Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Никитинский альманах (Выпуск №1, Фантастика - XXI век)

ModernLib.Net / Неизвестен Автор / Никитинский альманах (Выпуск №1, Фантастика - XXI век) - Чтение (стр. 6)
Автор: Неизвестен Автор
Жанр:

 

 


Открываю глаза - и перед тем, как ослепнуть, замечаю россыпь звезд вокруг Светила. Я предчувствую приближение смерти за несколько мгновений до нее. Страшные боли внезапно утихают, кровь перестает идти... ее и осталось-то уже немного. Несколько секунд перед небытием.... Ах, эта чуждая реальности романтика... Но внезапная догадка омрачает конец моей жизни. Я начинаю смеяться - тихий страшный хрип с бульканьем вырывается из опухшего горла. Конечности конвульсивно дергаются, агония охватывает все члены, - и жизнь покидает изуродованное тело. Что за ирония!? Я промахнулся в последний раз. Но как промахнулся! Я промахнулся по Земле!.. (19 апреля 1997, Казань).
      kuptzov@mail.ru www.chat.ru/~rfi/ Василий Купцов
      МОЦАРТ И САЛЬЕРИ, ДУБЛЬ ДВА
      "Прости меня, Александр Сергеевич!"
      "Я опоздал родиться". Опоздал? Ну почему же я, несчастный Моцарт, страдать все время должен оттого, что некто, именем Антонио Сальери, успел родиться раньше на шесть лет. Ведь он же пустоцвет, ведь он же бездарь? "Волшебную" мне "флейту" освистали, тупицы, бездари! Ну, а его пустые побрякушки успех имеют громкий.... У кого? У публики тупой, что в музыке не смыслит ничего! И все - ему. И деньги, и монарха благосклонность, и слава, слава... Директор оперного театра! Вот и капелла придворная его.... А мне, что мне, свист публики - и только?! Я опоздал... Но почему же опоздал? Ведь и отец мой, Леопольд, он сделал все, чтоб я сумел нагнать. Учил меня, страдал, ночей не спал. И выучил, сумел. Ведь в возрасте я шестилетнем давал концерты и в империи Австрийской, в Германских княжествах, во Франции, на Альбионе даже... Играл я, музыку писал, и дни да ночи я сидел за клавесином. И что ж? Каков мой титул? "Ученой обезьянкой", не больше и не меньше, назван был - и только... О почему, ну почему, никто не видит, что я гений?! Ну, разве просто так не видно сразу, что лучше музыки моей никто не сочинял еще? Что лучший я, что Богу равен? Еще и в плагиате обвиняют. Смешно! Ведь я могу сыграть мелодию любую наизнанку, иль вывернуть симфонию любую хоть задом наперед. Да я вниз головой сыграю! Но - становлюсь я в их глазах презренным акробатом, не более. Как шулер, мол, сжигаю свой талант... О, здесь-то мой талант все признают - мол, тратит он талант на развлеченья, пьет. И что забыл искусство ради дам. Все это ерунда! А, может, впрямь всему виной Сальери? Ведь если бы не он, то мне б сейчас рукоплескали, мои лишь оперы звучали бы везде и всюду Да что там говорить! Моей капелла б стала и моим - театр, и был бы я придворным музыкантом. И деньги, были б деньги у меня! И слава!! Женщины, в конце концов!!! Но что же делать? Ведь Сальери, хоть старше он меня, здоров, как дуб и крепок. Не слишком много пьет вина и с девками распутными гулять не любит. И проживет, видать, еще не мало. Вот кабы смерть его забрала чуток пораньше... Но - как? Случайность? Нет, случайности бывают лишь типа одного - когда теряешь сам ты кошелек, или любимая тебя бросает. А этот будет жить! И жить богато... Мои деньжата получая, заняв то место, что моим должно быть. И тратя деньги те, что обидно! Особенно! Нет! Я сам, я сам, своею собственной рукою должен... Но что? Дуэль? Нет, стану я посмешищем, не боле! Тогда нанять убийцу? Так, где же деньги взять, ведь душегубу надо заплатить? Так что же?! Сам... Я сам. Но это - сказать лишь просто. Как? Удар из-за угла? Ну да... Ведь посильней меня, проклятый он, придворный капельмейстер. Опять же - драка и возня. Кровь... А потом убийцу сыщут! Нет, надо так, чтоб - наверняка, и риску не было б, и шума. Вот - заболел нежданно, да помер, и врачи бессильны были... Так значит - яд. Ну, что ж, не первый я и не последний, уж точно, кто к средству верному прибегнуть решился. И яд ведь есть, надежный яд, достался мне давненько, но - до сих пор силен. Он действует не сразу, мой яд, на ужин принятый, лишь к ночи к смерти он приводит. Без вкуса и без запаха, испил - и не заметил! Что ж, решено? Что решено?! Убийцей стать? Позор? Но почему ж... Когда других путей Судьба мне не оставила. Нет, нет, не так - я лишь исполняю Судьбы предначертанье. Но - страшно мне. Страшно мне? Вот-вот! Доколе буду я лишь жалкой тварью, Судьбою понукаемой и битой? Да кто я, в самом деле? Игрушка ли Судьбы, или ее я Повелитель? Да, стану я Судьбой повелевать! И будет все у ног моих. А сделать-то всего - подсыпать яду другу... Другу? Да он не друг мне, нет, он враг, а враг достоин смерти! И только так..."
      * * *
      - Ведь мы с тобой друзья, Сальери? - Конечно же, друзья! - Ты - лучший друг мне, и только ты лишь музыку мою воспринимаешь! - Но, почему же, и другие, многие другие... - Ты - мой учитель! - Брось, Моцарт... - Нет, послушай, - садится за клавесин, играет, - не будь тебя, не слыша оперы твоей, такого б я не написал! - Ну, моего здесь - ничего, или почти что ничего! - И все ж тебе я благодарен. - А я тобою восхищен, ты гений, Моцарт, и я горд, что ты мой друг! - Да брось, смущаешь ты меня! - Нет, правда, горд... И дом мой всегда открыт тебе, дружище! - Послушай, раз уж мы друзья, пора нам выпить так, как пьют друзья... - На брудершафт? Пожалуйста, я буду рад, сейчас нальем бокалы мальвазии сладчайшей... Вот этот - вот, тебе, а этот - мне! - Постой, сыграй-ка сейчас мою любимую, ну, знаешь сам... "Так, Сальери за клавесин уселся, бездарь, он думает, что нравится его набор нот жалких мне? Ну что ж, момент удачный, и вот он яд, а вот бокал. Густое красное вино, насыпал - и не видно! Теперь не ошибиться бы, хотя все просто..." - Всегда я рад сыграть тебе, дружище Моцарт! Давай же выпьем! - пьют, перекрестив руки, - Вот так, как настоящие друзья... Ведь знаю Моцарт, вот - меня забудут, а оперы твои, симфонии да пьесы, их сотни лет еще везде играть все будут! - Да брось ты... - Нет, я знаю! И "Реквием" - вершиной станет... - Мой "Реквием"? Об этом рано говорить еще... "Да, станет, станет, и как раз он вовремя готов к твоей кончине, счастливец мой!".
      * * *
      "А все же хитро я придумал. Скрестили руки, и бокалы - тоже. И яд подсыпал я себе, как будто, но потом, поскольку пили мы на брудершафт - попал бокал тот с ядом в рот Сальери. Как хитро! Я взял бокал, что рядом, с ядом, перекрестили руки... Но! Постой, постой, ведь я же сам и пил, а не его поил. Пил из бокала, что сам держал рукой. И сам же взял. Где? Да с собою рядом. И он был с ядом... Нет, не может быть! Так. Нет, все точно! Я выпил яд. Сам выпил свой яд... Но что же делать? Доктора! Врача немедля! Как не идет? Но почему? В долгах я, нечем мне платить? Скажите - умирает. Пусть врач придет. Какой-нибудь! И пусть меня спасает. Холера, вы скажите, у него, быть может..."
      * * *
      Моцарт скончался в холерном бараке. Жена отказалась забирать и хоронить его. Такое ее посмертное отношение к гениальному композитору можно было отчасти понять. Ведь после смерти в доме Моцарта было найдено всего... 5 монет. Конечно, продать бы сейчас те монеты коллекционерам - и вдове бы хватило на безбедную жизнь. Но тогда - это была мелочь из мелочей... Моцарт, Вольфганг Амадей (1756-1791) был похоронен в общей могиле. Рассказывали, что за его гробом шли пять человек, включая могильщиков... Слава пришла к нему позже. Громкая, всемирная слава, позволившая Амадею затмить всех остальных композиторов своего века, исключая, разве что, неожиданно открытого Мендельсоном в пыли архивов Иоганна Себастьяна А Сальери, Антонио прожил еще очень, очень долгую жизнь (1750-1825). Его путь был прям и прост. Именно он стал первым директором основанной в Вене Консерватории. Писал музыку, оставив после себя свыше 40 опер, работал над теорией композиции, учил детишек этому искусству. И - выучил! Ведь в числе его учеников, а их насчитывалось более шестидесяти, по классу композиции мы видим Бетховена и Шуберта!!! И, даже совсем дряхлый, успел он Листа поучить. Вот так! (1999)
      kuptzov@mail.ru www.chat.ru/~rfi/ Василий Купцов
      ПРЕДСКАЗАНИЯ АННЫ
      Я не поручусь, что все описанное ниже действительно имело место. Очень может быть, что я кое-что и присочинил для пущего эффекта. И соединил разные истории в одну. Но идея этой истории имела реальную основу, по крайней мере, я больше уже никогда не ходил к предсказателям по своей воле, а, попав в подобную ситуацию, больше не упоминал своего имени. Конец лета 1912 года. Я гуляю под ручку с шестнадцатилетней Настенькой. Настя - симпатичная, невысокая, с меня, пятнадцатилетнего (по виду - мне и шестнадцати не дашь!), ростом, девочка - девушка, русоволосая (правда, без косы - зато локоны!), с голубыми глазами и небольшим носиком. И еще довольно большой лоб, это, конечно, не украсило бы девушку в былые времена, но сейчас, в начале века, учитывая мечту Настеньки получить врачебный диплом, это неплохо смотрится. Умная девушка. Кстати, медсестринские курсы она уже закончила и даже с отличием. Мы знакомы целых три дня. Ей понравился исключительно красивый подросток (это - я), мы разговорились, она сочла меня неглупым. Потом мы погуляли, она еще не воспринимала меня всерьез. Потом как бы в шутку дала себя поцеловать. Стало приятно. Потом, к вечеру, я слегка прошелся губами по ее шейке и по легчайшему, хорошо знакомому мне запаху женских выделений (У меня сверхчувствительное обоняние, не хуже, чем у собаки!), понял, что дело сделано. Мы обнимались некоторое время, причем я делал все исключительно нежно. Когда же она, наконец, решилась проверить у меня между ног, я привел свои вооруженные силы в состояние боевой готовности. В результате уже через час мы были в постели. Увидев меня первый раз во всей красе, она, кажись, схлопотала только от этого женское удовольствие. Впрочем, у разных женщин это выражается по-разному, и никогда точно не знаешь, что чувствует в этот момент твоя возлюбленная... Я долго ее ласкал, используя как язык, так и основной орган ласк. Кажется, она еще пару - тройку раз доходила до предела ощущений. Когда же я ввел, она так задергалась, прямо вся изогнулась, что... я уж подумал, не прервать ли процедуру, а не то заболеет еще! Девушкой она уже не была, но предыдущие ораторы, по всей видимости, мастерством не отличались. Потому она сразу после первого раза в меня прямо-таки вцепилась и продолжала изводить любовью до самого утра. Итак, это наше знакомство - и любовное приключение одновременно продолжалось уже три дня. И не имело склонности к окончанию. О себе я ей ничего не рассказывал. Чем занимаюсь? - Бродяга... - Но бродяги грязные, оборванные. От них воняет. - А я такой вот культурный бродяга, у меня даже деньги есть, правда немного. - А когда кончатся? - продолжала докапываться Настя. - Деньги не проблема, - сказал я легкомысленно, потом подумал и уже куда более глубокомысленно добавил, - лишь бы девушки не кончились! Мы остановились у закрытого павильона. Если судить по афишке, в данном балаганном заведении восседала великая предсказательница будущего ясновидящая Анна Грушевская. - Хочу узнать свое будущее! - заявила мне Настя. - Да я тебе и так, бесплатно могу предсказать, - сказал я. - Ну, предскажи чего-нибудь важное - для меня. - Не далее, чем через три дня, - сказал я таинственным голосом, - у тебя будет красный флаг! Красный флаг - так до революции называли женские дни. Потом, естественно, отучили. - Ах ты, негодник, - замахала на меня руками Настенька, потом что-то подсчитала и спросила удивленно, - вообще-то правильно, так и получается, но ты то, как это узнал? - Но я же ясновидящий! - сказал я с победной интонацией. - Знаю я твое ясновидение, - сказала Настя, - просто ты по женским делам во всем сведущ, вот и все. Небось, знаешь какую-нибудь хитрость, вроде той точки на стопе, как давеча показывал. А я хочу настоящее предсказание! Пошли, не пожалей гривенника! Пришлось заплатить и пройти в павильончик. Там уже набилось немало народу. Студент, двое военных, просто штатские господа, при этом все - с дамами. Военные были при полном параде, дамы - разодеты в пух и прах. Я - самый молодой, по внешнему виду, разумеется. Да и одеты мы с Настенькой были довольно скромно по сравнению со всей этой публикой. - Эта ясновидящая девушка слепа от рождения, - говорила одна из дам, - ее мать погибла при странных обстоятельствах незадолго до родов, ребенка вытащили уже из мертвого чрева. - Какой ужас! - сказала другая дама. - И почему это все предсказательницы слепые? - спросила студента его девица. - В самом деле, почему? - толкнула меня локтем Настя. - Понятное дело, почему, - ответил я и продекламировал громко: Мне мама в детстве выколола глазки, Чтоб я варенье не нашел! Теперь я не хожу гулять и не читаю сказки, Зато я нюхаю и слышу всё так хорошо! - И как тебе не стыдно? - с возмущением спросила она. - А что, - пожал я плечами, - когда читал эти стихи Максиму Горькому, он аж прослезился... Правды ради стоит отметить - наверное, этих строк Горький все-таки не слышал. Но, вообще-то, слезы на глазах появлялись у него при прослушивании практически любых стихов. - Молодой человек, - сказал студент, обращаясь ко мне, - если подобная хулиганская выходка повторится, я буду вынужден... - Все, все... Буду хорошим, тихим мальчиком! - сказал я и сделал попытку спрятаться за свою девушку. Окружающие засмеялись. В этот момент зашла ясновидящая. Анна Грушевская, если я правильно запомнил имя на афише. Совсем молодая, лет двадцать, не больше. На ней были темные очки, черное, без всяких украшений длинное платье. Она легко без посторонней помощи нашла кресло, предназначенное для нее. Нас предупредили, что можно подходить только по одному или парами со своими дамами, но вопрос должен задавать только один. Забавно, но вопросы в дальнейшем задавали только дамы, по всей видимости, именно их интересует всегда, что будет в дальнейшем. Мужчины, как правило, предпочитают творить это самое будущее своими руками. Первой к ясновидящей приблизилась самая пожилая пара - полковник с женой. Последовал вопрос о замужестве старшей дочери полковника. К восторгу публики необыкновенная девушка сама назвала имя дочери, затем предсказала свадьбу с поручиком через полгода. И даже двойню еще через год. Потом подходили другие пары. Студенту была предсказана женитьба и продвижение в науке. Корнету - неожиданное улучшение в материальных делах, связанное с удачной женитьбой. Ясновидящая Анна отгадывала имена, делала предсказания. Никому никаких несчастий она не предсказывала, поэтому настроение у публики быстро поднялось. Были даже небольшие подарки. Молодец, девочка! Чего зря расстраивать людей? Да и вообще, за дурные предсказания еще никто никого ничем не наградил... Ну, вот настала и наша очередь. Хотя мы подошли последними, публика не расходилась, всем хотелось все услышать до конца. Моя Анастасия начала задавать вопросы. Разумеется, о будущей учебе. Предсказательница ответила, что видит Настю, обучающуюся где-то там, где говорят на непонятном языке. Настенька пришла в восторг и спросила, любит ли ее тот, кто сейчас рядом с ней. - Кого вы имеете в виду? - переспросила ясновидящая. - Да вот же, его... - сказала Настя и указала на меня. - Но здесь же никого нет! - сказала Анна. - Да вот он я, - сказал я и протянул руку к руке ясновидящей, так, чтобы она могла слегка коснуться меня кончиками пальцев. "Кажется, я попал в историю. Ну, ничего, как-нибудь выберусь из ситуации". Ясновидящая коснулась меня, пощупала протянутую руку. На ее лице застыло удивленное выражение. - Как звать тебя, невидимый мне юноша? - спросила она. - Ган, - сказал я сдуру правду. Воистину - язык мой - враг мой! - Ган, Ган... хочу видеть все... Ган, - начала тихо повторять ясновидящая. - Странно, она тебя не почувствовала, - сказала Настя, глядя на меня. По спине пронеслась дрожь - на меня уставились и все остальные посетители. - Это потому, что я не человек, а самый страшный демон! - сказал я, потом растянул большими пальцами рот в обе стороны, а средними пальцами оттянул нижние веки книзу, да еще и завыл, - У-у-у! - Я вас предупреждал, юноша, о недопустимости такого поведения! - сказал студент и сделал попытку поймать меня за ухо. Я увернулся и отпрыгнул в сторону. Парень - за мной. Он бы и не ухватил меня, но на плече сомкнулись чьи-то потные пальцы - это молодой корнет, решил присоединиться к студенту в деле борьбы против малолетних хулиганов. Пришлось провести прием, имеющий поэтичное китайское название "обезьяна крадет груши". Несильно, конечно, но вполне достаточно, чтобы корнет отпустил руку и схватился за свои оттянутые достоинства. Началась маленькая заварушка. Оставалось только выскочить из павильона и делу конец. Но, увы! Ясновидящая заговорила. Да так, что все забыли о маленьком хулигане, то есть обо мне, и замерли, слушая изменившуюся в голосе Анну. - Все не так, все плохо, все страшно, - говорила она, - все, все гибнут! Война, смерть, еще война. Корнет, задыхающийся в каком-то дыму. "Иприт". Что такое "иприт"? Полковника расстреливают собственные солдаты. Красные флаги. Этого молодого студента вешают. И его невесту. Какие-то бандиты. А вот эта дама умирает от голода. Болезни. Вот Настя, умирает, заразившись чем-то от своих больных. А вот и я. "За контрреволюционную агитацию". Меня убивают люди в одежде из кож... Ясновидящая лишилась чувств. Анастасия подбежала к ней, у моей девушки оказался при себе флакончик с нашатырным спиртом. Медик все-таки. Посетители молча расходились. Я остался ждать на улице. Ждать пришлось долго. Наконец, вышла Анастасия. - Я больше не хочу тебя видеть! - сказала она мне. - Между нами все кончено! Нелюдь... Я не стал ее догонять. Бессмысленно. Слово не воробей... Да и было о чем подумать. Прежде всего, что же произошло там на самом деле? Да проще некуда! Предсказательница воспользовалась, вероятно, бессознательно, моим именем в качестве пароля. И прошла туда, куда никого не пускали. Вернее пускали, скажем, Нострадамуса и еще некоторых. Или имена тех избранных были записаны в плане. Кажется, достаточно ясно... И еще. В тот момент, когда ясновидящая делала свои последние, трагические, предсказания, она как бы одновременно излучала телепатически то, что ей открылось. И я все это видел. