Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Серия Пьера Шамбрена - Запятнанный ангел

ModernLib.Net / Классические детективы / Пентикост Хью / Запятнанный ангел - Чтение (стр. 2)
Автор: Пентикост Хью
Жанр: Классические детективы
Серия: Серия Пьера Шамбрена

 

 


— Эд! — Мне отчаянно хотелось докричаться до него. Я так долго его ненавидел, но в ту минуту подумал, что никогда в жизни мне так страстно не хотелось донести до кого-то, что я его друг. — Эд!

Хлопнула входная дверь.

Я повернулся к дому, чувствуя себя почему-то неловко. Маленький мальчик, подпрыгивая, шел ко мне через лужайку. У него были рыжеватые волосы, веснушки и широко раскрытые, сияющие голубые глаза.

— Прошу прощения, сэр, — проговорил мальчик. — Мой отец болен. Он…

— Я Дэвид Геррик, — сказал я. Думаю, я узнал бы этого мальчика где угодно, так много от Гарриет было в нем, в этих ясных, лучистых глазах.

— А, мистер Геррик… сэр! Мама не ждала вас так скоро. Она поехала в магазин кое-что купить и скоро вернется. Проходите в дом. Я — Дики.

В восемь лет он уже великолепный хозяин, умеет держаться вежливо и с достоинством.

— Я видел, вы пытались поговорить с папой, сэр. Вы знаете, что с ним произошло?

— Хочешь верь, хочешь не верь, Дики, я услышал об этом только сегодня. Я приехал так быстро, как только сумел.

— Мама получила вашу телеграмму всего полчаса назад, сэр. Здесь, в Нью-Маверике, не особенно спешат с доставкой.

«Неудивительно — ведь сначала телеграмму нужно было показать всем соседям», — подумал я.

— Насчет папы, сэр, — продолжал Дики. — Он не может вам ответить, и к тому же он вас не слышит. Думают, что он видит, но, судя по тому, как он себя ведет, не похоже. — Он говорил подчеркнуто небрежно. Его, должно быть, учили так относиться к этому, подумал я, — без слез и воплей. — Если вы пройдете в дом, сэр, можно сварить кофе, а когда мама вернется, она наверняка привезет что-нибудь выпить.

Я не могу этого объяснить, но мне вдруг захотелось нагнуться и обнять этого ребенка. Ее ребенка. Он был мне родным. Весь день я повторял себе, что просто хочу откликнуться на просьбу о помощи от старого друга, хотя знал, что это не так. Долгие годы я пытался забыть Гарриет, но на самом деле это ничего не изменило.

Мальчик с явным нетерпением ждал, что я приму его приглашение пройти в дом. Я поймал быстрый, напряженный взгляд, который он кинул на своего отца. Его не трудно было разгадать: Дики не хотелось находиться рядом с этим обломком человека в инвалидной коляске. Он сидел в доме, оставив Эда одного, пока Гарриет ездила за покупками. Я видел это и раньше. Дети не любят оставаться с покалеченными людьми, и особенно с теми, кто не в себе.

— Идея насчет кофе мне нравится, — сказал я.

Он кинулся к входной двери, даже не посмотрев на Эда. Я чуть помедлил. У меня возникло инстинктивное желание спросить у Эда, не надо ли ему чем-нибудь помочь, посадить поудобнее. Он так и застыл, подняв больное лицо к солнцу. Бессмысленно было что-то у него спрашивать.

Дики не стал ждать и проскочил в дом впереди меня. Там царила приятная прохлада. Главная комната была оборудована как студия, с большим окном на север, занимавшим всю стену. Видимо, дом сдавался внаем вместе с мебелью. За исключением книг и игрушек Дики, аккуратно разложенных на книжных полках, ничто не говорило о том, что здесь живет семья Брок.

Дики вышел из кухни с очень сосредоточенным и серьезным видом — в одной руке он нес чашку кофе, в другой — бутылку кока-колы.

— Думаю, у нас найдутся сливки и сахар, если хотите, сэр, — проговорил он, водрузив кофейную чашку на стол. — Мама пьет черный.

