Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ольга Рязанцева (№1) - Все в шоколаде

ModernLib.Net / Криминальные детективы / Полякова Татьяна Викторовна / Все в шоколаде - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Полякова Татьяна Викторовна
Жанр: Криминальные детективы
Серия: Ольга Рязанцева

 

 


– Игорь Николаевич, Оля в приемной. Заходи, – кивнула она на дверь кабинета, затем приподнялась и торопливо перекрестила меня.

Я вошла в кабинет, Дед стоял у окна, сунув руки в карманы брюк и раскачиваясь с пятки на носок. Услышав, как закрылась дверь, повернулся, подошел ко мне и обнял за плечи, заглядывая мне в глаза. Я растянула губы в улыбке, демонстрируя большую радость от свидания с ним.

– Как дела? – вместо приветствия спросил он.

– Нормально, – ответила я, хотя поначалу хотела сказать «отлично», но в последний момент решила не перебарщивать.

– Садись, – кивнул он на кресло, и я покорно села. Он остался стоять у окна, опершись руками на подоконник и продолжая разглядывать меня. Он молчал, и я молчала, делая вид, что меня очень занимает рисунок ковра под ногами, при этом я думала о том, что Дед здорово сдал. Сколько я его помнила (а это лет двадцать, не меньше), он выглядел человеком без возраста. Всегда подтянутый, бодрый, даже седая шевелюра впечатления отнюдь не портила, а в глазах женщин только прибавляла ему шарма. Открытое лицо с яркими голубыми глазами неизменно вызывало симпатию. Однако теперь Дед казался усталым: мешки под глазами, резкие складки от крыльев носа к подбородку и взгляд… взгляд был колючим, если, конечно, поблизости не находился фотограф и Дед не начинал позировать. Ему скоро шестьдесят. Через год или через два, сразу и не сообразишь. Через два. В его возрасте пора и о душе подумать… Я представила его в роли пенсионера и мысленно фыркнула. Нет, он из тех, кто умрет на боевом посту. Или лишившись оного. Потому-то эти выборы так много для него значат. Следовательно, и для меня тоже, раз мы в одной лодке (я опять фыркнула, потому что знала, что лукавлю, по большому счету мне все равно).

Между тем Дед отлепился от подоконника и устроился в кресле напротив, а я вдруг подумала: «Кто стирает ему рубашки?» Официально он вдовец, сын давно живет отдельно, служит на Тихоокеанском флоте, уже в больших чинах, Дед вспоминал об этом к месту и не к месту, хотя сын вовсе не был его, он был сыном его покойной жены от первого брака и несколько лет они ладили друг с другом как кошка с собакой, до тех пор пока Дед не заработал свои первые сто тысяч долларов. После этого в их отношениях наметился прогресс (Дед никогда не жадничал), а вслед за этим вспыхнули родственные чувства.

В настоящий момент с ним жила девица лет двадцати, о невероятной глупости которой слагали легенды. Но как-то я не верила, что она заботится о его рубашках. Я б еще немного поразмышляла на эту тему, но Деду надоело играть в молчанку, и он изрек:

– Говорят, ты много пьешь.

«Ну вот, пожалуйста».

– Кажется, мое пьянство – любимая тема разговоров, – сурово отрезала я. Он смущенно отвел глаза.

– Ты же понимаешь, что я… что меня беспокоит… я хочу сказать… – Когда он вот так начинает мямлить, я готова разрыдаться от жалости к нему.

Я закатила глаза, демонстрируя таким образом, как осточертела мне эта тема, а Дед ухватил меня за руку и больно сжал пальцы.

– Что с тобой происходит?

Вот только разговоров по душам мне и не хватало. Однако, зная его характер, я поняла, что от него так просто не отделаешься, потому я нахмурилась и с обидой в голосе заявила:

– Между прочим, пью я немного. Только вечером (небольшое отклонение от истины), только после работы (тоже не совсем верно), так что…

– Да плевать мне на работу, – не сдержался он. – Я хочу знать… – Тут он понял, что взял неверный тон, хлопнул ресницами, точно обиженный ребенок, и закончил весьма трогательно: – Поговори со мной.

