Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Свифт и алмазная дама

ModernLib.Net / Исторические приключения / Патрацкая Наталья / Свифт и алмазная дама - Чтение (Ознакомительный отрывок) (Весь текст)
Автор: Патрацкая Наталья
Жанр: Исторические приключения

 

 


Наталья Владимировна Патрацкая
 
Свифт и алмазная дама

СВИФТ И АЛМАЗНАЯ ДАМА
 
Глава 1

 
      Абсурд всегда абсурд, особенно если это реальность. Реальность абсолютно нереальна, есть в ней истома невосполнимых утрат и неисполненных надежд. Когда число отрицательной реальности превышает допустимые нормы, становится, ни то, что скверно, а нереально. Реально то, что в мире есть алмазы, вполне абсурдно, что они есть на Марсе, точно также абсурдно их отсутствие у меня. Ну почему они со мной не встретились в жизни? Могли бы и познакомиться. Я же знаю, что на свете есть алмазы! Почему они не в курсе того, что есть я? Почему большие деньги я вижу в кейсах на экране телевизора и то с большими криминальными разборками?
      Почему на телеэкранах мелькает лицо Свифта? Красивый мужчина, но почему он на экране вместо заставки?
      Осеннее солнце прогрело землю перед снегом в округе Берез. Вечные травы еще грелись под солнцем, а я открыла осеннюю охоту на мужчин. Черно-белая кожаная куртка подчеркивала мою неоднозначность, черно-белая сумка, подчеркивала куртку.
      Белая часть куртки выгодно оттеняла мои черные волосы. Черная часть куртки встречалась с черными кожаными брюками, и тут же расходились по своим местам.
      Белая машина, за рулем которой сидела я, медленно проезжала мимо черных автомобилей. Я внимательно осматривала проезжающих мужчин, в Татрине встретить своего кумира молодого бабьего лета.
      Запах духов вырывался из моей машины в бензиновые пары автострады. В одной из пробок рядом с моей белой машиной остановилась черная машина мужчины. Взгляды наши встретились и мы поняли, что нашли друг друга на это бабье лето. Две машины поехали дальше вместе, все недовольные машины объезжали нас по третьей полосе.
      Наши машины словно слиплись, получилась машина – катамаран на дороге. Мы держались за руки. Одна машина была с правым рулем, а вторая с левым. Мы держали свои рули и знакомились одновременно. Это и был Свифт. Он тоже открыл свою осеннюю охоту на женщин. Он был в вишневом, кожаном пиджаке, и черных кожаных брюках. Общим у нас был только цвет брюк, а этого очень мало для удачной охоты.
      Встретились два охотника на автостраде, а где же дичь? Две машины заехали на автомобильную стоянку, словно их склеили. Мы вышли навстречу друг другу и о, ужас! Он был на пол головы ниже меня, размер его туловища от талии до головы был таким, как у меня, но мои ноги были значительно длиннее. Наши глаза удивленно округлись. Мы сели в свои машины, но машины не разъезжались. Мы были вынуждены ехать одновременно, с одной скоростью, а это очень трудно в оживленном, осеннем округе, когда перед зимней спячкой вылезли все машины – медведи. Мы сдались и остановились на очередной автомобильной стоянке, куда смогли заехать два наши автомобиля одновременно.
      Свифт уже четко знал, что не хочет продолжать охоту на женщину, из соседнего автомобиля, но думал, что хочет. Знал одно, а думал другое. Я думала, что этот мужчина мне не подходит, но твердо знала, что подходит. Мы вышли из своих машин, зная, что друг другу мы абсолютно не подходим по стоячему росту, а подходим только по сидячему росту.
      – Что будем делать? – спросил Свифт, играя перстнем перед моими глазами.
      – Оставим машины и уедем на такси, – спокойно ответила я, показывая брошь.
      – А уедем в разные стороны? – уточнил он, не отрывая глаз от алмазной брошки.
      – По своим домам, – неожиданно злобно ответила я, запахивая курточку, дабы прикрыть прелесть открытой груди.
      Свифт блеснул перстнем с черным алмазом, доставая сотовый телефон, а у меня открылась алмазная брошь под черно-белой курткой. А вот и дичь! Мы вновь изменили мнение друг о друге и решили, что можно продолжать охоту на такие блестящие камни. Свифт вызвал два такси. Но о, ужас и два такси слиплись в одно…
      Водители машин пришли в полное замешательство, а мы нервно рассмеялись. Я решила проблему просто, из багажника своей машины я вынула черные туфли без каблуков, рост мой значительно снизился и мы пошли пешком через золотистый парк, куда глаза глядят…
      Водители других машин стояли у четырех машин, а точнее двух автомобильных катамаранов и не знали, что делать. Они вызвали аварийную машину, но приехали две машины и слиплись. Вызвали полицию, приехали две машины и слиплись. Мы шли по осеннему парку и смеялись. Я посмотрела вблизи на черный алмаз, но он оказался фальшивым. Он посмотрел на мою брошь, и понял, что это бижутерия. Но дичь нас уже не волновала! Осеннее солнце светило нам в глаза, а наш рост без моих каблуков на сапогах был почти одинаковый. Мы улыбнулись друг другу и слиплись поцелуем. Долго ли мы стояли, соединенные одним продолжительным поцелуем? Совсем нет. Прошел день, ночь, прошла весна, прошло девять месяцев и девять лет.
      Машины так и стояли на стоянке спаренные, и никто их не мог разъединить и эвакуировать, так как эвакуаторы могли поднять только одну машину. Никто не мог разобрать машины на запчасти, ведь тот, кто к ним подходил сам приклеивался и засыпал. Страшное зрелище находилось внутри округа. Власти приняли решение сделать крышу над машинами и оградить это непонятное место от людей, птиц и животных. Мимо спаренных машин прошла девочка, она подошла к машине, вставила между машин монетку, и они спокойно разъехались, а люди и птицы ожили…
      Я проснулась, но вечером мой сон сбылся.
      Легкий снег искрился в лучах уличного фонаря. Я крутилась на одной ножке вместе со снежинками, как ножка сережки в моем ухе, когда я проверяла, на месте ли она.
      Моя светлая шубка в снежинках превратилась в сверкающее чудо. Рядом со мной остановился молодой человек, я удивленно посмотрела на него, и мы познакомились.
      Мы зашли в открытый подъезд, поднялись по ступенькам на третий этаж, остановились напротив двери, обитой гвоздиками с большими шляпками. Дверь открыла женщина лет сорока, с короткой стрижкой.
      – Мама, это Свифт, мы с ним две минуты назад познакомились, – представила я молодого человека.
      – Айстра, ты шутишь? – улыбнулась мать. – Ты ушла к подруге, а пришла со Свифтом, как тебя понимать?
      – Я вышла из дома, покружилась среди снежинок, а Свифт остановился около меня.
      Мама, мы посидим у нас дома и никуда не пойдем, – ответила я, совсем забыв про подругу. – Свифт, снимайте пальто, будем пить чай.
      Мы сели на стулья с гнутыми спинками вокруг круглого стола, покрытого скатертью, с вышитыми гладью анютиными глазками. В комнате стоял полированный сервант с хрустальной посудой, плательный шкаф и телевизор на тумбочке, выполненной в стиле остальной мебели. На большой, плоской тарелке лежали свежие плюшки, посыпанные сахарной пудрой. Мама заварила свежий чай в чайнике, из носика которого висело металлическое ситечко. Крепкий чай она разлила в белые чашки, стоящие на блюдцах. Тепло и уютно стало в небольшой комнате. На экране телевизора мелькали фигуристы.
      Только сейчас я посмотрела на Свифта: черные густые брови, черные, с вишневым отливом, волнистые волосы, зачесанные назад; крупные карие глаза, прямой нос, крупные губы, согретые чаем… Свифт в ответ посмотрел на Айстру: темные волосы лежали на плечах, большие карие глаза сияли, ямочка на щеке получалась от улыбки…
      Они похожи друг на друга, – подумала Валентина Савельевна – Валентина, кто у нас в гостях? Чья одежда висит в прихожей? – спросил вошедший в квартиру мужчина.
      – Иван, это наша Айстра познакомилась со Свифтом.
      Мужчина разделся, вымыл руки, переоделся и зашел в комнату.
      – Здравствуйте, Свифт, меня зовут Иван Васильевич, я отец Айстры.
      – Добрый вечер, Иван Васильевич! Извините, за вечернее вторжение, – Свифт пожал протянутую ему руку.
      – Смотри, Свифт, Айстру не обижай.
      – Не обижу, – ответил Свифт, и потянул руку за следующей плюшкой.
      – Мать, давай что-нибудь посерьезней, чем эти плюшки, и Свифт с нами поест, а водочки не держим, не положено, да и пивком редко балуемся.
      – Да и я не пью, работа моя точности требует, я – шлифовщик, – сказал, как отчеканил гость.
      – Это хорошо, что не пьешь, рабочие, хорошие рабочие никогда не пьют водку.
      – Свифт, идемте ко мне в комнату, – вторглась я в разговор и встала.
      Мы ушли в мою комнату, дверь за нами быстро закрылась.
      – Мать, а парень-то хорош! – воскликнул Иван Васильевич и сел за стол.
      – Твоя, правда, отец, и мне понравился этот парень, и у Айстры глаза сияют. Я чувствую, с этим Свифтом у нее надолго роман затянется.
      В моей комнате обои и шторы были в белых и розоватых тонах, здесь всегда было чисто, опрятно, спокойно. Свифт сел в кресло, положил руки на деревянные подлокотники. Рядом с ним стоял овальный журнальный столик, выполненный из полированного дерева. На столике лежала вышитая салфетка, на ней стояла хрустальная цветочная ваза.
      – Знаешь, Айстра, тебе не хватает бриллиантов в ушах, – заметил неожиданно для меня молодой человек.
      – Свифт, вы шутите? Зачем мне бриллианты, мне и турмалина достаточно! Я эти сережки совсем недавно купила в кирпичной башне, она стоит рядом с соснами и елями, в ней находится магазин 'Серебряное копытце'. Я зашла в магазин, чтобы купить себе серебряные, как снежинки сережки, или золотые, похожие на листья клена.
      Свет дневных ламп освещал маленькие блестящие камни на кольцах и сережках. Я стояла у витрины с золотыми украшениями, и меня неудержимо притянули к себе прозрачные сверкающие камни, в золотом оформление. Я попросила продавца показать сережки с бриллиантами. Хрустальные грани сверкали на моей ладони так близко и призрачно, что я невольно приложила их к мочке уха. Я посмотрела в зеркало, алмазные грани, переливаясь в лучах света ламп, вызвали у меня странное чувство, о том, что я знаю, как можно найти в этом мире бриллианты.
      – Айстра, так тебе нравятся бриллианты?! Так это же замечательно! Мне они тоже нравятся! – обрадовано прервал мою речь Свифт.
      – Свифт, у меня никогда не было бриллиантов, но когда я о них читала в книгах или смотрела фильмы с погоней, в поисках сверкающих камней, мне всегда казалось, что я все знаю о событиях раньше любого героя. Я люблю читать детективы с алмазной начинкой, другие камни меня в книгах не привлекают. В магазине я на секунду задумалась с бриллиантами в руках, и тут же вернула сережки продавцу.
      Денег у меня хватило на сережки – гвоздики с вишневым камнем, турмалином. Вот и все.
      – А я люблю блеск хрусталя и бриллиантов; люблю, когда стекла сверкают, – мечтательно проговорил Свифт.
      – Я включу музыку, у меня есть новый диск с песнями, я уже почти все песни с него знаю.
      – Ты поешь песни под диски? Интересно, я никогда не подпевал певцам.
      – А почему нет? Мне еще нравится Диксиленд. Там одна мелодия, без песен. А еще у меня есть репродукции картин, хотите посмотреть?
      – Посмотрю, с тобой я и репродукции картин могу посмотреть.
      И мы стали переворачивать большую книгу с репродукциями картин, на которых были изображены дворцы, квартиры, интерьеры.
      – Айстра, вам подойдут только бриллианты в сережках, – сказал Свифт, он смотрел на красочные дворцы и на сережки в ушах Айстры, камень турмалин размером в вишневую косточку, мерцал при вечернем освещении с вишневым оттенком.
      – Свифт, живите спокойно, турмалин безопаснее, но бриллианты – это здорово!
      – Вот, ты уже понимаешь меня, я подарю, тебе Айстра – бриллиантовый комплект.
      – Скажите тоже, – отозвалась я, закрыв книгу с репродукциями прошлого.
      Так мы и говорили, путая, и 'ты', и 'Вы', и нам было хорошо.
      – Мне пора уходить, ехать домой далеко. Я был в вашем районе у друга, – поднялся с кресла молодой человек.
      – Я провожу до двери, – вздохнув, сказала я.
      Я невольно стала отдаляться от подруги, и все больше времени проводила со Свифтом. Стоило ей позвонить мне, как я отвечала:
      – Таня, Свифт пригласил меня на выставку картин, мы вместе с ним обошли Третьяковскую картинную галерею. Мы не поленились и посетили алмазный фонд округа, мы с ним вместе ходили в театр оперетты и слушали Татрину Ш. Мы ходили в старый драматический театр, который находится за Большим театром, даже на концерт ансамбля 'Березка' попали в Кремлевский дворец съездов. Татрина, ты не обижайся, но мне, правда, некогда! Лучше приходи на нашу свадьбу!
 

