Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лоренс ван Норрис (№1) - Меч обнажен

ModernLib.Net / Приключения / Нортон Андрэ / Меч обнажен - Чтение (стр. 3)
Автор: Нортон Андрэ
Жанр: Приключения
Серия: Лоренс ван Норрис

 

 


— Ах, туан Ван Норрис, вы уронили это, — коричневая рука подобрала пуговицу и положила её перед юношей. — Вам не кажется, что сегодня жарковато?

— Жарко! — Лоренс откинулся назад в кресле и глянул снизу вверх на стройного молодого клерка-яванца. — У меня мозги превратились в сахарный сироп и совершенно застыли вместо того, чтобы пошевеливаться! А ты стоишь, словно тебя посадили в ящик со льдом. Как это тебе удаётся?

Смех Дева, никогда не осмеливавшийся стать большим, чем простое хихиканье, заставил спрятаться геккона.

— Я родился здесь, туан. Но для любого человека трудно работать в эти послеполуденные часы…

Лоренс провёл ладонями по лицу. Они стали влажными и липкими. Впрочем, юноша знал, что так и будет. Если он ещё хоть раз пошевелится, то, несомненно, растает в солёную лужицу на полу. Но в ответ на намёк Дева он лишь покачал головой.

— Эти бумаги обещаны к сегодняшнему вечеру. Они должны быть готовы. Если бы я получше разбирался в работе, то она бы двигалась побыстрее. Как насчёт твоих фирменных лимонных напитков, Дев? Это единственное что-то холодное из того, что я пробовал за последние дни.

— Когда пройдёт буря, станет посвежее. Может быть.

— А может, и нет, — Лоренс ухмыльнулся. — Здесь всегда только становится жарче и никогда холоднее, — он посмотрел на свои руки. — Думаю, не мешало бы их вымыть, чтобы не наставить грязных отпечатков на бумагах.

Он немного помедлил, прежде чем открыть окно. Затем, навалившись на широкий подоконник, взглянул вниз на картину, за которой никогда не уставал наблюдать. Это было одно из старейших зданий Старого города голландских первопроходцев в Батавии, выходившее на канал Моленвлиет, связывающий три отдельных части столицы Явы воедино.

Но канал служил городу не только транспортной артерией. Местное население приходило на его берега, чтобы искупаться и постирать одежду, поболтать и поторговать. Коричневая пена и отбросы, казалось, не препятствовали тяге туземцев к чистоте. Лоренс до сих пор изумлялся при виде яванской красотки или франта, выходивших из вонючей жидкости. Влажный саронг обтягивает тело, а в руке стиснуты совершенно западные зубная щётка и зубная паста. Но если яванцы и бывали чистыми, то отнюдь не благодаря свежести воды.

Архитектура зданий в этой части города была флегматично-голландской. Подняв глаза на несколько дюймов, Лоренс упёрся бы взглядом в старый Архив, считавшийся одним из лучших образцов «Старой Голландии» в Ост-Индии. Если бы не проезжавшие мимо такси, он вполне мог бы поверить, что находится сейчас в древней укреплённой Батавии, где железной рукой, необременённой никакими бархатными перчатками, правит Ян Питер Косн. Ведь три столетия тому назад Батавия была столицей пряностей для всего мира.

Лоренсу понадобилось несколько томительных месяцев, чтобы добраться до этой комнаты. Три из них он пробездельничал в Лондоне в ожидании корабля. Но там его нетерпение было слегка утешено выполнением странных поручений капитана Смитса. Затем длинное путешествие через Кейптаун, Мадагаскар и Индию в Сингапур, и последний быстрый скачок на одном из самолётов Питера в Батавию. А там Питер, не дав ему даже отдышаться, с головой загрузил работой. Голландская Ост-Индия была теперь сердцем расколотой империи. Родина может управляться чёрными ордами Зейц-Инкварта, но голландцы всё ещё были свободны и хотели и дальше сохранять статус кво.