– На тему моего предполагаемого пьянства? Не знаю, что тебе доносят, но до алкоголизма мне далеко.

– Ты в самом деле каждый вечер торчишь в баре?

– Ну и что в этом особенного? Должна же я как-то проводить свой досуг? Мне что, крестиком вышивать или вязать тебе шарфы?

– Раньше ты находила себе занятие.

– Раньше у меня была богатая фантазия. Теперь поистощилась.

Он смотрел на меня, пытаясь облечь свои чувства в слова, ему это редко удавалось, не удалось и сейчас, он горестно вздохнул и сказал виновато:

– Мне больно слышать, когда окружающие…

– Еще одно слово о моем пьянстве, и я пошлю тебя к черту. – Он опять хлопнул ресницами, точно малое дитя, а я, покачав головой, сказала: – Ей-богу, я пью в меру, точнее, иногда позволяю себе выпить. А в баре сижу, потому что в моей чертовой квартире слишком много места… Я подумываю завести собаку. Пока не решила, какой породы. Может, таксу, как считаешь? Таксы симпатичные.

– По-моему, они уродливые.

– Нет, ты не прав. Ужасно симпатичные, нелепые немного, но…

– Детка… – Не помню, чтобы он называл меня иначе, с его легкой руки (или языка?) меня теперь зовут так все кому не лень, иногда мне кажется, что имя, данное мне при рождении, и не мое вовсе. Правда, Дед произносит это слово по-особенному, у него это получается очень сексуально, может, он по привычке зовет так всех своих баб, чтоб не путаться? В этом что-то есть. – Детка, – повторил он, погладил мое колено и вдруг выпалил: – Я чувствую себя виноватым.

– С какой стати? – удивилась я.

– Наверное, я должен был… я уделяю тебе мало внимания. Я понятия не имею, о чем ты думаешь, что тебя тревожит… И меня всерьез пугают все эти разговоры.

– Я решила, что мы уже разобрались с моим пьянством. Начинаю думать, что кому-то просто очень хочется выставить меня алкоголичкой. Со мной полный порядок, а выгляжу паршиво, потому что ночь была не из приятных.

– Что случилось? – нахмурился он. Во взгляде читалось беспокойство не за себя, а за меня.

– Кое-что. Но это терпит.

– Как знаешь… Может, нам стоит отдохнуть вдвоем, как в добрые старые времена, а? Ты и я. И никаких дел…

Идея не показалась мне заманчивой, правда, в ее осуществление я не очень-то верила, раз до выборов всего ничего, оттого напрягаться не стала и молча кивнула. Он, конечно, о выборах тоже вспомнил и недовольно поморщился, поняв, что погорячился.

– Конечно, сейчас… ты понимаешь, но когда все кончится… – Я опять кивнула, на этот раз с облегчением. Когда все кончится, непременно опять что-нибудь начнется, так что можно не волноваться. Он похлопал меня по колену и сказал: – Я люблю тебя… – Поднялся и пошел к столу. Выходило, что аудиенция закончена. Я поднялась, прикидывая, стоит ли заводить разговор об убитой девушке, и решила, что не стоит.

– У тебя все? – с сомнением спросила я.

– Извини, дел полно…

– Ты вызвал меня, чтоб узнать о моем самочувствии?

– Между прочим, мы не виделись неделю. Если быть точным – восемь дней. И все эти разговоры…

– Мог бы позвонить по телефону.

– Я хотел тебя видеть.

– Ну-ну. Тогда я пошла.

Я направилась к двери, поймав себя на мысли, что вздыхаю с облегчением. Я была уверена, что мой вызов связан с ночным происшествием, но, если я ошибалась, выходит, он о нем ничего не знает или считает, что оно не имеет к нам отношения. Иными словами, он не знает убитую и у нее никогда не был.

– Чем же все-таки порадовала тебя эта ночь? – спросил он, когда я уже взялась за ручку двери. Та­а­ак…

– Волков звонил, – разворачиваясь, сообщила я. – Убили девушку из «Пирамиды», у нее на квартире. Волков нашел под креслом твою визитку. – Судя по всему, новость не произвела на него впечатления, если только она была для него новостью.

– Ограбление? – спросил он.