Я это помнил.

— Я тоже, — ответил я.

Мы сидели рядом, чувствуя себя немного неловко.

— Ты знаешь, почему я здесь, Дики? — спросил я.

— Конечно, сэр. Мама позвала вас.

— Я ее старый друг. Обычно меня зовут Дэйв. Мне будет приятно, если ты… если ты перестанешь говорить мне «сэр».

— Ну, сэр… Дэйв… это здорово. У вас ведь там «ягуар», правда?

— Да. Четырехлетка.

— Папа всегда говорил, что такие машины с годами становятся только лучше — как вино.

«Папа» относилось не к той вещи, сидевшей в инвалидной коляске. Папа был Эд Брок — улыбающийся, уверенный, крепко стоящий на земле.

— А давно Эда выписали из больницы? — спросил я.

— Примерно неделю назад, сэр, — ответил Дики, разглядывая свои короткие пальчики. — Они не думают, что это надолго. Что он надолго здесь, я имею в виду.

— Знаешь, мы с ним вместе служили в авиации. Он был замечательный парень, Дики. Он прорвется.

Мальчик озадаченно посмотрел на меня — и вернул на землю.

— Куда, сэр? — спросил он.

Я услышал, как хлопнула дверца машины. Дики подскочил, и лицо его просияло.

— Это мама! — закричал он и выбежал из дома, оставив меня одного.

Ну, вот оно, через девять с половиной лет.

Она вошла, а Дики радостно суетился вокруг нее, как щенок. Мгновение Гарриет, застыв, смотрела на меня, а я на нее. Думаю, мы задавали себе один и тот же вопрос. Насколько она — он — мы — изменились. Как нам с этим справиться.

— Привет, — сказал я.

— Привет, Дэйв. — Она подошла ко мне, протянула руку. Ее рукопожатие было твердым, как у мужчины. Она выглядела старше своих лет. Напряжение ужасных двух месяцев оставило свои следы. Взгляд был прямым и искренним, как и прежде, но в нем сквозила тень страха.

— Я сделал Дэйву кофе, — заявил Дики.

— Будем считать, что мы подружились, — сказал я.

— Очень мило с твоей стороны, что ты приехал, Дэйв.

— Я приехал бы раньше, Гарриет, но так получилось, что я ничего не слышал вплоть до сегодняшнего утра — когда получил твое письмо и навел справки.

— Я ожидала чего-то подобного. — Она положила руку на плечо Дики. — Там, в машине, пакеты, Дики, я их бросила, когда увидела, что Дэйв здесь. Среди них один маленький с бутылкой бурбона. Ты не мог бы его принести? Большие я принесу сама попозже.

— Конечно, мам. — И он убежал.

Мы остались вдвоем.

Это было как танец на кончике иглы.

— Я снял номер в местной гостинице, — сказал я.

— Это единственное приличное место в городе, — ответила она.

— Гарриет!

— Дэвид, пожалуйста! — Она быстро повернулась к столу и стала искать в деревянной коробке пачку сигарет. Руки у нее так тряслись, что она никак не могла прикурить. — Я не хочу сочувствия, Дэйв. Я этого не вынесу. — Она посмотрела на меня, ее глаза блестели от слез, как в последний раз, когда я ее видел. — Я… у меня есть проблема, с которой я не могу справиться одна. Не делай ничего, чтобы я не расслабилась. Это будет так легко. Мне… мне нужны сильные руки. Не обязательно твои, Дэйв, — любые сильные руки. Но если я почувствую их, я сдамся! Я просто сдамся! Пожалуйста, помоги мне! Мне нужна помощь во всем!

— Конечно, — ответил я. У меня был такой голос, словно я долго бежал.

Она отошла от меня к окну, в которое видна была инвалидная коляска. Я видел, как она расправила плечи, словно готовясь к второму раунду.

— Одна из проблем заключается в том, что мне необходимо поговорить с тобой без Дики. Я не хочу пугать его. И не хочу оставлять его одного, потому что он и так боится, сам не понимая чего.

— Ты оставляла его, когда ездила в магазин. Мы можем куда-нибудь поехать?