В эти дни существенно расширенные верфи Сурабаи выпускали готовые суда в Тиморское Море в количестве, которое не могли предвидеть даже законченные оптимисты. Потому что каждый, от йонхеера Ван Старкенбог-Стаховера, заседавшего среди строгой элегантности дома правительства, до самых оборванных нищих на ступеньках храма, знал, что новое нападение врага — вопрос лишь нескольких месяцев.

Эти маленькие коричневые люди с севера не вызывали доверия даже у полного слепца. Ещё недавно столь учтиво кланявшиеся, а в последние месяцы предлагающие сотрудничество в добыче нефти и олова, во время своих длинных речей они старались хоть уголком глаза взглянуть на всё, что им нужно было увидеть. Приближалось время, когда маски будут сброшены, а оружие обнажено. Хотя американцы, со всей своей морской мощью, всё ещё сидевшей на привязи, казалось, этого не понимали.

Лоренс подобрал с подоконника кусок выпавшей штукатурки и задумался, наверное, в тысячный раз, что же на самом деле представляют из себя Соединённые Штаты. Может быть, в один прекрасный день, когда война закончится, он сможет поехать и посмотреть. На Яве его дожидались три письма, и с тех пор пришло ещё четыре. Ох, завтра исполнится целый год, как он попал в Индонезию! Восемнадцать месяцев с тех пор, как он покинул Голландию! Он стал старше на восемнадцать месяцев. На это нужно указать Питу и, может, он наконец даст согласие на его зачисление в курсанты пилотской школы. Туда ведь принимают юношей и помоложе. Разве не приняли на прошлой неделе Ника Ван Дайна? А он на шесть месяцев моложе Лоренса.

Было совсем неплохо обучаться вместе с Лэндстромом, но юноша не мог рассчитывать даже и на это с тех пор, как Пит приставил его к бумажной работе лишь потому, что он имел склонность к черчению и математике. Он так и не увидел ни одного из тех аэродромов, которые Пит вырубил в джунглях Суматры. Полировать штанами тисовое кресло в офисе — вот работка для войны! Пита вызвали этим вечером с какого-то острова, и на этот раз Лоренс по возвращении брата собирался потребовать прямого ответа — не слушая больше никаких разговоров о своей нужности на работе подобной этой — не в этот раз!

Лоренс поплескал руками в миске с водой, налитой из глиняного кувшина, сохранявшего затхло пахнувшую жидкость почти холодной. Вода придала ощущение свежести и он лишь слегка обтёрся мягким полотенцем. Теперь, если только Дев принесёт лимонный сок, он сможет, наконец, снова наброситься на эти колонки цифр и попробовать получить правильный результат.

— Добрый день, минхеер Ван Норрис…

Выронив полотенце, Лоренс повернулся к двери. И удивление, отразившееся на лице седовласого человека, стоявшего там, было столь же велико, как и его собственное.

— Простите за вторжение, я разыскиваю минхера Ван Норриса.

— Это я, сэр, — Лоренс почувствовал, что он, должно быть, сбросил с себя всё достоинство взрослого вместе с плащом, висевшим сейчас на спинке кресла. Пришедший, определённо, вызывал опасения.

— Но… У меня сложилось впечатление, что минхеер Ван Норрис… — морщинки вокруг глубоко посаженных глаз углубились, — как бы это выразиться… Постарше.

— Вы, должно быть, ищете моего кузена Пита Ван Норриса.

— Управляющего авиалинией «Сингапур-Ява»?

— Это Пит. Но, к сожалению, минхеер, он не скоро вернётся. Я могу вам как-нибудь помочь?

— Я Роберт Картландт из Штатов. Сейчас я представляю корпорацию «Канфилд-Картландт».

— Конечно, минхеер Картландт, это ведь ваша компания поставляет нам летающие лодки. Присаживайтесь. Дев! — яванец наконец-то появился с охлаждённым графином, — достань ещё один стакан для минхеера Картландта!

— Боюсь, я не смогу задержаться, минхеер Ван Норрис. Видите ли, внизу в такси меня ждёт дочь. Я забежал на минутку, узнать, здесь ли ваш кузен…

— Но, минхеер, в такую жару оказаться на улице… Почему бы юффру Картландт не насладиться отдыхом в тени? Хотя, — он оглядел пустую и в чём-то неопрятную комнату, — это весьма неподходящее место для леди. Но здесь всё-таки прохладней, чем снаружи.

