Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Приказано убить

ModernLib.Net / Детективы / Парецки Сара / Приказано убить - Чтение (стр. 16)
Автор: Парецки Сара
Жанр: Детективы

 

 


      Он понимающе кивнул:
      – Мои подчиненные здесь всегда говорят: «Я с этим справлюсь». Мне кажется, это американизм, но, как бы то ни было, я с этим справлюсь.
      Когда он предложил подвезти меня, я с благодарностью согласилась и оставила «тойоту» в подземном гараже. Не велика беда, если утром ее не окажется на месте.
      Была половина второго ночи, когда он высадил меня перед Беллерофоном. Вежливо подождал, пока я войду, махнул на прощание рукой и уехал.
      Передо мной восседала миссис Климзэк. Как только я вошла, она вскочила и в ярости набросилась на меня, ее лицо напоминало рассерженный красный пион.
      – Вы должны были уехать, мисс Варшавски, или как там вас зовут.
      – Я бы с удовольствием, миссис Климзэк. Беллерофон мне нравится не больше, чем я ему. Но нам обеим придется отложить это до конца недели.
      – Не вижу ничего смешного! – Она топнула ногой. Я испугалась, что обвалится штукатурка. – Вы сорвали квартиру. Всю ночь у вас какие-то странные мужчины.
      – Не сорвала, миссис Климзэк. Должно быть, вы хотели сказать, что ко мне в квартиру ворвались. Срывают только встречи, а не квартиры.
      – Не пытайтесь переменить тему: Сегодня вечером сюда вломились двое мужчин и до смерти напугали моего мужа.
      – Что они сделали? Показали ему удостоверение налоговой службы?
      – К восьми утра чтоб духу вашего здесь не было! И заберите с собой этих мужчин.
      – Каких мужчин? – начала было я, но тут до меня дошло, о чем она говорит.
      Сердце застучало сильнее. Жаль, что я так напилась за ужином, но «смит-и-вессон», нежно прижимающийся к боку, несколько успокоил меня.
      – Они еще в квартире? Почему вы не вызвали полицию?
      – Зачем мне это нужно? – торжествующе сказала она. – Я думаю, это ваша проблема, не моя.
      – Спасибо, миссис Климзэк. Не звоните в мэрию, чтобы получить медаль благонадежного гражданина, – они сами вам позвонят.
      Обойдя ее, я зашла за конторку, сняла телефонную трубку и набрала номер своей квартиры. Она вопила и оттаскивала меня от телефона, но я ее проигнорировала: сегодня у меня уже была драка с архиепископом. На старую каргу мне плевать.
      После пятнадцати сигналов очень знакомый хриплый голос ответил.
      – Эрнесто, это Ви. Ай. Варшавски. Вы не пристрелите меня, если я поднимусь?
      – Где вы пропадаете, Варшавски? Мы ждем здесь с восьми часов.
      – Извини. Я ездила помолиться.
      Он снова спросил, где я нахожусь, и сказал, чтобы я подождала в холле. Когда я повесила трубку, миссис Климзэк завизжала, что, если я еще раз дотронусь до телефона, она велит мужу вызвать полицию.
      Я наклонилась и поцеловала ее.
      – Правда? Эта парочка – гангстеры, они приехали, чтобы забрать меня. Если вы прямо сейчас позвоните в полицию, то, может, еще успеете меня спасти.
      Она в ужасе взглянула на меня и скрылась в задней части дома.
      Эрнесто, с видом важного государственного мужа, вошел в холл, за ним – худой, нездорового вида мужчина в потрепанной шоферской форме.
      Конечно, если бы они хотели убрать меня, то спрятались бы где-нибудь снаружи и не стали бы демонстрировать всему миру свои физиономии. Это уж точно. И все же мои руки этому не верили. Они начали потеть и даже собирались задрожать, поэтому я сунула их в карманы.
      – Ваша квартира перевернута вверх дном, Варшавски.
      – Если б я знала о вашем приходе, то прибралась бы. Он игнорировал мой сарказм.
      – Кто-то ее обыскал. Дерьмовая работа. Вы об этом знаете?
