Современная электронная библиотека ModernLib.Net

'Эль Гуахиро' - шахматист (книга 2)

ModernLib.Net / История / Папоров Юрий / 'Эль Гуахиро' - шахматист (книга 2) - Чтение (стр. 6)
Автор: Папоров Юрий
Жанр: История

 

 


      1 Латосо - говорун (исп.).
      - Почему моего?
      - Он вам больше других понравился.
      - У него там брат, рыбак, он и встретит.
      - Вот и превосходно! Примет на своей лодке, укроет, и они обработают треугольник Сьенфуэгос - Матансас - Санта-Клара.
      - Меня беспокоят групповые высадки. - Мистер Браун загасил сигарету, набрал номер телефона. - Хай, Майкл! Ты меня ждешь? Буду через час. Представь мне ту лаборантку. Помнишь, я тебе говорил? И вечером придумай, куда нам с ней закатиться. Надо расслабить нервы. Бай-бай!
      - Вы же сами, мистер Браун, решили, что дважды на одном месте прокола не бывает.
      - Что это? - Намек на какое-то обстоятельство не понравился мистеру Брауну.
      - На пляже Эль-Кахон, неподалеку от Гуантанамо, вы сами наметили высадку трех опытных агентов. Но там в шестьдесят девятом знаменитый "Ярей"2 - Москеда Фернандес и девять наших, можно сказать, лучших людей сложили головы.
      2 Ярей - дикая пальма (исп.).
      - Возможно, скоро им поставят памятник. Но вы не находите, Мартин, что этот их Андрес Насарио Сархен3 способен послать на верную гибель родного брата, лишь бы прославиться, заработать куш?
      - И превосходно! Нам как раз такие и нужны.
      3 Андрее Насарио Сархен - генеральный секретарь "Альфы-66".
      - Нет, Мартин, нужны такие, которые бы не за деньги, а за совесть доводили наше дело до конца! Я почему-то верю, что на сей раз Эль-Кахон не подведет. Там рядом горы. Эта троица отвечает за богатый район Гуантанамо Баямо.
      - А я все же больше верю в успех группы, идущей к заливу Охо-дель-Торо. В ней проверенные люди Боша. "Арголья", "Калавера", "Гуинче"4 - все прошли школу "командос". Их будут ждать закаленные в деле и хорошо осевшие в Баямо два наших агента. Всего семеро. В горах у них надежные тайники, оружие, мощный передатчик АТ-13. Бош дал согласие, и все они подписали контракты о том, что после исполнения этого задания останутся на Кубе. Сейчас - вчера я разговаривал с Лэнгли - срочно готовятся документы, а пока они посидят в горах. Питание там есть. И можно хорошо укрыться в пещерах.
      4 Арголья - металлическое кольцо, ошейник: калавера - череп, на Кубе так называют легкомысленного человека; гуинче - ворот, лебедка (исп.).
      - Ладно, толчем воду в ступе! Вы, Мартин, очень хотите, чтобы получилось все так, как вам хочется, или просто ласкаете мой слух приятными словами?
      - Я ведь и сам несу ответственность. Зачем же вы так, мистер Браун?
      - Действуйте, Мартин, а меня ждут более важные дела.
      Мистер Браун хлопнул Мартина по плечу и вышел из комнаты на седьмом этаже "Мьюнити".
      Через минуту после знакомства у молоденькой лаборантки заблестели глаза. И было в этом блеске нечто большее, чем просто радость от того, что такая важная персона, как мистер Браун, обратила внимание на нее и что ее впервые пригласили в столь шикарный ресторан, каким в Майами считается "Хилтон".
      В очках, с волосами, на затылке забранными в пучок, в белом халате, в школьных гетрах и таких же белых сабо, хрупкая лаборантка казалась старшеклассницей.
      На этот раз выбор мистера Брауна был более удачен. Он проводил лаборантку до двери кабинета, обнял ее, и она прижалась к его плотной груди.
      ... - Ну, Майк, теперь давай разыгрывать самое главное, - серьезно произнес мистер Браун, затворив дверь. - Ты включил звуковую защиту? Да? Ну, я слушаю! Когда будут готовы твои упаковки?