– Не похоже.

– Не вижу повода для беспокойства, – подумав, изрек он. – А ты?

– Я – нет. Волков слегка обеспокоен.

– Чем же?

– Показаниями соседей. Девчонку посещал дядя, чье описание вполне подошло бы к тебе.

– А как ее зовут?

– Кудрина Алла Дмитриевна. – Я сообщила адрес, ожидая реакции, он поджал губы, потом покачал головой:

– Нет, никогда не слышал это имя.

Если честно, облегчения я не почувствовала. Дед мог врать очень убедительно.

– И у нее нашли мою визитку?

– Точно. Заляпанную кровью.

– Это не очень хорошо, – заметил он. Я пожала плечами, предоставляя судить ему. – Что скажешь? – спросил он, добавляя во взгляд проницательности.

– Пока ничего. Если ты ее не знаешь…

– Я ее не знаю.

– Отлично. Тогда я пойду. – Я вновь взялась за ручку двери, в самом деле намереваясь уйти.

– Ты ведь не собиралась докладывать мне об этом, значит, не считаешь, что это может иметь какие-то последствия.

– Я никогда не тороплюсь с выводами.

– Дело ведет Волков?

– Волков.

– И визитку видел только он?

– У меня нет повода ему не верить.

– Хорошо. – Дед открыл ящик стола, достал конверт, заглянул в него и бросил на стол. – Передай ему, объясни, что мы заинтересованы в том, чтобы убийца был найден как можно скорее. Разумеется, он может рассчитывать на нашу помощь.

Я сунула конверт в сумку и направилась к двери, гадая, отчего у меня так паршиво на душе.

– Ты с ним увидишься сегодня?

– Да. Ближе к обеду.

– Держи меня в курсе.

– Конечно.

Я на всякий случай притормозила, может, он изволит еще что-нибудь сказать на прощание, но Дед уткнулся в бумаги, и я вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

В приемной сидел какой-то тип, нервно поправляющий галстук. Я приблизилась к Ритиному столу, и она шепотом спросила:

– Ну как?

– Ничего особо любопытного.

– А вызывал зачем?

– Мозги промывал. Кто-то настучал, что я много пью.

– Наверняка Лялин. Этот знает, сколько трусов и лифчиков в моем шкафу.

– Чертов извращенец.

– Точно. Когда-нибудь я наберусь смелости и кое-кому здесь выскажу… – Кажется, она говорила вполне искренне, поэтому я попросила:

– Лучше не надо.

– Конечно. Но иногда очень трудно держать себя в руках.

– Нам за это хорошо платят.

– Это точно. Забудь, что я тут наболтала.

– Уже забыла.

Я покинула приемную, сделала несколько шагов по коридору и увидела Черника. Он вывернул из-за угла и вроде бы спешил по своим делам, но у меня сложилось впечатление, что толстяк-бухгалтер поджидал меня. Он как будто намеревался пройти мимо, но вдруг встал как вкопанный, сделал шаг, точно передумав, кашлянул и вновь замер.

– Как дела? – спросил он невпопад, потому что мои дела должны интересовать его так же мало, как его дела меня.

– Отлично.

– Ага… Я вот что подумал: почему бы нам не выпить кофе? То есть вы ведь собирались в бар, разве нет?

В другое время я бы отказалась, сославшись на дела, но сейчас мне стало интересно, с какой стати его так ломает, поэтому я молча кивнула, и мы направились в бар, который был на втором этаже.

Алкоголя здесь не подавали, и небольшую комнату в китайском стиле следовало считать буфетом, но отделана она была с таким шиком, что язык не поворачивался назвать ее так. Мы устроились возле стойки, Черник заказал две чашки кофе, посмотрел на меня и вдруг загрустил, после чего принялся с интересом разглядывать лаковую миниатюру. Он явно собирался о чем-то поговорить, но сил хватило лишь на то, чтобы предложить мне кофе. Теперь он сидел и страдал, очень сожалея, что затащил меня сюда. Господи, как мне надоели эти чокнутые, гадай теперь, что у него на уме.

Я молча выпила кофе, Черник тоже не проронил ни слова, лишь вытирал лоб носовым платком и сопел.

