла, словно сияние его поддерживается не последними искрами уходящего дня, а рождается где-то изнутри. Наверное, местные жители, если таковые имеются в здешних краях, искренне верят, что там, у подножия горы, очень похожей на дремлющего на посту великана в серебряных доспехах, стоит дом Солнца, в котором оно скрывается на ночь.
      Отрог погас.
      И опять обнаружилась на высоком небесном куполе странная граница: позади путников звезды светили, а впереди — нет. И невидимыми облаками этого теперь не объяснить: не бывает тяжелых непрозрачных туч там, где выстилаются в звенящей вышине легчайшие ленточки перистых облаков.
      — Вы идете, мой господин? — окликнула его Нефтис.
      — Иду, — правитель зябко поежился и проворно нырнул под теплое одеяло, на плетеную подстилку между двух горячих женских тел.

* * *

      Утром подморозило. Помня вчерашний день, Найл не торопился вылезать из уютной походной постели — все равно паукам еще не один час придется отогреваться. Однако время шло, но высунутый наружу из-под одеяла нос все равно покалывало холодом, а изо рта шел пар.
      — Пить хочется, — пожаловалась Завитра.
      — У нас целое озеро под ногами, — напомнил Найл. — Потерпи чуть-чуть.
      Изморози на этот раз не было совсем, но между камней ветер весело гонял мелкую снежную крупу, то засыпая, то вычищая мелкие трещинки. Небо сияло девственной синевой, солнце давно поднялось на положенное место, но привычной жары никак не наступало.
      — Если так пойдет и дальше, — начал понимать правитель, — смертоносцы отогреются только к вечеру, когда снова спать пора настанет!
      — Вы что-то сказали, мой господин?
      — Ничего особенного, Нефтис. — Найл решительно выбрался из-под одеяла, поморщился от боли в плечах и начал растирать плечи.
      Прямо под ногами искрилось озеро. Казалось, разбегись хорошенько — и сможешь нырнуть в самую середину. Или, по желанию, можно спрыгнуть на густые кроны деревьев чуть дальше. Не существовало только способа спуститься нормально: с этой стороны плато обрывалось столь же круто, как и с противоположной.
      А пауки, попрятавшиеся от ветра в щели между уступами, благополучно «спали», широко раскрыв дыхальца и вцепившись лапами в голубоватые камни. Жизни в них ощущалось не больше, чем в вывернутой шкуре листорезки.
      Найл опять повернулся к котловине, подошел к краю скалы, взглянул вниз.
      Метров двадцать до ближайшего уступа, потом еще метров пятьдесят до следующего, а что дальше — не видно. Видно прозрачное озеро, полное чистейшей воды и лесные заросли, наверняка обжитые жирной дичью. Найл повел сухим языком по потрескавшимся губам. Уже третий день в желудках у людей пусто. Очень приятно в их состоянии любоваться раскинувшимся перед глазами богатством!
      А пауки «спят».
      Правитель подошел к Дравигу, опустился перед ним на колени, почти уткнувшись лбом в хелицеры смертоносца, попытался прощупать его мысли, расшевелить сознание. Ничего. Найл перебежал к Шабру, но и тот проявлял не больше признаков жизни, нежели окружающие камни.
      — Кажется, мы остались одни, мой господин, — подвела итог следующая по пятам Нефтис. — Что будем теперь делать?
      — Помоги, — попросил правитель, ухватывая Шабра за средние лапы с левой стороны. Давай отнесем его на нашу подстилку.
      Смертоносца они перевернули на спину, закидали одеялами.
      — Кто тут есть? — огляделся Найл. — Нефтис, Завитра, Сидония, давайте, забирайтесь под одеяло. Юккула, Рион, тоже сюда!
      Они облепили смертоносца вокруг, а правитель забрался ему на брюшко и разлегся между лап.
      — Нос наружу не высовывать! — предупредил Найл. — Дышать под одеяло!
      Пространство под одеялом быстро наполнилось душным паром и вскоре в сознании ученого паука появились первые, неясные проблески.
      — Ну же, Шабр, давай! — взмолился правитель. Нам нужно спуститься вниз! Не то все тут сгинем — половина от жажды, половина от холода.