      - Генри! - У Академика Майкла мучительно ныл зуб, крупинка кокаина, положенная в дупло, сняла боль лишь наполовину. - За меня ты не беспокойся. Только бы не изменили сроки и туристская группа выехала вовремя. С женой француза-специалиста в Никеро, у которой больной мочевой пузырь, ты придумал талантливо. Значит, и этот "второй" вариант, если она не заболеет и в срок вылетит в Гавану, - верная десятка!
      - Ха, ха! Конечно, даже асу из "Х-2" в голову не придет выскакивать из машины и шпионить за дамой, убегающей в сахарный тростник по маленькой нужде.
      - Да, но надо, чтобы и на участке Камагуэй - Ольгин, где по сторонам Центрального шоссе мало плантаций, она продолжала бы морочить им голову.
      - О'кей! Меня интересует "третий" вариант.
      - Здесь ты должен обеспечить к десятому числу в наше распоряжение "Черную птицу". Пилот станет исполнять наши указания, не зная, что он делает. Загрузим дополнительный бак самолета специальной жидкостью и начиним тучи спорами. Будут учтены все метеоусловия, изучены досконально направления ветров и все инверсионные и конвекционные потоки воздуха. Пилот пройдет туда и обратно Наветренным проливом и оставит после себя аэрозольные облака, полные спор. Они, впитав влагу, станут тяжелыми. Капли дождя унесут их с собой на землю. Там влажно и еще тепло. Что и необходимо! Пусть попадет на остров пятая, десятая часть из того, что он выбросит, пусть двадцатая! Черт возьми, - Академик Майкл схватился за щеку, - этого одного варианта будет достаточно.
      - Переоцениваешь!
      - Кудесник не зря старался. Нужно всего три дня, чтобы одна осевшая на плантацию спора дала обильный урожай - до ста тридцати тысяч спор в каждом сорусе. Еще пару часов при малейшем ветре, и поле радиусом в тридцать километров, а то и все шестьдесят заражено. Бакстон1 удивился бы чудесам нашего Кудесника. Ко Дню Ветеранов еще нет, а вот ко Дню Благодарения2 сможешь заказывать себе фрак с дырочкой для еще одной награды.
      1 Бакстон - учёный США, фитопатолог, занимавшийся впятидесятые годы изучением мутанотов и выведением новых штаммов различных болезнетворных грибов.
      2 В США последний четверг ноября.
      - Полковник Родригес?
      - Я слушаю. Говорите!
      - Докладывает дежурный по Центральному управлению госбезопасности подполковник Салас. Приказано довести до вашего сведения. Два часа назад в районе Ягуахая одноместный спортивный самолет нарушил границу. В непогоду сбился с пути, совершил вынужденную посадку на взлетной полосе сентраля "Араселио Иглесиас". Пилот-владелец Рой Коллингз, гражданин США, член клуба любителей-авиаторов Майами. Говорит, следовал курсом на Джорджтаун. При себе имеет телеграмму от некоей Мэри, высланную два дня назад, с приглашением провести с ней уикенд. Просит помощи. На руках имеется удостоверение клуба, в котором даются международные гарантии покрытия расходов, вызванных аварией или непредвиденными обстоятельствами, вплоть до штрафов.
      - В какой конкретно помощи нуждается? - Родригес почувствовал, что устал, и принялся собирать со стола дела и бумаги.
      - Номер с ванной в гостинице до прояснения погоды, возможность отправить телеграммы в Джорджтаун и Майами, охрана самолета и горючее.
      - Какие соображения у руководства отделением в Ягуахае?
      - Ничто не вызывает особых подозрений. Личное оружие - кольт, боеприпасы к нему, коробки с подарками, перевязанные ленточками, и документы он передал нам сам. Местные оперативные работники обратили внимание лишь на чересчур мощный мотор.
      - Какие приняты меры?
      - Удвоили внимание всех служб по району. Вызвали группу из провинциального управления.
      - Немедленно, в присутствии нарушителя, вскрыть коробки с подарками и составить акт. Завтра утром самолетом или машиной доставить задержанного к нам в Управление, Мы же, в свою очередь, направим к самолету наших специалистов.