      Я ответила, что знаю, и вышла за ним в лунную ночь. Лимузин стоял за углом. Мы с Эрнесто сели сзади, на этот раз он не завязывал мне глаза. Я откинулась на удобном сиденье, но заснуть не могла. Должно сработать, говорила я себе. Должно. Не для того же меня вызывают, чтобы застрелить в отместку за раненого Уолтера Новика? Они могли бы уложить меня прямо на улице.
      К этой мешанине мыслей примешивались воспоминания об отчаянии Пасиорека, об О'Фаолине – я снова видела его презрительную улыбку, когда он уходил сегодня вечером. Тревожила и еще одна мысль; разъяренная Лотти узнает, что дядя Стефан собирается ехать к Мюррею, чтобы по моей просьбе сыграть роль подсадной утки.
      На Северной авеню мы въехали на парковочную стоянку у огромного ресторана. Неудивительно, что они не завязали мне глаза: в этом месте не было ничего секретного. Наверху сияла огромная неоновая вывеска – пенящийся бокал шампанского, под которым мигающие огоньки составлялись в слова: «Ресторан Торфино. Итальянские вина и блюда».
      Лимузин затормозил перед входом, откуда-то выскочил швейцар и открыл дверцу перед Эрнесто и мной. Водитель тоже вышел и шепотом прохрипел:
      – Позвони, когда понадоблюсь. – Первые слова, которые я от него услышала.
      Я проследовала за Эрнесто через пустой ресторан и оказалась в коридоре за кухней. Простой линолеум и зеленые в сальных пятнах стены – обыкновенное казенное учреждение. У закрытой двери стоял скучающий молодой страж. Увидав Эрнесто, он чуть отодвинулся. За дверью находился офис, где дон разговаривал по телефону, лениво покуривая длинную сигару. Он кивнул Эрнесто и жестом пригласил меня войти.
      Как и библиотека Паскуале, офис был выдержан в красных тонах. Но впечатление производил самое убогое: портьеры из вискозы, обивка из искусственного бархата, стол – обыкновенный ящик на четырех ножках.
      Паскуале положил трубку и спросил Эрнесто, почему тот задержался. Эрнесто по-итальянски объяснил, что меня долго не было.
      – И еще, – добавил он, – кто-то интересуется синьориной Варшавски. Ее квартиру перевернули вверх дном.
      – И кто бы это мог быть, мисс Варшавски? – с мрачной вежливостью спросил Паскуале.
      Я помолчала, как бы привыкая к этой притворной вежливости.
      – Я решила, что вы знаете лучше, дон Паскуале. Мне подумалось, что это сделал ваш человек, Уолтер Новик, по просьбе миссис Пасиорек.
      Дон посмотрел на сигару, измеряя длину пепла, затем повернулся к Эрнесто:
      – Разве мы знаем Уолтера Новика, а, Эрнесто?
      Тот презрительна пожал плечами:
      – Он делал для вас кое-что, дон. Такие типы, как он, любят цепляться за полы тех, кто сильнее их.
      Паскуале величественно кивнул:
      – Я сожалею, что у вас сложилось впечатление, будто Новик под моей защитой. Как сказал Эрнесто, он много о себе воображает. И потому позволил себе использовать мое имя. – Он снова посмотрел на сигару. Стряхивать пепел было рано. – Этот Новик знаком со многими отпетыми преступниками. И готов влезть в любую авантюру, лишь бы произвести впечатление на такого человека, как я.
      Паскуале с видом мировой скорби пожал плечами. И я и он, говорил весь его вид, мы оба понимаем, что это ребячество. Но что поделаешь? Пепел наконец-таки дорос до нужной длины, теперь его можно осторожно стряхнуть.
      – Среди этих преступников были и фальшивомонетчики. Новик выкинул еще одну глупость: заказал своим приятелям изготовить поддельные акции и подложил их в сейф в монастыре.
      Он помолчал, ожидая, как я откомментирую столь поразительное тупоумие.
      – Но как, дон, эти фальшивомонетчики узнали, акции каких компаний и какого достоинства нужно изготовить?
      Паскуале нетерпеливо дернул плечом:
      – Священники – простодушные люди. Они много говорят. Кто-то, без сомнения, их подслушал. Такие вещи случались и раньше.