– Какие-то неприятности? – наконец решился он.

– У кого? – подняла я брови.

– Мне ведь действительно важно знать, – с обидой заговорил он. – Почему ко мне все так относятся? Ведь я в команде и ничуть не меньше, чем кто-то другой, заинтересован… почему от меня всегда все скрывают?

– Дед вызвал меня, потому что какая-то сволочь настучала, что я пью как лошадь. Я попробовала его переубедить, но не преуспела.

– Вы это серьезно? – обрадовался он.

– Что серьезно? – переспросила я с притворным удивлением.

– Он действительно вызывал вас по этому поводу?

– Да.

Черник мне вроде бы не поверил.

– В самом деле никаких проблем?

– Проблемы, может, и есть, но меня они не касаются. Почему вы вообще заговорили об этом?

– Он злой как черт. Я же говорил, он точно сбесился… Причем до десяти разговаривал со мной вполне по-человечески, а потом… и вызвал вас. Все знают, что вы… ну… когда что-то случается… – Он покраснел от досады, а я согласно кивнула, желая ему помочь. – У вас же юридическое образование, – добавил он, не придумав ничего умнее.

Это точно, образование у меня есть. В штате Деда я числилась помощником по связи с общественностью, кажется, это так формулировалось. На самом деле я осуществляла связь с милицией и сопутствующими службами, улаживая конфликты, которые время от времени у нас возникали. Иногда проводила собственное расследование, если так было угодно Деду. Не могу сказать, чтобы меня заваливали работой, но накануне выборов обязательно что-нибудь случалось. В настоящий момент я взирала на Черника и пыталась отгадать, что кроется за его беспокойством.

– Значит, у нас все нормально, – пробормотал он, по-прежнему не веря мне, и попытался смотреть проницательно, для чего сощурил глазки, которые за стеклами очков казались до смешного маленькими, и выпятил вперед подбородок. Наверняка накануне долго тренировался перед зеркалом с какой-нибудь брошюрой в руках из серии «Как придать себе значительность». Я их сама на досуге почитываю, без особого, впрочем, толка, и Чернику они, судя по всему, пользы не принесли.

– «Все» слишком сильно сказано, – наблюдая за ним, уточнила я. – Но пока ничего особенного.

– Ага, – кивнул он, это «ага» совершенно не шло человеку его внешности, но сейчас ему было наплевать на это. Он взглянул на часы, поерзал на стуле, словно не мог решиться на что-то отчаянное, затем приподнялся и сказал: – Ну, я пошел… работы по горло. – Но тут же опустил свой зад на прежнее место и жалобно посмотрел на меня. – Я хотел… Слушайте, почему бы нам с вами как-нибудь не поужинать вдвоем?

Если б он вдруг начал глотать ножи и вилки, это произвело бы на меня меньшее впечатление. Однако я не свалилась с высокого табурета и глаза таращить тоже не стала, растянула губы в улыбке и порадовала его:

– С удовольствием.

– Ага, – не очень-то вдохновился он. – Может, на следующей неделе?

– Или после выборов, – подсказала я.

– Да-да, работы сейчас невпроворот.

– В чем дело? – убрав улыбку с лица, совсем другим тоном задала я вопрос. – Чего ты ерзаешь, как уж на сковородке?

– Ничего, – испугался он и даже побледнел, пот выступил на лбу крупными каплями, он забыл про свой платок и теперь сидел, жалко хлопая глазами.

– Тебе кто-то звонил? – вспомнив типа с хриплым голосом, спросила я.

– Мне? Кто? Нет. С чего вы взяли?

– Возможно, кто-то, не пожелавший представиться.

– Мне никто не звонил, – взвизгнул он, испуганно огляделся и стал сползать с табурета. Я легонько ухватила его за плечо.

– Артурчик, если говорят «а», стоит сказать «б» или вовсе рта не раскрывать, в противном случае это выглядит очень подозрительно.

– Я… да вы что… я просто хотел…

– Иди, у тебя работы выше крыши. Мой телефон ты знаешь.

– Да, конечно, конечно.

Теперь он выглядел притихшим или сильно озадаченным и по-прежнему испуганным. Кивнул мне и поспешно удалился из бара, при этом его слегка пошатывало.