— Очень мило с вашей стороны, минхеер. Карла говорила, что хотела бы осмотреть хоть один из этих старых домов. Видите ли, мы голландцы по происхождению. Правда, первый Картландт перебрался за океан ещё во времена покупки Нью-Йорка за связку бус. И моя дочь находит эти места похожими на описания в исторических книгах.

Лоренс поспешно сдёрнул свой плащ и отложил бумаги, над которыми работал, в сторону.

— Тогда, наверное, её заинтересуют некоторые антикварные вещи, которые мой кузен хранит в офисе. А я могу предложить вам прохладительные напитки.

Впоследствии он даже не мог сказать, соответствовала ли девушка, вышедшая из такси, его ожиданиям. Потому что когда он её увидел, то все предыдущие мысли мгновенно забылись. Она была высокой. Её короткие рыжеватые волосы, отсвечивавшие красным, мягкими кольцами завивались вокруг лица. Свою широкополую шляпу она небрежно держала в руке. Девушка улыбнулась, когда отец представил её.

— Боюсь, минхеер Ван Норрис, я разочарую вас своим голландским, — она говорила с остановками, разделяя слова, словно мысленно переводила их, прежде чем произнести. — Я ещё только учусь.

— Но я могу говорить по-английски, юффру Картландт. Может, так вам будет проще, — быстро ответил Лоренс.

— Это было бы намного проще для меня, но хуже для дисциплины, — засмеялась она. — Если вы смиритесь с тем, что я произношу одно слово в минуту, то давайте придерживаться голландского — и это последнее, что я говорю по-английски сегодня!

— Минхеер Картландт сказал, что вы интересуетесь этими старыми зданиями, — начал Лоренс, когда они двинулись по широкой лестнице, ведущей в его комнату на втором этаже. — Это были купеческие дома Ост-Индской компании. Но вот уже много лет, как здесь расположились офисы и банки, — он толкнул толстую деревянную дверь офиса Пита.

Здесь современные жалюзи задерживали солнце и, казалось, действительно тянуло ветерком. Дев поставил графин на боковой стол и достал три золотых, на витых ножках, бокала, привезённых из Голландии за век до того.

— Что за чудесная комната! — Карла остановилась прямо на пороге, рассматривая оружие и маски, развешанные на стене.

— Мой кузен что-то вроде коллекционера. Многое здесь местной работы, с Бали и Суматры. Они мастера по дереву — люди с Бали. Но Пит говорит, что они скоро утратят это искусство, потому что больше не развивают собственные идеи. Только изготавливают изделия по дешёвым образцам, которые, по мнению китайских торговцев, больше всего нравятся туристам.

— Но эти определённо не с Бали, — девушка указала на веер из дубинок и мечей на восточной стене.

— Нет. Это от охотников за головами с Борнео и внешних островов. Некоторые из них привёз ещё мой дед, когда командовал жемчуголовным флотом…

— Флот ловцов жемчуга… Ван Норрис… — пробормотал мистер Картландт. — Великие ружья! Вы связаны со знаменитым Домом Норрисов, торговцами драгоценностями?

— Дом Норрисов закрыл свои двери около года назад, минхеер, — Лоренс поставил графин, из которого наполнял стаканы. — Мой дед был его последним указующим духом.

— Да, теперь и я вспомнила, где раньше слышала это имя, — вступила в разговор Карла. — Это Дом Норрисов устраивал знаменитую выставку копий драгоценностей в Нью-Йорке. Я провела там несколько часов. Интересно, что стало с тем странным уродливым ожерельем из золотых цветов. Оно слишком тяжело, чтобы носить, но у него такая волнующая история!