Глава 2

 
      У Свифта оказалось хобби, он любил ходить по лесам округа Берез. В выходные дни молодой муж вставал рано, и уезжал на электричке в лес с рюкзаком. Дачу он никогда не имел, и он не мог быть землекопом по своей натуре. Не мог он копать грядки и сажать кустарники и картошку с луком. Не было в нем крестьянской жилки.
      Мои родители люди практичные: у них есть и сад, и огород, и в доме все добротно и красиво, или мне так казалось…
      Я вздыхала и ждала мужа из леса. Он приходил домой, слегка пропахший костром и сквозь верхний мусор в корзине доставал плоды леса. Он приносил малину, с дурманным запахом, приносил грибы, бруснику. В средней полосе Руси растут ягоды для производства средних благородных напитков. Благородство вин, как и благородство людей от многих факторов зависит. Человек среднего благородства, любитель лесных походов в места, где растет клюква, не мог найти благородный виноград. Из клюквы можно было сделать настойку, но вино… А клюква и без сахара не портится. Свифт находил в лесу бруснику, ее водой зальешь, и зиму простоит. И однажды набрел Свифт на поляну голубики. Принес домой рюкзак и корзину ягод. Шел за грибами, нашел голубику, с кем не бывает. Варенье из голубики, я варить отказалась, сказала, что сахара на такое количество ягод у меня нет.
      Свифт напряг память и вспомнил, что на складе видел бутыли, в них на дне еще что-то было, но в целом их можно приватизировать. Пошел он на склад, выпросил у кладовщика две бутыли из-под химикатов, принес домой, долго мыл, стерилизовал. Я только дивилась старательности мужа. Ягоды Свифт не мыл, а сказал, что если ягоды вымыть, то смоются полезные микробы. Муж забросил ягоды в бутыли, положил сахар, помял, и в полученную смесь, налил немного воды. Время теплое, долго ли нет, Свифт ждал бродильной реакции, но в бутылях забродила некая жидкость темного цвета. Свифт конфисковал у меня две резиновые перчатки, надел их на горлышко бутылей, чтобы вино дышало и не убегало. Он сделал из дерева две длинные плоские палки, обстрогал их аккуратно, и стал иногда темную жидкость помешивать.
      Ждем, когда вино получится. Все наши знакомые ждали вино, но оказалось, что Свифт первый раз вино делал. Он по жизни всегда вино пил хорошее и очень редко, лишь по большим праздникам, но сам процесс виноделия его сильно увлек. Он покупал обычно вермут в больших бутылях, любил налить его в хрустальный бокал и добавить газированную воду.
      Еще у Свифта была теория, если в воду из водоема добавить вино, то вода становилась пригодной для употребления; микробы, таким образом, он уничтожал. Он вообще любил с микробами бороться, а тут сам развел в бутылях микробы и с удовольствием наблюдал за бродильным процессом. Я решила, что пора съездить к моим родителям. Перед отъездом муж попросил подождать его, мол, он еще раз в бутылях помешает. В одной бутылке он помешал ягоды, со второй бутылью я стала его усиленно торопить. Он сгоряча, как ударил палкой по дну бутыли, бутыль разбилась, вино потекло по полу, стало затекать под стенку, под диван, палас намок. Я невольно раскричалась.
      – Айстра, а запах винный, я лизнул, нормальное вино получилось.
      – Ты бы лучше вино вытер с пола, – чуть не со слезами сказала я.
      – Нет, я стекла соберу, а ты вытри пол, и мы успеем, к твоим родителям.
      Мы оба занялись быстрой уборкой. Сумки стояли у двери. Убрали последствия винного завода и поехали в гости дней на десять, помогать на даче есть ягоды и овощи с грядок. Когда мы вернулись домой, то увидели, что над единственной бутылью перчатка раздулась, как капюшон кобры. Свифт помешал осторожно вино, да это уже было нечто, похожее на вино. Бутыль была литров на десять- пятнадцать.
      Стал он собирать бутылки, которые закручиваются крышками. Ой, даже нашел квадратную бутыль. Люди на работе собрались что-то отметить, он принес на пробу свое вино, под пьяную лавочку вино выпили, остальные убрали.
      Как-то Свифт съездил к своему дяде, державшему кроликов в клетках, и привез одного домой. Кролик упитанный и ленивый рос на балконе, на соседний балкон дорога для него была открыта, балконы в то время стеклить не разрешали. Кролик заскакивал по молодости на балкон соседей и грохотал там трех литровыми, пустыми банками. Соседи выскакивали на балкон и кричали хозяину кролика, чтобы он немедленно забирал свое домашнее животное. Кролика водворяли на место. Когда пришла осень, размеры кролика были уже достаточно большие. Свифт наточил топор, и приготовился из него сделать кроличье рагу. Меня он отпустил погулять, и сказал, чтобы я ушла как можно дальше от дома.
      Предварительно были куплены керамические горшочки для тушения кролика. Убил Свифт кролика топором, разрубил на две половины и одну отдал соседям за вредность животного при жизни. Из половины кролика было сделано рагу в горшочках с овощами. Вкус пищи был отменный, но при воспоминании, что кролик только, что бегал, и вот его едят, аппетит несколько портился.
      Свифт прочитал в книге, как надо обрабатывать мех кролика, приготовил состав, натер мех с внутренней стороны крупинками соли и стал ждать, когда из меха можно будет сделать шапку. Мех кролика положил на балкон, и запах идущий от меха, то усиливался, то уменьшался, все зависело от направления ветра. Мех, засыпанный солевым составом для обработки меха, портился на глазах. В конечном счете, его благополучно выкинули, как и вино среднего благородства.
      Я рассказала Татрине о своей первой, настоящей любви:
      – Ночная любовь скрепляет нашу молодую семейную пару. Острые ощущения от прикосновения к любимому человеку стоят того, чтобы перенести временные трудности первых дней совместной жизни. Я с упоением приникаю к широкой груди мужа, лишенной всякой растительности, на груди у него растет всего три волоска, и испытываю полное блаженство, когда моя голова касается его мускулистой груди.
      Я с трепетом исследую красивое тело молодого мужчины, оно мне все нравится, Свифту нравятся мои нежные, играющие и легкие прикосновения. Когда прикосновения от рук теряют свою остроту, в любовь включаются губы, можно целовать, вызывая трепет его тела, а я сама при этом испытываю прилив желаний. Свифт целует меня так, словно вытягивает соки, которые в меня еще не поступали.
      Поцелуи губ сводятся к полной вибрации, желания нарастают стремительно, чувство реальности утрачивается, контроль над событиями исчезает, мы становимся, готовы к большому проникновению. Чувство осторожности, а кто о нем помнит в такую минуту? Об осторожности надо помнить до прикосновения мужчины. Он любит меня, я изгибаюсь в ответ, движения становятся парными, он двигается, я двигаюсь в такт ему.
      Единственное правило любви, о котором предупредил меня Свифт, он не признает любовь, лежащий без движения женщины, вот я всегда и двигаюсь, всегда вторю своему мужу, мое тело становится гибким и подвижным. Постепенно я научилась улавливать признаки, предшествующие завершению нашей любви, и в такой момент особенно сильно и в такт двигаюсь, старания мои окупаются взаимной радостью состоявшейся любви. И однажды Свифт сказал мне, что вот теперь меня можно ревновать к любому фонарному столбу и есть за что.
      Татрина слушала Айстру, не перебивая, но очень хотела попасть на ее место. И она нашла возможность разлучить Айстру и Свифта. Татрина предложила Свифту перейти на вечернюю форму обучения, чтобы была возможность зарабатывать деньги для семьи.
      Своего отца она попросила, чтобы он организовал дело так, чтобы Свифт попал к нему на срочную службу в армию…
      Свифт перевелся в своем институте, с дневной формы обучения, на вечернюю форму обучения, чтобы обеспечивать семью, за это его взяли в армию. Половина года учебы, и он солдат пограничник. Женат он был, но еще молодой и бездетный.
      Граница – всегда действующая армия. Пришлось Свифту лазить по горам. С горами он был знаком по книгам и кинофильмам. Еще он с оружием не сильно был в ладах, но за его спиной теперь висел некий огнестрельный предмет.
      По горам часто приходилось передвигаться, используя и руки, и ноги. Климат горный, воздух озоновый, такой, что голова кружится, и еще говорили, что пограничная застава находится высоко над уровнем моря. Рядом со Свифтом постоянно находились два брата, похожи были братья, как два кирзовых сапога.
      Ребята, ничего, нормальные, и втроем всегда веселее службу нести. Нельзя сказать, что нарушителей в этих местах много, но любителей горных восхождений, судьба им посылала.
      Послала судьба навстречу пограничникам симпатичную девушку, по городским меркам простую, а по местным меркам, что надо! Свифт узнал в девушке подругу жены, Татрину, но сказал братьям, что пойдет в сельский кинотеатр, где показывали старый фильм, что это лучше, чем воздухом дышать, в нарядах надышался. Он решил избежать встречи. Братья с двух сторон подошли к Татрине, а у нее, глаза разбежались: два одинаковых красавца!
      Ребята повеселели, стали с ней разговаривать, а она вроде на том же языке говорит, а все как-то странно для них. И так она им понравилась, что захотелось им по одному с ней погулять, а она, все пыталась уйти от них домой. Еще она им сказала, что дома ее ругать будут, если увидят в их обществе, потому что отец служит на этой пограничной заставе, и летом она с мамой к нему приехали. Татрина заметила Свифта, мужа Айстры, поняла, что он с ней при ребятах не хочет общаться.
      А в парней, словно бес вселился, голову братья потеряли из-за Татрины.
      Увольнительная быстро проходила. Сговорились братья с девушкой, что если их в следующие выходные отпустят, то зайдут за ней. Она согласилась, не будет ведь она двум солдатам говорить 'нет', а еще она им сказала, что зовут ее Татрина.
      Служба у пограничников пошла веселее. Ходят по горам братья и о встрече с Татриной мечтают, им бы теперь нарушителя границы задержать. Между братьями вражда пошла, стали они между собой спорить. Свифт слушал их и мерил. Вот, думал, как их Татрина поссорила, лишь бы беды не было. С автоматами лазить по горам не очень удобно, но надо. Ноги у солдат налились крепкими мышцами, да и сами они окрепли.
      Заметил Свифт в бинокль, будто кто ползет по горе, зверь, или человек сразу не поймешь. Потом темное пятно поднялось на ноги, и сразу стало видно, что человек через границу с той стороны на эту идет. Свифт братьев предупредил о нарушителе границы, втроем стали ждать. Интересно, что нарушитель их тоже заметил, белым платком над головой замахал или это была его чалма. Ребята стрелять в белый флаг права не имели. Пошли они к нарушителю, следят за руками с белым платком, вдруг обманет и их перестреляет. Осторожно подошли друг к другу. Парень оказался странный, в руках у него не было ничего, только белый платок, а все твердил:
      – Татрина, Татрина… – и в грудь себе показывал, что он к Татрине идет.
      Пограничники поняли одно, что этот парень и Татрина через границу разговаривают, знают друг друга с детства, но Татрина последнее время, перестала показываться на границе, вот он и пошел к пограничникам узнать, что с ней случилось. Братья поняли и то, что родные девушку не выпускают на улицу.
      "Ой, до чего дело дошло", – подумал с тоской Свифт, а вслух сказал:
      – С Татриной все нормально, но мы обязаны нарушителя привезти на заставу.
      – Я вас понимаю, но меня дома искать будут, – заныл парень с большим акцентом.
      Братья заупрямились, они тоже хотели увидеть Татрину, но для этого нарушителя надо было отвезти по назначению. Парень сдался: их трое и вооружены. Передали пограничники парня, куда следует.
      А командир заставы им сказал:
      – ЗадерЖманный человек мне хорошо знаком: это местный маятник, его зовут Рафаил, он ходит постоянно у границы, не знаю, что с ним и делать, и знаю, что он мою дочь Татрину любит. Ребята, а вы в мою Татрину еще не влюбились? Лучше не надо, – а командир заставы продолжил говорить, – отведите его туда, где взяли, мы маятника предупредили последний раз.
      Рафаил, в белой чалме, с черным обручем, попросил пограничников отвести его к Татрине, он очень хотел посмотреть на нее, сказать ей два слова, а потом уйти совсем. Братья и сами хотели ее увидеть. Пошли все к Татрине, голубоглазой девушке, с русыми волосами до колен. Девушка на выданье, как светофор на перекрестке в округе. Татрина увидела всех парней вместе, и не знала, что делать: радоваться или нет.
      – Рафаил, будь человеком, перестань рисковать, убить тебя могут случайно, не все будут с тобой разбираться, или совсем оставайся на этой стороне границы.
      – Татрина, а ты замуж за меня пойдешь? – спросил Рафаил, вероятно, не в первый раз.
      – Ой, Рафаил, родителей надо спрашивать, и не хочу я быть десятой женой в твоем будущем гареме, – отмахнулась она от него, – а счастье было так возможно.
      После этого случая Свифт обратил внимание на Татрину, и она это заметила. Ему так не хватало Айстры! А тут, рядом с ним была ее подруга, в которую влюблялись все, а он рыжим никогда не был. Татрина и Свифт случайно встретились в горах. В ее голове звучали слова Айстры о том, что Свифт хороший любовник, даже для собственной жены. У Татрины был молодой человек, но этого мужчину она давно хотела со слов подруги! Она устала завидовать собственной подруге, зависть требовала реализации. На площадке между скал, в увольнительную Свифта, они долго разговаривали. Их глаза светились, губы пылали, и организмы требовали объединения. Он коснулся ее волос. Она взяла его руку. Он поцеловал волосы. Она коснулась губами его руки, потом лица. Он обнял ее легко, она прижалась к нему всем телом, конвульсии прошли по их телам. Они оба легли на траву между камнями.
      Их руки проникали под одежду…
      Свифт написал мне, что после армии он домой, сразу не вернется, так как у него есть срочное дело в Алмазном округе. У меня от такой новости в душе родилась волна пустоты. После армии Свифт не вернулся, а поехал работать на Алмазный завод, а институт решил заканчивать заочно. Валентина Савельевна всем уши прожужжала о зяте, который не вернулся к ее дочери из армии, только и оставил вместо себя маленького, зеленого попугая…
 