– Вот псих, – в сердцах пробормотала я.

Давить на него в настоящий момент не имело смысла, чего доброго заработает инфаркт, а мне бери грех на душу, как будто их у меня и так недостаточно. С другой стороны, Черник – истерик по призванию, вечно чего-то боится и подозревает мир в злых умыслах на свой счет. Сегодня он выглядел до того нелепо, что становилось ясно: что-то за этим есть. Не его фантазии, а некое событие, о котором он так и не решился мне сообщить, хотя имел желание. Ну вот, загадал загадку, теперь ломай голову.

Однако голову ломать я не стала, выпила еще чашку кофе, и неожиданно на меня накатила лень, захотелось домой, на родной диван, вздремнуть часик, а то и два, и пусть все катятся к черту со своими загадками. Я немного потешила себя этими мыслями и отправилась к машине. При свете дня она мне понравилась еще меньше, чем ночью, хотя и ночью вызвала острую жалость. Может, стоит походить на курсы вождения? Я обошла «Мицубиси»-седан по кругу, покачивая головой. В самый разгар самобичевания услышала за спиной густой бас:

– Это твой личный рекорд. – Повернулась и увидела Лялина, начальника нашей службы безопасности, рослого мужика лет сорока пяти с такими ручищами, что ими впору гнуть подковы. Он насмешливо улыбался мне, стоя в трех шагах от своего джипа, который выглядел как новенький, хотя Лялин ездил на нем уже лет шесть. – Так раздолбать тачку за полгода…

– Это моя тачка, – напомнила я.

– Конечно. Хочешь совет?

– Не хочу.

– Я так и думал. Однако, будучи старшим товарищем, не могу не напомнить, что садиться за руль…

– Вот только скажи что-нибудь по поводу моего пьянства, – перебила я, – и получишь в зубы.

– Это рискованно, – засмеялся Лялин.

– Ничего подобного, ты меня не тронешь. Деду это не понравится, а ты человек разумный. И осторожный.

– На самом деле я просто не в состоянии обижать хорошеньких маленьких девочек.

– Кто это здесь девочка? – хмыкнула я.

– Ладно, – засмеялся Лялин, обнимая меня за плечи. – В моем возрасте начинаешь чувствовать себя папашей всех, кому на пятнадцать лет меньше.

– «Хорошенькая» прозвучало как небесная музыка, – хихикнула я. – Последнее время только и слышу: «паршиво выглядишь».

– Завистники. Идем, поговорить надо.

Однако пошли мы не в офис, а устроились в машине Лялина.

– Единственное место, где можно говорить по душам, – вздохнул он. – Тачку только что проверили, так что расслабься. По какому случаю Дед звал?

– Воспитывал.

– Как считаешь, что следует ждать от жизни?

– Ты имеешь в виду убийство?

– Конечно. Дед вызвал меня, как только ты покинула его кабинет.

– Странно, у меня сложилось впечатление, что убийство его мало интересует.

– Он сказал, что ты одна справишься и подключаться моему ведомству нужды нет.

– Тогда о чем ты хотел поговорить?

– О тебе.

– Интересно, – вздохнула я, вглядываясь в его лицо. Благодаря рыжим усам Лялин походил на добродушного моржа – впечатление, очень далекое от реальности.

– Ты с таким интересом разглядывала свою тачку…

Не зная Лялина, можно было подумать, что он меняет тему разговора, но я неплохо его знала и, кивнув, ответила:

– Вмятина на крыле. Черт знает, откуда она взялась.

– Вот-вот. Ходят слухи, что ты много пьешь. Скажу больше: если верить слухам, ты законченная алкоголичка.

– Спасибо, – фыркнула я.

– А между тем пьешь ты немногим больше, чем любая девица твоего возраста, семейного положения и достатка.

– Чего? – подняла я брови.

– Обожаю, когда ты строишь из себя дуру.

– Ладно. Ты выяснил, что я не алкоголик. Что дальше?

– Кому-то понадобились эти слухи.

– Олег, – вздохнула я, – тебе надо менять работу. Слухи – это слухи.