Она покачала головой:

— Магазин всего в паре сотен ярдов за углом. Я бы не оставила его на более долгое время.

— Я юрист, Гарриет. Почему бы нам не обсудить кое-какие подробности бизнеса Эда или твоих финансовых дел? А Дики мог бы тем временем посидеть в моем «ягуаре» и все там рассмотреть.

Она кивнула, и тут вошел Дики с бутылкой бурбона.

— Можно мне наколоть для вас лед, мам?

— Конечно, милый. А потом Дэйв разрешит тебе посмотреть его машину. Нам нужно обсудить кое-какие скучные дела.

— Про папу? — Его взгляд снова стал настороженным.

— Про его дела в Нью-Йорке, Дики, — сказал я. — Твоя мама и я должны решить, как с этим поступить.

— Ох! — Он не поверил ни единому слову. Он выглядел сильным, смелым и покинутым. — Если… если есть что-то, что мне нужно знать, ты ведь расскажешь мне, мам, правда?

— Разумеется, мой милый.

— Можешь положиться на меня, Дики, — сказал я. — Я не оставлю тебя и твою маму, пока все здесь не уладится.

— Ага, это здорово, Дэйв. — Он, видимо, хотел польстить мне. — Я наколю лед. — И вышел на кухню, явно успокоившись.

— Он чувствует то же, что и я, Дэйв, — сказала Гарриет, понизив голос. — Все эти месяцы, пока я не увидела тебя здесь, у меня не было ни малейшей надежды. Я потеряла ее задолго до того, как с Эдом все это случилось, Дэйв! — И прежде чем я успел задать вопрос, она перебила меня: — Ты по-прежнему пьешь бурбон со льдом и капелькой воды?

— Точно, — сказал я.

После этого все происходило как в замедленной съемке. Лед был наколот. Гарриет пошла на кухню с бутылкой. Потом Дики принес мне выпить, что было просто необходимо.

— В машине есть что-то, что нельзя трогать, Дэйв?

— Нет, потому что ключи у меня в кармане, — ответил я. — Стартер работает только от ключа, так что ты ничего сломать не сможешь.

— Четвертая скорость вперед?

— Посмотришь, там все помечено, — сказал я.

Он ушел с довольным видом. Гарриет вернулась с кухни, неся в руке стакан.

— Вежливость требует спросить, как твои дела, Дэйв. Но в такой ситуации, как моя, перестаешь думать о ком-то, кроме себя.

— У меня все в порядке, — ответил я. — У меня хорошая работа. Я не женат.

Она бросила на меня быстрый взгляд и отвела глаза.

— Что ты знаешь об этой истории, Дэйв?

— Почти ничего. Я расспросил репортера, который писал о несчастье с Эдом.

— Несчастье!

— Извини, я неточно выразился. Еще я говорил с владельцем местной гостиницы; малый по фамилии Трэш. Но все это какие-то обрывки сведений.

— На самом деле существуют две истории, Дэйв. Общая история, которая длится уже двадцать один год и которую Эд приехал расследовать. Множество людей здесь расскажут тебе все подробности лучше, чем я. И есть история Эда.

— Рассказывай, как тебе удобно, — предложил я.

Она снова подошла к окну и стала смотреть на инвалидную коляску.

— Я позвала тебя, Дэйв, потому что настало время, когда мне просто необходимо с кем-то поделиться. Ты единственный человек, о котором я подумала, что смогу рассказать тебе все и ты не назовешь меня стервой. Понимаешь… — голос ее был хриплым, — с Эдом не случилось бы то, что случилось, если б он был честным человеком и занимался честной работой. — Она резко обернулась. — Это так, Дэйв. Именно так.

— Я тебя слушаю, — сказал я по возможности спокойно. Это был не тот момент, чтобы получать какое-то удовольствие от всего, что она говорит. Я знал, что должен настроиться и слушать как опытный следователь, а не как ревнивый бывший поклонник.

Гарриет снова отвернулась. Вероятно, прочитала мои мысли, как это всегда бывало прежде.

