Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Не бойся любви

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Осборн Мэгги / Не бойся любви - Чтение (стр. 5)
Автор: Осборн Мэгги
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Дженни выпрямилась на своей табуретке, губы у нее сжались в одну линию. Сидя голая в неглубокой мутной воде, Грасиела казалась крошечной, потерянной и беспомощной.

— Нелегкое дело быть ребятенком, — заявила Дженни, и лицо ее смягчилось. — Я-то помню, как оно было. Я тоже терпеть не могла делать только то, что велят взрослые.

Грасиела поглядела на нее сквозь прижатые к лицу пальцы.

— А что они велели тебе делать? — спросила она, то и дело икая.

Внезапно Дженни вновь ощутила присутствие Маргариты, которая как бы говорила ей, что не слишком уместно рассказывать ребенку, как отец Дженни хлестал ремнем ее самое, а также ее братьев и сестер, если они недостаточно работали, недостаточно скоро отвечали на вопрос или недостаточно быстро приносили ему кувшин со спиртным. Дженни посидела, глядя куда-то в пространство, ища в памяти какой-то другой пример, понятный Грасиеле.

— Ну, один раз мне пришлось пойти одной в темную пещеру. Мой па был шахтером, он хотел узнать, работает ли кто-то в этой самой шахте. Он считал, что если там есть люди, то они не станут стрелять в ребенка… а может, он и не думал об этом. Короче, он велел мне туда идти. Мне это было не по душе, позволь тебе заметить. Было холодно и темно, как в сердце убийцы, я слышала, как в темноте что-то движется, и боялась, что меня вот-вот застрелят.

Грасиела слушала, широко раскрыв глаза и прижимая к груди кусок мыла.

— Они в тебя стреляли?

— Они прятались снаружи. — Дженни рассмеялась, вспомнив об этом. — Они стреляли в моего отца, но не убили его. Как видишь, я понимаю, что значит делать то, чего не хочешь. И так было всю мою жизнь. Ты, наверное, этому не поверишь, но взрослым все время приходится делать то, чего они не хотят. Я, например, очень не хочу, чтобы от моих волос несло ваксой. Но я их намажу, потому что деваться некуда.

Дженни ждала, что теперь Грасиела пообещает быть поуступчивее, но та и не подумала. Вытянув Руку, девчонка подбрасывала на ладони мыло, не глядя на Дженни.

— Ты знаешь моего папу?

— Нет, — хмуро ответила Дженни.

— Я его тоже не знаю. — Грасиела подняла глаза на Дженни. — Ты обещала, что до утра не станешь резать мне волосы.

— И я не вру.

Грасиела тряхнула головой — ее недоверие было столь же очевидным, как травинки, налипшие на ее кожу.

— Помоги мне вымыть голову.

— Ты знаешь, как это делается. Я не собираюсь помогать тебе в том, с чем ты сама можешь справиться.

— Почему?

— Потому что я тебе не служанка, вот почему. И еще потому, что тебе следует научиться все делать самой, иначе ты ничего в жизни не добьешься.

— Я не смогу сама смыть мыло.

Дженни, призадумавшись, пришла к выводу, что это требование вполне законно. Она подождала, пока Грасиела взбила мыло на голове в пену, потерла кожу в тех местах, которые девочка пропустила, и осторожно смыла пену водой, перебирая длинные мягкие пряди.

К своему вящему удивлению, Дженни испытала теплое чувство оттого, что помогла девочке помыться. И почти не поверила себе.

Они съели ужин внизу за столом вместе с другими постояльцами, ни один из которых не сказал ни слова. Потом поднялись к себе в номер, и Грасиела села на край постели, молча наблюдая за тем, как Дженни, чертыхаясь и проклиная все на свете, наносит ваксу себе на волосы. Вакса была комковатая, противно пахла, и обращаться с ней оказалось нелегко.

— Слишком много воска и мало жидкости, — процедила Дженни сквозь зубы.

Когда она закончила, пальцы у нее почернели, простыня на плечах покрылась пятнами, почернела и часть шеи, а волосы слиплись. Выглядела она ужасно.