Глава 3

 
      На Алмазный завод поступил заказ на сотню орденов. Верховная власть округа решила отметить открытия в науке бриллиантовыми орденами. Такой орден можно было прировнять по ценности к государственной премии. Первую партию орденов предстояло отправить в комитет по распределению бриллиантовых орденов в этом году. На завод поступила партия особо крупных и качественных алмазов. Алмазный завод, как главный банк округа, особо в средствах массовой информации не упоминался. В цеха рабочие проходили и выходили в раздетом виде. Новая партия алмазов была так хороша, что у всех, кто с ними работал, появлялось странное желание наградить себя лично за успехи в науке и технике. Головы шальные задумались о том, как бы вынести с завода лучшие камни, а между собой товарищи – господа рабочие не договорились.
      Каждый думал: "Возьму один бриллиант, никто сразу и не заметит". Но юмор заключался в том, что двадцать человек сразу так подумали. Понятно, что бриллианты охранялись, и выдавались по одному. Один бриллиант обработал, сдай, возьми другой. И все же появлялась некоторая безответственность в отношении бриллиантовой валюты – и не все и не сразу все фиксировалось.
      Люди просто работали над каждой гранью. Бриллианты попались особо твердые.
      Инструмент приходилось менять, или он приходил в негодность. Обычная производственная ситуация. Люди выносили бриллианты в ушах, в нескромных местах, во рту, в волосах. Порой их элементарно ловили. За особо крупные хищения грозила смертная казнь, но и это мало останавливало отчаянные головы.
      Свифт еще в детстве засовывал косточки из вишни в ноздрю, когда дома делали вишневое вино. Родители пугались, возили его к врачу. Косточку вытаскивали, но вскоре в ноздре оказывался новый предмет. Свифт обладал приличным носом, и отчаянным складом характера, в науках он не блистал, но изворотливость ума, на нестандартные решения у него была.
      Традиционно бриллианты, вынесенные с Алмазного завода – банка, прятались в простейший пластилин, и с помощью пластилина фиксировались в любом месте для временного хранения. Все было продумано на заводе: и как охранять, и как выносить. Те, кто продавал украденные бриллианты, рано или поздно, попадались на глаза компетентным органам, за что получали расстрел или решетку. Свифт, яркий мужчина, с прямым и красивым носом, сразу бы попал под наблюдение охраны, и жизнь его была бы короткой. На заводе, после того как пришла новая партия алмазов для орденов, облавы происходили за облавами, и все же не могли найти вынесенные с завода алмазы.
      Часть алмазов пропадала без следа. Самые крупные камни оставались на месте, не находили бриллианты размером в вишневую косточку. Свифт пришел на завод сразу после армии, и обучения на огранщика алмазных граней. В армии он подружился с братьями, их отец работал на Алмазном заводе. Полтора года службы в армии сдружили парней. Свифт все, что можно и нельзя выведывал из сынов огранщика, и после армии, не заезжая домой поехал в Алмазный округ. Еще до прихода на завод, он знал про весь криминал, что окружал производство бриллиантов. Он сразу решил, что работать будет хорошо, и бриллианты красть первое время не будет. Свифт постоянно тренировал ноздри в домашних условиях на ношение вишневых косточек.
      Алмазы робостью не отличались, они бы ему весь нос повредили. Поэтому в ноздри Свифт засовывал пластилиновые шарики. Шарик крепил на тонкую прочную нить, нить крепилась в ноздре особым клеем к волоскам, а сам шарик уходил в ноздрю достаточно глубоко, чтобы снаружи не было видно. Тренировки и тренировки изо дня в день. Свифт в детстве, случайно разбил стеклянный плафон на лампе.
      Лампу ночник включали ему в комнате родители, чтобы он их ночью не беспокоил.
      Разбитый плафон склеили клеем, и маленький мальчик заметил, что свет по комнате от сломанного плафона иной, более тревожный. После армии Свифт дома обрабатывал обычное стекло до алмазного блеска, грани были такие, как на настоящих бриллиантах. Из стеклянных бриллиантов Свифт сделал себе ночник. Его забавляла игра света по комнате. У него появилась мечта: сделать бриллиантовый светильник.
      Сидела в нем жилка ювелира. И он приступил к осуществлению плана. Бриллианты выносил с завода в ноздре, дома за нитку доставал их из недр носа и никому ничего не говорил. И потихоньку склеивал бриллиантовый светильник. Ордена сделали, но двадцать бриллиантов найти не могли.
      Я видела бриллиантовый светильник Свифта, он его привозил мне для показа, правда сказал, что сделал светильник из стекла, но я бриллиантовый блеск ощущаю физически и от стекла могу отличить. Я дыхнула на бриллиантовые грани, и пар мгновенно испарился с их поверхности. Ночь взаимной любви и Свифт уехал в Алмазный округ, подарив мне бриллиантовый комплект: сережки и. Размером все три бриллианта были с вишневые косточки.
      Вскоре о сделанном Айстре подарке, Свифт очень жалел. У него возникло чувство, что зря подарил бриллианты, но уж очень хотелось ему выполнить старое обещание.
      Чтобы не страдать от борьбы с собственной совестью, у него появилось развлечение: любование своей внешностью. Свифт качал мышцы, а принесенные домой бриллианты, он собирал для украшений своей собственной персоны. Сделав бриллиантовый светильник, он решил сделать бриллиантовый комплект для себя: крест, обручи на запястье, обруч на голову. Иногда он брал бриллианты меньшего размера.
      Вечером, плотно закрыв шторами окна, он включал свет в хрустальной люстре, надевал бриллиантовый крест на грудь, бриллиантовые обручи на запястья и совершал некий бриллиантовый танец. На одну стену единственной комнаты он повесил большие зеркала. Музыку предпочитал без слов, и чаще звучала в комнате джазовая музыка. Бриллиантовые искры отражались в зеркалах, бриллиантовый светильник излучал великолепные лучи.
      Ему нужен был зритель, ему нужен был молчаливый зритель! Он пошел в общество инвалидов и высмотрел себе девушку, которая не умела и не могла говорить. Он сказал председателю общества, что ему нужна для выполнения домашних работ молчаливая девушка. Зоя была ослеплена блеском бриллиантов и хрусталя, но не могла говорить об этом, она поняла, что эта ее работа: смотреть на танцующего мужчину, хлопать в ладоши, убирать в однокомнатной квартире и иногда готовить еду. Работа была несложной, и девушка чувствовала себя вполне спокойно. Девушка решила, что мужчина совершает танцы, как шаман, и очень сверкает при этом. Свифт остался доволен ее спокойствием, которое она проявляла при виде сверкающего блеска. Домой к себе он никого не водил, и Зоя была первой, кто увидел его бриллиантовый танец.
      Я положила кольцо и сережки с бриллиантами в золотистую, соломенную шкатулку.
      Жили мы с мужем в разных округах: я в столице, а он в Алмазном округе. Женский язык не удержался, и я рассказала женщинам на работе о бриллиантах. Женщины рассказали своим мужчинам и приятельницам. Не прошло и недели, как соломенная шкатулка с бриллиантами исчезла.
      – Татрина, у меня бриллианты пропали, мне Свифт их подарил, а они исчезли, – сказала я Татрине по телефону, она в это время года жила дома с мамой.
      – Айстра, я даже не знала, что они у тебя были, обратись в частный сыск, он рядом с ювелирным магазином 'Серебряное копытце'. Они найдут твои алмазы, за деньги, разумеется, – ответила всезнающая подруга.
      Я оделась и пошла в детективное агентство, где познакомилась с Нерпой, секретарем и напарницей самого ИСБ. Буквы расшифровывалось просто – Иван Семенович Бах. Это был великолепный мужчина, среднего роста, средней упитанности, молодой и задорный. Иван Семенович сказал, что поможет мне найти пропавшие ювелирные изделия за определенную плату.
      Вот в чем великая разница частного сыска от милиции! Милиция плату не назначает и ищет условно, по времени: положено искать месяц, держит у себя дело месяц. Еще великий Шерлок Холмс даром не работал, он брал оплату за свой труд. Мало того, бриллиант или черную жемчужину он прятал в своем сейфе, просто потому, что их нашел! О том, что Холмс их хозяину возвращал, в книгах не упоминается. Мне жаль было бриллиантов, сама еще надеть их не успела, а они уже исчезли! Грусть до зубной боли охватывала все мое существо. Что я расскажу Ивану Семеновичу? И сказать нечего.
      Бриллианты лежали в шкатулке, а она находилась в шкафу вместе с парфюмерией.
      Почему? В этот шкаф пять раз в неделю я обязательно заглядывала, а два выходных нет, потому что не красилась! Вот в выходные дни, когда я ездила за покупками, кто-то меня выследил. Украшения имели свою цену, но и мужа выдавать мне не хотелось. Иван Семенович посмотрел стальными глазами на металлические двери в квартире Айстры, и пришел к выводу, что работали профессионально, все было чисто и на месте. Он попросил показать ключи. Один ключ подделке не подлежал.
      – Айстра, кто приходил к вам в последнее время? Вы заметили, что-нибудь подозрительное? Кто из ваших знакомых мог их взять? – спросил Иван Семенович.
      – Грузчики привозили мягкую мебель, один грузчик был сыном соседа, и на минуту выходил в квартиру отца. Второй грузчик был с бритой головой.
      – Айстра, вы выходили из комнаты? Грузчики исчезали из вашего поля зрения?
      – Да, я открывала двери первому грузчику, когда он вернулся.
      – А, что делал второй грузчик во время вашего отсутствия в комнате?
      – Он дернулся при моем появлении от шкафа и нервно сунул руку в карман.
      – Грузчика можно найти в мебельном магазине, – сказал Иван Семенович, подходя к двери.
      – Вы, уже уходите? – нервно спросила я. – Значит, вы бриллианты не найдете?
      – Я обещал взять Нерпу на одно дело, мне надо за ней заехать, – ответил уклончиво Иван Семенович Бах.
      В мебельный магазин детектив Иван Семенович заглянул один. Он спросил о грузчиках, которые привозили мягкую мебель Айстре. Нужные ему грузчики были на выезде. Но продавец мебели ответила, что бритоголовый мужчина по имени Жбора, точно здесь работает, и его судьба с налетом прегрешений, но он сильный мужик, хорошо работает по переноске тяжестей, поэтому его держат, а он в свою очередь обещал не шалить.
      У меня в душе образовалась пустота, эти бриллианты были карманным памятником мужу, прожила я с ним мало, все больше врозь жили. Родственников мужа я практически не знала, знала, кого, как зовут и все. Нельзя сказать, что годы одиночества всегда благодушно влияют на женщину, женский организм продолжает работать и требовать физической любви. Иногда меня выкручивало так, что хоть на стенку лезь, до такой степени организму требовался мужчина. Я пересмотрела газеты, но в них везде предлагали женские услуги, мужчин женщинам не предлагали.
      Пару лет мне без Свифта были мучительны от выматывающих сексуальных потребностей, в отсутствие привычного мужа и практически единственного мужчины в моей женской жизни.
      Как-то вечером по телевизору показывали интервью шустрой журналистки с женщинами пожилого возраста, вопрос журналистки звучал так:
      – Скажите, пожалуйста, что надо делать, чтобы жить долго?
      – Надо любить себя, повторяю, надо научиться любить себя! – Мне запомнился этот ответ одной интеллигентной пожилой женщины. Ответ женщины потряс меня, я долго думала, как его понять? В каком плане любить себя? Но не поняла.
      Иван Семенович встретился с бритоголовым грузчиком Жборой, и спросил у него про бриллианты. Мужик помялся и зашуршал в кармане.
      – Покажите содержимое кармана, – сказал решительно детектив.
      Мужик снял куртку, вытряхнул солому из кармана. Бриллиантов в трухе не было.
      – Жбора, а где бриллианты: кольцо и сережки?! – невольно вскрикнул Иван Семенович.
      – Лучше бы я не связывался с этой соломой, – ответил Жбора с печалью в голосе, – шкатулочка стояла на видном месте, видно хозяйка забыла ее убрать. Я взял соломенную шкатулку в руки, но лапы у меня сильные, в руке солома раскрошилась, а тут хозяйка стала возвращаться из прихожей, ну я труху соломенную не стал бросать, положил мусор в карман. А дома обнаружил в трухе кольцо и сережки с бриллиантами.
      – Жбора, а где бриллианты? – с надрывом в голосе спросил Иван Семенович, сверкая гневно глазами.
      – Бриллианты лежат дома, не носить ведь их с собой на работу, еще потеряю, – пробубнил Жбора.
      – Что будем делать? Поедем за ними и немедленно! – крикнул Иван Семенович.
      – Не выдавайте меня в магазине, уволят. Как я жить буду?! – заныл бритоголовый Жбора.
      – Хорошо, мы поедем к хозяйке бриллиантов, вы покаетесь, и заплатите ей за нарушенную ювелирную композицию, отдадите бриллианты, – после минуты молчания предложил детектив Иван Семенович Бах.
      – Ой, как она мне понравилась! – с восторгом воскликнул Жбора. – Хозяйка этого кольца и сережек мне очень понравилась, она такая красивая!
      Ко мне приехали детектив Бах и Жбора.
      – Простите меня, будьте моей женой! – неожиданно для всех выпалили Жбора, и протянул мне кольцо и сережки. В его огромной ладони бриллианты смотрелись маленькими звездочками.
      Я вспыхнула: крутой бритоголовый мужчина мне понравился…
 