      – Вы не будете возражать, если я так все и изложу Дереку Хэтфилду?
      Он мягко улыбнулся:
      – Ничуть. Хотя это только слухи, я не вижу пользы от моего разговора с ним.
      – И вы не знаете имен этих фальшивомонетчиков, не так ли?
      – К сожалению, нет, моя дорогая мисс Варшавски.
      – И вы также не знаете, почему они связались именно с монастырем, не так ли?
      – Полагаю, мисс Варшавски, потому, что для них это было легче. Но меня это мало интересует.
      Я почувствовала, что ладони начали потеть. Во рту пересохло. Но я не могла упустить этот шанс и лишь надеялась, что Паскуале, знающий, какой ужас он внушает, не заметит, как я нервничаю.
      – К сожалению, дон, вам придется заинтересоваться.
      Паскуале не шелохнулся, его взгляд по-прежнему выражал вежливое внимание. Но черты его лица как-то застыли и глаза сверкнули так, что у меня на лбу выступила испарина. Когда он заговорил, холод пробежал у меня по спине.
      – Это угроза, мисс Варшавски?
      Боковым зрением я увидела, как Эрнесто, сидя в виниловом кресле, напрягся и превратился в слух.
      – Не угроза, дон Паскуале. Просто информация к размышлению. Новик в больнице и собирается говорить. А архиепископ О'Фаолин скажет, что подложные акции, нападение на меня и все остальное – целиком ваша идея. Он знать ничего не знает.
      Паскуале слегка расслабился. Я тоже задышала спокойнее. Эрнесто снова развалился в кресле и стал просматривать свою записную книжку.
      – Как вы знаете, дон, Комиссия по ценным бумагам не разрешает владеть страховой компанией или банком тем, кто связан с мафиозными структурами. Поэтому О'Фаолин открестится от Новика так быстро, как только сможет. Завтра в десять он улетает в Рим и во всем придется разбираться вам.
      Дон кивнул со своей обычной мрачной вежливостью.
      – Ваша осведомленность, как всегда, потрясает, мисс Варшавски. Если бы я знал этого О'Фаолина... – Он недоумевающе развел руками. – Тем не менее я сожалею, что Уолтер Новик внес в вашу жизнь столько неприятностей. – Он взглянул на Эрнесто, и тут же появилась чековая книжка в красном переплете. – Двадцать пять тысяч покроют потерю вашей квартиры?
      Я проглотила язык. За такие деньги можно приобрести свою собственную квартиру, купить новое пианино вместо маминого или провести остаток зимы на Карибском море. Однако захочу ли я иметь все это за такие деньги?
      – Вы сказочно щедры, дон Паскуале. Я не заслужила этого.
      Он вежливо настаивал. Не отрывая глаз от репродукции Гарибальди над столом, я твердо отказывалась. В конце концов Паскуале смерил меня взглядом и велел Эрнесто проследить, чтобы я благополучно добралась до дома.

Глава 27
Счастье архиепископа

      В половине пятого в начале февраля небо уже темнеет. В часовне Божией Матери свечи образовывали теплые круги света. За резной деревянной перегородкой, отделявшей монашеский хор от толпы мирян, царил полумрак. Я едва различала черты лица дяди Стефана, время от времени он дружески похлопывал по моей руке. Мюррей стоял слева от меня. За ним – Корделия Холл, фотограф из газеты.
      Когда отец Кэрролл запел своим чистым высоким тенором, я почувствовала себя еще более подавленной. Не надо мне было приходить сюда. После того как я всеми возможными способами сделала из себя полную дуру, следовало вернуться в Беллорофон и целый месяц пролежать под одеялом.
      День начался плохо. Прочитав в «Геральд стар» четыре абзаца о неожиданной смерти дяди, Лотти пришла в ярость; не вызвало у нее восторга и его решение поехать к Мюррею. По словам Мюррея, спор был кратким. Подтрунивания дяди Стефана и то, что он называл ее упрямой девчонкой, не доставили Лотти удовольствия, и, чтобы дать выход своей злости, она перешла на немецкий. Дядя Стефан сказал ей, что она вмешивается не в свое дело, после чего Лотти бросилась к своему зеленому «датсуну», чтобы разыскать меня. Мне не повезло: я не знала Лотти маленькой упрямой девочкой, когда она вскакивала на своего пони со ступенек замка Клайнзее. К тому же ее обвинения ложились слишком близко от моих нервных центров. Эгоистка, думаю только о себе, готова пожертвовать дядей Стефаном, пытаясь разрешить проблему, от которой отступились ФБР и комиссия.