— Мне следует вернуться в то время, когда я ничего не слышала о Нью-Маверике, Дэйв. Я… я не хочу говорить с тобой о своем браке. Меньше всего именно с тобой. Но мне придется. Он имел свои плюсы. У меня есть Дики. Но Эд… Ну, Эд всегда был авантюристом. Ты знаешь это, Дэйв. После того как мы поженились, он вернулся на работу в ФБР. Я тогда носила Дики, и это была постоянная нервотрепка. Он все время ходил по лезвию ножа. Руководство постоянно отчитывало его за склонность к неоправданному риску. Они уволили бы его, если б не его редкостное везение. Это было все равно что жить с летчиком-испытателем. Я стала просить его уйти с этой работы, и, к моему изумлению, он согласился. Мы жили в Нью-Йорке, у него были там связи. Он занял денег и организовал собственное агентство. Я обожала его за это; я была безумно благодарна ему, Дэйв. Родился Дики, и я надеялась, что у него есть шанс иметь отца.

Все говорили нам, что работа частного детектива — тяжелая и неблагодарная. Меня это не беспокоило, потому что теперь не было этой постоянной опасности. Эд занимался промышленными делами, в которых требовались его знания и навыки следователя и юриста. Казалось, ему было по-настоящему интересно. Неожиданно мы стали жить очень богато. Премии и гонорары, объяснял мне Эд. Он никогда не рассказывал о своих делах. Никогда. Мы смогли поменять нашу маленькую квартирку в Нью-Йорке на хороший дом в Лонг-Айленде. Это было хорошо для Дики. Я гордилась Эдом и его успехами.

Потом в один прекрасный день все пошло прахом. В наш дом в Айленде пришел мужчина с пистолетом и стал требовать Эда. Он не был гангстером или бандитом. Этот полусумасшедший оказался бизнесменом, с женой, детишками и домом. Он пришел убить Эда, но не застал его и совсем потерял голову. Вот тогда я и узнала, откуда у нас деньги, Дэйв. Эд использовал информацию, которую получал во время законных расследований, чтобы шантажировать людей. Он признался мне без тени стыда. Сказал, что шантажировал только тех, кто не заслуживал лучшего отношения к себе, непойманных преступников, настоящих мошенников.

Я умоляла его прекратить все это. Он пообещал, но не очень убедительно. Он был как маленький мальчик, который не понимает, почему нельзя взять чужую вещь, если кто-то был так небрежен, что оставил ее валяться. Может быть, он старался. Я не знаю. — В голосе ее сквозила безмерная усталость.

Этим летом, в начале июня, Эд пришел домой с предложением. К нему обратилась Пенелопа Уиллард и пригласила приехать сюда, в Нью-Маверик, чтобы заново начать расследование старого дела об убийстве ее отца. На то, чтобы просто собрать сведения, придется потратить много усилий. Хорошо, если он вообще что-нибудь отыщет. Но потребуется два-три месяца, чтобы исключить все возможные версии. Пенни предложила ему дом — вот этот самый, — солидный гонорар и оплату расходов. Появилась возможность провести время в полном смысле на природе, а не в пригороде. И мы поехали.

Пенни Уиллард — славная девушка. Ей всего двадцать один, но в городе с ней считаются. В колонии Эда представили как писателя, который хочет написать историю Нью-Маверика. Тогда никто не знал, что он детектив. Примерно месяц ничего не происходило. Потом я стала замечать в Эде некое возбуждение, и это был сигнал тревоги. Я знала такое его состояние. Где-то на горизонте он почуял легкие деньги. Я обвинила его в этом. Он только рассмеялся. «У меня предчувствие, что мы приближаемся к ответу на загадку Пенни», — сказал он. И больше ничего.

Однажды вечером он не пришел домой ужинать. Я не обратила внимания. Он никогда не считал, что нужно предупредить меня заранее, что он не придет на ужин, к тому же в коттедже нет телефона. Он не пришел и ночевать. Утром я поехала к Пенни. Она ничего о нем не слышала. Тогда я пошла в полицию. Короче говоря, они нашли его через тридцать шесть часов. Когда его удалось собрать по частям, он превратился в то, что ты видишь. — Гарриет поднесла бокал к губам и опустошила его. — Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать тебе, Дэйв?