      Паук пробуждался. Как на совершенно гладкой, а потому невидимой поверхности воды, что прячется в чаше уару; появляется от дыхания легкая рябь, выдавая существование нескольких прохладных глотков, так дрогнули и разбежались по небытию первые колебания мысли, достигли пределов, отразились обратно, и в этом движении проявилась сложная ткань сознания смертоносца, заколыхалась, обрела форму, проросла памятью и привычками, расцвела цветами знаний и умений, утвердилась характером, и вот уже правитель с удивлением узнал знакомый голос Шабра, распознал его удивление.
      — Где я, что со мной?
      — Мы тебя отогрели, — ответил правитель. Ты должен помочь нам спуститься вниз, немедленно. Иначе пропадем все.
      — Вы использовали себя в качестве источников тепла? — переспросил Шабр. — Никогда не додумывался про такую возможность.
      — Вставай, Шабр, — не стал вдаваться в подробности Найл. — Спусти вниз паутину. У нас нет другого способа добраться до воды.
      — Как скажешь, Посланник. Смертоносец еще не совсем пришел в себя, а потому был послушным и исполнительным. Подошел к краю скалы, стукнул брюшком по самому краю и неторопливо побежал по стене.
      — Собирай поклажу, Нефтис, — с облегчением кивнул Найл. — Мы спускаемся.
      Пользоваться паутиной вместо веревки — врагу не пожелаешь. Особенно, когда спускаешься. Сперва к ней липнет туника. Потом, по мере спуска, одежда задирается на голову, а к паутине начинают прилипать волосы, что растут между ног, выдираются, снова прилипают — и так до тех пор, пока не выщиплется все, до последнего перышка.
      Под ту же казнь попадает растительность на груди. При длительном спуске лишаешься заодно и верхнего слоя кожи, ресниц, бровей, части прически. В общем, удовольствие ниже среднего. Хуже может быть только подъем по веревке на полукилометровую высоту. Для спуска на такую же глубину потребовалось совсем немного сил и минут двадцать времени.
      Шабр не торопился бежать дальше, к воде, предпочитая сперва отогреться. Найл сел рядом, откинулся на теплую скалу, зашуршав каменной крошкой, распахнул руки и ноги, закрыл глаза. Казалось, здесь, у подножия, светило не то же самое солнце, что и наверху, а свое, собственное — нежное, заботливое. Его лучи не обжигали, а осторожно забирались под ткань туники и ласкали, словно дыхание влюбленной служанки. Ни единого дуновения ветерка, никаких звуков, камень за спиной не студит тело, а наполняет его энергией.
      — Что с вами, мой господин?
      — А! — Найл вздрогнул, потряс головой. Ничего, Нефтис, просто немного задремал.
      К подножию горы спустилось уже два десятка женщин, еще трое находилась совсем рядом от земли — к спинам привязаны копья, подолы туник задраны на лицо, внизу живота волос нет, икры ног розовые от содранной кожи. Похоже, теперь путники не скоро согласятся снова воспользоваться паутиной вместо веревки.
      Стражницы спрыгнули на землю, поковыляли в сторону озера, морщась и широко расставляя ноги. Вскоре на веревке появилась еще парочка — первой спускалась Юккула, следом, естественно, Рион.
      — Посланник, — подбежал Рион к правителю, едва ступив на твердую почву, — дети отказываются слезать вниз!
      — Как это? — опешил Найл. — Почему?
      — Не хотят бросать уснувших смертоносцев! Пытаются «разбудить». Ну, как вы Шабра «разбудили».
      — Отогреть, что ли?
      — Да, одеялами.
      — Великая Богиня! — правитель отступил на несколько шагов назад, пытаясь разглядеть происходящее наверху, но что-либо увидеть или установить на таком расстоянии мысленный контакт было невозможно. Ты хоть объяснил им, что они от голода раньше загнутся, чем своих восьмилапых приятелей спасут?
      — Там Симеон пытается их уговорить, и принцесса Мерлью.
      — Принцесса Мерлью? — переспросил Найл. — Странно. Откуда это в ней такая заботливость?
      Правитель бросил еще один взгляд ввысь, и махнул рукой. Забираться обратно у него не было ни сил, ни желания.
      — Ладно. В первую очередь надо добыть еды, потом разберемся.
      Про воду Найл не упомянул потому, что до нее требовалось всего лишь пройти несколько десятков шагов по каменистой россыпи с редко раскиданными валунами и отдельными выпирающими из земли скалами. А дальше — дальше сверкала искорками мелкая рябь на поверхности озера, еще дальше зеленела густая лесная чаща, которая покрывала почти всю котловину, забираясь даже на залитые солнцем склоны гор напротив. Над лесистыми горами высились еще две вершины, одна — темно-синяя, со множеством уступов и узких белых полос, то ли снежных, то ли из какого-то минерала; вторая — коричневая, с большими желтыми проплешинами. Выше оставалось только небо.