      Молодой боец был в укрытии, где его оставил ефрейтор, потом подался чуть вперед, чтобы взять нарушителя. Окликнул его - автомат на изготовку, потребовал назвать пароль, приказал бросить оружие и ощутил резкую, колющую боль в спине. Второй нарушитель, скрытый от бойца скалой, сзади ударил его ножом. Но прежде чем вздохнуть в последний раз, боец нажал на гашетку. Оглушительная в ночной тишине очередь прошила человека, которого он задержал. И горы, вплотную подступавшие к пляжу, ответили эхом.
      Несколько раньше боец и ефрейтор зафиксировали в неспокойном море отплывавшую от берега неопознанную моторную лодку. Затем через мгновение они заметили двух неизвестных, которые высаживались на песчаный пляж с другой лодки, окрашенной в темный цвет. Один в форме вооруженных сил Кубы, другой в одежде гуахиро. Оба были вооружены и несли по объемистой сумке.
      Высадившись, они разошлись, и ефрейтор заспешил наперерез тому, кто был в форме. В полусотне метров от намывной полосы прибоя начинались каменистые обнажения, густо поросшие испанским дроком и колючим марабу. Немного выше было шоссе Гуантанамо-Баракоа.
      Ефрейтор, старший по дозору, спрятался за утесом, ожидая нарушителя в форме на тропе, ведущей к шоссе. То, что произошло за его спиной, казалось яснее ясного. Его товарищ дал предупредительную очередь и задержал непрошеного гостя. Сейчас он его разоружит, свяжет и посигналит криком разбуженной чайки. И если так, то скоро на шоссе обязательно должен выйти и второй, привлеченный выстрелами, но он притаился.
      Вдруг за спиной посыпалась галька, треснул сучок. Ефрейтор оглянулся и увидел вспышки огня. Одновременно о камень утеса зацокали пули. Он ответил, и тогда каленым железом обожгло ногу. Ефрейтор метнулся в сторону, опустился на здоровое колено, продолжал стрелять. Противник замолчал, и ефрейтор сквозь низкий гул накатывающих на пляж волн услышал шорох. Потом он исчез. Судорогой свело все тело. Ефрейтор с трудом сел, из разбитого колена бежала кровь. Он вскинул голову, посмотрел на тропу, через силу перевалился на живот и начал стрелять короткими очередями по удалявшейся тени. Вскоре он сообразил, что следует беречь патроны, еще раз попытался подняться, но неимоверная боль при малейшем движении усиливалась, пока не наступил шок. Он затих, зная, что с минуты на минуту к нему подоспеют на помощь.
      Днем в воскресенье полковник Родригес докладывал министру. В кабинет были приглашены заместитель министра и генерал Карденас.
      - В субботу, за час до рассвета, в районе севернее острова Ларго, в территориальные воды вторгся катер типа FV-28. С него на воду была спущена-быстроходная двухместная лодка неизвестного нам типа. Противник, по всей вероятности, пытался установить контакт с задержанным нами рыбаком Немесио Феликсом Менендесом. Последний утверждает, будто его хотели похитить. Вместе с тем капитан сторожевого катера в рапорте указывает, что ясно видел в ночной бинокль, как в критический момент один из тех, кто находился в неопознанной лодке, разрывал какие-то пакеты и бросал их за борт.
      - Ваш вывод? - Министр был не в настроении. Общие результаты последних событий не радовали. Они складывались в пользу противника.
      - Наши действия помешали высадке агента ЦРУ с партией яиц гусеницы огневки. Задержанный Менендес может об этом и не знать. Состава его преступления нам не доказать. Подержим и выпустим, если не признается сам, но установим строгое негласное наблюдение.
      - Правильно! - Министр раскрыл лежавшую у него на столе папку, в которой были бланки телеграмм. - Сейчас познакомишься. Докладывай дальше. Только вот агента-то надо было взять!
      - Слишком тихоходны наши сторожевики, компаньеро министр.
      - Авиация! Поздно был дан сигнал тревоги.