Считая службу в армии, я почти двенадцать лет занимался расследованиями всевозможных преступлений. Мой шеф считал меня первоклассным специалистом. Но я никогда не занимался делами, касавшимися меня лично. Все время, пока Гарриет рассказывала, я слушал ее не как профессионал. Я улавливал нюансы в ее голосе; я видел, как напрягались мышцы ее горла, как подрагивала жилка на ее бледной щеке. Я слушал историю ее неудачного брака и читал между строк, как она боролась за достойную жизнь для себя, Дики и Эда. И моим первым желанием было утешить ее, как утешают возлюбленную. Она все еще была Гарриет — волшебное имя женщины, так безумно много значившей для меня.

Но я сдержался. В самом начале разговора она высказала свою просьбу достаточно ясно. Ей требовалась помощь профессионала, а не сочувствие или любовь. И независимо от моих чувств некий опытный следователь, прятавшийся где-то внутри меня, фиксировал факты. Я словно бы в какой-то момент стряхнул с себя все чувства, и, думаю, Гарриет почувствовала это, потому что увидел, как она мгновенно внутренне расслабилась.

— Ты предполагаешь, Эд мог наткнуться на правду в деле Уилларда, — сказал я безразличным тоном, — и, вместо того чтобы пойти к клиенту, попытался шантажировать убийцу?

Она медленно кивнула.

— У Эда были свои недостатки, — проговорила она. Потом странно взглянула на меня. — Я все время говорю о нем в прошедшем времени, Дэйв. Потому что то, что от него осталось, — это не Эд Брок.

— Я понимаю, — сказал я.

— Детектив он был первоклассный, Дэйв. Он мог рисковать не потому, что ему везло, а потому, что он хорошо знал свое дело. Мне трудно поверить, что, имея на руках улики против убийцы, он позволил бы заманить себя в лес и угодил в ловушку.

Она была права насчет Эда. Он был слишком опытен, чтобы так легко попасться.

— Ты ничего не сказала об этом в полиции? — спросил я.

Гарриет покачала головой:

— Я никому не могла довериться, Дэйв. Капитан Келли, начальник полиции штата, был рядовым полицейским, когда убили Джона Уилларда. Я задавала себе этот вопрос, Дэйв. Эд был хорошим профессионалом, но он не был гением. Как случилось, что он сумел узнать правду об убийстве Уилларда меньше чем за месяц, когда полиция штата не могла раскрыть это преступление двадцать один год? Когда ты услышишь всю историю Уилларда, Дэйв, ты поймешь, насколько все это сообщество зависит от его денег, — и колония, и фестиваль. Если бы распорядители Уилларда в прошлом или сейчас Пенни приняли решение прекратить поддерживать город, сотни людей остались бы без работы, гостиницы и мотели зачахли, барам и ресторанам пришлось бы свернуть торговлю, а магазинам заколотить витрины. Это будет как смерч, который разнесет и опустошит весь этот маленький городок. Поэтому многие, многие люди предпочли бы, чтобы тайна оставалась неразгаданной. На кого я могла положиться? Не исключено, что и на полицию сумеют нажать через местных политиков.

— Такое случалось и раньше, — сказал я.

— Все, что мне оставалось, — это повторять снова и снова, опять и опять, что Эд никогда не говорил со мной о деле; что я ничего не знаю. У меня не было возможности уехать отсюда, пока Эд в больнице. И если бы кто-то думал, что мне что-то известно, он не стал бы рисковать, оставив меня в покое. Он мог направить удар прямо на меня или достать меня через… другим способом.

— Через Дики, — сказал я.

Ее передернуло.

— Ох, Дэйв, ты не знаешь, как это много, — когда тебя кто-то понимает, когда можно не держать все это в себе.

— Значит, мы будем отбиваться, — сказал я с немного наигранной беспечностью. — Первое, что мне необходимо знать: Эд тебе что-нибудь рассказывал?

