Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Походка пьяницы

ModernLib.Net / Научная фантастика / Пол Фредерик / Походка пьяницы - Чтение (стр. 2)
Автор: Пол Фредерик
Жанр: Научная фантастика

 

 


Класс был полон. По мнению Конута, присутствовало более тысячи студентов. Он любил читать лекции перед большим полным залом, отчасти как приверженец традиций, отчасти из-за того, что по лицам слушателей мог определить, хорошо ли излагает материал. Этот класс был одним из его любимых. Он живо реагировал на настроение лектора, но не заходил слишком далеко. Здесь не смеялись слишком громко, когда он включал в свой рассказ одну из традиционных академических шуток, не кашляли и не шептались.

Пока ведущий объявлял лекцию в эфир, Конут обвел аудиторию взглядом. Он увидел Эгерта, который с расстроенным и раздраженным лицом что-то шептал девушке, которая утром была в столовой. Как же ее зовут? А, Лусилла. «Повезло парню», – отрешенно подумал Конут, и тут его мысли захватила Биномиальная теорема, как всегда оттеснив остальное на второй план.

– Доброе утро, – произнес он. – Приступим к занятиям. Сегодня мы будем изучать связь треугольника Паскаля с Биномиальной теоремой.

Сопровождая его слова, по залу поплыла музыка. На мониторе за спиной Конута появились горящие буквы p+q.

– Полагаю, все вы помните, что такое Биномиальная теорема, если, конечно, не прогуливали лекций.

По аудитории прошелся легкий смешок, стихнувший сразу, как только схлынула легкая веселость.

– Степени p+q – это, конечно, их квадрат, куб, четвертая степень и так далее.

Невидимая рука начала записывать золотом на экране результат умножения p+q на себя.

– р плюс q в квадрате равно р в квадрате плюс два pq плюс q в квадрате, р плюс q в кубе…

На экране появилась запись: p3+3p2q+3pq2+q3.

– Не правда ли, ничего сложного?

Конут сделал паузу, а затем невозмутимо продолжил:

– Но если так, то почему Стики Дик утверждает, что пятьдесят процентов из вас не выдержали последнего теста?

Раздалось более оживленное хихиканье с парой громких смущенных смешков из задних рядов. Да, это был чудный класс!

Буквы и цифры исчезли с экрана, их сменила забавная выразительная фигурка каменщика, приступившая к постройке кирпичной пирамиды.

– Забудем на минутку о теореме, для некоторых из вас это не составит большого труда.

По залу вновь прокатился смешок.

– Рассмотрим треугольник Паскаля. Сейчас мы построили его в виде кирпичной стены, однако не стоит торопиться, друзья.

Каменщик остановился и изумленно повернулся к аудитории.

– Только мы начнем не снизу. Мы будем строить ее сверху вниз.

Каменщик сделал комический жест и, пожав плечами, стал стирать стену взмахами мастерка. Потом он подвесил в воздухе первый кирпич и начал пристраивать к нему пирамиду снизу.

– И мы будем строить ее не из кирпичей, а из чисел, – добавил Конут.

Каменщик выпрямился, сбросил стену с экрана, но прежде, чем исчезнуть вслед за ней, показал Конуту язык. А на мониторе появилась картинка с живыми персонажами: университетский футбольный стадион с заполненными трибунами, причем каждый болельщик держал в руках плакат с числом, вместе плакаты образовывали треугольник Паскаля:

1 1

1 2 1

1 3 3 1

1 4 6 4 1

1 5 10 10 5 1

Конут повернулся к экрану, чтобы полюбоваться конструкцией, впервые написанной столетия назад.

– Как вы заметили, каждое из чисел пирамиды равно сумме двух чисел, стоящих на строку выше. Треугольник Паскаля – нечто большее, чем красивая конструкция. Он представляет… – Конут видел, что увлек аудиторию. Лекция проходила прекрасно.