      - Вы правы. Далее. В четыре пятнадцать утра сегодня двумя заходами на пляж Эль-Кахон провинции Гуантанамо высадились три агента. С первым заходом - один и следом еще двое. Дозор погранслужбы пытался их задержать, вступил в бой. Однако боец был убит ударом ножа в спину. Скорее всего это сделал тот, кто высадился первым и кого не зафиксировал дозор. Об этом говорят. следы. Вместе с тем боец успел уложить другого нарушителя. Ударивший ножом бойца подобрался с тыла к ефрейтору, который ушел вперед и должен был задержать третьего, открыл огонь и нанес старшему по дозору тяжелое ранение в коленный сустав. Из-за этого ефрейтор не смог вести преследование. Когда подоспела тревожная группа, на груди убитого нарушителя еще работал передатчик: ушедшим в горы необходимо было знать, убит он или ранен. Полагаю, компаньеро министр, нам следует сделать все, чтобы у противника не было больше этого преимущества. Радиосвязь бойцов погранвойск между собой и с дежурным по заставе значительно облегчила бы и усилила охрану госграницы.
      Министр перевернул обложку настольного блокнота, сделал пометку.
      - Конечные результаты?
      - Группы преследования с собаками идут по следу. Весь район приведен в состояние повышенной готовности. Однако поиск затрудняется тем, что нарушители, идя на некотором расстоянии друг от друга, то и дело покрывают свои следы желтым составом, который сбивает с толку служебных собак. Пробы состава отправлены на исследование. Провинциальное управление рапортует о продвижении дела каждые два часа. Мы примем все необходимые меры, чтобы перекрыть им выход на трассу Гуантанамо - Баямо. В карманах убитого нарушителя - личность его пока не опознана - обнаружены документы, изготовленные в ЦРУ с безупречной точностью. В сумке, помимо боеприпасов, провианта, бытовой мелочи, найдены пять целлофановых пакетов, полных яиц гусеницы огневки. Яйца также переданы на исследование.
      - Это все? - Министр пощипывал бородку - мало отрадного сообщил полковник.
      - Пока да, компаньеро министр. Но, по всему видно, противник этим не ограничится.
      - Мыслишь ты, Педро Родригес, хорошо, но вот действуешь пока не очень складно. Читай. - И министр, сделавший ударение на слове "пока", протянул полковнику два телеграфных бланка.
      Родригес прочитал:
      ДОНЕСЕНИЕ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ТЧК БРАУН ЗАКАНЧИВАЕТ ОПЕРАЦИЮ УСПЕШНО ЗПТ РАДУЕТСЯ ЗПТ ПОЗВОЛЯЕТ СЕБЕ РАЗВЛЕКАТЬСЯ ТЧК УСТАНОВИЛА СОВЕРШЕННО ТОЧНО УДАР НАНОСИТСЯ ОГНЕВКОЙ ПУТЕМ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ЯИЦ ЕЕ ГУСЕНИЦ ТЧК КОНЕЦ ИНКУБАЦИОННОГО ПЕРИОДА ЯИЦ ПЯТЬ ТР СЕМЬ ДНЕЙ ТЧК Р 16
      Более важным сообщением была депеша от Хоты-9.
      ДОНЕСЕНИЕ СОРОК ПЕРВОЕ ТЧК НАЧАЛО ТЧК ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ ПУНКТЫ ВЫСАДКИ АГЕНТУРЫ НАЦЕЛЕННОЙ НАНЕСТИ УЩЕРБ ПЛАНТАЦИЯМ САХАРНОГО ТРОСТНИКА НЕ УСТАНОВЛЕННЫМ МНОЮ СПОСОБОМ ДВОЕТОЧИЕ ЛЮДИ АЛЬФЫ РАЙОН ГУАНТАНАМО ТР БАРАКОА ЗПТ ЛЮДИ БОША ЗАЛИВ 0Х0
      ТР ДЕЛЬ ТР ТОРО ПЯТЬ ЧЕЛОВЕК ЗПТ ОДИН ПОЛУОСТРОВ САПАТА ЗПТ ОДИН НА ПАРАШЮТЕ РАЙОН ЯГУАХАЯ ТЧК ЖДУ КОНТАКТНОЙ СВЯЗИ ЗПТ ЕСТЬ ДОКУМЕНТЫ ДЛЯ ПЕРЕДАЧИ ТЧК ХОТА 9 ТЧК КОНЕЦ
      Родригес закусил верхнюю губу, затем прошептал: "Кто не идет вперед, тот движется назад". Министр молчал. Он словно давал полковнику время собраться с мыслями.. Родригес тряхнул головой.