— Это тройное ожерелье из мягкого золота, украшенное рубинами, изумрудами и топазами. Было изготовлено для герцога Монмута и преподнесено Марии, принцессе Англии. Впоследствии они стали консортом Вильгельмом Оранским и Марией Второй Английской. Оно оставалось во владении Оранского Дома до революции 1493 года, потом попало в Дом Норрисов в уплату долга. Коллекционерам всего мира известно, что «Цветы апельсина», по слухам, несут проклятье, — Лоренс по памяти воспроизвёл то, что было напечатано в каталоге.

— Это наверняка оно! Конечно, то, что показывали в Нью-Йорке, было копией. Но в нём что-то чувствовалось, несмотря на уродство… Я уверена, что проклятие хорошо продумано. Если бы оно обрушилось на знаменитую коллекцию герра Геринга, например…

— Я тоже на это надеюсь! Это как раз то, что нужно вешать на шею разбойников. Но я не могу помочь в том, чтобы они его нашли. Даже при всей его уродливости — оно слишком хорошо для наци!

— Что ж, если проклятие хорошо нацелено, они могут попытаться повернуть его обратно, — засмеялся отец девушки. — Но мне грустно слышать, что Дом Норрисов закрыт. История его длинна и почётна.

— Только на время… — в голосе Лоренса сквозила решительность. — Мы снова откроем наши двери.

— Так с ними и надо поступать! — энергично кивнул Картландт. — Исходя из того, что я слышал об этой вашей островной империи, думаю, что у вас хорошие шансы заполучить свою собственность обратно. Говорят, что янки умеют вести дела, но я считаю, что мы должны уступить место голландцам там, где требуется по-настоящему тяжёлая работа. У вас есть всё, что для этого требуется.

— У нас есть всё, кроме времени. Ровно столько, сколько осталось до прихода маленьких людей с севера.

— Японцы? — улыбка мистера Картландта исчезла. Он медленно вертел бокал, вглядываясь в мутную жидкость, словно хотел прочитать будущее в её глубине. — Да. Никто так не слеп, как тот, кто не хочет видеть. Мы сидели на берегу годами, тщательно закрывая глаза, и теперь боимся их открыть. Я только надеюсь, что нас не захватят врасплох, пока мы дремлем. Вы, голландцы, не спали бы, это определённо. А что это за штука? — он с видимым облегчением прихлёбывал свой напиток. — Лучшее из того, что я пробовал к югу от экватора.

— Концентрат лимонного и других фруктовых соков, фамильный секрет здешнего слуги. Я практически жив благодаря ему с самого начала сухого сезона. Эта страна нелегка для неприспособившихся европейцев.

— Для любого белого, я бы сказал! — воскликнул Картландт.

— Папа вспоминает прошлый обед, — засмеялась Карла. — Нам подали что-то, именуемое риджефейблом, совершенно непроизносимое слово для слабо знающих голландский. Мы сидели перепуганные, пока вокруг все стучали тарелками. Как вы это делаете?

— Но риджефейбл — это хорошо! — запротестовал Лоренс.

— Я придираюсь не к качеству, а к количеству. После такого дня — прошлявшись по солнцепёку — я предпочла бы салат и ничего больше. А вместо этого передо мной появились, — она начала загибать пальцы, — рис, жареная утка, жареный цыплёнок, яйца, колбаса, рыба и тефтели, тёртый кокос, маринованные огурцы, картошка, несколько видов овощей, жареные бананы и утка по-бомбейски. Я даже не пыталась сосчитать тарелки с закусками. Мы, американцы, так жить не можем, во всяком случае, будем терпеть не больше месяца.

— Это опять-таки вопрос приспособленности, юффру Картландт. Через два месяца вы даже не вспомните, когда не получали удовольствия от риджефейбла…

— Если мы ещё будем здесь через два месяца. Хотя хотелось бы.

— Мы хотим вернуться домой к Рождеству, — вмешался её отец. — Если я управлюсь со своими делами. А сейчас, дорогая, мы должны уходить, если ты, конечно, не хочешь опоздать на свои кулинарные курсы.

— Кулинарные курсы? — переспросил Лоренс.

— Гизелла Амбгроувс просила меня пойти с ней. Она сказала, что они будут консервировать нынче после обеда. Но я, должно быть, неправильно её поняла — консервировать в такую погоду!