— Ничего, — ответила Гарриет. — Обрывки слухов. Для меня они ни в какую цельную картину не складываются. И тебе они покажутся сейчас бессмысленными, пока ты не слышал всей истории и не встречался с ее персонажами.

— Эд с чего-то начинал, — сказал я. — Что насчет дочки Уилларда?

— Дэйв, ей было три месяца, когда убили ее отца. Она знает не больше, чем любой другой, кто слышал россказни об этом много лет спустя. Поэтому-то она и наняла Эда, чтобы открыть правду.

— Но Эд с чего-то начал и, очевидно, к чему-то пришел, — заявил я. — Если я начну с того же места, я смогу пройти по его пути и докопаться до истины. У тебя нет никакой идеи, что он взял за отправную точку?

Три месяца, должно быть, казались Гарриет тысячью лет.

— Здесь есть местная газета, — припомнила она. — Еженедельник. Ее издает маленький человечек по имени Макс Гарви, которому оторвало ногу во время войны. Он сын человека, издававшего газету в то время, когда был убит Джон Уиллард. Эд пошел туда, чтобы почитать, что писали о деле в старых номерах. Их не оказалось. Типография сгорела в тысяча девятьсот сорок шестом году, и все архивы пропали. Но Гарви… Эд назвал его кладезью сведений и выдумок.

Я достал из кармана маленький блокнот и записал имя Гарви. Записи мне были не нужны, но я подумал, что блокнот убедит Гарриет, что я действительно собираюсь работать.

— Есть еще Роджер Марч, — продолжала она. — Он вместе с Джоном Уиллардом основывал Нью-Маверик. Художник. Он был доверенным лицом Джона Уилларда и руководил здесь всем, пока в прошлом июне Пенни не достигла совершеннолетия. Все эти годы Пенни пыталась убедить его потратить деньги на расследование. Он отказывался. Говорил, что дело это прошлое, что расследование только возродит старые сплетни и разбередит раны. Он — необыкновенный человек, Дэйв. Сейчас ему под восемьдесят. Ростом шесть футов три дюйма, прямой как стрела, мощный как старое дерево. У него седая борода, усы и густые седые волосы. Пожалуй, в раннем детстве мы так представляли себе Господа Бога. Он производит впечатление человека доброго, но немного оторванного от жизни. Времени у него осталось мало. Он пишет все светлые часы и воспринимает как горькую обиду любое посягательство на них. Эд говорил, ему кажется, что Роджер Марч скрыл бы убийство собственной матери, если б считал, что расследование помешает ему создать еще один пейзаж до того, как время его истечет. Но он, разумеется, знал Джона Уилларда лучше, чем кто бы то ни было.

— Кто-нибудь еще по-настоящему в курсе этой старой истории?

— Капитан Келли, — ответила Гарриет. — Он присутствовал на фестивале в ту ночь, когда был убит Уиллард, участвовал в первом расследовании, потом — когда пару раз новые шефы полиции пытались возобновить следствие. Теперь он сам командует. По-моему, он хороший полицейский, Дэйв. Я знаю, он работал круглые сутки, чтобы найти того, кто напал на Эда.

— И безрезультатно.

Я закрыл блокнот и положил его в карман.

— Ты боишься оставаться здесь одна, Гарриет?

— Да, — ответила она, глядя мне прямо в глаза, — но еще больше я боюсь уехать куда-то в другое место. Если я убегу, кое-кто может счесть это подтверждением, что мне что-то известно.

— А как с деньгами? Как ты справляешься?

— Пока неплохо, — сказала она. — Эд получил увечья на землях Пенни Уиллард. Он работал на нее. До сих пор все расходы покрывала страховка. А Пенни настояла на том, чтобы выплачивать мне гонорар, который платила бы Эду, если б он продолжал работать.

Мне хотелось подойти к Гарриет, обнять ее, придать ей уверенности, но я одернул себя.

— Я сделаю еще одну попытку, — сказал я. — Я не уеду, пока не уверюсь, что исчерпал все возможности. Если Эд смог добраться до истины, мне тоже должно это удасться.