Он взял указку с железным наконечником со стола, где были разложены традиционные принадлежности лектора: нож для разрезания бумаги, ножницы, карандаши. Эти вещи лежали здесь только для вида, чтобы осуществлять аудио-визуальное воздействие на зрителей. С указкой в руках Конут начал объяснять своей трехмиллионной телеаудитории соотношение между треугольником Паскаля и Биномиальным распределением.

Каждая черточка на лице Конута, каждое движение балерин, появившихся теперь на экране и тоже олицетворяющих числа, схватывались нацеленными на них камерами, преобразовывались в высокочастотные импульсы и передавались в эфир.

Число слушателей Конута не ограничивалось тысячей сидящих в аудитории студентов-избранных, которым позволено посещать Университет лично, – его видели три миллиона людей, разбросанных по всему миру. В ретрансляционной башне порта Мои Маут старший инженер смены Сэм Генсел внимательно следил за танцем пяти девушек из четвертого ряда треугольника, на которых накладывались электронные символы:

P4+4p3q+6p2q2+4pq + q3

Его не интересовал тот удивительный факт, что коэффициенты разложения (p-q)4 – 1, 4, 6, 4 1 – те же, что и числа в четвертой строке, но его очень беспокоило то, что изображение слегка подрагивает. Он повернул регулятор, нахмурился, повернул обратно, щелкнул выключателями, приводящими в действие дублирующую цепь, и удовлетворился, получив более четкое изображение. Видимо, где-то в основной цепи перегорела трубка. Он взял телефон и позвонил в ремонтную службу.

Прошедший корректировку сигнал поступал на ретрансляционный спутник для передачи по всему миру.

А в это время в поселении Сэнди Хук мальчик по имени Роджер Хоскинс, с серьезным видом нюхая рыбу, приостановился в дверях, чтобы взглянуть на экран. Роджер был постоянным зрителем, хотя его интересовала не математика, а возможность увидеть среди студентов свою удачливую сестру, которая изредка приезжала домой на выходные. Мама всегда радовалась, когда Роджер говорил ей, что мельком видел сестру по телевизору.

В яслях у подножия Манхэттена три малыша тоже смотрели на экран, грызя рассыпчатые крекеры, – усталый воспитатель обнаружил, что их привлекает мелькание цветов на экране.

В то время как Конут излагал принципы Паскаля, на двадцать пятом этаже многоквартирного дома на острове Статен перед телевизором сидел водитель монокара Франк Моран. Моран немногое почерпнул из лекции. Он только что пришел с ночной смены и задремал у телевизора.

Таких случайных или незаинтересованных зрителей было множество. Но гораздо больше было тех, кто увлеченно ловил каждое слово профессора. Ибо образование – это очень дорогое и полезное удовольствие.

Тридцать тысяч студентов университета были счастливчиками, они выдержали вступительные экзамены, которые с каждым годом становились все труднее. Сдать их удавалось одному из тысячи, это зависело не только от интеллекта, но, прежде всего, от наличия способностей, которые делают обучение в Университете полезным для общества. Потому что каждый должен трудиться, принося максимальную пользу. Людей слишком много, и позволять кому-то бездельничать – непростительная роскошь. Ведь на Земле, способной вместить три биллиона человек, живет двенадцать биллионов.

Телеаудитория Конута тоже сдавала экзамены, и самые способные получали возможность обучаться в стенах Университета. Конечно, с таким огромным количеством студентов профессора справиться не могли. Для этого существовал Стики Дик. Его электронный мозг обрабатывал данные тестов, выставлял усредненные оценки и выдавал дипломы студентам, которых преподаватели никогда не видели.

Конечно, шансы обучающихся по телевидению были невелики. Но для этих молодых людей, занятых однообразным трудом на производстве или в сфере обслуживания, важно было иметь надежду.

Например, юноша по имени Макс Стек уже внес небольшую лепту в теорию нормированных рядов. Но недостаточную. Стики Дик вынес решение, что ему не под силу математика. Максу рекомендовалось писать эротическую прозу, так как анализаторы Стики Дика нашли, что у него похотливое воображение и творческие наклонности. И таких, как он, были тысячи.