— Консервировать? Ах да, «Вилемстарт» скоро отплывает. Они будут заниматься его грузом. Дело вот в чём, наша добровольная организация собирает одежду и обезвоженную пищу. Пища складывается в жестянки и запечатывается. Потом жестянки помечаются в соответствии с содержимым и отправляются в Англию, где будут храниться до тех пор, пока Нидерланды снова не будут свободны. Эта пища очень пригодится нашим людям в первые дни мира. Ушло уже много таких грузов…

— Я бы назвал это получше, чем предвидением, сынок. Вы все так уверены в победе, не так ли? — прокомментировал мистер Картландт.

— Мы победим, — просто ответил Лоренс.

— Что ж, если какая-то нация и делает всё возможное для этого — то это голландцы. Спасибо за гостеприимство, минхеер Ван Норрис. Я вернусь позднее, чтобы повидаться с вашим кузеном.

Когда они вышли в главный холл, то почти столкнулись с человеком, стоявшим там. Тот, очевидно, не в силах был решить, какая из трёх дверей ему нужна. Он избежал столкновения с мистером Картландтом, быстро шагнув вправо, и поклонился. Шёлк длинного купеческого балахона трещал по швам на его пухлой персоне.

— Я говорю с минхеером Дасдайком, да? — голландские слова, произнесённые его высоким напевным голосом, адресовались мистеру Картландту, но ответил Лоренс:

— Офис минхеера Дасдайка в другом конце коридора — последняя дверь направо.

— О, я сожалею о причинённом беспокойстве, пожалуйста, простите. Всего хорошего, — он снова поклонился, прежде чем ускользнуть. Его туфли на войлочной подошве бесшумно скользили по старому деревянному настилу пола.

Происшествие, само по себе тривиальное, задержалось в сознании Лоренса после того, как он увидел, что Картландты убыли на поджидавшем их такси, и вернулся к своей работе. Дев скорчился над антикварной пишущей машинкой, выстукивая одним пальцем законченный ими доклад. И Лоренс задал ему вопрос: «Каким бизнесом занимается минхеер Дасдайк?»

Яванец позволил своим тонким пальцам соскользнуть с клавиатуры на колени.

— У него много интересов, туан, — плантации каучука, нефть, торговля копрой, плантации кофе, ценная древесина. Он везучий человек. Всё, к чему он прикасается, процветает.

— У него много контактов с китайскими купцами?

— Да, поскольку это необходимо. Видите ли, туан, у китайских купцов много денег. Многие из местных предприятий принадлежат им или ими финансируются. Однажды им запретили владеть землями в Индиях, поэтому они стали торговцами и владельцами магазинов, во многих местах ростовщиками. Как правило, они гордые и честные люди…

— Как правило, говоришь, — подсказал Лоренс.

— Ну… — Дев поколебался, прежде чем завершить фразу. — Богачам не нравится терять своё богатство. И во время войн они иногда говорят между собой: «Мы будем торговать с врагом, предложим ему золото и товары, чтобы он нас не трогал. Лучше заплатить, чем тратить жизнь и уйму наличности на бесполезное сопротивление». Так было в Китае. А к тому же у человека могут быть жена, дети или старые родители, живущие на оккупированной территории, и он может за них бояться. Так что… — он пожат плечами.

— Понятно, — Лоренс нарисовал карандашом маленький узор внизу доллара, лежащего перед ним. — И со здешними китайцами что-то подобное?

— Я этого не говорил, — Дев посмотрел ему в глаза. — Только китайцы осмелились так долго сопротивляться японцам.

— Ты этого не говорил, — быстро согласился Лоренс. — Но скажи мне, ты знаешь китайского купца из этого города, ростом мне до плеча, тучного и ещё он быстро передвигается. Молод и одет в старомодное купеческое платье, хорошо говорит по-голландски и у него красный маленький шрам на подбородке.

— Да, я видел его много раз внизу, в холле. Он ведёт дела с туаном Дасдайком.