      - Крепко шахуют! Я тут недавно говорил, что все будет зависеть от хода противника. Он захватывает инициативу, но мы ее сведем на нет. Мы ждали! В конечном счете огневка нам большого вреда не принесет. Что же касается залива Охо-дель-Торо, то у нас есть пока единственное подтверждение высадки там столь значительной группы - перехваченная радиосвязь, запеленгованная в семь утра в районе Никеро. Скорее всего мощный передатчик находится в горах Сьерра-Маэстры. Отдел дешифровки управления радиоперехвата пытается прочесть текст. Сейчас мы немедленно свяжемся с отделом в Мансанильо и уполномоченным в Пилоне. Могу доложить вам в любое время?
      Министр кивнул.
      - Далее...
      В кабинет вошла Дигна, и полковник замолчал. Секретарша министра передала ему записку.
      - Пусть войдет!
      Старший лейтенант из шифровального отдела положил, перед министром раскрытую папку.
      - Вот! В самый раз! Хота-9 вышел по срочному каналу. Познакомься и продолжай. - Министр протянул бланк Родригесу.
      Старший лейтенант и Дигна покинули кабинет. Полковник прочел - всего шесть строк - и передал телеграмму заместителю министра.
      - Это меняет положение и расстановку сил. - И Родригес вновь, в который уже раз за последние дни, с благодарностью подумал о том, как бесстрашны бойцы невидимого фронта. - На Ар-голью - он, значит, главарь этой группы, растет парень, - у нас несколько томов досье. Мы знаем его как облупленного. Все его родственники и возможные связи нам известны и в Баямо и в Пилоне. Но Арголью скорее всего придется искать в горах. Он не решится выйти на люди.
      - Это ты предполагаешь. - Министр ждал более конкретных соображений.
      - Что же касается Гуинче, то о нем у нас сведений маловато, однако Рамиро Фернандес Гарсиа - вы все его хорошо помните - действительно был с ним некогда близко знаком. Хота-9 прав. О! - По лицу полковника было видно, что ему пришла удачная мысль. - В Пилоне местный приход последние годы возглавляет падре Селестино. Он не с нами, но как раз Рамиро Фернандес с детских лет знает падре, и тот всегда к нему благоволил. Полагаю, можно направить... Разрешите командировать майора Павона и Рамиро Фернандеса в Баямо и Пилон? Для связи выделить им вертолет. Задание - использовать все возможности и силы местных отделов и провести разработку группы Боша до полной ее ликвидации. Захватить живыми одного-двух диверсантов не позднее середины ноября!
      - Вот это другой разговор! - Министр согласно закивал. - А что ты молчишь о парашютисте? Хитрее не придумаешь. Обошли нас!
      - Где он только помещался в одноместном самолете, да в такую погоду? ЦРУ денег не жалеет. - Педро Родригес уже загорелся, обрел уверенность. Местные крестьяне обнаружили золу, показавшуюся им странной. Да какой-то там инженер с сентраля "Араселио Иглесиас" сказал, что это, мол, они жгли упаковку из-под удобрений. Проверим и примем необходимые меры.
      - Ну, что? - обратился министр к своему заместителю и генералу Карденасу. Те промолчали. - Так и решим! Действуй, полковник Родригес, и докладывай!
      Уже в приемной под взглядом Дигны, которая симпатизировала ему, Педро подумал, что министр с некоей особой интонацией на этот раз произнес слово "полковник".
      Церковь, внешне напоминавшая скорее большую часовню, находилась рядом с центральной городской площадью. Фасад ее, украшенный резным по камню орнаментом в стиле чурригереско, столь процветавшем в испанских колониях середины XVIII века, по обе стороны сжимали гладкие снизу и затейливые сверху звонницы. Обе створки массивной двери храма были открыты. Шла служба.
      Рамиро Фернандес протиснулся к самому алтарю и встал у колонны, по которой с потолка спускалась хоругвь с изображением святых Августина, Христофора и Себастьяна. Архитектурное оформление алтаря, более чем фасад с портиком, говорило об увлечении его создателя живописным и бурным смешением готики, платереско и барокко.
      Богослужение подходило к концу. Священник заметно заспешил. Рамиро почувствовал, что падре Селестино выделил его в толпе и узнал.