Или, например, Чарльз Бингем, рабочий генераторной установки на Четырнадцатой улице. Математика со временем могла бы помочь ему стать инженером по надзору. Но вероятность весьма мала – уже сейчас на это место претендовало более пятидесяти кандидатов. Людей с надеждами, как у Чарльза, было полмиллиона.

Сью-Энн Флуд – дочь фермера. Ее отец летает на вертолете над вспаханными полями, сеет, поливает, удобряет. Он знает: обучение в колледже не поможет его дочери попасть в Университет. И Сью-Энн тоже это знает. Стики Дик учитывает способности и таланты, а не образование. Но ей всего четырнадцать лет, и она еще надеется. Таких, как она, более двух миллионов, и каждый уверен, что повезет именно ему.

Все эти люди составляли незримую аудиторию Мастера Конута. Но были и другие. Один в Боготе и один в Буэнос-Айресе. А еще один, в Саскачеване, произнес, глядя на экран:

– Ты опростоволосился сегодня утром.

Еще один, пролетая высоко в горах, сказал:

– Может, попробуем справиться с ним сейчас?

И еще один, лежа перед телевизором на очень мягкой подушке всего за четверть мили от Конута, ответил:

– Стоит попробовать. Этот сукин сын сидит у меня в печенках.

Объяснить связь между треугольником Паскаля и Биномиальным разложением – довольно трудная задача, но Конут успешно справился с ней. Ему помогли маленькие мнемонические аллитерации Мастера Карла, но больше всего помогло то огромное удовольствие, которое Конут получал от самого процесса. В конце концов, в этом заключалась вся его жизнь. Читая лекцию, он вновь чувствовал ту жажду знаний, какую испытывал, когда сам сидел в этом зале, будучи студентом. Он услышал слабый гул аудитории, когда на минуту положил указку, чтобы освободить руку для жеста, а затем, не глядя, взял ее вновь, продолжая объяснения. Преподавание математики было для него разновидностью гипноза, сильной, всепоглощающей страстью, без остатка забирающей внимание и силы. Впервые он испытывал подобное чувство, когда начал читать лекции своему первому классу. Это его состояние было отмечено Стики Диком, и Конут стал полным профессором в тридцать лет. Конут и сейчас не переставал удивляться такой загадочной вещи, как числа, с помощью которых можно выразить все на свете, но еще большее удивление вызывал тот факт, что они покорно служат человечеству.

Класс гудел и шептался. Конута неприятно поразило, что студенты шумят больше обычного.

Он обвел зал отсутствующим взглядом. У него зачесалась шея. Машинально Конут стал почесывать ее наконечником указки. Сменяющиеся на экране иллюстрации не давали ему сбиться, заставляя продолжать, и он подхватил нить изложения, не обращая внимания на зуд и гул…

Затем он снова запнулся.

Что-то было не так. Класс гудел громче. Сидящие в первом ряду смотрели на него с застывшим, непривычным выражением. Зуд стал нестерпимым. Конут снова почесал, но зуд не прекращался, и тогда, не задумываясь над тем, что делает, он ткнул в это место указкой. Нет. Не указкой. Чудно, указка-то лежит на столе, подумал он.

Внезапно горло пронзила острая боль.

– Остановитесь, Мастер Конут! – закричал кто-то.

Это была девушка… С опозданием он узнал голос, голос Лусиллы, и увидел, что та вскочила на ноги, а за ней и половина класса. Его горло быстро охватила жгучая боль. Теплая щекочущая струйка побежала по груди – кровь! Из его горла! Конут изумленно взглянул на предмет в своей руке и увидел, что это совсем не указка, а нож для разрезания бумаги, стальной и острый. Смущенный и испуганный, он повернулся и пристально посмотрел на экран. Оттуда глядело его собственное растерянное лицо, от пореза на шее тянулась узкая темная дорожка.