      – Но, Лотти, я и сама подставляюсь, этот пожар у меня в квартире...
      Она с презрением отмахнулась от меня. Разве полиция не просила меня дать полную информацию? И разве я со свойственным мне высокомерием не утаила ее? А теперь все должны рыдать над последствиями моей глупости.
      Когда я попыталась предложить дяде Стефану отказаться от задуманного плана, он принял мою сторону:
      – Послушай, Виктория. Ты должна знать: не нужно обращать на Лотти внимание, когда она в такой ярости. Если ты позволишь взять над собой верх, значит, ты очень устала.
      Он похлопал меня по руке и настоял на том, чтобы Мюррей сходил в кондитерскую и купил шоколадный кекс.
      – И не этот, типа «Сары Ли» или «Дэвидсона». Я имею в виду настоящий выпеченный кекс, молодой человек. В вашем районе должны быть такие.
      Мюррей принес шоколадный кекс с лесными орехами и взбитые сливки. Дядя Стефан отрезал мне большой кусок, полил его взбитыми сливками и заботливо наблюдал, как я ем.
      – Ну что, племяшка, теперь тебе лучше?
      Честно говоря, лучше мне не стало. Во мне уже не было того страха, который я испытывала раньше, встречаясь с О'Фаолином. Но я не могла не думать, как отреагирует отец Кэрролл на тот спектакль, который я собираюсь устроить в церкви. Тем не менее в половине четвертого я уселась вместе с дядей Стефаном на заднее сиденье мюрреевского «понтиака».
      Мы приехали рано и смогли занять места в первом ряду за деревянной перегородкой. Я подумала, что Роза, трудясь во славу монастырских финансов, вероятно, тоже придет на службу и, оглядевшись, узнает меня даже в сумеречном полусвете. А это было бы ой как нежелательно.
      Стоявшие вокруг нас присоединились к службе, они знали, какие псалмы надо петь хором, а какие будут исполнены соло. Мы четверо сидели молча.
      Когда дошла очередь до причастия, мое сердце забилось сильнее. Стыд, страх, ожидание – все смешалось вместе. Дядя Стефан рядом со мной дышал все так же спокойно, тогда как мои ладони вспотели и дыхание сбилось.
      Поверх перегородки я видела, как священники образовали вокруг алтаря большой полукруг. Пелли и О'Фаолин стояли рядом. Пелли – маленький, погруженный в свои мысли, и О'Фаолин – высокий, самоуверенный, главный распорядитель на официальном торжестве. Он не принадлежал к ордену, и поэтому на нем была черная сутана, а не белая доминиканская мантия.
      Верующие потянулись к причастию. Когда прямая спина Розы и ее чугунного цвета волосы проследовали мимо нас, я тихонько толкнула дядю Стефана в бок. Мы встали и присоединились к процессии.
      Около полудюжины священников раздавали облатки. У алтаря процессия разделилась, медленно люди направились к человеку, перед которым было меньше причащающихся. Мы с дядей Стефаном двинулись за Розой к архиепископу О'Фаолину. Архиепископ не смотрел на лица. Это был привычный ритуал, мысли его бродили далеко, хотя лицо сохраняло выражение доброжелательной снисходительности. Причастившись, Роза повернулась, чтобы вернуться на свое место. Я преградила ей путь. Увидев меня, она приглушенно вскрикнула. Это вернуло О'Фаолина к действительности. Его ошеломленный взгляд переходил с меня на дядю Стефана и обратно. Гравер схватил меня за рукав и громко сказал:
      – Виктория! Этот человек помогал убивать меня!
      Дароносица выпала из рук архиепископа. Его глаза сверкнули.
      – Ты мертв. Господи спаси, ты же умер!