      Что значит пройти двести-триста метров по хорошо просматриваемым, почти ровным россыпям из мелкой гранитной гальки? Просто пять минут быстрого шага в предвкушении первых глотков прозрачной, прохладной, чуть сладковатой воды.
      И когда раздался испуганный женский крик, правитель ничуть не испугался. Не испугался он и тогда, когда, повернув голову на голос, увидел, как бурый угловатый валун, разевая и закрывая алую пасть, мнет безвольное тело стражницы. Расслабленно болтались обнаженные руки, нервно подергивалась нога; вторая, красная от крови, лежала рядом.
      Первой преодолела растерянность Сидония, подбежала к валуну поближе и с силой метнула копье. Камень недовольно дернулся, оторвался от земли и качнулся к женщине. Бывшая телохранительница Смертоносца-Повелителя подскочила почти в упор, схватила упавшее копье, размахнулась из-за головы и вонзила его в камни сразу за валуном. Взметнулось облако пыли, полетела в стороны острая крошка, мелькнула неясная тень. От страшного удара Сидония рухнула наземь и откатилась на несколько шагов.
      Найл схватился было за нож, но остановился, не очень понимая, что можно сделать им против мертвых камней. Однако, бывшие охранницы дворца не раздумывая бросились на защиту командира, метая копья наугад. Копья втыкались вокруг валуна, отскакивали от начавшего злобно шипеть камня, бессильно падали, не найдя цели.
      Внезапно валун густо покраснел, волна цвета ярости прокатилась по камням назад, и правитель ясно увидел огромную ящерицу — раз в десять превышавшую по размерам тех, что водятся в пустыне.
      Ящер резко изменил цвет на ярко-желтый и кинулся вперед.
      Найл выхватил нож, шагнул навстречу, но тут Нефтис бесцеремонно сбила его с ног, прижала носом к земле, и на протяжении последующих секунд правитель мог только слышать злобное шипение, азартные выкрики, треск ломающихся древок, шум ударов. Потом все стихло, хватка стражницы ослабла. Найл поднял голову и увидел неподалеку лежащую на спине, раскинув пятипалые ноги, ящерицу, из пасти которой торчало два сломанных копья, а из боков — еще не меньше десятка.
      — Простите, мой господин, — виновато попросила Нефтис. — У вас был только нож, а у нас — копья.
      — Ладно, чего уж теперь, — Найл встал, отряхнул лицо от впившихся в кожу мелких камушков, подошел ближе к добыче.
      Теперь у ящерицы было серое брюхо, черная спина и ядовито-зеленые бока. И она не походила ни на одну из обитательниц пустыни, известных правителю. Впрочем, ядовитого мяса не существует, и пятиметровая хищница очень пригодится голодным путникам.
      Сидония лежала немного дальше, не подавая признаков жизни.
      Правитель неожиданно почувствовал, как кольнуло сердце. Пусть его и охранницу Смертоносца-Повелителя не связывали такие уж близкие отношения, но она все равно составляла часть его мира.
      Именно Сидония однажды спасла ему жизнь — давно, еще в городе, когда он и Дравиг сошлись в схватке с пауком-быком. Найл тоже один раз вытащил ее из «Счастливого Края» — после того, как сам же едва не запек живьем. Сидония родила от него одного из детей. Неужели ее больше не будет? Совсем, никогда?
      Правитель опустился рядом с охранницей на колени, с трудом перевернул на спину тяжелое тело, приложил ухо к груди. Сердце стучало ровно и спокойно. Значит, жива. На душе стало немного легче. Найл быстро ощупал у женщины руки и ноги. Кости целы. Кажется, обошлось — просто потеряла сознание.
      Вторая стражница, ставшая жертвой ящерицы, выглядела настолько изломанной, что сомнений в ее смерти не оставалось.
      — Забрать их с собой, мой господин? — спросила Нефтис.
      — Не нужно, — выпрямился Найл. — Пусть лежит. Наберем воды, вернемся, приведем в чувство.
      На самом деле он подумал о том, что до озера оставалось еще не меньше пятидесяти метров, а в безжизненность ровных и пустынных каменных россыпей он больше не верил. Будет намного лучше, если руки у всех путников останутся свободными.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4