Три миллиона зрителей раскрыли рты от изумления. Половина класса, и Эгерт с девушкой впереди всех, бросились к Конуту.

– Ничего страшного, сэр. Разрешите мне… – это был Эгерт, он уже прижимал к ране кусок материи. – Все будет в порядке, сэр, артерия не задета.

Не задета… Он едва не перерезал артерию прямо перед классом, на глазах у всего мира! Убийца в его мозгу становился все сильнее и увереннее; настолько, что отважился напасть среди бела дня.

Глава 4

Конут был меченым в буквальном смысле слова. Его шею охватывала аккуратная белая стерильная повязка, и медики бодро уверяли, что когда ее снимут, останется только красивый рубец. Они требовали, чтобы Конут остался для полного психофизиологического обследования, но он отказался. Они спросили: «Вы предпочитаете умереть?» Он ответил: «Я не собираюсь умирать». Тогда они спросили: «Но как вы можете быть уверены?» Однако Конут сознавал, что никакая клиника не сможет оградить его от смертельной угрозы, и был полон решимости бороться сам. Конут злился на назойливых медиков, на себя за нелепое поведение, на Эгерта за то, что тот остановил кровь, на Лусиллу за то, что она все видела… Словом, он совершенно потерял терпение и был зол на весь мир.

Большими шагами Конут двинулся к Башне Математиков; он не глядел по сторонам, словно лошадь в шорах, так как прекрасно знал, что увидит. Любопытные взгляды! Все, кто только есть во дворе, пялят на него глаза и перешептываются. Взгляд Конута случайно упал на какого-то студента, который благоразумно занялся своими делами (только что он буквально пожирал своего преподавателя глазами, полными любопытства, но едва только заметил, что внимание Мастера обратилось на него, сделал вид, что поглощен своими проблемами и Конут его нисколько не интересует). Нужно отдохнуть хотя бы полчаса. Медики рекомендовали Конуту отдых. Переводя дух и ощущая боль в напряженных мускулах, он вошел в свою комнату чтобы последовать их совету.

Он провел весь день лежа в кровати и размышляя, глядя в потолок, но это ни к чему не привело. Дурацкое утреннее происшествие так раздражало его, что он не мог ни на чем сосредоточиться.

Но несмотря на предостережения медиков, без четверти пять он надел чистую рубашку и отправился на факультетское чаепитие.

Чаепитие было чем-то вроде проводов в Полевую Экспедицию. Присутствие на нем было обязательным, в особенности для тех, кто, как Конут, являлся ее участником. Но Конут собрался туда по другой причине. Он рассчитывал использовать последний шанс отказаться от поездки.

В огромном сводчатом зале собрались три сотни человек. Помещения Университета впечатляли своими размерами. Это была традиция, как и карандашные пометки на полях книг университетской библиотеки. Когда Конут вошел в зал, присутствующие, метнув на него взгляд, быстро отводили глаза – кто с приглушенным смешком, кто с сочувствием, в лучшем случае – с деланным безразличием. «Хватит думать о сплетнях, – решил Конут. – Наплевать. Можно подумать, ни один профессор до этого не пытался покончить жизнь самоубийством». Он не мог не слышать шепота за спиной:

– …Уже седьмая попытка. Знаешь, он доведен до отчаяния, ведь он хочет стать главой факультета, а старый Карл не уступает своего места.

– Перестань, Эсмеральда! Вечно ты повторяешь чьи-то выдумки. Ты же сама знаешь, что это неправда!

Невольно подслушав такой диалог, Конут с пылающим лицом быстро двинулся дальше. Ему казалось, что он, как факир, идет по раскаленным углям.

К счастью, для бесед за чаем были и другие темы, и некоторые обрывки разговоров, дошедшие до ушей Конута, совсем его не касались.

– …Хотят, чтобы мы обходились одним треватроном, которому уже четырнадцать лет. А вы знаете, сколько их у китайцев? Шесть совершенно новеньких. И чистое серебре для проводов!