Глава 4

 
      Иван Семенович удивленно посмотрел на новую пару, и пошел к двери, у него зародилось подозрение насчет происхождения бриллиантов Айстры. Он поехал к Нерпе.
      – Нерпа, ты видела бриллианты Айстры, ты хорошо их разглядела? Ты что-нибудь странное заметила в сережках и кольце?
      – Да, Иван Семенович, я хорошо рассмотрела бриллианты, такие редко попадаются.
      Знаешь, они были похожи на самоделки, какие-то они не настоящие.
      – И я так подумал, в магазинах продают бриллианты не крупнее пшенного зернышка, или вообще маковые росинки, а здесь бриллиант размером с вишневую косточку, и все три камня одинакового размера. Подозрительно, где Айстра могла взять такую роскошь? Живет одна, муж, как в армию ушел, так его больше никто не видел, она правда говорит, что он приезжал.
      – Иван Семенович, а может проверить мужа Айстры, самого Свифта?
      – А нам это надо? Мы с тобой не милиция! – как-то безразлично ответил Иван Семенович и с насмешкой взглянул на Нерпу.
      – Но мы должны знать больше, чем милиция! – искренне возмутилась Нерпа, – нам могут пригодиться эти знания, для оправдания своей частной деятельности перед округом.
      – Нерпа, а ты у меня умная женщина, давай проверим Свифта. Надо найти его дороги из армии, ведь из армии он к жене не вернулся. Где он был все это время?
      – Хорошо, я попытаюсь поговорить с Айстрой, тем более что надо забрать деньги за работу по поиску бриллиантов.
      Дверь Нерпе, в квартире Айстры, открыл Жбора.
      – Я к Айстре, мне надо взять деньги за работу, – выпалила быстро Нерпа, чувствуя, что пришла не вовремя.
      – Нерпа, спасибо, вы мне так помогли! – сказала я с доброжелательной улыбкой, которая у меня с лица не сходила, после приезда Жборы.
      – Айстра, мне надо немного с вами поговорить, желательно без свидетелей, – сказала Нерпа и покосилась на огромного Жбору.
      – Идемте, в другую комнату, там и поговорим, – проговорила я, уводя девушку подальше от благообразного мужчины.
      – Можно еще раз взглянуть на бриллианты, очень они мне понравились, – попросила Нерпа и тут же в них вцепилась мертвой хваткой, как только я открыла красивую расписную шкатулку с сокровищами. В руках моих бриллианты казались еще больше и манили своим великолепным блеском хрустальных граней.
      – Айстра, а как они к вам попали? Простите, но я тоже хочу такое великолепие! – воскликнула вполне искренне Нерпа.
      – Ой, лучше и не спрашивайте! Мне муж еще в день нашего знакомства пообещал подарить бриллианты, но я тогда не поверила его словам, а он взял и подарил целый комплект! Сказал, что бриллианты в магазине 'Серебряное копытце' купил.
      – А, где сейчас Свифт? Кем он работает? Где живет? С кем живет? – Нерпа задавала вопросы один за другим, словно не надеялась получить ответ.
      – Знала бы, где он живет, так я бы к нему давно съездила, но он мне не говорит. Я не знаю, кем он работает и где работает, деньги он мне тоже не высылает, – заныла я в оправдание своей одинокой жизни.
      – Свифт – огранщик. Айстра – обманщик, – это в клетке заговорил попугай о своем любимом хозяине.
      – Айстра, попугай говорит, что Свифт работает огранщиком, – заметила Нерпа.
      – О, предатель! Да Свифт работал шлифовщиком, он также называл слово 'огранщик'.
      – Огранщиком бриллиантов он работает? – удивленно переспросила Нерпа.
      – Ой, а вдруг, он и правда работает огранщиком бриллиантов? Я об этом не думала.
      – Он может мне такие же бриллианты сделать? В ваших бриллиантах весьма интересная огранка.
      – Не знаю, об этом речь не шла, если он сюда еще приедет, тогда я у него спрошу, – пролепетала я. – Да, Нора, вот ваши деньги, извините, что не сразу отдала.
      – До свидания, Айстра, я надеюсь, что при следующей встрече со Свифтом, вы вспомните обо мне, и мою просьбу?
      – Я постараюсь вам помочь, – сказала я, закрывая за ней дверь.
      Нерпа вышла на улицу и села в машину детектива Баха.
      – Иван Семенович, вы правы. В этом деле с бриллиантами должно быть много интересного скрывается. Муж Айстры работает огранщиком, но где, неизвестно.
      – Так надо узнать, где у нас в округе бриллианты обрабатывают! Есть ли алмазные заводы, всех ювелиров нам не обойти за всю жизнь.
      – Хорошо, я узнаю, про заводы, – заверила шефа Нерпа.
      На Алмазном заводе терялись в догадках насчет пропажи бриллиантов размером в вишневую косточку. К поиску пропавших алмазов подключили компетентные органы, стали проверять всех людей, работающих на заводе. Результатов не было.
      И вдруг, в кабинете директора, прозвучал в телефонной трубке долгожданный звонок:
      – Герман Петрович, простите, с вами говорит частный детектив Иван Семенович Бах.
      На вашем заводе не пропадали случайно бриллианты размером с вишневую косточку?
      – Что!? Повторите!? Я правильно понял? Вы говорите о бриллиантах размером в вишневую косточку? – бодро воскликнул директор.
      – Да, я спрашиваю, о бриллиантах размером в вишневую косточку!
      – Милый, вы человек, да за любые сведения по этому вопросу гарантируем крупную награду. Приезжайте! Немедленно! Вас пропустят, паспорт не забудьте взять с собой!
      – Нерпа, надо ехать на Алмазный завод, находящийся в другом округе. Поедем вместе? – обратился Иван Семенович к своей напарнице.
      – Иван Семенович, я буду вести дела здесь, а вы поезжайте один, все и так почти ясно.
      На завод, детектива Баха пропустили и даже проводили до кабинета директора.
      – Иван Семенович, выкладывайте, все, что знаете по вопросу бриллиантов размером с вишневую косточку! Не утаивайте от меня свои познания, – попросил директор завода.
      – Герман Петрович, я знаю не так много. Дело в том, что в нашем округе, у одинокой женщины Айстры пропали бриллианты. Живет одна, а у нее три бриллианта размером с вишневую косточку, правда ее муж Свифт где-то работает огранщиком.
      – Айстра!? Быть не может! У нас работает Свифт, чист, как стеклышко, ни одного задержания, у него жена Айстра, я все данные огранщиков выучил. О, гора с плеч.
      Но как он выносит бриллианты? Его ни разу не заподозрили! Он нигде не светился, не продавал, не участвовал!!!
      – Этого я не знаю, и Айстра о нем мало знает, говорит, что в день знакомства обещал ей бриллианты и подарил.
      – Уточните, когда он ей обещал? – тревожно спросил Герман Петрович.
      – Он ей обещал подарить бриллианты до армии, до того, как он у вас стал работать.
      – Значит, давно все задумал! Молодец, мужик! А мы тут головы ломаем! – громко проговорил Герман Петрович, а потом наклонился в сторону местной связи, – Вера, немедленно ко мне начальника охраны заводы! Есть для него работа!
      – Сейчас, Герман Петрович, позову начальника охраны, – послышался женский голос.
      В кабинет директора завода вошел начальник охраны в чине капитана.
      – Капитан, Иван Семенович работает частным сыщиком, он обнаружил три бриллианта размером в вишневую косточку, поговори с ним, но без меня, у меня дела.
      Иван Семенович с начальником охраны завода покинули кабинет директора.
      Директор завода, сунув таблетку под язык, откинулся в кресле, сняв галстук.
      – Вера, открой форточку! – крикнул он почти шепотом, расстегивая рубашку.
      – Сейчас! Герман Петрович, вам вызвать врача? – с испугом спросила Верочка.
      – Нет, мне уже лучше не пускай никого ко мне минут двадцать.
      – Хорошо, Герман Петрович! – сказала секретарша и вышла из кабинета.
      Директор задумался на мгновение, и вспомнил, что в детстве его приятель в нос засовывал вишневую косточку…
      – Вера позови капитана!
      – Они еще не ушли, сейчас он к вам зайдет, Герман Петрович.
      – Капитан, вы в носах бриллианты не искали? – обратился директор к начальнику охраны, с шутливой улыбкой, держа руку на левой стороне груди.
      – Нет, Герман Петрович, что за шутки? Вам плохо? Вызвать врача?
      – Мне хорошо! Подставь огранщика Свифта, подбрось ему бриллианты размером в вишневую косточку, а потом, чем хочешь, ищи у него их в носу!
      – Будет сделано, – улыбнулся начальник охраны и вышел из кабинета.
      О, какая женщина сидела перед детективом Бахом! Серебряная женщина. Нет, она не была покрыта седыми волосами, ее крашенные черные волосы, волнами огибали уши.
      На руках, на восьми пальцах из десяти, слегка мерцали серебряные кольца и перстни. Ивану Семеновичу захотелось приподнять ее черные локоны, он был уверен, что на ушах у нее тоже серебро.
      Божественный запах духов обволакивал серебряную женщину. Какие духи с запахом свежести! Какой вкус! Выходить из приемной директора завода, ему не хотелось, так бы и сидел в волнующих волнах ее духов! Но детектив встал, и вышел, дел в приемной директора у него больше не было, его труд оплатили. Свежий ветер ноября затмил запах духов, и они исчезли в пространстве без следа. Он зашел в магазин, купил серебристого зайца и серебряную, крупную цепочку. Надел цепочку на шею зайца и вернулся к серебряной женщине. Вера усмехнулась, взяла в руки зайца, увидев на зайце приличную серебряную цепочку, она рассмеялась, и тут же надела ее себе на шею.
      – Спасибо, детектив! Мне понравился ваш подарок!
      Прошло пару дней. Капитан узнал у врача ухо – горло – нос, чем можно заглянуть в нос к человеку. Взял у врача инструмент, подготовил охрану. Заметил у Свифта ниточку в носу. Инструмент с увеличительным стеклом четко показал нитку в носу.
      Потянули пинцетом за нитку и вынули бриллиант в пластилине размером с вишневую косточку. Других бриллиантов у Свифта не обнаружили и его просто уволили с завода, и сослали на поселение на два года далеко на север.
      Татрина услышала телефонный звонок, взяла трубку телефона.
      – Татрина, я обратилась в частный сыск, а они вывели Свифта на чистую воду и сослали в Холодный округ. Я теперь одна! – мой голос звенел от напряжения – Да, ты все время одна. А ты к нему съезди в гости, навести, – посоветовала добрая подруга.
      Нет, я сразу вслед за Свифтом не поехала, а выяснила, куда его сослали. А сослали его в Холодный округ, где работал мой дед, Василий Иванович милиционером.
 

Глава 5

 
      В Холодном округе, точнее в его окрестностях, росли те же ягоды, за которыми Свифт пару раз из столицы ездил на электричке в лес. Клюква, брусника, голубика – хранят в себе здоровье северных жителей округа. Грибы сушеные, соленые – белое мясо в зимний день, палочка выручалочка всех застолий. Полноводная река – это удовольствие для катания на моторных лодках, это и рыба на столе. Муку, сахар привезут, и жить можно в северной области. Еще бы водку не привозили в эти здоровые места, так и милиция бы занималась другим видом деятельности. Газовики и нефтяники, жители Холодного округа, часто работают вахтовым методом, они уезжают на пару недель на новые места работы, потом на две недели возвращаются домой.
      А две недели, чем заниматься? Рыбалка для мужчин – одно удовольствие, для более крутых мужчин и охота за мясом – удовольствие и добыча пищи. Можно завести домашних животных и не бегать круглый год по тайге за животными и птицами, но пути добычи пищи – не предсказуемо – предсказуемы. Одно можно сказать, есть, чем заняться мужчинам в северной области, чтобы не быть голодными и холодными.
      Леспромхоз, он как гора Магнитка, сегодня есть деревья нужных пород поблизости, и леспромхоз себя оправдывает, исчерпали местные запасы, и горы не стало. В Холодном округе есть отделение милиции, а в отдельных деревнях и милиционера нет, ни то, что отделения милиции. Но народ не без странностей, одни уезжают из этих мест в более крупные округа, а из крупных округов люди приезжают отдохнуть в Холодную область, потом еще разок приедут, и еще. Смотришь, и превращается отдыхающий в местного жителя. Василий Иванович, работая участковым милиционером, фиксировал поселенцев типа Свифта. Участковый оставил Свифта работать своим помощником. А проще говоря, Свифт был зятем сына Василия Ивановича.
      В милицию Холодного округа приходили письма из разных округов округа от жен добытчиков. ' В ваш округ муж уехал отдыхать, да забыл вернуться, чем его там у вас приворожили: грибами, ягодами, или рыбой, птицей? Привозил муж раньше от вас клюкву, да домой возвращался, а теперь пропадает у вас месяцами, полгода дома его не видим'. В таких случаях пытался отыскать Василий Иванович загулявшего ягодного добытчика, и находил, а Свифт ему помогал, все же в армии он отслужил, тем более на границе. Но не всегда людей можно вернуть из этих заповедных мест, привыкают люди и не уезжают домой. Свободу почувствуют, радость от местной, щедрой природы и забывают обо всем на свете.
      Холодный округ, маленький городок по местным понятиям, в него люди едут с дарами природы из сел и деревень, из дальних хуторов. До больших округов далеко, до него ближе. Значит и деловыми людьми округ не обделен. Скупщики даров природы всегда любили приезжать в Холодный округ, с ними можно воевать, можно и не трогать. Они готовы откупиться, но Василий Иванович, был обычным принципиальным милиционером, и его уход на пенсию, это свобода для скупщиков, перекупщиков, и еще для многих относительно деловых людей.
      Однако народ уважал Василия Ивановича, и его шутки-прибаутки знали наизусть:
      – У реки побыл минутку, раз пульнул – и тащит утку.
      – В доме клюква и брусника, проживешь, не зная лиха.
      – В речку удочка нырнула, сразу с рыбкой затонула.
      А так ли на самом деле? Холодная область – водная область, омывается морями-океанами, напичкана реками-озерами. 260 дней в году – зима со средней температурой минус 26 градусов, 100дней в году – не лето, температура летом плюс 15 градусов. Такой ли райский уголок поселок?
      Что охранять в таких суровых условиях? Рыбу в реке? Так ее в озерах области много больше, а еще больше в море-океане. Край лесов и водной стихии, край сосен, елей и берез. Вот сосны, похоже, и вырубал местный леспромхоз, березы в такой местности высотой не отличаются. Чтобы жить в поселке, надо иметь скромные запросы. Хотя именно в таких местах бывают тайные миллионеры! Почему нет?
      Светских вечеров нет, шикарные машины здесь не к месту, тут больше вездеходы нужны, в крайнем случае, Нива. И люди копят деньги.
      И такой был звонок от уборщицы Василию Ивановичу:
      – Василий Иванович, мне охрана нужна, я сто тысяч накопила, помоги шубу купить.
      И это не шутка. Работают люди, привыкли к скромной жизни, а жизнь за последние годы и в Холодной области стала лучше. Выросла заработная плата у газовщиков и нефтяников, и опять они, как гуси на юг потянулись – деньги тратить. Дома строят себе в южных округах, чтобы на старости было, где кости греть. Да, вот беда, съездят туда, как в отпуск, и опять их тянет в морозные, водные края и в тайгу.
      У милиционера появилась новая работа: охрана богатых – нищих. Трудно угадать, кто богат, кто беден. Но нет-нет, да просят Василия Ивановича вместе со Свифтом, побыть охранником в их домах, не всегда на первый взгляд достойных охраны.
      Эти принципы Василия Ивановича не нарушает, и они охраняют. Можно и охранные устройства с аккумуляторами для сельской местности поставить, и их ставят.
      Перепела – перепили – вызовут Василия Ивановича, – утихомирь. Утихомирит. Народ милицию в пьяном виде особенно почитает. И пенсионер может справиться со многими делами за частную оплату, разумеется, по договоренности, а может и по совести.
      Твердый характер, честный взгляд, совесть Холодного округа – Василий Иванович.
      Помогать простым людям… А как определить простой человек, или накопитель?
      Справедливость искать? В чем? Искать справедливость, все равно, что с медведем в лесу встречаться.
      Жизненный опыт Василия Ивановича подсказывает, что люди, которые постоянно ищут какой-нибудь справедливости, когда ее находят, не знают, что с ней делать. Есть люди, которые постоянно возмущаются по любому поводу, и опять же опыт говорит, что Василий Иванович плохому характеру людей жизнь не добавит. Сейчас в Холодном округе расцветает малый бизнес. На все нужны лицензии: на отстрел, на рыбную ловлю, на сбор ягод. В Холодном округе особо развитием техники не занимались.
      Все больше: нефть, газ, грибы, ягоды, пушнина, рыбка. Свифт наелся местных ягод на всю оставшуюся жизнь.
      В холодные края компьютеры добрались, первым делом их в бухгалтерию поставили деньги обсчитывать. А люди тоже хотели на них поиграть – поработать, а было время в магазинах-то их еще и не было. Некий Коля от скуки решил, взять себе новую игрушку. А как ее из неволи бухгалтерской забрать, чтобы никто не заметил пропажи, и главное самого мужичка?
      Мужичок Коля, долго дома перед зеркалом крутился, внешность менял, наряд свой продумывал. Живот втягивал, в профиль себя рассматривал. На телевизор свой поглядывал. Наконец придумал: телевизор вместо монитора у него будет, нужна клавиатура, да ящик железный. Решил – выполнил. Покрутился среди бухгалтеров, да и затаился в какой-то кладовке. Сам понимает, сразу все не унести. Ящик большой и тяжелый, тот, куда дискетки вставляют. Решил, что дискетки ему не нужны, а платы заморские нужны. Вскрыл он ящик и решил, что возьмет то, что вместо мозгов…
      Повесил Коля клавиатуру на спину, взял платы в сумку, повесил на живот, решил, что, направляющие для плат дома сотворит. Утром, когда бухгалтерши грим наводили, Коля и прошмыгнул наружу в плаще, слегка располневший. Бухгалтерши не сразу схватились клавиатуры, компьютер-то на месте стоит. Потом смотрят, и системного блока нет. Позвонили Василию Ивановичу.
      – Василий Иванович, у нас тут пропажа странная. Часть компьютера исчезла. Одно есть – другого – нет, – сказала женщина, чей компьютер пропал.
      Василий Иванович сам еще в ту пору компьютер не освоил, но слышал про него.
      Почесал он в своей умной голове, да решил, что такой подвох мог сотворить только местный умелец. А золотых рук мастеров по пальцам можно пересчитать. Что хочешь, сделают из консервной банки, хоть корпус для компьютера, хоть прибор любой. И все будет работать, как это не странно.
      У женщин спросил, не видели ли они странного человека или знакомого.
      А те в один голос:
      – Нет!
      Решил Василий Иванович обойти местных радиолюбителей. Да дети первыми проболтались. Бегает один парнишка и кричит: 'А у нас компьютер есть!' И кому кричал? К Коле Василий Иванович зашел, а тот не успел спрятать краденое, шибко увлекся мастерить направляющие для плат. Василий Иванович заставил его вернуть компьютер в бухгалтерию, и попросил больше не совершать краж.
      Ой, а вот и важный звонок из медпункта:
      – Василий Иванович, помоги, с молодой женщины золото сняли!
      – Где, когда, подробней, пожалуйста, Мария Никритична!
      – Первый случай произошел с моей Аней. Шла она с электрички, каблук сломала, ногу подвернула, ей парень у железнодорожного вокзала помог подняться, да кольцо незаметно снял с пальца.
      – Как незаметно снял золото?
      – Специалист видно по золото сниманию.
      – А сейчас, что произошло?
      – С последней электрички шла женщина, приехала она в наш округ к тебе, Василий Иванович, говорила мне, что она твоя родная внучка, Айстра, и еще здесь муж ее работает, а он точно у тебя работает помощником, Свифтом его зовут. Так вот, мужик неопределенной внешности ее догнал, стал рвать с нее сережки, да грубо так, ухо немного надорвал. Женщина разозлилась и стала защищаться, в пальто была. В грязь свалились, дрались. Снял он с нее сережки с алмазами, и кольцо с алмазом.
      Сильный мужик. А пальто стало – комок грязной ткани, хоть выбрасывай. Василий Иванович, ты уж подумай, кто так мог поступить, и округ маленький, все всех знают.
      – Мария Никритична, ты бы в отделение обратилась, я то – ныне пенсионер, местного значения, – сказал Василий Иванович и сильно расстроился из-за внучки.
      – Василий Иванович, не прибедняйся, у тебя помощник Свифт, да и так ты больше всех все знаешь в нашем крае.
      – Да, но уже назначен новый участковый милиционер ученый и молодой, он всех найдет.
      А опытному милиционеру и искать не надо, с Ани у вокзала сорвал кольцо проезжий, его найти трудно, похоже не местный парень. А кто с ушей Айстры бриллианты срывал, и кольцо взял, тут подумать надо. Кто-нибудь из приезжих, кто приехал за ягодами, а уехать не на что. От отчаянья такие люди идут на все, нет, чтобы шли поработать в леспромхозе, деревья бы рубили-пилили, на дорогу бы и заработали.
      Айстра то же хороша, чего ночью по поселку бродить без знакомых провожатых, могла бы и Свифту сообщить о своем приезде, и пальто бы целое было, и золото с бриллиантами на месте было бы. А вор, если не уехал уже, Василий Иванович найдет, а уехал – не найдет. Отдал золото проводнице и ищи – свищи ветер в поле.
      Еще звонок:
      – Василий Иванович, в реке утопленника нашли. Леску рыбак забросил, а она и зацепилась за что-то, он подумал, что коряга, оказался мужик неизвестный, на мизинце надето женское кольцо золотое.
      Вот и преступник, – подумал Василий Иванович и позвонил Марии Никритичне.
      – Никритична, бери свою Аню, идем золото опознавать. Само нашлось.
      – Уже нашел, Василий Иванович? Вот спасибо-то тебе!
      Кто мужика в речку сбросил? Неужели сам? – думал Василий Иванович, и знал, что это задача сложнее будет, но решат просто: виновен сам утопленник. Участковый милиционер в поселке, как мужчина по вызову: поднять, найти, отдать, утихомирить…
      Один на всех. А у самого еще дом – семья, заботы- тревоги.
 

Глава 6

 
      Звонок по телефону:
      – Василий Иванович, к нам мужик в дверь стучит уже два часа, что делать? К Ане мужик ломится, а мы не пускаем, – сказала Марья Никритична.
      – А это не он в реке мужика утопил с женским кольцом?
      – Василий Иванович, а мы откуда можем знать? Знаю, что Федя кольцо подарил Ане. Он сейчас в дверь ломиться. Так ты приезжай.
      – Федя? Знаю такого. А сами не разберетесь, без меня? Иду.
      Голос Феди из-за двери:
      – Что, милиционера вызвали? Никритична, ты что, совсем это того?
      – Федя, мы вызвали милиционера, дверь-то из-за тебя мы уже меняли, а эту дверь ты не пробьешь, а все страшно.
      Крик Феди:
      – Все, я слинял, бывайте!
      – Бабы, сбежал Федя? – спросил сквозь дверь Василий Иванович.
      – Сбег, родимый, сбег, – ответила Никритична, открывая двери милиционеру.
      – Подробней рассказывайте, что – почему, где – как!
      – Федя приехал на поезде, выходит на перрон, а навстречу ему в вагон лезет мужик с кольцом, а кольцо ему знакомо, сам покупал, у нас в поселке таких больше нет.
      Кольцо-то ему и блеснуло в глаза. Федя не знает, что и думать, может, Аня передарила его подарок. Ох, Федя рассердился! Схватил мужика за шиворот и поволок к реке. На берегу выясняли отношения, выясняли, да приезжий и свалился в воду, а вода – холодная, нахлебался любезный…
      – Так Федя в смерти приезжего виновен?
      – А кто знает, кто знает? На Аню пришлый уже нападал, может, он и на Федю напал, а тот и защищался.
      – Да, сразу не разберешься. У меня письмо есть, баба мужика своего у нас искала, по всем приметам похож он на утопленника.
      – Что делается на белом свете! Жалко бабу, а мужика нет. За Аню на него зла.
      – Свифт, разберемся мы с Айстрой, только к этому делу подключить надо молодого участкового, – сказал старый милиционер.
      Проблема возникла и с моими ушами. Пальто выкинуть пришлось, и сережки с бриллиантами пропали, а разорванные уши у меня болели, шишки на них стали расти, плохо с ушами. Вспомнила я слова матери, что нельзя было уши мне прокалывать…
      Я сижу, молчу. Уши замазаны в медпункте, а болят сильно. Сижу и думаю, что золото с бриллиантами больше не надену! И такое во мне безразличие появилось ко всему на свете, от собственной боли, от испорченных навсегда ушей! На ушах у меня выросли валики вместо мочек. Страшно смотреть. Волосы обстригла и прикрыла уши.
      Василий Иванович зашел в отделение, нашел письмо, где баба мужика ищет.
      Перечитал. Пересказал, все, что знал молодому участковому, смягчил при этом вину Феди, а в глазах у него стояли больные уши Айстры. Написал он бабе письмо, мол, нашли утопленника, похож на того, кого описали в письме, не написал лишь про то, что он на Аню напал и золото снял. Похолодало в поселке. Решили, что труп подождет до приезда женщины.
      Она быстро приехала после получения письма. Опознала она утопленника, это был ее муж. На проведение суда женщина не настаивала. Узнав подробности происшествия, сказала, что мужик был задиристый. Попросила помочь его похоронить здесь, где умер, чтобы не возить домой, не поднимать там все дело снова. Чувствовалась, что от мужика этого ей очень доставалось при его жизни, но она держалась, как могла.
      Дело закрыли.
      Федя пришел в себя, и сказал Василию Ивановичу, что он не виновен, оба они в реке искупались, да он-то местный, к холодной воде привычный, вот и выплыл, а тот, приезжий быстро отключился от холода, да еще воды нахлебался. Видно было, что его не откачать, вот и не стал его из воды тянуть. Да и самому холодно.
      Округ Холодный – спокойный. Федя только умер. И знаете, каким образом? Федька – рубаха парень, купил в киоске очередную бутылку водки, идет довольный жизнью, с соседками шутит. Домой пришел, бутылку на стол поставил. Мать ему ужин поставила, да пошла в магазин. По дороге заболталась с соседками. С кем не бывает!
      Пришла домой – Федя мертвый в прихожей пластом лежит… Вот Бог, смерть, какую ему дал! Здоровый мужик. В морге чуток подумали, что написать, чтобы не испортить биографию. Написали умное название про тромб. А надо сказать полгода назад, гадалка Ане нагадала, что с ее парнем что-то произойдет, чтобы она ко всему готова была. Пришлый мужик, похоже, не совсем простым мужиком был.
      Отомстили за него. Мать Феди поговорила с Василием Ивановичем, да он и сам к ним пришел, и нового участкового привел, проверить что, да как. Василий Иванович и решил, что пришлый был авторитетом в своем округе, жена его шибко боялась, и везти в свой округ боялась. Василий Иванович обхватил свою голову. Мать Феди ему поведала:
      – Значит, водка была отравлена, бутылку с водкой дома не обнаружили, о бутылке сказала соседка, которая видела Федю с бутылкой водки из ларька. В ларьке говорят, Федя водку не покупал. В морге не пишут, что был пьян. Бутылку он вскрыл, я ему ужин подала и ушла.
      Василия Ивановича стали донимать вопросы. Что было в ее отсутствие? Кто ее задержал дорогой? Кто пришел к ним в ее отсутствие? Почему Федя лежал перед входной дверью ничком? Можно не поднимать всех вопросов, если смотреть поверхностно: все чисто и гладко и виновных нет, и человека нет', – Василий Иванович вздохнул и пошел в пятиэтажный дом, на пятый этаж, к знакомым.
      Кто бы знал, как высок пятый этаж, относительно маленьких домиков, как с телевышки видно всю округу, весь округ, как на ладошке! Если еще и окна на две стороны дома выходят, то вы все знаете, все видите. Присосались люди к нефтепроводу – вам видно, подрались на берегу реки, и вы в курсе события.
      Вытащил человек компьютер из бухгалтерии, и вы видели странного человека. И вы молчите. А, что говорить! Житья не дадут, коль кто узнает о квартире наблюдательной. Моя хата с краю, я много вижу, ничего не знаю. Но умный Василий Иванович это качество пятых этажей знал, и при необходимости исподволь уточнял необходимые данные.
      – Харитонович, – это я Василий Иванович, открой дверь, поговорить надо.
      – Василий Иванович, куда ты, на ночь, глядя, идешь? Дай людям отдохнуть!
      – Харитонович, Христом Богом молю, дверь открой! – закричал милиционер.
      – А, черт с тобою, заходи! – проворчал Харитонович, открывая дверь.
      Два старых друга – недруга, сели в два старых ободранных кресла. Свифт остался стоять у входной двери.
      – Что надо, сказывай, – сказал Харитонович.
      Василий Иванович кратко описал ситуацию с Федей.
      – Знаешь, что я тебе скажу, Василий Иванович! Видел я чужака у дома Феди, сам знаешь, я на пенсии, ноги плохо ходят, смотрю в окно от скуки, из-за тонкой шторки. Я, почему его заметил, он шел в дом с пустыми руками, а вышел с бутылкой водки, и болтал ею, похоже, она была полупуста, а до него в дом зашел Федя с такой же бутылкой. А на бутылки у меня взгляд вострый.
      – Вот спасибо, Христофорович! А человека совсем не признал?
      – Нет, не наш, похож издали на того пришлого, который из-за Феди потоп.
      Вот и наблюдательный пункт!
      – Харитонович, водки тебе не дам, а сигареты возьми, ты такие любишь.
      Василий Иванович пришел домой, механически проглотил еду и сел в свое любимое кресло. Он был в таком отрешенном состоянии, что к нему никто не подходил. Он, вдруг подумал о двух погибших мужчинах из-за простого золотого кольца. Да еще и разорванные уши Айстры, были в таком состоянии, что страшно смотреть, и с каждым днем рубцы на ушах увеличивались.
      А действительно ли снимали сережки или была просто драка, или нападение на Аню было с другой целью? Что произошло? Интересно, что утонувший в реке, говорят, чужих вещей раньше никогда не брал, и жена его говорит, что из дома он уехал с большими деньгами. О том, что его надо искать в поселке, и мысли у нее не было, ехал он с деньгами за новой машиной, работал в автосервисе. Могли его ограбить, и посадить в поезд до поселкового тупика.
      Есть один железнодорожный узел, где пересекались пути его с деньгами, и другого пути, где он оказался без денег. Она, сказала, что письма писала во многие округа по пути следования поезда мужа. Писала так, на всякий случай, потому, что было еще одно совпадение: в том поезде, где ехал муж, убили мужчину на него похожего. В поселок она написала совершенно случайно, кто-то ее на это письмо натолкнул. Василий Иванович подумал про все это и сильно устал от такой, нахлынувшей на него информации, и решил, что все надо обсудить с новым участковым… Нет, спать пора. Ночи достаточно длинные, все события произошли осенью.
      Утром Василий Иванович пошел в отделение милиции. Молодой участковый милиционер выслушал старого милиционера, сказал, что на эту тему думает постоянно, но выводов еще не делал. Их поразила красота жены утонувшего мужчины. Как такая красавица еще к ним приехала, не побоялась дороги? Странно. Все странно.
      Милиционеры решили еще раз поговорить с Аней, из-за нее все произошло: мужчины погибли, из-за кольца. Аня пришла в отделение.
      – Аня, ты можешь припомнить еще раз тот страшный вечер? – спросил Василий Иванович.
      – Если бы я знала, что произошло! Темно было, шла одна, я всех здесь знаю, меня знают, да идти было недалеко. Ко мне подошли двое мужчин, тот, который потонул, ко мне не подходил. Подошел второй. Мужик задиристый, с короткой стрижкой под кепкой, на нем был надет ватник. Ему и золото не нужно было, первый даже опешил, от резкости второго. Второй набросился на меня, ему я нужна была, как будто он давно женщин не видел. А у меня же Федя, зачем мне кто-то еще?
      – Аня, выпей водички, спокойней говори. Тот, кто в кепке, рецидивист известный, его зовут Фритюр, он в розыске, пришлого водил с собой для прикрытия, ему всегда рабы нужны. Пришлого его дружки ограбили, но не отпустили, решили, что специалист по ремонту машин может пригодиться.
      – На меня этот мужчина в кепке напал, он целоваться лез, я от него стала вырываться, он разозлился, мстительный такой мужик, двумя руками, как рванул кольцо, а я еще ногу подвернула, боль адская. Полез после этого он еще раз ко мне, я от него в слезах в сторону побежала, он рванул пальто, я упала, он на меня упал и сорвал кольцо, потом встал, обозвал меня глупой бабой. Мол, лошадь необъезженная, потом отдал кольцо своему напарнику, а меня отпустил.
      – Василий Иванович, ты понял? Все понятно становиться. Рецидивист Фритюр с бриллиантовыми сережками и золотым кольцом Айстры уехал, а пришлый с кольцом Ани попался на глаза Феди, они вместе похоже уезжали. У каждого свой билет был в виде золота. А рецидивист Фритюр Федю и успокоил, – предположил молодой милиционер.
      Василий Иванович подумал, что такое решение проблемы, все ставит на свои места.
      Надо написать той женщине, что ее муж не виновен, он жертва рецидивиста Фритюра.
      Вот в таком Холодном округе, богатом на события, и провел Свифт два года своей ссылки, да еще и мне досталось. Уши у меня заросли, но валики на ушах от бриллиантов остались.
      Поэтому мне было тоскливо, и розыгрыш всемирной паутины по поводу выигрыша половинки лимона счастья мне не добавлял. Переутомление и бездействие одинаково плохо на меня действуют. Я в полной мере ощущала отсутствие Свифта. Я не знала, с кем он плетет интриги, но без него было ощутимо скучно. Голову сжимало сонливое безразличие, надо было выходить из эмоциональной пустоты. Алмазы на деревьях не растут, на них сверкают дождливые росы. На помощь пришло развлечение из всемирной паутины.
      Из округа Носорогов пришло письмо: Поздравляем победительницу, вы выиграли половинку зеленого лимона. Нормальная, алмазная сумма. Я сбросила письмо. Через день оно пришло снова. После четвертого письма я на него ответила. Завязалась переписка, они требовали от меня все больше данных обо мне и постоянно говорили, что подтверждают гуманитарный приз из округа Кенгуру. Оставалась неясным дружба стран Кенгуру и Носорогов. Письма шли на международном языке, последнее письмо было покрыто небольшими суммами. Оказалось, чтобы выслать мне приз, я должна им выслать тысячу зеленых бумажек накладных расходов.
      В данном письме логика оказалась железная. Могли бы сразу написать вы нам – мы вам. Это и есть причина исчезновения Свифта с моей дороги. Он случайно обмолвился, что во всемирной паутине его надули, впрочем, как и меня. Он ушел из дома, чтобы выяснить отсутствие всемирной паутины.
      Вернулся Свифт из Холодного округа, захотел с головой окунуться в паутину, но Интернет не работал по причине того, что никто не дает половинку лимона просто так, им нужен был мой адрес, дабы наступить на голову пауку всемирной паутины.
 

Глава 7

 
      Гербаим увидел великолепные ноги под короткой юбкой, которые все чаще стали встречаться на его пути по коридорам телецентра. И однажды он предложил подвести на машине, обладательницу великолепных ног. Я, неожиданно для себя, согласилась на предложение мужчины. Случайно я узнала о наборе в институт при телевидении и радиовещании. Аттестат у меня был хороший, подготовке для поступления в институт мне никто не мешал, и я поступила на вечернее отделение, а днем работала.
      К этому времени я уже знала, что Свифт окончил институт, и не хотела отставать от мужа. А пока я жила одна, попала в новую любовную историю. Телевизионный ведущий Гербаим, мужчина страстный и любви обильный, поэтому его любили женщины всей округа, а иногда и в личном контакте. Я стала новым увлечением известного мужчины, и поскольку он был женат, то увлечение носило тайный характер. Гербаим сильно увлекся мной, наше тайное свидание всегда должно было быть очень, тайным.
      Поэтому он поехал со мной на своей машине на забытый стадион. Мои красивые, тонкие ноги были спрятаны под зимними брюками. Я узнала стадион за окнами машины, здесь я видела показательные выступления каскадеров, и на маленькой трибуне сидела вместе со Свифтом…
      Зачем зимой нужен стадион? В бедные времена, стадионы заливали водой, и местное население получало бесплатное развлечение. Взрослые и подростки надевали свои или чужие коньки и одежду, которая позволяла передвигать ногами, и шли на каток.
      Люди катались по кругу стадиона и были счастливы, если светил свет в углах стадиона и звучала музыка. В финансовые времена бесплатные развлечения практически исчезли. Построили закрытые катки, для любителей и профессионалов, где все удовольствия за деньги. Еще хуже то, что такой стадион стоит на отшибе округа или района большого округа и без своей машины малодоступен. Это развлечение городское.
      Школьные стадионы за зиму покрываются собачьими отходами, здесь легкий выгул собак. К маю, кто-то все вычищает, и на стадионе малыши учатся кататься на велосипедах трех и двух колесных. В центре школьного стадиона, на гравии играют команды, по принципу: кто подошел играть, тот и футболист. Институтские стадионы больше размером, здесь сдают физкультурные и спортивные нормы, кто на оценку, кто на разряд. Чаще на стадионе играют в футбол команды, весьма подготовленные.
      Такой стадион можно использовать для прыжков с парашютом. Летом, когда студенты отдыхают и сдают вечную сессию, на скамейках стадиона сидят мамы с колясками и загорают. Еще есть стадионы заводские, их построили в старые времена, на них свое рвение вполне могут демонстрировать каскадеры, которые ставят несколько автомобилей в ряд и по их крышам беснуются на мотоциклах. Эти стадионы используются очень редко.
      Было такое забавное время, когда на стадионах продавали одежду и обувь, когда некогда популярные стадионы зарабатывали деньги, предоставляя в аренду площади под рыночную торговлю. Не все стадионы пустовали, я любила ездить на стадионы-рынки, мне иногда везло в покупках, особенно стадионы выручали в то время, когда с деньгами было напряженно в семье. Чем больше было в семье денег, тем в более хорошие магазины я ходила, и о любви на стадионе с годами я перестала вспоминать.
      Всему свое время, но авантюризм получения денег в моей душе остался, мне хотелось легких денег, ведь Свифт перестал ездить по крупным округам, и денег стало меньше.
      За рулем темной машины сидел Гербаим, я сидела рядом с ним, мы объехали округ и заехали на заброшенный лесной, заводской стадион, проехали по кругу и остановились на противоположной стороне от входа. Снег белый, матовый окружал машину со всех сторон. Внутри машины было тепло, можно представить, что мы находимся в космосе: огней не видно, вторая половина дня, но еще не ранняя зимняя ночь. Нам нужно было поговорить о своих проблемах, в разговор ненавязчиво стали проникать руки.
      Руки касались рук, шеи, забирались под джемпера, там теплее, и уютнее, чем просто в машине. Ноги не отставали и как бы между прочим одни ноги нашли другие ноги. Губы оказались в этой игре третьими и естественно встретились друг с другом. Один язык проник в соседний рот, тот язык пришел в рот к первому, они обменялись языковой лаской. Два рта, испытав радость от общения, наконец, закрылись, но руки усилили свою деятельность и стали проникать в космические глубины человеческой одежды. Рукам показалось, что одежды они встречают слишком много, и стали снимать лишнее.
      Самые запретные места человеческого тела, обычно хорошо закрыты одеждой в зимний и морозный день, но руки вездесущи, а губы работают, как аккумулятор энергии, и бастионы одежды сдают свои позиции под руками двух любящих людей. Гербаим дошел до запретных мест первый, я не отставала и изучала крепость ремня на его брюках.
      Любовь в машине, на заброшенном стадионе была откровенна до безумия, мы были ненасытны, но все заканчивается, особенно физическая любовь. Спинки сиденья, в опущенном виде послужили двух спальной кроватью. Поцелуй после любви, краток, как благодарность. Руки уже потеряли интерес к партнеру и занимались собственной одеждой. Ноги удалялись друг от друга. Спинки сидений занимали вертикальное положение. Мы безвинно сидели в машине, он тронул машину с места, и мы уехали с заброшенного стадиона, вдали мерцали огни округа.
      – Айстра, я к тебе еду? – спросил по телефону известный в округе мужчина через две недели после поездки на стадион.
      – Нет, у меня мама дома, а Свифт в командировке, – ответила я с волнением в голосе.
      – Я жду тебя в машине.
      Я стала быстро одеваться, в этот период времени я жила у родителей в своей комнате.
      Валентина Савельевна, что-то заподозрила в поведении дочери и спросила:
      – Айстра, ты куда?
      – Поеду к Татрине.
      – Нет, врет. Нет, вроет, – проговорил попугай.
      Гербаим весь из себя красивый сидел за рулем машины. Белый мохер жилета, под черной великолепной шевелюрой, уложенной известным парикмахером, манил своим уютом. Сами понимаете, зима… Машина уехала в темноту неизвестности. На мне был мохеровый джемпер из меланжевой пряжи. Мохер с мохером хорошо соединились…
      Любовь в темноте машины, на проселочной дороге. Вдруг, откуда не возьмись, машина, едет, светит фарами. Всю обедню испортила. Быстро накинули мы на себя вещи и сделали вид, что едем… Место для следующего свидания Гербаим выбрал в заброшенной квартире своего родного брата.
      Светлая норковая шубка упала на кресло.
      – Новая шубка? – спросил Гербаим, и усмехнулся.
      – А, вчера купила, – ответила я радостно.
      – Подожди меня, я скоро приду, – сказал мужчина и растворился за дверью.
      Я ходила по чужой квартире, в которой если кто и жил, то очень редко. На кухне лежали старые колеса от машины. Новые, зимние шины он уже поставил на машину. На газовой плите, старой и грязной стоял убогий древний чайник. Вряд ли здесь ели или варили пищу, если это и делали то очень давно. В единственной комнате стоял светлый шкаф фанерной породы, стояла кровать металлическая, круглый деревянный стол не нарушал музейной убогости. Я обошла все на пять раз, посмотрела на заснеженный парк за окном. Дверь медленно открылась, в запахе снега и свежести появился Гербаим, сияющий, как хромированные шарики на кровати. В руках у него был джентльменский набор: шампанское, конфеты, бананы. И правильно, еды в этой странной квартире не было. Нашлись чашки, немного стало теплее. Кровать, была уже как бы и к месту, но скрипела она безбожно. Пришлось перейти на твердую поверхность – пол. Да, без шампанского любовные подвиги в забытой квартире были бы невозможны.
      Раздался звонок телефона, скромный голос Свифта, спросил:
      – Айстра, ты где? Когда тебя ждать?
      – Скоро.
      Загадкой для меня оказался его звонок: как Свифт узнал номер телефона в заброшенной квартире, принадлежащей семье Гербаима? Настроение несколько упало, а у Гербаима радость от удачной половой стыковки цвела на лице. Волосы у него от радости встали дыбом, он осторожно их пригладил, и стал сам себя красивее. Ба, а может, он чего хватил до шампанского? Может, мужского эликсира потенции? Сильно много радости излучало лицо мужчины, и уж очень он был силен, в мужском плане.
      Странный этот Гербаим, по две недели после встреч в упор меня не видел.
      Прошло пару недель.
      – Едем?
      Я согласилась, а он проехал… метров сто и остановился:
      – Снимай одежду, – прозвучало, как приказ, через пять минут он добавил, улыбаясь, – получим мы с тобой волчий билет.
      – Это еще почему? – удивилась я.
      – Да, ты посмотри, мы стоим под окнами здания, тут люди ходят, а на тебе вещей, одни сапоги, да волосы, – уточнил Гербаим.
      – Да, но какое тело! Хоть бы похвалил, давай отъедем в сторону от ламп.
      – Ха, так у меня туфли отдельно от меня, чем нажимать буду, сама, понимаешь, брюки не юбка, через голову не снять.
      За окном промелькнул силуэт маленького мужчины, почти не сгибаясь, он посмотрел в салон автомобиля, внутри горела маленькая лампочка над дверью, люди внутри машины ему были знакомы, он довольно хмыкнул и завернул за угол черного здания.
      Мы были заняты очень важным делом, находясь в авто, с тонированными стеклами.
      Через минут двадцать машина медленно отъехала в сторону от дороги и освещенного здания, встала в темном месте. Еще через пять минут, из нее выпорхнула я, похожая на стрекозу, из-за тонкой талии.
      Я помахала рукой Гербаиму, и бросилась к машине:
      – Гербаим, где моя перчатка?
      – Ты, что Айстра, я твои перчатки не брал.
      – Ищи, ищи, милый, перчатка новая, лайковая, кожа хорошая, что мне опять новые перчатки покупать?
      – Знаешь, когда ехали по аллее, я выбросил в окно тряпку, может с ней, и перчатка улетела, жалко.
      Я, взмахнув каштановыми волосами, махнула на прощание рукой и быстро ушла от машины. Шла и думала: "Почему так не везет, или везет, главное, чтобы меня никто не заметил рядом с ним, особенно школьный друг Жбора, опять что-нибудь натворит".
      Я пришла домой и позвонила Татрине:
      – Татрина, у меня новая любовь. Ты его знаешь, его по телевизору показывают.
      Только не давай мне своих советов, я сама знаю, что плохо поступаю. Его зовут Гербаим.
      – Айстра, я вообще молчу, да он же знаменит! Зачем тебе он?
      – Он такой хороший.
      – Мне страшно за твое увлечение, – сказала Татрина и услышала телефонные гудки.
      Она Айстре главное не успела сказать, что Гербаим – ее муж, о нем она даже подруге не рассказывала, и на свадьбу не приглашала.
      Жбора с некоторых пор мой друг по жизни. Сколько я помню, всегда с ним проблемы, вроде он со мной, а вроде и нет, то ли друг, то ли любовник, но не муж, с ним я не могла жить в одной квартире больше часа, или двух, иногда и десяти минут было достаточно. Жбора временами меня раздражал, но избавиться от него я не могла.
      На следующий день появился Жбора с перчаткой:
      – Айстра, я шел по аллее, смотрю, едет машина Гербаима, из нее тряпки летят, я остановился, а на дороге перчатка блеснула серебристыми нитями, я поднял ее, помню, у тебя такую красивую перчатку видел. Ты, что с ним была?
      "Везет – не везет", – подумала я, и сказала:
      – Жбора, Гербаим меня просто подвез до дома, с кем не бывает, спасибо за перчатку.
      – Нет, не верю я тебе! Ты, где вчера была? Не хочешь – не отвечай.
      Я вспомнила, что как-то летом с Жборой ездила на чистое озеро ловить раков, он их очень любил с бутылочным пивом, и решила его задобрить:
      – Жбора, пиво хочешь? Я знаю, где раков продают. Пойдем к тебе.
      Он улыбнулся:
      – Едем за раками и пивом, моя машина без тонированных окон, недалеко стоит.
      Раки стали красными, пиво холодным, Жбора подобрел, а во мне накопилось раздражение – я пиво не любила. Мне вспомнился Гербаим, с ним легко и без еды, и без напитков, и все очень чувственно, а здесь одно пищеварение.
      – Жбора, я ушла, спасибо за перчатку, – сказала я и пошла к двери.
      – Эй, не смей открывать, замок сломаешь! – закричал Жбора, и сам открыл дверь.
      Я металась между тремя огнями: мужем, другом и любовником. Кроме них у меня был неизвестный поклонник, в смысле с ним я не спала, это был маленький, невзрачный мужчина, с лицом покрытым оспинами. Маленький мужчина несколько лет наблюдал за точеной фигурой Айстры. Он знал ее пристрастия и увлечения, жил в соседнем подъезде, работал в соседней проходной здания, и старался совпадать с ней по времени выходу и приходу домой и на работу. Маленькое искусство маленького человека. Одевался он прилично, но машины у него не было никогда.
      Маленький мужчина знал про ее мужчин. Семьи у него не было, пить не пил даже пиво, развлекался увлечениями Айстры. Его звали Тихон Семенович, а между собой люди называли его Тиша. Когда-то у соседки по подъезду пропал кот Тиша, а Тихон Семенович узнав об этом, немного подумал и нашел кота в соседнем доме, очень похожем на этот, на таком же этаже. И стал сам для бабули Тишей. От бабули Тиша узнавал про Айстру то, чего не видел сам. Он с уважением относился к бабушке, а та платила ему информацией, зная, о его безответной любви к молодой соседке.
      Бабуля его внимание к женщине и за любовь не считала, но Тише подыгрывала.
      Машина с тонированными стеклами стояла у двери проходной. По телефону Гербаим согласовал мое время выхода с работы, так что я, выйдя из дверей проходной, мгновенно попала в открытые двери машины. Понятно, время дорого: у меня и работа, и Свифт дома ждет, а еще надо успеть к Гербаиму. Трудно жить красивым женщинам, все надо успевать, хорошо, что меня вообще в фирму типа "Досуга" не забрали.
      Видимо эта служба сочла, что трех мужчин с меня достаточно и меня не трогали.
 