      Прозвучало заключительное "аминь", и через минуту помещение церкви опустело. Псаломщик, ризничий и служка прибирали алтарь. Падре Селестино склонился над библией, губы что-то шептали. По его напряженной спине Рамиро видел: священник догадывался о том, что Рамиро не ушел, и боролся с желанием обернуться.
      Рамиро кашлянул. Падре Селестино, худой, постаревший, быстро вскинул голову, пристально посмотрел на Рамиро. Затем водворил на место причастную чашу, оправленную в золото, подал знак следовать за ним, прошел в ризницу, предложил гостю стул. Ризничий снял с падре церковное одеяние. Черный цвет сутаны делал некогда проворного и полного жизни падре Селестино совсем стариком. Как только ризничий удалился, падре Селестино опустился в кожаное кресло с широкими подлокотниками и ножками с вычурной резьбой по красному дереву. Рядом с креслом на крюках висели кадила..
      - Во благо ли всевышний привел твои стопы в сей дом? - вместо приветствия изрек падре Селестино.
      - Любой, кто входит в божий дом, входит с добром. - Рамиро встал, сделал шаг в сторону кресла. - Вы-то как, падре?
      Победившая разум сила сорвала старика с места, и он заключил Рамиро в объятия.
      - Что вас тревожит, падре? Вижу, вы грустны.
      - Душа болит! Рамиро, рассей сомнения! Скажи, что ты пришел меня проведать и разделить со мной мою печаль. А ведь не так! Что-то иное привело тебя сюда. Не чистый интерес. Во благо чего?
      - Радостной жизни на земле, падре! Для всех!
      - Радость всегда была единой, от бога!
      - Но вы-то здоровы, отец?
      - Душа в смятении! Потому и страждет тело. Сын мой, Рамиро, наслышан я о тебе всякого и разного. И ум не постигал и верить не хотелось. Как я обманулся! - Падре Селестино отстранил от себя бывшего любимца, - Теперь-то как мне понимать тебя?
      - Я там, где большинство. Я с теми, с кем народ.
      - С теми, кто уводит народ от бога!
      - Да ведь, падре Селестино, время теперь на планете такое. Всем знания стали доступны. Вот и люди верят в другое.
      - Но те, с кем ты, они же против бога. Плакать не могу, ибо сильное горе, подобно пламени, иссушающему влагу, не дает очам моим источать слезы.
      - Нет, падре, мы не против! Мы увидели, что главное в жизни есть не дух - материя. Но кто верит, тому мы не помеха. Каждый свободен избирать свое вероисповедание. Мы стремимся сделать жизнь другой, более светлой, радостной, счастливой для большинства. Вспомните, падре, да разве ж мы в "Делисиас" прежде справедливо жили? Был дон Карлос, владел всем и правил всеми. Достаточно ему было только кинуть взгляд - и человека гнали вон, оставляли без куска хлеба, а то и тащили в тюрьму. Приглянулась девушка - в постель к нему.
      - Остановись, Рамиро! Заклинаю, о ком угодно, но его не суди! Не греши! - Рамиро задумался. Покраснел. - Нас ограничили, загнали в стены храмов, лишили школ, больниц, домов призрения, приютов для детей и престарелых. Служителей культа гонят из страны...
      - Не всех, падре, не всех, а тех, кто стал на нашем пути, кто вместо блага приносит вред, помогает врагам, противится новшествам.
      - Поносите веру, и все грешат. "И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне". Боязнь смертного греха ушла. Разводов более, чем браков, дети растут вне тепла семьи, тот, кто выдвигается и ведет за собой других, - не лучший. Справедливость и поблажки даете тому, кто с вами, и круг свой вы замыкаете.
      - Вы, падре, веру свою утверждали сколько веков? И жгли живых людей, а веру строили. Мы ж только начинаем, отец, и неизбежны отклонения, просчеты, но не изуверства. А то, о чем вы говорите, вскроет себя, устранится. Подумайте за нас, и вы увидите, как нам трудно. Те же, кто прежде правил страной, обладал опытом и знаниями, ныне бежали, подло покинули родные очаги, родную землю. Я был там, среди них. Жил с ними. "Гусанос" - я бы их и так не назвал. Черви, как вы, падре, скажете, и те божьи создания, какие ни на есть. Люди, кого вы оплакиваете, исчадие ада. А чем занимаются сейчас местные воротилы? Совращают кубинцев, натравливают друг на друга, соблазняют за деньги продать душу дьяволу, а родину американскому боссу. Как только бог терпит таких? Как не карает их? И почему они решили, что им пристойно мешать нам здесь строить жизнь так, как мы того хотим?