— Ладно, — сказала она в конце концов, поглядевшись в зеркало на комоде.

Царапина на шее зажила, и струп почти полностью сошел. Но синяк, поставленный Ауисом, побагровел и пожелтел. Да уж, видок — хуже некуда. Стаскивая с плеч простыню, Дженни мельком глянула на Грасиелу, которая вся напряглась и смотрела на нее с ужасом.

— Ты не собираешься сделать так и со мной? — прошептала девочка.

— Мы только подстрижем тебя под мальчика, вот и все, — сердито ответила Дженни, все еще раздраженная. — Пора спать. Раздевайся и ложись.

— Сначала я хочу почистить зубы и помолиться.

— Давай молись.

Когда Грасиела разделась, Дженни подождала, пока она произнесет обычную вечернюю молитву. Услышав просьбу благословить кузенов, Дженни скривила физиономию, а последние слова о покарании ее самой смертью произнесла вместе с Грасиелой и добавила:

— Не станем называть средства и способы, ладно? Подробности моей кончины предоставим обдумать Господу. Иди спать.

Дженни вздохнула, когда Грасиела подставила ей щеку для поцелуя. Ей думалось, она никогда не привыкнет к пожеланиям смерти, за которыми следует поцелуй на ночь.

— Не испачкай меня ваксой, — предупредила Грасиела.

Дженни, чтобы не сказать лишнего, молча коснулась губами шелковистой щечки, загасила свечи и отошла посидеть у окна.

Острый, едкий запах по-прежнему доносился со стороны табачной фабрики, которая выглядела сейчас темной и пустой. Мужчина в заплатанном пончо и широкополой шляпе вел ослика по направлению к тому, не видному отсюда месту, от которого доносились музыка и чьи-то голоса. Копыта ослика отстукивали по булыжной мостовой унылый ритм.

Убедившись, что Грасиела уснула, Дженни зажгла темную сигару, купленную в лавке. Опустив руки на подоконник, она смотрела на ночное небо и отыскивала звезду, которую нарекла Маргаритой.

— Я не курю при ребенке, — извиняющимся тоном обратилась она к обнаруженной наконец нужной звезде.

Маргарита вряд ли могла оценить хорошую сигару. Тем более что сигара была не высший сорт.

— Надеюсь, у тебя дела лучше, чем у меня, — произнесла она, выпустив из легких дым, который неподвижно повис в горячем воздухе. — Я ведь говорила тебе, что не умею обращаться с детьми. Я тебя предупреждала, ты не можешь это отрицать. — Помахав рукой, Дженни разогнала дым, мешавший видеть звезду как следует. — Я хотела отшлепать девчонку. Была к этому близка. Так скажи мне прямо: ты ведь должна была ее иногда шлепать, верно?

Дженни подождала, глядя на звезду. Если звезда мигнет, это знак согласия. Но звезда оставалась неподвижной, словно комочек хлопка на черном бархате. Дженни тяжело вздохнула.

— Я ведь не святая вроде тебя, — сказала она с горечью.

Она курила еще некоторое время, иногда прижимая какой-нибудь выбившийся из общей массы липкий от воска клок волос.

— Может, мне не следовало рассказывать ей о нашем плане. Может, я ее напугала, не знаю. — Она помахала сигарой. — С мальчиком было бы куда легче. Всю свою взрослую жизнь я провела среди мужчин, а им можно говорить все что угодно. Видишь ли, это лишь часть проблемы. Дело не только в том, что она ребенок, дело в том, что она девочка. Я не знаю, как с ней разговаривать. Можешь ты представить, что я рассуждаю с ней о модах? И я не умею ее причесывать…

Дженни оперлась на подоконник и продолжала говорить очень серьезно:

— Маргарита! Я решила ее остричь. Понимаешь? Ведь для нас это единственный выход. Внуши ей, чтобы она не сопротивлялась. Она тебя послушается. Ведь она считает, что ты ни в чем не ошибаешься.

Запах с табачной фабрики смешивался с ароматом сигары и тяжелыми запахами города. Пахло гниющим мусором, навозом и мочой, пахло дымом очагов, на которых готовили еду.