Глава 8

 
      Муж, друг и любовник… Гербаим быстро отъехал от здания, сквозь тонированные стекла меня не было видно, или так казалось, и рванул по шоссе, к центру округа, и не просто в центр, а к домам, первые этажи которых построены из булыжника или гранита. Гербаим привез меня в элитный дом рядом с садом. У меня возникло чувство, что в квартире кто-то есть, но дверь во вторую комнату он быстро закрыл.
      Еще у меня возникло чувство, что он включил невидимую камеру, я слышала щелчок, но потом решила, что показалось. Нет, я не возникала, и ничего не спрашивала у Гербаима. Этот мужчина был мой невидимый финансовый доход.
      На паркетный пол Гербаим бросил белый искусственный мех, на нем красиво выделялись наши фигуры. Вдохновленный оплатой за съемки мужчина показал все, на что способен, я ему вторила, как могла. Крутая любовь, с элементами физкультурных упражнений, запечатлелась на пленке. Чувство странное в душе осталось, и правильно: из соседней комнаты снимали все на камеру, и смотрели на них из простого любопытства. Домой Гербаим меня отвез, но не довез из-за безопасности и лени, и я доехала домой сама. Свифт не возникал.
      Я приехала домой, по времени почти как после работы, если добавить пару магазинов, а она успела по дороге купить продукты. Пути пленок в кассетах трудно предсказать. Одна копия кассеты попала к Жборе, он потому и был вечным другом, что был слабоватый мужчина в сексуальном плане, и любовником его можно назвать с большой натяжкой, всю свою мужскую силу он отдавал за наслаждение пить слабое вино, ежедневно и постоянно. От кассеты с любительским фильмом, он пришел в такое изумление, что раскрыв рот, долго его не закрывал. Чувства зависти и ненависти к Гербаиму вспыхнули в душе Жборы, пришлось ему достать бутылку водки, успокоиться и придумать план мести. Вскоре произошла авария на дороге, о чем показали по телевидению. Причина аварии устанавливается. Человек, сидевший за рулем темного лимузина с тонированными стеклами не погиб, спасла подушка безопасности.
      Я аварию на дороге увидела утром на экране телевизора, вышла из дома в слезах.
      Соседка – бабуля выносила мусор и посочувствовала плачу, а я ей, как первой слушательнице печального известия все выложила, как на духу, естественно, немного, утаив. Бабуля тут же позвонила Тише, тот уже готов был выйти из дома и бежать по обыкновению за мной. Тиша сказал бабуле спасибо за ценную информацию, и добавил, что хлеб ей сегодня свежий привезет.
      После аварии, новый темный лимузин Гербаима друзья перевезли к его дому. Нет, он не жил в элитном доме, куда возил меня. Мне он тогда сказал, что это квартира друга или брата, и ему дали ключ на время. Жил он, в простом районе, в старом высоком доме, рядом с кинотеатром. В доме не было горячей воды, стояли колонки для нагрева, квартира имела вид хуже, чем его темный лимузин. Рядом с его домом и поставили разбитую машину, а его с травмами поместили в больницу.
      Тиша, на правах соседа, догнал меня и спросил шутливо:
      – Как дела?
      Ему повезло, я с ним немного поговорила, добавила, что сегодня показали по ТВ, что человек разбился, а я его знала, он жил в доме, рядом с кинотеатром. Тише был рад и этим словам. На работе он взял командировку по делам фирмы и отправился к кинотеатру. Район он знал неплохо, нашел кинотеатр, обошел все рядом дома. По разбитой знакомой машине догадался, где жил ее мужчина. Тиша прошел вокруг остатков машины, да и повреждена она была только в боковой двери со стороны шофера, стекло было разбито, но как-то странно.
      Дверь вмялась внутрь, в сердце, но сердце рваными краями не достала, а машину можно и восстановить, поэтому ее и привезли к дому. Появилась у Тиши мысль, что Гербаима подставили, но кто? Взгляд его остановился на тонированных окнах.
      Странные они, однако. Подошел Тиша к машине, стал подковыривать осколки.
      Интересно, стекло и разбито, и не рассыпалось горохом. "Пленка, – подумал Тиша, – может в ней секрет?" Тиша знал, о муже Айстры. Пленка могла быть его работой, он мог нанести пленку на стекла машины, ведь в автосервисе, проверяли пленку после нанесения на прозрачность. Они за свою работу отвечают. Пленку наносят на стекло со стороны салона, а здесь два слоя пленки.
      Кто еще мог приложить руку к аварии? Рядом с проходной стоял Жбора, рядом с ним стояла его старая машина с новыми тонированными стеклами, он протирал окна сухой тряпочкой с наружной стороны, изображая страшную занятость. Айстра, вся из себя печальная вышла из здания, посмотрела на него и пошла в сторону остановки.
      Машины у нее не было, водить машину ей было лень. Не хотела она в то время осваивать эту науку.
      Жбора не стал ее догонять, решил, что надо будет – подойдет, а он ее и завтра – послезавтра подождет. Дома Свифт рассказал мне, что приходил сосед Тиша. Он искал того, кто тонировал стекла на машине Гербаима. Авто слесаря не обвинял, один раз тонировать стекла можно, если остается прозрачность 70%, а у них в автосервисе все проверено и записано, они дважды не тонируют. Искал Тиша, того, кто тонировал их с внешней стороны, и почему-то искали Айстру, а рассказал все ему, как мужу.
      Вот, что рассказал Свифту Тиша:
      – Гербаиму надо было ехать куда-то далеко, выехал он из дома рано, еще на улице было темно. Внимания на стекла в машине, из-за общей темноты, не обратил, ехал по шоссе, сквозь стекла ничего не видел и врезался в большую машину, при переходе с одной полосы шоссе на другую, хоть и машин в это время еще мало на дорогах.
      Свифт все это бабуле – соседке уже успел рассказать, пока вечером шел домой, а та за кусок масла, все опять Тише сообщила. Тиша, как домашний детектив почти все понял, но чего-то в этой истории оставалось под вопросом. Если одну пленку нанес авто слесарь, кто нанес вторую пленку, и сделал это ночью и прямо на улице?
      Он знал, что есть у Айстры еще Жбора, видел он его сегодня, у ее проходной, стоял, он там как маяк без сирены.
      Где жил Жбора, Тиша не знал, и решил его выследить после работы, когда тот будет охотиться на Айстру.
      Появился Жбора на следующий день на своем месте ожидания: подойдет – не подойдет.
      За пленку на кассете, где снята любовь Гербаима и Айстры, он отомстил Гербаиму второй пленкой на стеклах темного автомобиля, а ей ничего не сказал. Айстра подошла к Жборе, но не села с ним в машину, а отошла в сторону поговорить. Тиша с постным лицом в оспинках ненароком подошел к машине Жборы и сразу заметил, что пленка на машине новая, такая же, как на стеклах Гербаима с наружной стороны.
      Как это он ее нанес? И как ловко все придумал? Тиша вздохнул и пошел бабуле покупать масло.
      Жизнь такая интересная, но мне было не до смеха. На меня напало страшное чувство вины, мне все казалось, что Гербаим попал в аварию из-за меня. Косвенно я имела отношение к его аварии, и заболела, не физически, а душевно. Про пленку на кассете, где я без одежды я не знала, поэтому у меня не было причины на Гербаима злиться.
      Гербаим вносил в жизнь любовь, которую не мог дать никто другой, было в нем нечто необыкновенное. На меня напали слезы. Остановить слезы я не могла, ведь я не расследовала причину аварии на дороге, даже не знала про двойную пленку на окнах, но чувствовала, что без Жборы или Свифта, не обошлось. Жбора перестал ждать меня у выхода здания, а я его игнорировала полностью. Он все же встретил и рассказал про кассету. Так он хотел вернуть меня к жизни и настроить против Гербаима. Ему это удалось! Мне стало стыдно за пленку с сексом на белом меху, потом в душе родилась жгучая ненависть к Гербаиму… После этого, я как будто простилась с ним и вернулась к жизни, к работе. В знак благодарности к Жборе я пришла к нему с его любимым вином и закуской. Вино сделало свое дело…
      А я вспомнила в этот момент, как Гербаим позвонил и сказал:
      – Быстро выходи, я очень соскучился.
      Я выскочила минут через пять к своему любимому мужчине, села к нему в машину и мы быстро поехали в сторону…, да не доехали. Ливень, сплошной ливень остановил. Гербаим отъехал от шоссе в сторону посадок. По окнам текли замечательные и бурные потоки воды. Что оставалось делать двум нетерпеливым?
      Любить друг друга, не отходя от ливня. И Жбору плохим словом я не вспоминала, вспомнила я, как он мог принести трюфели килограммами, потом вместо конфет приносил целую обойму бутылочек с лаком всех цветов и оттенков, а то просто принесет тушь для ресниц 5 немыслимых цветов.
      Нет, я не обижалась на Жбору и не верила, даже в косвенную его вину в аварии. Он был из тех мужчин, кто любит женщину, пока есть соперники, это тешило его самолюбие. Жбора мужчина умный, он испортил тормоза в машине Гербаима. Гербаим, как всегда ехал на огромной скорости по Центральному кольцу Столицы, в начале ноября по первой, скользкой, утренней дороге… Он не погиб из-за своей скорости и плохих тормозов, его машину развернуло и вынесло на встречную полосу, но ему еще раз крупно повезло: на встречной полосе машин не было, они стояли на светофоре. Жбора сидел и думал о своей мести Гербаиму, да и я рядом с ним занималась воспоминаниями. Так мы и не дошли до любви.
      Да, а куда делся Тиша? Ему стало скучно. Тихон Семенович любил потрепать языком, не обошел он вниманием и участкового милиционера. Что же он у него выведывал?
      Так, беседовали об Айстре. В случае с Гербаимом, обвинили его за превышение скорости, в аварии с тонированными стеклами сам Гербаим мало пострадал, помяло машину.
      Денег у Гербаима в расцвет его деятельности на телевидении было достаточно много, а он хотел еще больше денег, но об этом никто не должен был знать. В его власть попали все телезрители огромной округа, руководство телевидения к нему очень хорошо относилось, на нем все делали деньги. Популярность Гербаима приносила доход телецентру, за счет огромных рекламных вкладов и вот эти вклады однажды оказались в его спортивной сумке, из сумки торчали теннисные ракетки, а под ними лежало два кейса денег, но без кейсов.
      Преступники вообще любят кейсы отбирать, даже если в них пустота или просто книжка лежит. Гербаим мужчина умный, но рядом с большим умом всегда гнездиться провал в памяти, по элементарным вещам. Спортивная сумка привлекла внимание товарищей из управления внутренних дел, такой большой человек был под негласным надзором. Даже издалека было заметно, что в сумке лежат не кроссовки, а нечто тяжелое и ровное.
      Во времена, когда организовывались малые фирмы, легко было провернуть создание еще одной фирмы, в которую стекались средства для рекламы на телевидение, и однажды все деньги были наличными получены Гербаимом. Умница Гербаим, куда он с деньгами захотел скрыться? Он решил зайти к Айстре, встреча с ней на стадионе могла один раз порадовать, а дальше хотелось домашнего уюта и любви на постели.
      Я девушка еще та, я знала, на что шла, и знала о популярности Гербаима, но я хотела денег или популярности, на которой можно делать деньги. И за любовь на стадионе мне перепала приличная стопка купюр. Это навело меня на мысль, что любовник богаче, чем можно предположить.
      Женский джемпер под названием 'Не тронь меня, я весь в алмазах', скромно висел на деревянной раме. Татрина попросила показать сверкающее чудо. Кофта чудесной россыпью легла на прилавок. Вблизи алмазы оказались стеклом хорошего качества, но как они блистали в свете неоновой лампы! А Новый Год так близок! Когда красное сверкающее чудо оказалось в ее руках, она заметила черное чудо.
      Черный, вязаный джемпер был обшит алмазным граненым стеклом величиной с вишневую косточку. Он мерцал так заманчиво! Но она подумала, что у Гербаима денег нет, а у нее не хватало денег и на этот стеклярус. Влад крутились у ее подола пальто, и тянулся к пластмассовым машинкам. Его интересовали только машинки или пистолеты всех калибров. Татрина не удержалась и купила сыну игрушки, потом прощально посмотрела на сверкающие джемпера, глубоко вздохнула и пошла домой.
      Гербаим перед приходом жены и сына перекладывал купюры толстыми пачками, при звуках ключа в замочной скважине, он сбросил деньги в спортивную сумку, сверху положил спортивную футболку, теннисные ракетки и застегнул сумку на молнию. Сын вбежал в комнату с радостными криками, крутя игрушками перед глазами отца. Он кивал головой, поддакивал, потом поцеловал жену в щечку, сказав мимоходом, что идет на тренировку, и исчез за дверью.
      Татрина, закрутив длинные, русые волосы в пучок, пошла на кухню, готовить скромный ужин, муж опять не дал ей денег, их скудные запасы продуктов не вдохновляли для приготовления еды. Она поставила на газовую плиту кастрюлю с водой, достала макароны, две последние сосиски для сына. Майонез свежестью не радовал, его остатки белели на дне стеклянной банки. Чай, сушки, две конфеты завершили трапезу.
      Она на жизнь не жаловалось, и не работала, она сидела дома с Владом, муж был единственный кормилец семьи. Последнее время он ее вниманием не баловал. Татрина чувствовала всеми фибрами своей души, что у мужа появилась новая женщина и уже догадывалась, кто она, что там, она знала, что это Айстра! Оно и понятно, он известный человек, но его передачи на экране телевизора она старательно избегала, ее нервная система этого не выдерживала. Татрина телевизор смотрела мало.
 