— И к тому же, — задумчиво посмотрел на слугу Лоренс, — он так плохо знает дорогу в офис минхеера Дасдайка, что ему пришлось расспрашивать мистера Картландта, — он даже назвал его Дасдайком. Кто этот очень рассеянный джентльмен?

— Его зовут Ху Шань. Он из Кантона. Военный беженец и много помогает своим несчастным соотечественникам.

— Очень интересно. Предположим, Дев, что было бы возможно узнать побольше об этом Ху Шане…

— Это можно сделать, туан, — почти всерьёз согласился яванец. — Теперь вы позволите мне допечатать этот лист или, может, лучше мне забрать машинку в другую комнату, чтобы её стук вас не беспокоил?

— О, работай здесь. Я постараюсь последовать твоему примеру.

Но перед глазами юноши в течение всего длинного дня снова и снова возникало видение круглого вежливого лица с тонкой красной линией шрама поперёк пухлого подбородка.

Глава 5

Восьмое декабря

Но все мысли о Ху Шане легко позабылись после разговора, состоявшегося у Лоренса с Питом поздно ночью. На веранде не было света, привлекающего насекомых, и Пит казался всего лишь белой тенью, нескладно развалившейся в одном из шезлонгов. Красный уголёк сигареты сверкал в темноте, пока он слушал просьбы Лоренса допустить его к тренировкам, и он даже поучаствовал в беседе, пару раз хмыкнув.

Однако через несколько минут, когда кандидат в пилоты истощил свои доводы, Пит спустил ноги на пол, раздавил окурок в большой раковине на боковом столике и принялся выкладывать свои собственные соображения.

— Так, ты сообщил мне, чем хочешь заниматься, а теперь я скажу тебе, чем ты заниматься будешь. И, — он провёл пальцами по подбородку, как будто оценивая на ощупь длину своей щетины, — тебе нет нужды объяснять очевидное, что ты свободен и можешь поступать как тебе вздумается. Ты ещё поймёшь, что никто в тебе не заинтересован. Вместо этого ты завтра утром соберёшься, отправишься к восьми в аэропорт и вылетишь вместе с Сунг Веном. Я не могу находиться в двух местах сразу, так что ты послужишь моими глазами и ушами на том новом аэродроме на Суматре.

Вначале Лоренс пытался возразить, но теперь он помимо воли заинтересовался.

— А что там случилось?

— Насколько мне известно — пока ничего. Но я чувствовал бы себя намного уверенней, если бы мог кому-нибудь довериться в делах. Ради бога, Лоренс, неужели ты предполагаешь, будто я не знаю, что это такое — погрязнуть в рутине вместо того, чтобы получить форму и сражаться? Неужели ты думаешь, я бы не предпочёл прямо сейчас лететь в истребителе над Каналом — уж не в меньшей степени, чем ты хочешь рисковать своей головой в учебном самолёте над Сурабаей? — Пит скомкал пустую пачку из под сигарет и аккуратно положил её в импровизированную пепельницу. — Но кто-то должен делать и эту грязную работу — и делать её хорошо. Современная война зависит от того, сколько самолётов вы сможете поднять в воздух — и сколько сможете там удержать. Нужно поддерживать в постоянной готовности систему аэродромов повсюду на этих островах. Дела сейчас идут значительно хуже, чем год назад.

— Но есть же Сингапур, и американский флот и…

— Слушай! — Пит стукнул кулаком по столу так, что раковина аж подпрыгнула. — Представь себе, что случится, если роттердамские события повторятся по всему Тихому океану? Внезапные массированные удары по базам в один прекрасный день. Представь себе, что американский флот не сможет вступить в бой, что Сингапур и Гонконг падут. И как ты думаешь, сколько мы здесь сможем продержаться? Когда японцы вернулись домой с этой так называемой торговой конференции, они наверняка доложили, что мы только готовимся к сражениям. И они знают, что британские силы увязли в Европе и Африке. Для японцев лишь вопрос времени ударить и захватить весь Восток. И мы имеем дело не с дураками!