С левой стороны, если высунуться, виден был отблеск света с площади. Ночь была темная, жаркая и душная, такая ночь, которая вносила в душу Дженни необъяснимое беспокойство. Где-то неподалеку играли на гитаре. Музыка была нежная, печальная, проникающая в самое сердце. В эти минуты ей казалось, что в мире остались только она да этот неведомый гитарист.

Докурив сигару почти до конца, Дженни вышвырнула ее на улицу и с надеждой обратила взгляд на постель. Давно уже она не спала на матрасе, на чистых простынях и с подушкой под головой. Надев ночную рубашку, Дженни локтем подвинула Грасиелу и улеглась. Подтянув верхнюю простыню до самого носа, она глубоко вдохнула в себя запах чистого накрахмаленного белья, который как бы смыл дурные запахи ночи. Дженни собиралась уснуть мертвым сном.

Именно так она и спала. Когда проснулась утром, Грасиелы рядом не было, а Дженни ничего не слышала — ни того, как девочка одевалась, ни звука затворяемой двери, ничего.

Дженни оделась за две минуты и побежала вниз по лестнице, выкрикивая имя Грасиелы.

Глава 5

Грасиела никогда не бывала в таком большом городе, как Дуранго, и даже не представляла себе, что так много людей может собраться в одном месте. Спустя десять минут после ухода из отеля она безнадежно заблудилась.

Хотя эта перспектива ее невероятно пугала, девочка понимала, что в конце концов ей придется обратиться к незнакомым людям с расспросами о дороге, то есть совершить поступок, о чрезвычайной опасности которого ее всегда предупреждали. Утро набирало силу, все больше народу толклось на улице, а Грасиела никак не могла набраться храбрости и с кем-то заговорить, чувствуя к тому же неловкость из-за того, что на нее обращают внимание.

Волосы у Грасиелы распущены так же, как у оборванных девчушек, которых она видела на улицах, и это никак не сочеталось с дорогой тканью ее дорожного костюма и его модным фасоном. Простые девочки носили шляпы только по воскресеньям, и шляпы эти были сплетены из соломы, а не сшиты из материи, как у Грасиелы. Платья у девочек казались совершенно бесформенными, никаких кружев и тесьмы на них не было.

Короче говоря, наряд Грасиелы явно давал понять, что ей следует ходить только в сопровождении дуэньи или кого-то из взрослых членов семьи. То, что богато одетый ребенок бродит один, вызывало любопытство и подозрения. А это значит, что Дженни с легкостью отыщет Грасиелу.

Остановившись в тени под каким-то навесом, Грасиела заметила обращенные на нее испытующие взгляды темных глаз. Сжав руки и отвернувшись в сторону, девочка поняла, что ей необходимо, во-первых, изменить внешность, а во-вторых, расспросить все-таки кого-нибудь о дороге. И то и другое приводило ее в смущение.

О ней всегда заботились, ее защищали взрослые, они же принимали за нее необходимые решения. Она никогда не была предоставлена самой себе и даже вообразить себе этого не могла. Теперь ей нужно было придумать, как сделать так, чтобы слоняющиеся по улицам мелкие торговцы не запомнили ее.

Вот еще один человек, восседающий на облучке проезжавшей мимо повозки, повернулся на сиденье и поглядел в ее сторону. Грасиела в досаде топнула ногой.

А как поступила бы ее мама? Или тетя? К несчастью, Грасиела не могла представить, чтобы ее хрупкая мама или старенькая тетя оказались в подобной ситуации.

Но Дженни… Если бы Дженни пришлось прятаться от кого-то, как бы она поступила? Неприятно было даже мысленно обращаться за помощью к нена видимой особе, той самой, от которой Грасиела сбежала, но тем не менее в голове у девочки забрезжал первый намек на решение проблемы. Дженни сделала бы все что нужно, ее не остановили бы ни гордость, ни тщеславие. Дженни бы…

Мало-помалу Грасиела осознала, что вот уже несколько минут смотрит на босоногую девчонку на другой стороне мощенной булыжником улицы. Девчонке было примерно столько же лет, сколько Грасиеле, но на этом сходство кончалось.