      Щелкнул фотоаппарат. Корделия Холл принялась за работу. Мюррей, усмехаясь, вытащил микрофон:
      – Будут еще комментарии для потомства, архиепископ?
      Теперь служба окончательно остановилась. Один из наиболее сообразительных молодых братьев бросился вытирать с пола святую жидкость, пока ее не затоптали. Несколько не успевших причаститься прихожан замерли на месте, открыв рты. Около меня оказался Кэрролл:
      – В чем дело, мисс Варшавски? Это церковь, а не гладиаторская арена. Уберите этих газетчиков, чтобы мы могли закончить мессу. А потом я хотел бы видеть вас у себя в кабинете.
      – Конечно, настоятель. – Я говорила спокойно, хотя лицо мое пылало. – Буду очень благодарна, если вы приведете с собой отца Пелли. Роза тоже там будет.
      Моя тетушка, застывшая возле меня, попыталась улизнуть. Я сжала ее тощую руку так, что она поморщилась.
      – Нам надо поговорить, Роза. Так что не пытайся сбежать.
      О'Фаолин начал оправдываться перед Кэрроллом:
      – Она сумасшедшая, настоятель. Откопала какого-то старика и обрушила на меня град обвинений. Она думает, что я пытался убить ее, и преследует меня с тех пор, как я появился в монастыре.
      – Это ложь, – выдохнул дядя Стефан. – Не знаю, кто этот человек, архиепископ или нет, но то, что он украл мои акции и смотрел, как бандит пытался меня зарезать, это я знаю. Послушайте-ка его теперь!
      Настоятель поднял руку:
      – Хватит!
      Я не думала, что мягкий голос может быть таким властным.
      – Мы собрались здесь, чтобы славить Господа. Эти обвинения превращают службу в насмешку. Архиепископ, вам будет дано слово. Позже.
      Он призвал прихожан к порядку и прочитал короткую проповедь о том, насколько силен дьявол, если он искушает нас даже у врат небесных. Все еще держа Розу за руку, я отошла из центра зала в сторону. Пока все молились, я заметила голову О'Фаолина у выхода за алтарем. Пелли, стоявший рядом с ним, был в замешательстве. Если он уйдет вместе с О'Фаолином, это будет равно публичному признанию своей вины. Но если останется, архиепископ никогда его не простит. Все сомнения прочитывались на его напряженном лице с такой же ясностью, как цифры на электронном счетчике. Наконец он присоединился к братьям в последней молитве и тихонько вышел вместе с ними из часовни, его лицо покраснело от мучительных раздумий.
      Как только Кэрролл скрылся из вида, прихожане разразились бурными комментариями. Я вслушивалась, надеясь уловить в общей разноголосице совсем другой звук. Но его не было.
      Роза довольно громко начала говорить всякие слова в мой адрес.
      – Не сейчас, дорогая тетушка, – прервала я ее. – Прибереги это для кабинета настоятеля.
      Сопровождаемая Стефаном и Мюрреем, я решительно повлекла тетю сквозь изумленную, неумолкающую толпу к выходу. Корделия осталась, чтобы сделать несколько групповых фотографий.
      Пелли сидел с Кэрроллом и Яблонски. Увидев последнего, Роза начала было что-то говорить, но он покачал головой, и она заткнулась. Великая сила власти! Если к концу этого собрания мы останемся живы, попытаюсь нанять его как ее укротителя.
      Когда мы расселись, Кэрролл пожелал узнать, кто такие Мюррей и дядя Стефан. Он сказал, что Мюррей может остаться только при условии, что ни одно слово из нашего разговора не будет записано или передано в средства массовой информации. Мюррей пожал плечами:
      – Какой тогда смысл оставаться?
      Но Кэрролл был тверд, как алмаз, и Мюррей неохотно согласился.
      – Я пытался уговорить Ксавира присоединиться к нам, но он собирается в аэропорт и отказывается что-либо говорить. Мне нужно четкое объяснение от вас, здесь присутствующих. Начнем с мисс Варшавски.
      Я глубоко вздохнула. Роза сказала:
      – Не слушайте ее, отец. Она просто злобная...
      – Дойдет очередь и до вас, миссис Вигнелли.