– Не скажи, Детка. Все знают, что ты имеешь большое влияние на Деда…

– Чушь…

– Я сказал – влияние. Ты держишься в стороне и всячески подчеркиваешь, что его дела тебя не касаются. Можешь мне поверить, я не считаю тебя серым кардиналом, я даже убежден, что тебе в самом деле безразлично, куда мы катимся всем скопом, но я так же знаю, что Дед способен изменить свое решение под впечатлением от разговора с тобой. Может, из желания выглядеть благородным в твоих глазах или еще по какой-то забавной причине… И не только я это знаю…

– Мне не очень понятно, – нахмурилась я, так как разговор больше не казался занятным и вообще перестал мне нравиться.

– Сейчас объясню. Кому-то очень хочется, чтобы ты в его глазах выглядела скверно. Кто-то всерьез опасается твоего влияния. Кто-то к чему-то готовится…

– И это ты называешь «объясню»? «Кто-то», «кому-то»… Скоро выборы, и у всех крыша едет, в том числе и у тебя.

– Возможно. Если у меня едет крыша, это не страшно, хуже другое: если мы прохлопаем тот миг, когда…

– Ты меня успел запугать, – усмехнулась я, хотя испуганной не была.

– Я сам напуган. И это убийство мне не нравится. Держи меня в курсе. И подумай о моих словах.

– По-твоему, наши конкуренты…

– Не обязательно. У нас достаточно своих умных голов. – Вот в этот момент я насторожилась. Лялин не тот человек, кто будет делать подобные заявления ради красного словца. Мы обменялись взглядами. – И не задавай глупых вопросов, – проворчал он. – У меня ничего нет. Я всего лишь отвечаю за безопасность Деда. Я знаю, скольких баб трахнул тот или другой его помощник, но я не знаю, о чем идет речь в кабинетах, куда мне нет хода.

– А хотелось бы? – не удержалась я.

– До ломоты в зубах. Потому что долгие годы в разведке обострили мой нюх. И я тебе по-дружески сообщаю: что-то назревает, подспудно, в состоянии повышенной секретности, и такие, как мы с тобой, могут оказаться у разбитого корыта. Это очень просто, если не знать, кто твои друзья, а кто враги. А как узнать, кто есть кто в этом серпентарии?

– Это что, предложение о сотрудничестве?

– Почему бы и нет? – вроде бы обиделся Лялин.

– Хорошо. Буду смотреть в оба.

– Давай-давай, смотри, – в тон мне ответил он, и я поспешила убраться из машины.

«Ну и денек, – горько сокрушалась я, топая к своей машине. – Столько информации на мою бедную голову. Как тут не выпить, чтобы поставить мозги на место?» Но странное дело – пить совершенно не хотелось. Умеют же некоторые испортить жизнь человеку.

Я отъехала на пару кварталов, чтобы не мозолить гражданам глаза, приткнула машину возле тротуара, уткнулась подбородком в скрещенные на руле ладони и задумалась. Насчет влияния, которое я якобы имею на Деда, Лялин ткнул в небо пальцем. Ничего подобного. Дед вообще не из тех, кто подвержен какому-либо влиянию. Происки конкурентов? Тоже вряд ли. Фигура я для них незначительная, не стоит тратить на меня время. Выходит, чешут языками от безделья, а Лялин в припадке подозрительности… Пожалуй, не стоит мне по вечерам в кабаках сидеть, можно дома, перед телевизором. Для меня разница небольшая, а граждане решат, что я после нагоняя с пороком завязала или глушу водку в одиночестве, что вероятнее. Кстати, водку я не жалую и на ночь выпиваю исключительно в медицинских целях, у меня бессонница. Ближе к часу ночи я начинаю так жалеть себя, что орошаю подушку слезами, потому что жизнь моя кажется мне загубленной безвозвратно, и лишь полбутылки вина способны вернуть мне душевное равновесие и навевают дремоту. И с мыслью: «А жизнь-то налаживается» – я засыпаю.

– Ты зануда, – громко заявила я по привычке. – Давай, делай что-нибудь, тебе ведь деньги платят.

До встречи с Волковым не худо бы заскочить в «Пирамиду», разузнать о погибшей девице. Найти Марка и дать ему задание присмотреть за Черником. Нервы у него вконец расшалились, вот пусть Марк им и займется.