      - Остановись, Рамиро! Сын мой, не будь побежден злом, но побеждай зло добром.
      - Вот я и прибыл сюда за этим, падре! Я приду к вам завтра под вечер и послезавтра. Мне дорога память детства, связанная с вами, и мне жаль вас. И я знаю: мог бы часами быть рядом с вами и говорить. И сколько раз я один, и мы вместе с "Эль Альфилем" вспоминали вас добрым словом. Все эти годы "Эль Альфиль" знал, где вы и что с вами.
      - Педро в больших чинах.
      - И все же не только помнит вас, но искренне сожалеет, что вы не с нами, что вам непонятны наши дела.
      - Не творите зла, и да не претерпите зла!
      - Помню с детства, отец, вы поучали из евангелия от Луки: "Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен..." Мне озираться незачем. Хочу только, чтобы вы меня поняли и помогли вместе со мной тому, кто нуждается в помощи. - Рамиро поднялся со стула.
      - Иди с богом, сын мой! Дай остынуть душе, пока не воспламенилась. Любил тебя и люблю. Господь с тобой! Жду завтра к заходу солнца, - И падре Селестино осенил крестным знамением Рамиро.
      Первая встреча "Эль Гуахиро" с падре Селестино произошла в предпоследнее воскресенье октября. Со стороны казалось, что священник с доброй душой встретил и проводил бывшего своего любимца. Однако Рамиро ходил и ходил к падре, а тот, явно догадываясь, чего от него ждут, упорствовал, всякий раз бросался в наступление, пытался обвинять. Тем не менее Рамиро замечал, что падре с каждой новой встречей изливал боль своей души, пыл его слабел и он смягчался.
      В Пилоне к "Эль Гуахиро" прикомандировали в качестве помощника и связного верного и преданного революционера Рамона Дельгадо Миранду. Родом он был из Эскамбрая, но вот уже пятнадцать лет жил в Пилоне и занимался лесоводством. Рамон сразу понравился Рамиро Фернандесу своей простотой, бесхитростностью, проницательным умом, глубокой скорбью в серых глазах. Рамиро помнил рассказ Рамона.
      - Тогда, в Эскамбрае, было просто. Лейтенант, который привел с собой сто человек, выстроил их сразу за последним боио1 на тропе, идущей в горы, взобрался на камень и произнес: "Мы пришли сюда потому, что в этих горах действуют подлые бандиты, агенты империализма, которые без разбора убивают на месте любого, кто не желает оказывать им помощь". Все в деревне взяли оружие в руки и пошли. На каждом шагу они находили их следы. И бандитов уничтожили. А сейчас? Сейчас их нет... И они есть. Скажите, как надо их искать, и я не пожалею ни сна, ни жизни и найду их.
      1 Боио - хижина (исп.).
      Рамиро уже знал еще до встречи с Рамоном, что в шестидесятые годы, когда контрреволюционные банды, снабжавшиеся оружием, одеждой и провиантом из США, действовали в горах Эскамбрая, безоружного Рамона схватили двое бандитов, привязали к столбу и у него на глазах изнасиловали его жену. А потом его избили. Рамон, превозмогая боль, двинулся следом за бандитами. Десять часов он, как тень, шел за ними, ни шорохом, ни звуком не выдавая себя, и, когда на очередном привале бандиты легли отдыхать, своим мачете зарубил обоих.
      Поселился Рамиро Фернандес в чистеньком домике, принадлежавшем местному ветврачу, который уехал в Гавану. Домик стоял на окраине Пилона, но всего в десяти минутах ходьбы от жилья Рамона Дельгадо и на таком же расстоянии от обители падре Селестино.
      Оперативные поиски диверсантов - следы их были найдены местным отделением госбезопасности в заливе Охо-дель-Торо - оказались безуспешны.