– Да, но китайцев два биллиона. На душу населения у нас ситуация лучше…

Конут остановился посреди жующей, болтающей, волнующейся толпы и стал искать глазами Мастера Карла. Наконец он увидел, что глава отделения беседует с Президентом Университета Эстом Киром, чья древняя фигура выглядела здесь довольно странно. Конут был поражен. Из-за старости и нездоровья Эст Кир весьма редко показывался на факультетских чаепитиях. Значит, сегодня какой-то особый случай. Как бы то ни было, присутствие столь высокого начальства могло облегчить Конуту его задачу – получить освобождение от экспедиции.

Конут начал пробираться к Мастеру Карлу и Президенту. Сначала ему пришлось обойти приземистого подвыпившего мужчину, который нашептывал непристойности весьма недовольной студентке из обслуживания, потом путь Конуту преградила тесная группа анатомов из Медшколы.

– Заметь, какие подходящие трупы мы теперь получаем. Такой удачи не было со времен последних военных действий. Конечно, они не лучшего качества, разве что для гериатрии, но там есть селективная автаназия для тебя.

– Взгляните, что вы делаете со своим мартини! Конут постепенно приближался к Мастеру Карлу и Президенту. Чем ближе он подходил, тем легче было двигаться дальше. Вокруг Президента толпа заметно редела. Он был центральной фигурой собрания, но гости старались держаться от него подальше – уж таким он был человеком.

Дело в том, что Эст Кир был самым безобразным человеком в зале.

Среди присутствующих имелось немало таких, кого нельзя было назвать красавцами, – старых, толстых или больных, но Эст Кир представлял собой нечто особенное. Самый отталкивающий вид имело его лицо. Изрезанное глубокими старыми рубцами, оно напоминало потрескавшуюся сырную корку. Откуда эти шрамы? Никто не знал их происхождения. И никто не помнил, чтобы Эст Кир выглядел иначе. А кожа у него была голубоватого оттенка.

Рядом с ним стояли Мастер Гринлиз (физическая химия) и Мастер Уол (антропология); первый – потому, что Карл держал его под руку и не давал уйти, а второй – потому, что был слишком пьян, чтобы обращать внимание на внешность собеседника. Эст Кир, как маятник, четырежды кивнул Конуту.

– Хо-рошая погода, – выдавил он голосом робота.

– О да, сэр. Простите. Послушай, Карл…

Эст Кир поднял висевшую вдоль тела руку и вяло вложил ее в ладонь Конута, изображая рукопожатие. Затем разомкнул сморщенные губы и издал серию глотательных звуков – они заменяли довольное хихиканье.

– Это бу-дет неблагоприятная по-года для Мастера Уола, – добавил он, отсчитывая слоги, как метроном. Такова была манера Президента шутить.

Конут ответил вежливой улыбкой и коротким искусственным смешком. Объектом насмешек было назначение Мастера Уола в состав Полевой Экспедиции. Конут решил, что это неудачная шутка: во-первых, она задевала его самого, а во-вторых, его голова была сейчас слишком занята другими мыслями, чтобы оценивать юмор Президента.

– Карл, извини, пожалуйста, – начал Конут, но и у Мастера Карла голова была занята другим: по неизвестной причине он изводил Гринлиза дотошными расспросами о структуре молекулы. Эст Кир тем временем упорно держал Конута за руку.

Конуту не оставалось ничего другого, как оставаться на месте и ждать; он с трудом подавлял растущее раздражение. Уол, хихикая, пересказывал какую-то факультетскую шутку, Эст Кир внимал с видом знатока. Конут избавил себя от неприятной обязанности вникать в разговор и уделять внимание Эсту Киру. Мерзкий старый слизняк! Это первое, что при его виде приходит в голову. Конечно, можно объяснить некоторые странности его внешности, скажем, больным сердцем. Это подошло бы и в качестве объяснения голубизны кожи. Но, если так, почему ему не сделали операцию?