Я набрала номер сотового, однако абонент оказался в зоне недосягаемости. Это могло означать только одно: Марк счастливо проводит время в сауне. Посещение сауны было для него сродни священному обряду, и телефон он отключал, едва лишь переступал порог данного заведения, руководствуясь девизом: «Пусть весь мир подождет».

Не успела я отложить телефон в сторону, как позвонил Волков.

– Сможешь сейчас подъехать в кафешку на Кузнецкой?

– Конечно, – ответила я и начала разворачивать машину.


Волков сидел за столом в глубине зала в гордом одиночестве, не считая молодого человека кавказской внешности, скучающего за стойкой. Других посетителей не наблюдалось. Я прошла и села напротив. Волков поднял голову от куска жареного мяса и вздохнул.

– Жрать это совершенно невозможно, – пожаловался он.

– А чего мучаешься?

– Так ведь деньги заплатил.

– Наплюй на деньги, здоровье дороже. Кстати о деньгах. – Я достала конверт и протянула Волкову. Он взял его, изучил содержимое и убрал во внутренний карман пиджака.

– Значит, Дед считает, что это может иметь серьезные последствия, – задумчиво изрек он.

– Дед считает, что мы должны помочь милиции изобличить убийцу.

– И ты будешь путаться у меня под ногами.

– Хлопот от меня немного, так что не строй из себя сироту.

– Хочешь водки? – вдруг спросил он.

– Я не пью.

– Давно?

– С самого утра.

– А я выпью. – Он жестом подозвал официанта, и через минуту тот принес ему водки. Волков выпил, закусил помидором и взглянул с печалью. – Иногда хочется наплевать на все и уйти куда-нибудь…

– Каждый раз, когда я привожу тебе деньги, ты говоришь одно и то же. Это что, рецидив совести?

– Ты-то, конечно, понятия не имеешь, что это такое, – буркнул он.

– Тебе просто нравится валять дурака. Мужик твоей комплекции не заводит дурацких разговоров со ста грамм.

– Не знаю, почему я испытываю к тебе симпатию.

– Знаешь. Но это неважно.

– А что важно? – прицепился он.

– Понятия не имею. Когда размышляю об этом, итог неутешителен. У меня почти всегда выходит – ничего.

– Оптимистично.

– А чего ты хотел?

– Ладно, по душам, считай, поговорили. Теперь о деле. Вскрытие показало: смерть девушки наступила где-то в районе одиннадцати вечера, примерно в 10.45. Причина – удушье… Чего ты морщишься? – спросил он.

– А с чего бы мне светиться от счастья?

– Девку удавили, причем до последнего момента она ничего не опасалась. Никаких следов борьбы. Она лежала в постели, убийца подошел сбоку, накинул ей на шею чулок и намотал его на спинку кровати. Девица открыла рот, с намерением закричать, но вряд ли преуспела в этом. Совершив этот подвиг, убийца сунул ей в рот доллары и занялся вскрытием, написал на стене заветное слово и был таков.

– Что тебе не нравится? – через минуту спросила я.

– Все, – ответил Волков, отправляя в рот очередной кусок мяса.

– Что тебе особенно не нравится? – предприняла я вторую попытку.

– Мы имеем дело с маньяком. Мне не нравятся маньяки.

– Может, кому-то хотелось, чтобы ты решил, что это работа маньяка?

– Смысл?

– Пока я его не вижу. Давай подумаем. Девчонке сломали шею. Почему бы на этом не остановиться?

– У меня два варианта. Либо псих не уверен был, что таким образом разделался с ней, и решил подстраховаться, либо находился в таком бешенстве, что просто сломать ей шею было для него недостаточным.

– Надпись на стене и доллары, втиснутые ей в рот?

– Похоже на приступ ревности. Тоже два варианта: девица была чересчур корыстной и ее дружку это надоело, либо он узнал, что она подрабатывает на стороне. Баксы в данном контексте означают одно: подавись этими деньгами. Надпись «Сука» в схему укладывается.

– Если этот парень маньяк…

– Не если. Ты же видела, что он с ней сделал.