Глава 9

 
      У Гербаима прорезались способности к телевидению, его рост был потрясающим, через пару лет он стал ведущим телепрограмм округа. Его большая голова вызывала у народа уважение. Он всегда был рядом с женой, своей женой. Голову ее украшала прическа из длинной косы. Они были хорошей парой, у них рос умный сын. Была любовь. Жизнь покрылась сплошными проблемами, а Гербаим уже занимал ведущее положение на телевидение, от дома до телецентра несколько остановок на электричке. Появилась квартира ближе к телецентру.
      Так зачем Гербаиму была нужна любовь на стадионе? У него была жена, у них был сын. Если у Гербаима была Татрина и ребенок, то у меня был любимый мужчина с авантюрными наклонностями Свифт. Он по всем параметрам был красивее Гербаима, но с весьма малыми денежными доходами. Пришлось мне пойти на заработки к Гербаиму, для поддержания любви со Свифтом, который постоянно отсутствовал дома. А что делать? Я была хороша собой, роста среднего, но с очень милой внешностью и женственной фигуркой. Таких женщин, как я, на подиум не пускают, их и так разбирают, без рекламы.
      Проверила я спортивную сумку Гербаима. С первого взгляда можно было подумать, что он взял из дома свои вещи и ко мне переехал, но тяжесть сумки поразила.
      Наличие огромного количества денег удивило, потом обрадовало, потом я задумалась, как их можно взять себе. Гербаим – очкарик с крупным носом и красивыми глазами привлекал, поскольку постольку, любила я мужа. Унести сумку из дома? Я не хотела, чтобы он думал, что я причастна к краже денег. Деньги я решила забрать у Гербаима, руками Свифта или Жборы и не в своем доме. Гербаим потерял осторожность, любовь ослепляла, а я ему устроила бурную ночку, я старалась, любила, но с мыслями о больших деньгах.
      Гербаим решил оставить сумку до вечера у Айстры, потом отнести деньги в дом Татрины, там, в огромной квартире был готов тайник, и не один, но сразу принести деньги в дом он не мог, чувствовал слежку. И решил мужчина, что пусть лучше думают, что он обычный бабник, чем большой вор. Гербаим уехал на работу на телецентр, сумка осталась в кладовке у Айстры. Он не глупый человек, не все деньги рекламы забрал, часть оставил, реклама должна крутиться, и не все исчезновение денег сразу проявится, и не все постоянно проверяют финансовые дела друг друга. У него было время продумать дальнейшую дорогу денежных знаков, он делал новую программу, программа была создана для народа.
      Развлекательная программа понравилась, популярность Гербаима достигла неимоверных высот, она ему даже стала мешать. Передачу он отдал своему старому знакомому, а сам думал занять всю власть на телецентре, он хотел полной власти над всеми. Такой он был человек. И деньги в сумке, ему уже казались маленькими и незначительными. Для меня деньги в сумке казались огромными, и желание овладеть ими заполняло все мысли.
      Я вызвала Свифта из командировки домой. Он понял, что нам в таком деле лучше не светиться, и нужно остаться хорошими, брать деньги дома – глупо, Гербаим будет знать, кто их взял. Муж задумался своей красивой головой, нужно было придумать, как лучше взять деньги Гербаима и остаться в стороне от всеобщего воровства.
      Свифт решил, что деньги лучше взять в подъезде Гербаима чужими руками.
      Сказано – сделано. Он одно время работал охранником в центральной организации, и у него остались связи в охранном мире. Бойцы еще те, подготовлены и на все готовы. Подготовленный охранник Жбора, старый дружок Ивановых, согласился оглушить Гербаима, и взять сумку из его рук и передать ее в машине Свифту.
      Гербаим взял сумку у Айстры дома, и поехал, как путевый муж к себе домой. В подъезде дома, мужчина крепкой наружности, в маске, рванул у него сумку с ракетками из рук. Гербаим стал оказывать сопротивление, опытный охранник оглушил его кулаком по голове, он упал.
      Убийство в планы не входило. Охранник был в маске, которая легко превращалась в обычную мужскую шапку, Жбора вынул ракетки и положил рядом с Гербаимом, а с его сумкой неторопливо вышел из подъезда. Машина со Свифтом его уже ждала. Айстры вообще рядом не было, она была на наблюдательном пункте, следила за входом в подъезд. Охранник Жбора, путевый мужик, деньги со Свифтом поделил на три равных части, и одну часть выделил для Айстры. Поразительно, но обошлось без конфликта.
      Удар кулаком был оглушающим, и Гербаим упал у стены. Поэтому Жбора с относительно чистой совестью ушел от брошенного Гербаима, не оставив следов преступления.
      В подъезд вошли еще два мужчины, которые недолго в нем пробыли и вышли на улицу.
      На подходе к дому, Татрина увидела Жбору с сумкой похожей на сумку Гербаима, но не придала этому значения. В подъезде она увидела лежащего без движения мужа на ступеньках лестницы и простила ему все грехи, о которых она только знала или догадывалась. Татрина как-то сразу поняла, что единственный мужчина – мертв.
      Слез не было, она не заголосила, а на миг остановилась, потом потрогала пульс Гербаима, его не было. Позвонила в милицию, и на этом силы ее покинули. Татрина потеряла сознание и заснула странным сном с открытой входной дверью. Приехала группа из уголовного розыска, во главе с детективом Ваней Бахом, он вызвал скорую помощь, врачи привели ее в сознание, а Гербаима уже поздно было спасать.
      Вся округ следила за дальнейшими событиями, Гербаима хоронили, как героя округа.
      Огромные толпы людей шли, за гробом, с Гербаимом, по лужам среди тающего снега.
      А деньги? О мертвых плохо не говорят. Детектив Бах написал тома по расследованию этого дела, и все лесом. Нельзя плохо говорить о любимом телевизионном ведущем.
      Свифт, Жбора и я, поделив деньги, разъехались в три стороны. Нервное напряжение Свифта резко повысило его аппетит. Деньги он отвез домой к матери, спрятал, как мог и вызвал на дом доставку еды. Ему в течение часа привезли в больших коробках два кругляка теста, на которых что-то было накрошено, а все сверху было залито расплавленным сыром. Съев три огромных куска большого блина без птицы, он понял, что заказал больше, чем он может съесть, и его сморил здоровый сон. Я спрятала деньги в разных местах своей квартиры.
      Мне стало грустно, потому что роман с Гербаимом подошел к концу, я к нему привыкла, а о том, что любовник скончался, я узнала из новостей по телевидению и решила хранить молчание о деньгах, но связь с ним я отрицать не собиралась. А если деньги грязные, то их искать правосудие у меня не будет, для них Гербаим светлая личность истории округа. Охранник Жбора жил без всплеска совести, работа у него такая, драка дело нормальное. Он приехал домой, поел, попил, покрутился и, сказав, что у него дела покатил на свою дачу, там он знал, куда деть деньги.
      Внешне все было шито-крыто. Охраннику платили доллары, и их обмен на рубли дело вполне обычное.
      На телецентре гибель Гербаима стала ярким событием, все журналисты мира получили дополнительную работу, и ринулись освещать события жизни Гербаима. Я с ужасом смотрела на поток новостей с телеэкрана. Однажды из-за таких событий в центральной молодежной газете, где на работе был взорван журналист, а потом газета сама себя рекламировала гибелью своего сотрудника, я навсегда перестала выписывать эту газету.
      Возникало мнение, что они сами взорвали своего сотрудника, и сами о нем писали сотни статей на своих газетных страницах. Нечто подобное возникло на телевидении в связи гибелью Гербаима, если бы я не знала причину его гибели, то бы подумала, что его убили тележурналисты, чтобы было о чем писать. Близкий хлеб. Журналисты докатились до меня, роман на стадионе кто-то заметил, или нас видели вместе при въезде в округ, одним словом ко мне пришел журналист в сопровождении съемочной группы. Меня снимали для всей округа и всего мира, я стала знаковой фигурой в жизни Гербаима.
      Последняя любовь Гербаима – это звучит гордо! Моя популярность за одни сутки стала огромной, обо мне судили во всех концах округа и всего земного шара. Мне некогда было подумать о спрятанных деньгах, я вошла в роль исторической личности и благосклонно давала себя снимать. Татрина держалась в тени, она на самом деле любила погибшего мужа и говорила о нем с большим трудом. Она была в состоянии транса, ей нужен был психиатр, а не журналисты. Она устала. Детей по телевизору старались не показывать, никто не знал истинную причину убийства.
      Детектив Иван Семенович знал одно, что первый удар был нанесен с огромной силой по темечку, но удар был нанесен мягким предметом и уж совсем не ракетками. Это не могла быть его жена, которая первая вызвала милицию к погибшему мужу. Это был сильный мужчина, очень сильный. Следствие работало, но почему-то все были уверены, что убийство не раскрыть, но вслух об этом не говорили. Кулак, как орудие убийства, найти трудно, его не выбросят, его надо найти вместе с хозяином, а хозяина кулака глупым не назовешь, и сам в слезах в милицию не явится, уж очень силен хозяин кулака. Нужен мотив убийства. Но все считали, что Гербаим святой человек, в махинациях с деньгами его не замечали, драгоценностей у его двух женщин не обнаружили. Что можно было взять с простого ведущего телевидения?
      На первый взгляд – ничего. На второй взгляд, сказать, что убийство заказное и связано с его новой работой, точнее новой должностью, к которой он почти не приступил. Вот какой хороший был Гербаим! Подняли его спортивную карьеру, его учебу в университете, его любовь к своим детям и к своей жене.
      Хороший, Гербаим. А я? С кем не бывает, все влюбляются. Гербаима похоронили, следствие вели так, чтобы ничего лишнего не сказать. Татрине выделили материальную помощь, а я, ее сама взяла. Люди медленно стали забывать Гербаима.
      Свифт Иванов, боялся показаться на людях со своей женой известной любовницей Гербаима, нам пришлось временно расстаться. Охранник Жбора вообще к Свифту не подходил, и установить связь между ними, было практически невозможно.
      На Свифта, следователь прокуратуры все же вышел, но он себя никак не проявлял и с женой замечен не был, так старая связь. Для ясности все замяли. Жена Гербаима, то есть Татрина, относилась к тем редким женщинам, которые мужчин не меняют. У нее был всего один мужчина, она подозревала его в изменах, но если бы не телевидение, так бы и не узнала, что соперницу звали Айстра, скорее, она все знала, но не хотела верить. Татрина любопытством не отличалась, но внешние данные у нее вполне приличные. Славянская женщина со всеми лучшими ее качествами.
      И куда смотрел Гербаим? Видимо его привлекла пылкая Айстра, полная противоположность Татрине, немного холодной жены.
      Материальная помощь не вечна и Татрине пришлось вновь подумать о работе, последние годы при жизни с Гербаимом она не работала и воспитывала его двух сынов. Нет ничего хуже для женщины, чем стопроцентная опека мужа, он заблокировал ее сам. Он погиб, а она осталась ни с чем. Институт она окончила, родила первого сына, и еще работала в НИИ, а потом родила второго сына, и завязла в домашних делах и потеряла чувство времени, тут-то и подвернулась Гербаиму самостоятельная Айстра.
      Татрина пошла на телевидение, просить работу. Жили они от телецентра сравнительно недалеко. Взяли ее осветителем. Свет на съемках нужен всегда.
      Осветительные приборы постоянно грелись, и рядом с ними было тепло. Лампы в приборах освещения постоянно перегревались и перегорали, Татрина не сразу научилась не обжигать собственных рук при работе с осветительной техникой. Она научилась управлять светом и настроением на сцене, познакомилась с изготовителями осветительной техники.
      С годами осветительные приборы, прожектора всех типов стали совершеннее и грелись меньше, но от этого их стоимость неуклонно росла. Татрина полюбила свой горячий и светлый цех, и о ней перестали говорить, что она жена Гербаима, а просто полюбили труженицу, которая отлично работала с прожекторами всех типов.
      Мальчики росли, и все меньше вспоминали отца. Татрина замуж не выходила и мужчин домой не приводила.
      Вместе с Татриной работала Тамара, это была женщина лет под пятьдесят, отличилась от нее по всем параметрам. Она обладала смешливым нравом, полным, но без особых излишеств телом. Темные волнистые волосы до плеч, обрамляли слегка мясистое, но вполне симпатичное лицо. Карие глаза словно подсмеивались над жизнью. У нее был взрослый самостоятельный сын и дочь подросток, муж был, жил, потом умер, но это не изменило ее образа жизни. У Тамары был любовник, он жил в столице, на проспекте, рядом с триумфальной аркой. Ему было лет под семьдесят.
      Бывший крупный деятель в структуре власти округа, в пожилые годы остался один, и где-то судьба его столкнула со смешливой Тамарой.
      Татрина наблюдала за Тамарой в дни ее свиданий. Тамара сидела на стуле с колесиками, под ее полноватым телом ломался второй стул. Стул ломался – она падала, и смеялась.
      В дни свиданий Тамара рассказывала, что она себе купила нового из белья. Она всегда ходила в юбках, на ней всегда были комбинации под блузками, вот их-то она и меняла перед свиданием со своим пожилым любовником, тот признавал из женского белья только комбинации. Тамара подсмеивалась над фамилией любовника, и ехала к нему на свидание своим ходом, а это путь не близкий: электричка и метро. Тамара на самом деле любила пожилого человека, любила со смешками и от души, он рад был ее редким приездам, оба они веселились и ели… рыбу. Он признавал только рыбу и легкое вино.
      Жил, был любовник и однажды исчез он из жизни Тамары. На работе Тамаре с осветительными приборами помогал мужчина. Он слышал краем уха обо всех ее проделках и ее любил. Все ничего, но его жена неслышно ушла из жизни. Он остался один, дети у него были уже взрослыми. Мужчина сделал Тамаре, предложение, и она переехала к нему жить, тут – то и застукала их госпожа пенсия. По этой причине Тамара перестала веселить Татрину, но успела передать навыки работы с осветительной аппаратурой.
 

Глава 10

 
      Соперница Татрины, одна жить не могла, я была слишком молода, но после того, как меня всем показали многократно на телеэкране, у меня появились проблемы с мужчинами. Они меня боялись, я изменила свою внешность и решила позвонить мужу.
      Свифт очень обрадовался звонку, но в нем после кражи денег, появилась внутренняя трусость. Он боялся всего на свете и мне отказал встретиться. Деньги он тратил скромно, и под подозрение ни к кому не попадал, она поняла, что муж всего боится, и не стала его винить.
      Мудрый охранник Жбора к своей зарплате из тайника добавлял пару или три сотни в месяц, и жил спокойно со своей семьей.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4