      Кэрролл говорил с такой твердостью, что Роза, должно быть, сама удивившись, снова закрыла рот.
      – Эта история началась тридцать пять лет назад в Панаме, – начала я. – В то время Ксавир О'Фаолин был священником, работал в Баррио. Он был членом «Корпуса Кристи» и обладал колоссальным честолюбием. Кэтрин Сэвидж, молодая идеалистка с громадным состоянием, подпав под его влияние, вступила в «Корпус Кристи» и предоставила почти все свои деньги в распоряжение этой организации. Там она встретила Томаса Пасиорека, молодого врача, служившего в армии, и вышла за него замуж. Она провела в Панаме четыре года, за это время у нее установились крепкие связи с доминиканской духовной семинарией. Она считала, что после ее отъезда семинаристы смогут продолжить ту работу среди бедных, которую она вела вместе с О'Фаолином.
      Я втянулась в рассказ и немного расслабилась. Голос не дрожал, дыхание стало спокойнее. Время от времени я поглядывала на Розу.
      – К концу ее пребывания в Панаме в монастырь Сан-Томас приехал молодой человек, который разделял ее взгляды и ее идеализм. Чтобы не томить вас, сразу скажу, это был Августин Пелли. Он также вступил в «Корпус Кристи». И тоже попал под влияние Ксавира О'Фаолина. Когда энергия О'Фаолина и его честолюбие принесли ему долгожданное место в Риме, Пелли поехал с ним и в течение нескольких лет был его секретарем – нетипичное занятие для доминиканского монаха. Когда он снова присоединился к своим братьям здесь, в Чикаго, то познакомился с миссис Вигнелли, еще одним страстным, но злым по натуре приверженцем. Она также вступила в «Корпус Кристи». Это привнесло смысл в ее одинокую горькую жизнь.
      Роза сделала возмущенный жест:
      – А если она и горькая, чья это вина?
      – Мы скоро к этому подойдем, – холодно сказала я. – Следующий важный инцидент в этой истории произошел три года назад, когда Роберт Кальви, подстрекаемый своими собственными дьявольскими планами, основал в Панаме несколько филиалов банка Амброзиано, вложив в это миллиард долларов банковского уставного капитала. Когда он умер, деньги куда-то исчезли. Мы, наверное, никогда не узнаем, на что он хотел их потратить. Но мы знаем точно, где сейчас находится их большая часть.
      Описывая сделку между Фигуэредо и О'Фаолином и их попытку перекупить «Аякс», я продолжала напрягать слух в ожидании определенного звука. Украдкой взглянула на часы. Шесть. Скоро...
      – Это вывело меня на подложные акции, настоятель. Я чувствовала, что они должны играть какую-то роль в перекупке страховой фирмы. Ведь не зря же О'Фаолин нанял головореза по имени Уолтер Новик, чтобы прекратить мое расследование.
      Он приказал ему плеснуть в меня кислотой и сжечь мою квартиру. Семеро людей чуть было не поплатились жизнью из-за его маниакального стремления остановить расследование дела о фальшивых акциях. Что меня интересует, так это роль Розы и ее сына Альберта в этой истории. Могу только предположить: сначала Роза не знала, что поддельные акции положены в сейф по указке «Корпуса Кристи». Поэтому она и обратилась ко мне за помощью. И вдруг неожиданно, руководствуясь совсем несвойственным ей мотивом – самоуничижением, она пытается выбросить меня из дела.
      Роза не могла больше сдерживаться.
      – И зачем только я попросила тебя о помощи? Мало натерпелась от той шлюхи, которая называла себя твоей матерью!
      – Роза, – это был Пелли, – Роза, успокойся. Эти обвинения не делают чести нашей церкви.
      Но Роза уже не поддавалась его влиянию. Демон, лишивший ее здравого смысла две недели назад, снова встал с ней рядом.
      – Я взяла ее к себе. О, как меня предали! Добрая Габриела! Прекрасная Габриела! Талантливая Габриела! – Ее лицо исказилось от злости. – О да, любимица семьи. Ты знаешь, что сделала твоя драгоценная Габриела? У нее хватило смелости сказать тебе? Нет, она промолчала, эта лживая шлюха. Она пришла ко мне. Я приняла ее с открытым сердцем. И как она отблагодарила меня? Пока я в поте лица работала на нее, она совратила моего мужа. Если я разведусь с ним, он заберет ребенка... Он будет помогать мне деньгами. Только позволь ему жить с его очаровательной, талантливой Габриелой!
      Она брызгала слюной. Мы все сидели пораженные, не в силах остановить этот поток.
      – Я выбросила ее на улицу. А кто бы поступил иначе? Я заставила ее пообещать, что она исчезнет без следа. Хоть на это-то у нее хватило совести. А что сделал Карл? Он застрелился. Застрелился из-за уличной девки. Оставил меня одну с Альбертом. Из-за этой бесстыжей шлюхи!
      Она кричала все громче и громче, постоянно повторяясь. Я, спотыкаясь, выбежала в коридор в поисках ванной комнаты. Остановившись в нерешительности, я почувствовала на плече руку Кэрролла, он провел меня в маленькую темную комнату с умывальником. Я не могла ни говорить, ни думать. Рыдая, задыхаясь, я вспоминала свою мать, ее прекрасное, любимое лицо. Как она могла подумать, что мы с отцом не простим ее?
      Кэрролл вытер мне лицо холодным полотенцем. Он исчез на несколько минут, потом появился с чашкой зеленого чая. Я с благодарностью проглотила его.
      – Мне нужно закончить разговор, – сказал он. – Я должен знать, почему Августин сделал то, что он сделал. Очевидно, это он положил в сейф фальшивые акции. Ваша тетя – жалкое создание. Могли бы вы собраться с силами и помочь мне как можно быстрее завершить эту историю?
      – Да, – мой голос был хриплым от слез, – да.
      Моя слабость поразила меня. Скорей бы прошел этот день... Чем быстрее он пройдет, тем скорее все забудется. Я поплелась за Кэрроллом в кабинет, отклонив его помощь.
      Пелли, Мюррей и Стефан все еще были там. Откуда-то из закрытого внутреннего помещения доносились сводящие меня с ума крики Розы.
      Дядя Стефан, бледный и трясущийся, бросился ко мне и начал бормотать что-то утешительное на немецком. Мне показалось, что он упомянул о шоколаде, и я невольно улыбнулась.
      – Там с ней Яблонски. Он вызвал врача, – сказал Мюррей Кэрроллу.
      – Правильно.
      Кэрролл привел нас в ту маленькую комнату, где только что поил меня чаем. Пелли еле передвигал ноги. Его обычно загорелое лицо побледнело, а губы беззвучно двигались. Дикая вспышка Розы вконец расшатала его нервы. То, что он рассказал Кэрроллу, подтвердило мои предположения.
      Прошлой зимой О'Фаолин встретил Пелли в Сан-Томасе и сказал: нужно, чтобы «Корпус Кристи» начал покупку акций «Аякса». Для чего – Пелли не знал: он привык во всем полагаться на архиепископа. Осенью О'Фаолин сообщил, что покупка идет медленно, и привлек к этому делу миссис Пасиорек. Пелли, желая доказать свою преданность, подумал об акциях в монастырском сейфе. Он написал О'Фаолину, преувеличив их стоимость, и добавил, что потребуется прикрытие для кражи. Через несколько недель ему позвонил человек от дона Паскуале и принес поддельные акции. Пелли положил их вместо настоящих. В конце концов акции пролежали в сейфе лет десять, а то и больше. Когда обман обнаружится, покупка «Аякса» уже – станет историей.
      К несчастью, Пелли был в отъезде, когда церковный совет решил продать акции, чтобы отремонтировать крышу. Когда он вернулся из Панамы, то обнаружил, что монастырь в панике, а Роза уволена. Он позвонил ей и велел ей отделаться от меня, так как «Корпус Кристи» в курсе дела и защитит ее.
      – Через несколько дней в Чикаго приехал Ксавир, – печально бормотал Пелли, не глядя ни на меня, ни на Кэрролла. – Он... он сразу взял инициативу в свои руки. Он был в ярости, что из-за меня поднялось столько шума вокруг акций, тем более, сказал он, это пустяк по сравнению с тем, что нам требуется. Его рассердило также, что... что Варшавски все еще занималась этим делом. Он сказал, что примет меры и постарается ее остановить. Я подумал – понимаете? – что Варшавски католичка и архиепископ сумеет ее убедить. Я не знал о кислоте. И о пожаре. По крайней мере, до последнего времени.
      – А ФБР? – прохрипела я. – Как О'Фаолину удалось затормозить расследование?
      Пелли выдавил из себя жалкую улыбку:
      – Они с Джеромом Фарбером хорошие друзья. И миссис Пасиорек, конечно. Все трое обладают большим влиянием в Чикаго.
      Все молчали. В тишине раздался вой сирены «Скорой помощи», которая спешила к Розе.
      Выражение лица Кэрролла – измученное, печальное – было красноречивее всяких слов.
      – Августин, поговорим позже. Сейчас иди в свою комнату и подумай. Тебе придется рассказать все ФБР. Что – будет дальше, я не знаю.
      После того как Пелли, стараясь сохранить достоинство, удалился, я наконец услышала то, что ожидала: взрыв, приглушенный каменными стенами и расстоянием.
      Мюррей резко повернулся ко мне.
      – Что это?
      Они с Кэрроллом встали и обеспокоенно уставились на дверь. Я осталась сидеть на месте. Несколько минут спустя в комнату ворвался молодой рыжеволосый монах, запыхавшийся от волнения. Перед его обычно белого одеяния был испачкан.
      – Настоятель! – выпалил он. – Настоятель! Лучше посмотрите сами... Там у ворот... Быстрей!
      Мюррей последовал за Кэрроллом. Уж об этом-то он напишет! Я не знала, где Корделия Холл с камерой, но не сомневалась – где-то поблизости.
      Дядя Стефан вопросительно взглянул на меня:
      – Мы тоже должны идти, Виктория?
      Я покачала головой:
      – Только если вас привлекают взрывы. Кто-то подложил дистанционно управляемую бомбу в машину О'Фаолина.
      Я молила Бога, чтобы он был один, без братьев. Да, архиепископ, счастье невечно.

Глава 28
Легенда об Ифигении

      В первый день оттепели Феррант улетел в Англию. Он пробыл здесь достаточно долго и нашел подходящего вице-президента по чрезвычайным ситуациям в «Аякс». И успел помочь мне обставить новую квартиру.
      Плата за спасение фирмы была самым большим гонораром, который я когда-либо получала. Его с избытком хватило на покупку «Стейнвея» взамен Габриелиного пианино. А вот на собственную квартиру не хватало. Но через несколько дней после смерти О'Фаолина я нашла в моей почте конверт с двадцатью пятью хрустящими тысячами. Ни записки, ни обратного адреса. Пытаться выследить, откуда они пришли, было бы неблагодарным занятием. И в конце концов мне же всегда хотелось иметь свой собственный дом. Роджер помог мне найти подходящую квартиру на Расина около Линкольна в чистом спокойном маленьком доме, где было еще четыре квартиры и аккуратно прибранный холл.
      После взрыва я примерно неделю проводила, большую часть времени в здании федерального суда. Разговаривала с ФБР, с Комиссией по ценным бумагам. А в промежутках – с Мэллори. Его гордость была задета. Чтобы отомстить за нее, он хотел аннулировать мою лицензию, но Фримэн Картер легко это уладил. Но больше всего Бобби задело письмо от доктора Пасиорека, изливавшего свое горе по поводу жены и дочери. У миссис Пасиорек инсульт. Ненависть к мужу – единственный признак жизни, который в ней еще оставался. Он бросил свою практику на северном побережье и улетел в Панаму, чтобы работать там среди бедных. Бобби, он написал уже из Сиу-дад-Изабеллы. Мюррей рассказал мне обо всем слишком много, больше, чем я хотела бы знать. После всех этих событий мне ничего не оставалось делать, как только спать, есть и обставлять новую квартиру. Думать не хотелось. Ни о Розе, ни о маме, ни о жестокости, которую я обнаружила в себе в тот вечер, когда Уолтер Новик лежал в снегу. Роджер помогал отгонять эти мысли. По крайней мере, днем. Но он ничего не мог поделать с моими снами.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17