– Маньяки убивают просто потому, что им хочется убить. Для этого необязательно изобличать измену.

– Куда ты клонишь? – наконец-то проявил интерес Волков.

– Против надписи я ничего не имею, – почесав нос, заметила я. – Маньяки любят оставлять автограф. «Сука» очень универсально, парень не любил женщин вообще, или продажных женщин, или брюнеток, или блондинок… Но доллары – это скорее жест обманутого любовника… Или обманутой жены любовника.

– Оригинально, – хмыкнул Волков. – Ты ж сама говорила, что ничего не слышала о женщинах-маньяках?

– А у меня большие сомнения в том, что там поработал маньяк. Псих – куда ни шло, но не маньяк. И женщина теоретически могла проделать это не хуже мужчины. Намотав чулок на спинку кровати, сломать девчонке шею не так уж трудно, а с бездыханным телом и вовсе вытворяй что хочешь. Кстати, вряд ли настоящий маньяк позволил бы своей жертве умереть так легко, что она, по твоим словам, и испугаться не успела. Он бы включил музыку погромче и выпотрошил ее еще живой.

Волков отодвинул тарелку и задумался.

– Если честно, мне это тоже приходило в голову, – изрек он.

– Девушка была изнасилована?

Волков отрицательно покачал головой.

– Кто обнаружил труп?

– Сосед возвращался домой около часа ночи, обратил внимание на приоткрытую дверь.

– Он входил в квартиру?

– Нет. Позвонил трижды, ему не ответили, и это его насторожило. Вместе с женой они разбудили соседей по лестничной клетке и, посовещавшись, вызвали милицию.

– А что за соседи?

– Обычные люди, среднего возраста и среднего достатка. С убитой едва знакомы, знали, что зовут Алла. Соседка была в ее квартире дважды, когда собирала деньги для установки железной двери подъезда. Мужчины, по их словам, к Алле заглядывали часто, утверждают, что никого опознать бы не смогли, не приглядывались.

– Но ведь кто-то дал довольно точное описание одного из гостей?

– Вчера. А сегодня утром никто ничего не мог вспомнить.

– Только не говори, что с ними успели провести работу.

– Не говорю. Я лишь хочу знать, чем мы будем заниматься: искать убийцу или дурака валять?

– Дед сказал: найти. Но следует учитывать, что любое выражение имеет ряд значений…

– Господи, как я ненавижу, когда ты умничаешь, – затосковал Волков.

– Он сказал найти и вроде бы совсем не впечатлился убийством. От визитки отмахнулся как от чего-то совершенно несущественного. И о помощи следствию говорил серьезно… Но это ничего не значит, то есть это не будет ничего значить, если во время следствия мы обнаружим нечто…

– Спасибо, что растолковала, – хмыкнул Волков. – Как только я увидел эту девку, сразу вспомнил о геморрое.

– Да, ты говорил. И не смотри на меня с огнем в очах, я всего лишь девочка на побегушках, глупо тратить на меня свои нервы.

– Ладно, будем считать, что мы его ищем, то есть хотим найти.

– Ага. Найти его необходимо, а вот остальное…

Волков опять поморщился, а я посоветовала себе придерживать умные мысли и виновато улыбнулась.

– Сейчас ребята беседуют с жильцами дома, – заговорил Волков. – Возможно, какая-то зацепка… В «Пирамиде» тоже с персоналом работают, но ты же знаешь… Короче, я хочу, чтобы в «Пирамиду» отправилась ты.

Я кивнула. Что ж, Волков прав, соседи, возможно, не приглядывались к гостям Аллы, а вот ее подружки в клубе должны быть в курсе ее любовных дел, так что мне следует узнать о них первой.

– Когда приступать?

– Сегодня. Ребята пробудут там часов до шести…

– Ясно.

– И еще. Я надеюсь, мы работаем вместе, – проворчал он.

– Само собой, – с легкой обидой ответила я, думая при этом, что пути господни, а также желания Деда, неисповедимы. Волков в таких случаях обычно ухмылялся, ни секунды не веря в мои слова, а тут вдруг уставился на меня, словно намеревался прочитать мои мысли, и изрек:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4