— Но в Вашингтоне готовятся к мирной конференции. Японцы посылают туда своих представителей…

— Болтовня о мире — хорошее прикрытие при подготовке к войне. Они усвоили урок Мюнхена, а мы, судя по всему, нет. Нет, буря уже надвигается и обрушится на нас скорее, чем мы думаем. Так что утром ты отправляешься на Суматру. Обслуживание аэродромов поручено Адриану Хейсу. Доложишься ему. А Сунг будет к вам заскакивать раз в неделю. Свои частные сообщения для меня можешь передавать с ним.

— Но я думал, ты доверяешь Хейсу…

— Ты думал! Неужели ты не усвоил, что в наше время нельзя никому доверять? Хейс хороший механик и знает, как заставить вещи работать — и это всё, в чём я могу поручиться. Если ты собираешься продолжать разыгрывать из себя простофилю, то я лучше пошлю Дева. Тебе же лучше держаться настороже и помалкивать.

Столь же резкий ответ Лоренса разбился о решетчатую дверь, захлопнувшуюся за его кузеном. Последнее время нервы у Питера были на пределе, и Лоренс знал, что его родственнику предстоит не ночной отдых, а утомительная возня с нескончаемой грудой бумаг, скопившихся за время его отсутствия. Когда же он научится тому, о чём только что говорил Пит — держать язык за зубами и быть осторожным? Сейчас не время для вопросов и бесплодных протестов. Но, безусловно, если он справится с этим поручением, Пит больше от него ничего не потребует. В конце концов, месяц или два на Суматре — и он обретёт право летать на учебном самолёте над Сурабаей.

На следующее утро, в восемь, он слонялся по краю взлётного поля, надвинув на нос пробковый шлем. Он уныло пинал свой вещмешок и недоумевал насчёт задержки Сунга. Судно «Сингапур-Ява» специфической зелено-коричневой окраски нигде не прорисовывалось.

— Добрый день, минхеер Ван Норрис! Вы тоже отбываете? — позади него стояла Карла Картландт, придерживая обеими руками широкополую шляпу и щурясь от пыли, поднятой взлетающим самолётом. — Вон там папа, — добавила она и энергично замахала небольшой группе людей, садящихся в большой пассажирский самолет. — Он отправляется в Сингапур!

— Вы не едете с ним?

— Не сейчас. Амбгроувсы пригласили меня на прогулку в горы, а он скоро вернётся.

Когда девушка последний раз широко взмахнула рукой в направлении, куда выруливал по полю самолёт, что-то маленькое и блестящее скатилось с её пальца на землю под ноги Лоренсу. Он поднял широкое серебряное кольцо, украшенное листом кувшинки, на котором сидела крохотная лягушка. Рептилия и листок были покрыты соответственно лиловой и зелёной эмалью.

— Ой, моё кольцо! Спасибо. Папа купил его мне вчера. Но оно слишком велико, и я собиралась отнести его обратно Ху Шаню.

— Куда? — перебил её Лоренс. — Извините, юффру Картландт, но куда, вы сказали, должны отнести это?

— Ху Шаню. Вы же наверняка знаете этот большой антикварный магазин в старом городе, всего в квартале от вашей конторы. У них самые необычные ювелирные изделия, ни одно не похоже на другое. И он, конечно, весьма занят, магазин был почти переполнен, когда мы там были. Гляньте, этот пилот пытается привлечь ваше внимание, минхеер Ван Норрис?

Лоренс оглянулся. У крыла своего самолёта стоял Сунг, половина его широкого лица пряталась за защитными очками. Пилот помахал им.

— Я, должно быть, уже опаздываю, — Лоренс подхватил свою сумку. — Могу я надеяться увидеть вас снова, юффру Картландт?

— Мы собираемся уплывать девятого. Папины дела опять отложены. Но если вы когда-нибудь окажетесь в Америке, не забудьте нас разыскать. До свидания, минхеер Ван Норрис!

Он поклонился и поспешил присоединиться к Сунгу.

— Я припоздал, — приветствовал его пилот-китаец. — Сожалею об этом, и, — он ухмыльнулся, показав крепкие жёлтые зубы, — я бы сожалел куда больше, если бы заставил ждать себя подобным образом минхеера Пита. Сюда — думаю, вам будет удобней со мной в пилотской кабине.