Кроме того, некоторым вещам трудно было найти объяснение. Например, совершенно неподвижное лицо, безжизненный голос, выделяющий окончания слов и не делающий ударения ни на одном слоге. Эст Кир говорит как заводная кукла. Может, он туговат на ухо? И это человек, которому подчиняется весь Университет, включая клинику на восемьсот коек!

Уол наконец заметил присутствие Конута и ткнул его кулаком в плечо. Поразмыслив, Конут решил, что это знак расположения.

– Ты все еще пытаешься покончить с собой, приятель? – спросил Уол и икнул. – Не расстраивайся. Вы знаете, Президент, это ошибка – посылать его с нами на Таити. Он не любит Таити.

– Полевая Экспедиция отправляется не на Таити, – теряя последнее терпение, возразил Конут.

Уол пожал плечами.

– Так смотрим на вещи мы, антропологи. С нашей точки зрения, один остров похож на другой как две капли воды.

Он насмехался даже над своей профессией! Конут был возмущен. А рядом стоял Эст Кир, который, казалось, ничего не замечал и ни о чем не думал. Он наконец высвободил руку из ладони Конута и небрежно положил ее на покачивающийся локоть Уола. В другой руке он держал полный стакан виски с содовой, который, как заметил Конут, всегда оставался нетронутым. Эст Кир не пил и не курил (даже табак). Более того, Конуту ни разу не довелось увидеть, чтобы Президент дважды посмотрел на привлекательную девушку.

– Послушайте, – как всегда замедленно произнес Эст Кир, поворачивая Уола лицом к Карлу и химику. – Это интересно.

Карл не обращал внимания ни на Президента, ни на Конута. В данный момент окружающее его совершенно не интересовало, так как рядом находился химик, наверняка знающий ответы на его вопросы. Информация была рядом, и Карл должен был ее получить.

– Кажется, мне не удастся разобраться самому. Что я хотел бы знать, Гринлиз, так это каким образом можно точно визуализировать структуру молекулы. Вы понимаете, что я имею в виду? Например, какого она цвета?

Химик с надеждой взглянул на Президента, но тот был слишком увлечен беседой.

– Хорошо, – покорно сказал Гринлиз. – Уфф! В данном случае нельзя оперировать понятием цвета. Слишком велика длина излучаемых волн.

– А, понимаю, – Карл был зачарован. – Ну а как насчет формы? Мне доводилось видеть искусственные модели. Ну, те, в которых атомы представлены в виде маленьких шариков и соединяются гибкими стерженьками, изображающими, как мне кажется, соединяющие атомы силы. Это соответствует действительности?

– Не совсем. Объединяющие силы действительно существуют, но вы не можете их видеть или, возможно, вы бы их увидели (Гринлиз, как и большинство присутствующих, знал чуть больше, чем достаточно; не в его характере было объяснять внутримолекулярные взаимодействия по искусственным моделям, да еще и профессорам, которые, каков бы ни был их вклад в теорию чисел, полные профаны в физической химии), если бы вам удалось увидеть сами атомы. И то, и другое одинаково невозможно. С таким же успехом можно представить в виде стержней силы тяготения, удерживающие Луну над Землей. Давайте лучше представим… Вы знаете, что такое «валентность»? Нет? Ну что же, а известно ли вам из атомной теории, какое значение имеет количество электронов в… нет лучше подойдем с другой стороны…

Он умолк. По выражению его лица нетрудно было догадаться, что он просто в ярости от того, что вынужден отвечать на глупые вопросы Карла – так охотник на слонов, согнувшийся под тяжестью автоматической винтовки «Экспресс-400», отражает атаки голодного москита. Похоже, химик собирался изложить теорию атома начиная; с исследований Бора, а заодно и познакомить собеседника с воззрениями Демокрита.

– Вот что я предлагаю, – наконец нашелся Гринлиз, – давайте подождем до завтра. У меня есть несколько снимков, сделанных с помощью электронного микроскопа.

– Замечательно, – с воодушевлением воскликнул Карл. – Да, но завтра меня не будет, – улыбнулся он Эсту Киру, – я должен отправиться с Полевой Экспедицией. Раз так, отложим беседу до моего возвращения. Но не забудьте, Гринлиз, – сразу, как я вернусь.

И Карл тепло пожал руку химику, который поспешил откланяться.

– Именно об этом я хотел с тобой поговорить, – злобно прошипел наконец добравшийся до Карла Конут.

Карл ответил ему крайне удивленным, но благосклонным взглядом.

– Я не знал, Конут, что ты интересуешься моими скромными экспериментами. Польщен, польщен. Знаешь, я, например, всегда думал, что молекула серебра черная или серебряная. Но, похоже, я ошибался. Гринлиз говорит…

– Нет, я не об этом. Я имел в виду Полевую Экспедицию. Я не могу ехать.

Сторонний наблюдатель заметил бы, что все внимание Эста Кира, после того как он несколько минут назад утратил интерес к беседе Карла и Гринлиза, было обращено на Уола. Но голова старика реагировала на происходящее, как параболическая антенна: заслышав Конута, он тут же повернулся к нему.

– Ты дол-жен ехать, Ко-нут, – протикал он, как метроном.

– Должен?

– Конечно, Конут. Желаю тебе успеха, – произнес Карл и, повернувшись к Эсту Киру, добавил. – Не обращайте внимания, Президент. Он непременно поедет.

– Но я почти завершил работы по Вольграну…

– А заодно и попытки самоубийства, – мышцы в углах рта Президента попытались растянуть губы в подобии улыбки.

– Сэр, но я совсем не хотел… – с досадой начал объяснять Конут.

– Ты не хо-тел этим ут-ром…

– Конут, успокойся, – прервал их Карл. – Ах, Президент, конечно, это очень огорчительно. Я должен дать вам полный отчет и, уверен, мы сможем расценить это как несчастный случай. Возможно, все вышло нечаянно. Не так уж трудно ошибиться и взять в руки острый нож вместо указки.

– Но я… – снова начал Конут.

– Он дол-жен ехать в лю-бом слу-чае.

– Конечно, Президент. Ведь ты согласен, Конут?

– Но…

– Прошу вас выле-теть на голов-ном само-лете. Я хочу ви-деть вас на мес-те, когда при-буду на посадку.

– Решено, так и сделаем.

Конут открыл было рот, однако не сумел больше произнести ни слова в свою защиту – из толпы вынырнули мужчина и женщина. Напряженность и скованность, с которыми они держались, выдавали в них горожан. Мужчина был репортером одного из каналов телевидения, женщина держала в руках фотоаппарат.

– Президент Эст Кир? Спасибо за приглашение. Безусловно, ваше возвращение из экспедиции будет снимать целая бригада репортеров и операторов, но почему бы не сделать несколько снимков прямо сейчас? Как я понял, вы отобрали семерых аборигенов на острове. Это правда? Конечно, их там целое племя, но сюда будут вывезены семеро. Кто же возглавит экспедицию? Вы лично? Несомненно, это лучшее решение. Милли, ты уверена, что снимки Президента выйдут удачно?

Большой палец руки репортер держал на кнопке диктофона, записывая сообщение: девять преподавателей факультета отправятся в экспедицию, чтобы привезти в Университет семерых аборигенов. Экспедиция стартует на двух самолетах в девять вечера, чтобы прибыть на место назначения рано утром по местному времени. Он также отметил, что будущие исследования сулят важные открытия в области антропологии.

Конут отвел Мастера Карла в сторону.

– Я не хочу ехать! В конце концов, какого черта этим должны заниматься математики?