Бесформенное платье нищенки когда-то было белым, но теперь сделалось серым от долгой носки да и от грязи. Сквозь дыры на юбке виднелись голые ноги, а рваный рукав свисал с плеча. Волосы давным-давно не знали ни гребня, ни щетки, они сбились и спутались так, словно их обладательница вместо подушки подкладывала под голову камень. Девочка была ужасно грязная.

Приподняв подол, Грасиела пошла через улицу, обходя гнилые отбросы и мусор и стараясь не попасть под лошадь. Подойдя к девочке совсем близко, Грасиела увидела, что та держит в руке недоеденную тортилью. Запах жареной кукурузы и мяса ударил в ноздри, и у Грасиелы от голода заурчало в животе.

— Меня зовут… Теодорой, — с важностью заявила Грасиела.

Девочка окинула Грасиелу совершенно равнодушным взглядом, снизу вверх, начиная с изящных туфелек и кончая кружевной оборкой на воротнике жакета, но ничего не сказала. Грасиела проглотила слюну, еще раз поглядев на тортилью в руке у незнакомки, и спросила:

— А тебя как зовут?

— Марией, сеньорита, — ответила девочка наконец. Явно смущенная богатым нарядом Грасиелы, она смотрела куда-то поверх ее плеча.

Грасиела ухватилась руками в перчатках за свою юбку и загляделась на двух всадников, гордо гарцующих по улице. Передняя лука седла одного из них была отделана серебром. У кузена Эмиля точно такое седло.

— Я впервые приехала в Дуранго, — сообщила Грасиела незнакомке. — На поезде.

В глазах у Марии вспыхнуло почти что благоговение.

— Ты ехала на поезде? — спросила она, глядя на Грасиелу так, словно она сошла прямо со страниц книги сказок, и забыв о своей тортилье. — А где же твоя дуэнья?

Выходит, что даже уличная девчонка знает, как должны путешествовать такие, как Грасиела.

— Меня похитила злая колдунья, — объяснила Грасиела, не уверенная, однако, что девочка ей поверит.

У Марии широко раскрылись глаза, но она согласно кивнула:

— То же самое случилось с моей сестрой.

— Но я убежала от колдуньи. Она хотела отрезать мои волосы, чтобы я стала похожа на мальчика.

Мария поглядывала на блестящие локоны Грасиелы, ниспадающие почти до пояса, и в глазах у нее появился страх. Чувство удовлетворения переполнило грудь Грасиелы. Даже дитя улиц понимает, что нельзя лишать женщину предмета ее гордости.

— Я придумала кое-что, — сказала Грасиела и нагнулась к уху собеседницы. Когда она кончила шептать, в глазах у Марии засияло восхищение, и она с восторгом закивала.

— Хорошо, — сказала она и, взяв Грасиелу за руку, отвела в переулок, где обе девочки скрылись за кучей тлеющего мусора.

Когда они появились снова, на Марии красовался наряд Грасиелы, а беглянка облачилась в лохмотья, приколов изнутри к поясу свой золотой медальон. Она получила также и остаток тортильи, который проглотила в четыре голодных глотка. Салфетки у нее не было, и, помедлив, девочка вытерла жирные пальцы о рваное платье, от которого шла вонь.

— Спасибо, — поблагодарила Грасиела Марию.

Дорожный наряд Грасиелы был Марии мал, и шов на талии уже начал расходиться, но Мария осматривала себя сияющими от гордости глазами.

Когда она наконец вспомнила о Грасиеле, то показала пальцем сначала на волосы Грасиелы, а потом на свои. Грасиела поняла фазу. Тяжело вздохнула и с отвращением нагнулась и набрала полные руки пыли и мусора; все это она втерла в свои волосы. Потом со слабой улыбкой махнула рукой и пошла прочь от Марии, которая тем временем приподняла подол платья, чтобы полюбоваться первыми в своей жизни туфлями.

Не пройдя и полквартала, Грасиела невольно вспомнила о своих босых ногах. Нежная кожа на подошвах болела, а как противно было наступать на что-то липкое и сырое, проникавшее между пальцами!