— Но что… — Лоренс уставился внутрь с неприкрытым изумлением. Роскошный пассажирский салон транспортного самолёта лишился кресел и ковра. Почти всё пространство было забито корзинами и мешками, лишь вдоль стен были закреплены скамейки со странными углублениями на них.

— Для парашютистов, — указал кивком на последние Сунг. — Видите, салон оборудовали для парашютистов. Всё, что нам теперь нужно — это рота обученных десантников. И мы теперь уже больше не пассажирская линия, это всё предназначено для перевозки снаряжения и войск — если таковые найдутся.

Он пробрался в пилотскую кабину, а Лоренс, бросив сумку среди корзин, последовал за ним и занял кресло второго пилота. Даже здесь произошли изменения, несколько новых приспособлений добавилось на панели перед ними.

— Когда-нибудь, — указал на одну из них Сунг, — это поможет нам сбросить несколько тонн стали на жёлтых макак. И, может быть, я буду одним из тех, кто это сделает. Их вооружение отличается от нашего, но, как я слышал, не слишком отличается от вооружения американских ВВС. Возможно, у нас вскоре появится возможность сравнить.

— Как?

— Ходят разные слухи, — Сунг пожал плечами. — Праздную болтовню куда только ветер не носит. Это поле в Сапабании было бы отличной базой для бомбардировщиков. Оно лучшее из всех, что до сих пор нашёл минхеер Пит. Хорошее покрытие, близко от линий снабжения, есть практически всё, что может нам потребоваться. И пока держится в секрете.

Они устойчиво набирали высоту, и вот уже Ява превратилась в изогнутый зелёный клинок на глади моря. Лоренс прижался носом к стеклу кокпита, чтобы посмотреть на проплывающий внизу Зондский пролив — старые пиратские воды, где боевые суда малайских раджей обычно подкарауливали купцов.

Постепенно из утренних облаков выросли горы Суматры, покрытые джунглями, тёмные, куда более впечатляющие, чем разбитые на террасы возвышенности Явы. То тут, то там язычок узкой дороги врезался в нехоженые районы, или появлялись заплатки деревень и расчищенных полей вынужденных эмигрантов. Целые деревни были отправлены с Явы строить новые дома и обживать земли, этот проект заботливо поддерживался правительством.

— Если бы у нас было больше времени, — пробормотал Лоренс, пытаясь сосчитать все клочки, что он мог увидеть.

— Время — неподвластный человеку дракон, — обернулся к нему Сунг. — Время — это вода, убегающая сквозь рыбацкие сети. Кто может одолжить время как одалживают наличные у ростовщика на базаре?

— Вы цитируете Конфуция? — спросил Лоренс.

— Нет, я цитирую Сунга, — пилот улыбнулся. — Интересно обряжать чьи-то слова в церемониальные одежды — тогда самое тривиальное утверждение обретает пуговицы мандарина. Так зачем вам нужно время, минхеер Лоренс, кроме как для приготовлений к приходу северных героев, жаждущих освободить красавицу востока от её цепей?

— Мы затеяли такие большие дела. И возможно, всё впустую! А ведь дай нам ещё пять лет мира и индонезийцы станут нацией — нам всем нужен шанс!

— А вместо этого мы вынуждены добывать этот мир мечом. Но вот о чём нужно помнить: человек может трудиться и строить могучий город, который война и завоеватель сровняет с землёй за одну ночь. Но память об этом городе и о совершённом здесь останется жить. И в последующие годы появится кто-то, чтобы отстроить всё заново. Ничто свершённое не пропадёт из мира, ни зло, ни добро; отзвуки от деяния расходятся дальше и дальше, от человека к человеку, и в конце оно может принести плоды за века и страны от места своего свершения. Если здесь было сотворено добро, и потом уничтожено, мы, выжившие, будем помнить об этом и по прошествии времени начнём возрождать основу прежнего плана. Мир следует за войной, как молотьба следует за жатвой. Иногда зло порождает добро, иногда наоборот. И никто не может сказать, посеяв, каков будет урожай.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11