– Ну, пожалуйста, Конут. Ты же слышал, что сказал Президент. Да, там нечего делать математикам, но это традиционная поездка и удобный случай поднять свой авторитет. И ты не должен пренебрегать этим при сегодняшних обстоятельствах. Ты же видишь, слухи о твоих, гм, приключениях уже достигли его ушей. Не провоцируй конфликтов с начальством.

– А что будет с Вольграном? И как быть с моими, гм, приключениями? Даже здесь я почти убил себя, хотя сделал все, чтобы предотвратить это. Как я обойдусь без Эгерта?

– С тобой буду я.

– Нет, Карл!

– Ты поедешь, – четко выговаривая слова, произнес Карл, и глаза его вновь засияли.

Конут с минуту выдерживал этот непреклонный взгляд, потом сдался. Когда у Карла такие глаза и такой тон, спорить не имеет смысла. А Конут любил старика и никогда не спорил с ним понапрасну.

– Хорошо, я поеду, – угрюмо произнес он.

Конут быстро уложил вещи – это заняло всего несколько минут – и вернулся в клинику: взглянуть, свободна ли диагностическая комната. Но она была занята. Времени у Конута оставалось очень мало, первый самолет вылетал меньше чем через час, но он упрямо уселся в приемной. Какая-то вялость охватила его, и он даже не смотрел на часы.

Когда место освободилось, дело пошло быстро. Машина автоматически измеряла и изучала параметры жизнедеятельности организма, хроматографировала спектральные характеристики крови, испытательная платформа наклонилась так, чтобы Конут мог сойти с нее, а пока он одевался, его осматривал фотоэлектрический глаз. Затем открылась дверь в коридор, и записанный на пленку голос проговорил: «Благодарю вас. Подождите, пожалуйста, в приемной».

Там и нашел Конута обеспокоенный Мастер Карл.

– О Боже, мой мальчик! Ты знаешь, что самолет вот-вот взлетит? А ведь Президент особо подчеркнул, что мы должны отправиться на первом самолете. Пойдем, нас ждет скутер…

– Извини, я не могу.

– Не можешь? Что это значит, черт возьми? Пошли!

– Я согласен ехать и поеду, – вяло проговорил Конут, – но раз уж возникло предположение, которое, кстати, разделял и ты, что врачи помогут мне защититься от попыток самоубийства, я не собираюсь уходить отсюда, пока они не скажут, что делать. Я жду результатов обследования.

– О! – Мастер Карл взглянул на настенные часы. – Понимаю. – Он задумчиво уселся рядом с Конутом. Внезапно Карл усмехнулся: – Хорошо, мой мальчик. Думаю, Президент не сможет оспорить такую причину.

Конут немного успокоился.

– Ну, ладно, Карл, ты иди. Незачем нам вдвоем волноваться из-за пустяков.

– Волноваться? – переспросил Карл с самым безмятежным и веселым видом. Конут понял: Карлу в конце концов пришло в голову, что эта поездка – нечто вроде каникул, поэтому он стал вести себя легкомысленно, как отпускник.

– В самом деле, из-за чего нам беспокоиться? У тебя есть хорошая причина, чтобы задержаться, а у меня – чтобы подождать тебя. Знаешь, Президент все время подгоняет работу над распределением Вольграна. По-моему, он весьма заинтересован в ней. А так как я не нашел материалов в твоей комнате, то подумал, что они у тебя в сумке, и теперь жду, когда эта сумка отправится в путь.

– Но моя работа далека от завершения, – запротестовал Конут.

Карл в ответ только подмигнул.

– Неужели ты думаешь, он это заметит? Будет замечательно, если он хотя бы взглянет на нее!

– Ну, хорошо, – с неохотой согласился Конут, – но откуда, черт возьми, ему вообще про нее известно?

– Конечно, это я ему сказал. За последние несколько дней у меня не раз была возможность поговорить с Президентом о тебе.

Вдруг лицо Карла омрачилось.

– Конут, – сказал он сурово, – ведь мы не можем оставить все как есть, правда? Ты должен упорядочить свою жизнь. Я вижу только один способ: тебе надо жениться.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9