То и дело вздрагивая от отвращения, Грасиела, не оглядываясь, шла и шла вперед, пока Мария не осталась где-то далеко в путанице узких улочек и переулков. Только тогда беглянка остановилась перевести дыхание и осмелилась взглянуть на окружающих ее людей.

Никто на нее не смотрел. Никто не обращал ни малейшего внимания. Она сделалась невидимой, как ветерок.

Торжествующая улыбка изогнула ее губы, с которых едва не сорвался радостный возглас. Какая же она умная! Довольная собой, Грасиела проговорила вслух:

— Она никогда не найдет меня!

Да, не найдет: город слишком велик, в нем много людей, много улиц, много мест, где можно спрятаться. И теперь Грасиелу никто уже не запомнит.

Она одержала победу над своим врагом.

Не прошло и десяти минут, как тяжелая рука легла ей на плечо и какой-то мужчина наклонился, чтобы взглянуть ей в лицо.

— Привет, малышка! — произнес мужчина хриплым голосом, от которого у Грасиелы сразу пересохло во рту и кровь застыла в жилах.

— Мы с тобой, — продолжал мужчина, облизнув губы, — станем самыми лучшими друзьями, да-да. Жадные пальцы больно стиснули плечо девочки.


Дженни с бешено колотящимся сердцем добежала до конца квартала, немного постояла и понеслась обратно ко входу в отель. Грасиела ведь могла повернуть не направо, а налево.

— Черт побери! — воскликнула Дженни, хлопнула шляпой о бедро и водрузила ее себе на голову. Пригляделась к улице, полной народу. С детских лет не испытывала она такого ошеломляющего страха. От него сжималось все внутри. Сердце бешено прыгало в груди, Дженни задыхалась, руки у нее тряслись, как при падучей.

«Одумайся, — приказала она себе, — успокойся и одумайся».

Грасиела не могла уйти далеко. Самое главное, что она запоминается, эта девочка в богатом нарядном платье, куда-то идущая одна. С этого и надо начинать — с расспросов. Дженни быстро шагала от одного торгового прилавка до другого, пока не убедилась, что Грасиела пошла не в этом направлении. Дженни переходила от улицы к улице, каменная от напряжения, пока не обнаружила метиску, торгующую одеялами. Та запомнила Грасиелу.

Начиная с этой точки, идти по следу Грасиелы стало так же легко, как перебирать жемчужины в ожерелье на шее у маленькой соплячки. Как только она найдет Грасиелу, то просто придушит ее. С каждой минутой приходя все в большую ярость, Дженни шла и шла, пока наконец не обнаружила девчонку на расстоянии полуквартала от себя. И припустилась бегом.

Она остановилась как вкопанная, увидев, что эта девочка — вовсе не Грасиела. На ней надето платье Грасиелы, но сама девчонка грязная, и в ее движениях нет ни изящества, ни грации. Дженни в один миг поняла, что, черт побери, произошло.

Дженни сняла шляпу и вытерла вспотевший лоб; она присмотрелась к уличному движению, к женщинам, которые с корзинками через руку спешили в магазины, внимательно разглядывала уличных ребятишек и вездесущих собак, шныряющих между каретами и телегами и вертящихся под ногами у прохожих.

Да, Грасиела оказалась куда умнее, чем она считала. Но девочка находилась теперь в огромной опасности, о которой страшно было подумать.

На лбу у Дженни снова выступил пот — и вовсе не от палящих лучей солнца. Руки опять начали дрожать.

Грасиела могла попасть под какую-нибудь повозку или под копыта лошади. Ее могли затащить в глухой проулок, изнасиловать и убить. Схватить и продать в детский бордель — Дженни кое-что слышала о подобных местах. Сотня немыслимых ужасов подстерегала одинокого ребенка, затерянного в трущобах шахтерского города.

Дрожа от возбуждения и гнева, Дженни смотрела на маленькое грязное существо, одетое в платье Грасиелы. Не было никакого смысла расспрашивать эту девчонку. След оборвался здесь, и Дженни это понимала.

Ругаясь вполголоса, Дженни зашла в кафе и заказала чашку крепкого мексиканского кофе. С этой чашкой она вышла на улицу и потягивала напиток, наблюдая за ритмом города и пытаясь справиться с овладевшим ею страхом.

Она чувствовала себя такой же беспомощной, как в той камере, где дожидалась казни.

Тогда к ней явилась Маргарита и спокойно предложила свою жизнь в обмен на обещание. Дженни дала обещание, дала честное слово, и Маргарита умерла — она выполнила свою часть сделки.

Ругательства неслись потоком с языка у Дженни. Маргарите досталась легкая часть, ей надо было всего лишь умереть. Смерть — просто кусочек торта по сравнению с теми заботами, которые доставляет этот детеныш.

Глубокий вздох поднял грудь Дженни.

Если что-то стряслось с Грасиелой, ей самой остается только приставить к голове ружье и спустить курок. Жизнь ее не будет стоить ни гроша, если она не выполнит обещания, если обманет женщину, которая умерла вместо нее.

Из желудка поднималась кислота; Дженни казалось, что ее сейчас стошнит. Опершись рукой о саманную стенку кафе, она наклонила голову и несколько раз сглотнула.

Ну хорошо. Она поняла по крайней мере две вещи. Во-первых, что ничего не сможет сделать в ближайшие несколько часов — вообще ничего. Грасиела где-то бродит, она в руках Господа… или чьих-то еще. Дженни должна признать, что не в ее силах вмешаться, она может лишь надеяться, что малышке повезет. Во-вторых, что совершенно ясно, где Грасиела окажется в семь вечера. Если проявленная девчонкой прыть сохранится, то явится она именно туда. И дай Бог, чтобы маленькая соплячка так и поступила в семь часов!

Выпрямившись, Дженни допила кофе и отдала чашку официантке. Надо бы поесть, но желудок так сводило, что вряд ли в нем что-то удержится.

Она вяло побрела по улице, приглядываясь к ребятишкам, и постепенно смирялась с тем, чего нельзя изменить. Самое лучшее было бы заняться делом, вернее, делами, которые она запланировала на этот день и которые сделала бы, если бы эта паршивка не удрала и не состарила ее на десять лет, не меньше. Дженни собиралась приобрести мальчишечий костюм для Грасиелы и оружие для себя. На это уйдет примерно час времени.


— Ведь ты такая милая крошка.

Даже голос у этого человека был горячий и масленый. Мужчина дышал Грасиеле в лицо запахом перца, сигар и еще чего-то тошнотворно-сладкого. Особенно пугали девочку его глаза.

— Мне больно, — прошептала она, подергав плечом, которое он крепко сжимал пальцами.

Бросив взгляд на улицу, Грасиела убедилась, что на них никто не обращает внимания. Возле самой двери лавки, где торговали кожаными изделиями, какой-то мужчина лупцевал мальчишку. На них тоже никто не оглянулся.

Сердце у нее колотилось очень сильно; она снова посмотрела на человека, стоящего перед ней на коленях и преградившего ей путь. Одной рукой он удерживал Грасиелу за плечо, а другой обхватил всеми пальцами ее голую ногу, продвигаясь вверх, к колену.

Грасиела вся сжалась. Ни один мужчина не трогал ее вот так, и она понимала, что это нехорошо.

— Хочешь пойти со мной, малышка? Мы поедим, выпьем чего-нибудь холодненького.

— Нет, — выговорила она губами, пересохшими от ужаса.

— Нежная кожа, милые глазки. — Пальцы мужчины поднялись к бедру девочки, и ей стало еще страшнее. — Нам будет хорошо вместе, — продолжал он, глядя жадными глазами на рот Грасиелы и облизывая губы.

С ошеломляющей ясностью Грасиела поняла, что этот человек сделает с ней что-то скверное, не обращая внимания на ее протесты. Она смотрела на его толстую шею и широкую грудь, и в глазах ее мутилось от страха.

В ужасе она пыталась сообразить, что ей делать. Что сделала бы на ее месте Дженни? Дженни не растерялась бы и не позволила бы этому человеку дотрагиваться до себя.

Вообразив, что она и есть Дженни, Грасиела быстро повернула голову и укусила мужчину за руку. Она не разжимала зубов, пока не ощутила вкус крови. И одновременно ударила своего врага свободной ногой между ляжками и почувствовала под пяткой что-то мягкое. Мужчина заорал, и они оба покатились на землю, чуть ли не под самые копыта проходившего мимо осла. Грасиела мгновенно вскочила и бросилась бежать со всех ног — за угол, потом еще эа угол, еще, пока совсем не задохнулась.

Она остановилась перевести дыхание, ухватилась за железные прутья каких-то ворот и в страхе оглянулась — не гонится ли за ней этот ужасный человек. Тихая улица была пустынна. Здесь не было ни крикливых торговцев, ни повозок, дребезжащих колесами по булыжной мостовой. Тишину нарушал только отдаленный плеск фонтана.

Вдоль улицы тянулись толстые кирпичные стены, над которыми виднелись зеленые ветви деревьев, скрывающих дома от чужой зависти и любопытства.

Сердце у Грасиелы успокоилось, и теперь она уже слышала голоса, доносящиеся из-за стен и железных ворот, — звонкие голоса слуг, которые переговаривались и смеялись, занимаясь повседневной работой.

— Будьте добры! — позвала Грасиела. — Помогите мне!

Уцепившись за прутья ворот, она, вытянув шею, посмотрела на статую святого у входа в красивый дом, напомнивший девочке об асиенде ее тети.

Тоска по дому вызвала слезы, и ноги у Грасиелы вдруг ослабели.

— Пожалуйста, помогите мне!

К воротам подошла хмурая женщина в фартуке, от нее пахло хозяйственным мылом. Женщина сердито поглядела на Грасиелу и помахала рукой у нее перед носом со словами:

— Пошла прочь отсюда! Убирайся!

Кто-то задал женщине вопрос, и она ответила, обернувшись через плечо:

— Это всего лишь нищенка.

Грасиела гордо вздернула подбородок.

— Я вовсе не нищенка, — заявила она. — Скажите вашей хозяйке, что Грасиела Сандерс, внучатая племянница доньи Теодоры Барранкас-и-Тальмас, умоляет ее о милосердии и помощи. Прошу вас сделать это поскорее.

Прачка усмехнулась и обратила к небесам взор своих темных глаз.

— Где это ты выучилась так складно говорить? — Она снова обернулась через плечо и бросила: — Даже уличный сброд нынче заважничал!

Впервые в жизни Грасиелы имя ее тетушки было встречено без должного почтения. Эта женщина — всего лишь прислуга! — смеялась над ней. Девочка побелела от смущения и обиды.

Прачка замахала на нее руками.

— Здесь ничего нет для тебя. Уходи от ворот, не то я кого-нибудь позову. Вряд ли тебе понравится, если Хосе даст тебе пинка.

Ни проблеска сочувствия не было в глазах у женщины, когда она смотрела, как девочка выпустила прутья решетки из дрожащих рук.

Перепуганная Грасиела поспешила скрыться с глаз, отошла подальше и, опустившись на колени возле высокой стены, горько заплакала, спрятав лицо в ладони.

Убегая утром из отеля, она предчувствовала большое приключение. И ничего не боялась.

Теперь она дрожала от страха. Каждый незнакомый человек, который мельком бросал на нее взгляд, пугал одинокую и голодную девочку до боли в желудке. Подавленная собственной беспомощностью, она горько рыдала.

Но вот слезы иссякли, и Грасиела вытерла глаза, а потом поглядела на свои грязные ноги. Ей хотелось искупаться и чего-нибудь поесть. В эту минуту она с радостью согласилась бы остричься, если бы Дженни вдруг появилась в конце тихой улицы.

Но она тут же опомнилась. Сжав руку в кулак — этот неподобающий для леди жест вызвал, бы неодобрение ее матери, — Грасиела изо всех сил ударила по кирпичной стене.

Ненавистная Дженни ни за что бы не сдалась. И она не сдастся! Маленький подбородок принял твердое и упрямое выражение, так хорошо знакомое матери Грасиелы. Она придумала свой план — и выполнит его. Так или иначе. Если ее не схватит какой-нибудь плохой человек. Если ей повезет. Бросив последний тоскующий взгляд на железные ворота, отгородившие ее от того единственного образа жизни, какой она знала, Грасиела пошла прочь, сбивая босые ноги о камни, пошла туда, где ее ждали запахи и шумы города. Шла и твердила себе, что Дженни не испугалась бы.


Луч солнца, отраженный водами Рио-Насас, на мгновение ослепил Тая, когда поезд громыхал по мосту. Отвернувшись от окна, Тай глянул на карманные часы. Кондуктор клялся, что они прибудут в Дуранго по расписанию ровно в семь, но они явно опаздывают. В Мексике ничто не происходило по расписанию.

Убрав часы в жилетный карман, Тай надвинул шляпу на глаза, сложил руки на груди и хотел было подремать, однако бодрствующий разум упорно боролся со сном.

Как он себе представлял, рыжая женщина направлялась в Мехико-Сити. Если его предположение верно, то добраться до нее — задача невыполнимая, безнадежное дело, однако он не может вернуться в Калифорнию и сообщить Роберту, что он даже не сделал попытки.

К несчастью, как он слышал, в столице большая английская колония. Американка с мексиканским ребенком не будет бросаться там в глаза. К тому же Мехико-Сити — огромный город. Тай ни за что не найдет рыжую женщину и свою племянницу.

Открыв глаза, Тай приподнял шляпу и посмотрел в окно, хмуро наблюдая за черными от сажи клубами жирного дыма. Поезд въезжал в плодородную долину, зажатую среди складчатых отрогов Сьерра-Мадрес. Маленькие фермы попадались все чаще — смелые пятна зелени на фоне серо-коричневой земли.

Прежде чем поезд прибудет в Дуранго, Таю следовало решить, сойдет ли он там, чтобы бегло осмотреть город на случай, если рыжая остановилась именно эдесь, хотя и непонятно, зачем бы это ей. Тай сомневался, что она интересуется теплыми источниками, да и к шахтерам вряд ли имеет отношение.

Он продолжал сидеть в поезде, когда тот остановился в Дуранго, и рассеянно глядел в окно, все еще пытаясь понять, стоит ли искать женщину тут.

Город был больше, чем Тай предполагал, жителей в нем, пожалуй, тысяч десять или даже пятнадцать. Он заметил шпиль церкви в центре города, посмотрел, как солнце купается в листве на удивление большого количества деревьев. Утратив интерес к городу, Тай обратил внимание на кучку нищих ребятишек, налетевших на пассажиров, едва те сошли на перрон. Как только ребята убедились, что из вагонов больше никто не выйдет, они побежали за приезжими, которые направлялись к ожидавшим их экипажам.

Взгляд Тая задержался на ребенке, который отстал от остальных. Это была девочка. Она смотрела на поезд в глубоком отчаянии, плечи у нее были опущены, маленькое тело сотрясала дрожь. Волосы грязные и спутанные, платье драное и бесформенное. Какая талия, подумал Тай. В один прекрасный день эта девчушка может превратиться в настоящую красавицу. С такими глазами…

Что такое? Тай внезапно выпрямился и пригляделся. Эти глаза он знал как свои собственные. Он видел их, зеленоватые с голубизной, каждое утро, когда брился и смотрел в зеркало.

Он не сразу оправился от шока, что нашел свою племянницу так легко и при столь неожиданных обстоятельствах, а тем временем какой-то мужчина отделился от боковой стены вокзала и бросился к девочке. Нет, не мужчина. Женщина в мужских брюках и в пончо, под которым легко было разглядеть закрепленный на поясе пистолет.

Тай глазам своим не верил. Женщина что-то сделала со своими волосами, и они стали черными как смоль. Блестящие, словно навощенные пряди виднелись из-под шляпы возле ушей. Кем бы, черт побери, ни была эта женщина, в ней уж точно нет ни капли женского тщеславия.

Ясно было и еще кое-что: женщина была в ярости. Тай не мог слышать, что она кричит, но видел, как она замахала руками и закричала на его племянницу, еще не добежав до нее.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19