      Между тем их присутствие ощущалось. Начальник отделения госбезопасности муниципии утверждал - и имел на то основания, - что служители церкви в Пилоне, скорее всего сам падре Селестино, поддерживают связь с недовольными элементами, а через них с диверсантами. Он требовал оснастить слушающей техникой помещение церкви, но на это Гавана не шла. Майор Павон, прилетавший в Пилон из Ольгина, где он вел поиск, рассказал, что в провинциях Гуантанамо, Сантьяго-де-Куба, Гранма, Санкти-Спиритус, Вилья-Клара начала хозяйничать гусеница огневки на плантациях сахарного тростника.
      В последнее воскресенье октября Рамиро вновь был у падре Селестино. Тот заметно подобрел, но чем-то был расстроен.
      Рамиро с ходу пошел в атаку.
      - Падре, помогите мне встретиться с Гуинче. Вы знаете, кто это и как это сделать. Помогите!
      - Ты лучше скажи, отчего твоя правда такая несправедливая? Женщину с детьми только за то, что муж ее уплыл на лодке в США, выгонять из дому... И власти гонят! У них есть решение и ордер. Она обратилась ко мне за помощью, так какой-то там начальник заявил, что он и все- они не верят в бога.
      - Это - недоразумение, падре. Можно исправить.
      - Да! Вот вы не верите в бога! Но кто, я спрашиваю тебя, сделал так, что люди перестали верить в природу? Издеваются над ней, переиначивают ее, и доигрались до того, что человек перестал верить человеку, самому себе и в самого себя. Вот Он и ведет отбившуюся паству к концу. Я понимаю, когда кто-то выступает против старого, физически устаревшего. Однако есть суть, дух, опыт, знания - как можно против них вести род людской?
      - Это ошибка, заблуждение... Я же добиваюсь от вас, падре Селестино, помощи, пекусь, чтобы помочь ближнему. Душа его страдает, мечется, он на перепутье, устал от грязи, от крови, от лжи, от служения неправому делу. Призовите его к себе, облегчите его душу, примите покаяние! Если Гуинче придет к нам, он сохранит себе жизнь. Там же ему грозит смерть. Клянусь вам святым Николаем, избавлявшим мужей от несправедливой смерти! И вы, падре, смилуйтесь, помогите Гуинче избежать угрожающей ему опасности.
      Рамиро произнес эти слова с такой неподдельной искренностью, что падре Селестино воздел руки к небу. Губы его зашевелились, он что-то шептал, вначале тихо, потом все громче. Наконец Рамиро расслышал: "Вот сердце наше томится, и скорби его множатся, и некому избавить нас от этого испытания. Вот голос покидает нас еще до смерти, и язык пересох от пламени сердца, и мы уже не можем обратиться к тебе с мольбой: "Да предварят нас щедроты твои, господи, не допусти несправедливости свершиться, не потерпи неправой казни. Избавь его от руки тех, кто ищет его смерти, и поспеши на помощь страждущему".
      - Да, Рамиро, мой мальчик, Гуинче был сегодня у меня. Ты прав, он страдает, но побеждай зло добром, ради всевышнего! Сегодня в сумерки, как каждое воскресенье, он будет на кладбище у могилы отца своего. Сейчас он там.
      Рамиро сорвался с места, но тут же взял себя в руки.
      - Постой, постои! В спешке не натвори зла. Рамиро вернулся и горячо обнял падре Селестино, который произнес вслед: "Пусть велики будут дела твои, господи, и устрой все премудро".
      На улице, в сквере напротив, Рамиро терпеливо ждал Рамон. Он мгновенно уловил состояние своего нового друга.
      - Есть время обдумать? Остановись! Всегда лучше потерять одну минуту, чем жизнь за одну минуту, Рамиро!
      - Идем! Дорогой сообразим. Веди кратчайшим путем на кладбище.
      - Оно на отшибе. С западной стороны сразу холмы и горы. Я быстро сообщу кому надо. Возьмем подмогу.
      - Не тот случай, Рамон. Сейчас надо мне одному. Как в шахматах: ты и противник. Все, что знаешь, на что способен, - с тобой. И нет другого хода! - На память пришли слова Педро Родригеса: "Помни, Рамиро, каждый из нас должен жить, чтобы хоть раз сыграть свою "бессмертную партию"1.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9