Гарриет шагнула ко мне и остановилась:

— Дэйв, это может быть очень опасно. Кто-то наблюдает за происходящим в полной готовности. Они очень быстро узнают, кто ты.

— Уже знают, — ответил я. — Всем кругом известно, что ты мне написала — в офис окружного прокурора в Нью-Йорке.

— Дэйв!

— Это большое неудобство, — сказал я. — У Эда был целый месяц в запасе, прежде чем кто-нибудь узнал, что он сыщик. За исключением, разумеется, человека, пытавшегося убить его. На этот раз откровенничать будем меньше.

Гарриет натянуто улыбнулась:

— Ты еще не знаешь Нью-Маверик.

Глава 4

Нью-Маверик!

В следующие два часа я многое узнал о городке от маленького человека, который ненавидел весь мир, и в особенности Нью-Маверик, всех его жителей и всю канитель вокруг него.

Макс Гарви тоже воевал в Корее и потерял там ногу. Ему было слегка за тридцать. Бледный, худой, он болезненно прихрамывал, передвигаясь по захламленному офису нью-маверикской газеты «Крики и вопли». На нем был простой темный деловой костюм, белая рубашка с галстуком в аккуратную полоску и берет. По каким-то неведомым причинам он сам скручивал себе сигареты.

— Осталась привычка от армии, — сказал он мне.

Лицо у него было бледное, как у долго болевшего человека, глаза лихорадочно поблескивали. Когда он горячился, что происходило через каждые четыре фразы, на его щеках появлялись два ярких красных пятна. Он выразил свой восторг по поводу встречи со мной. Выглядело это так, словно мы были участниками некоего тайного общества, которое знало, какая лживая подделка все на свете, как убоги все существа человеческие, за исключением членов нашего клуба. Он был профессионалом-газетчиком, а я — профессионалом в своей области. Весь остальной мир состоял из дилетантов, жуликов, сексуальных извращенцев и лицемерных ханжей. И Нью-Маверик был дном этой выгребной ямы.

— Весь этот городишко — сплошная подделка, — вещал Макс Гарви, выплевывая табачные крошки. — Имя поддельное. Название этой газеты — тоже поддельное. Название гостиницы, в которой вы остановились, тоже поддельное. Все это было сделано, чтобы угодить величайшему мошеннику, которому за все его делишки прострелили голову. Вы читали какие-нибудь книги Джона Уилларда?

— «Чудо без ребер», — ответил я.

— Мусор, — отрезал Гарви. — Дегенеративный мусор! — Он снова выплюнул табачные крошки. — Черт побери эти газеты. Они не склеиваются, как надо. Наверно, в моей слюне недостаточно клея. — Он расхохотался, словно это чертовски удачная шутка.

Но из его слов кое-что удалось выудить.

Джону Уилларду в момент его смерти в сорок первом году было пятьдесят шесть. Он начинал как школьный учитель. Потом женился на девушке, жившей по соседству, у которой по случайности оказалось много денег. После этого он позволил себе выбирать работу и в конце концов стал профессором в университете. Он был великолепным педагогом и, обладая острым умом, чувством юмора и невероятным жизнелюбием, умел подать любой материал захватывающе увлекательно. Кроме того, он слыл талантливым музыкантом, достаточно хорошим, чтобы время от времени давать фортепьянные концерты в ратуше Нью-Йорка. Недостатки техники он возмещал любовью к музыке и подлинным артистизмом. В разгар депрессии он написал роман — «Чудо без ребер». Вопреки мнению о Гарви, это была блестящая сатира на невероятные двадцатые годы. Она немедленно стала бестселлером, ее купили для кино, и Джон Уиллард внезапно сделался богат и знаменит. Следующие два романа оказались не столь хороши, но принесли даже больше денег. В это время его жена умерла, оставив Уилларду все свое далеко не маленькое состояние. Он любил свою жену, но в каком-то смысле давно перерос ее, как перерос и свое профессорство в университете. В пятьдесят он понял, что готов начать жизнь заново. Он был известен, богат и щедр, как сама природа. Ему хотелось сделать что-нибудь для молодых людей, которым не так повезло, как ему.

Случай привел его в Вудсток, где он проводил выходные дни с другом-музыкантом. Так Уиллард и набрел на колонию Маверик[1], основанную авангардным писателем, неким Герви Уайтом. Уайт приобрел в Вудстоке участок земли, построил на ней несколько лачуг и пригласил подающих надежды писателей, художников и музыкантов приехать жить в Вудсток. Они платили за аренду, если могли, а если не могли, не платили. У Уайта и самого не было денег, и тогда он организовал Маверикские фестивали. Люди приезжали туда, ужинали на природе, смотрели балет или слушали музыку в театре под открытым небом. Плата за вход шла в копилку, из которой колония Уайта оплачивала счета из бакалейной лавки в течение следующего года. Благодаря этому истинные художники могли свободно творить и совместными усилиями дотянуть до следующего фестиваля.

Джон Уиллард был заворожен тем, что он увидел, и захотел стать частью этого. Он предложил построить новые домики, отремонтировать старые, вложить солидную сумму в копилку. Наверное, это было большое искушение для Уайта и его друзей, но они отклонили предложение. Видимо, они понимали, что, несмотря на все свои благие намерения, Уиллард не может вступить в игру, не став королем, а они не хотели короля.

Уиллард уехал обиженный. Он еще покажет Уайту и его вудстокским друзьям! Он построит новый Маверик, по сравнению с которым Вудсток покажется просто рухлядью. Он организует новый фестиваль. Он стал искать и в конце концов нашел в Коннектикуте земельный участок размером четыреста пятьдесят акров в городке под названием Бэйнбридж, который в давние времена был шахтерским городом, а теперь превратился в сонную автозаправочную станцию на пути в Беркшир. Джон Уиллард собрал отцов города. Он построит на своей земле пятьдесят домов. Он построит новую электростанцию и новый водопровод для города. Он организует фестиваль, который будет привлекать сюда летом тысячи гостей. Но сделает он все это на определенных условиях. Город должен изменить свое название на Нью-Маверик. Назло Герви Уайту! За этим последуют и другие переименования. Короче, Уиллард будет королем.

Первые Бэйнбриджи давно покинули городок. Почему бы не поменять название? Почему бы, говорили себе старожилы, не пожить в роскоши.

— И они продали все скопом, — заявил Гарви. — Город стал Нью-Мавериком. Уиллард перестроил гостиницу в центре города и назвал ее «Вилка и Нож». Знаменитый ресторан в Вудстоке в те дни именовался «Нож и Вилка». Мой отец, бедняга, даже согласился изменить название своей газеты с «Бэйнбриджского журнала» на «Крики и вопли». Так в Вудстоке назывался какой-то околохудожественный журнальчик. Джон Уиллард хотел утереть нос Уайту.

— Кроме этих переименований город как-то пострадал? — спросил я.

— Пострадал? Черт побери, он процветал. Пятьдесят новых семей в колонии с кредитом, гарантированным Уиллардом! Фестиваль, который в первый же год привлек пять тысяч человек. Люди приезжают, смотрят, покупают дома. О, городок процветал, а старина Джон расхаживал по нему, как английский лорд по своему поместью, добрый ангел Нью-Маверика. Одно могу сказать в его пользу. Он перестроил гостиницу, а потом отдал ее, совершенно даром, Ларри Трэшу. Конечно, тот спрашивал у Уилларда советов, но принадлежала она Ларри. И когда старая типография сгорела дотла, мой отец был разорен, так ее заново построили на деньги Уилларда и передали нам без всяких обязательств. Старина Джон всегда помогал тем, кто попал в беду.

Я удивился, почему Гарви так его ненавидит.

— Ненавижу мошенников! — воскликнул он, возясь с бумагой и кисетом. — И художников. Я ничего не смыслю в живописи, но я знаю, что мне нравится. — Он именно так и сказал. — В этих современных картинах голову от хвоста не отличить. Пока кто-нибудь тебе не расскажет, ты даже не знаешь, с какой стороны на нее смотреть. И все эти бездельники из колонии смотрят на нас свысока, как на невежд.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11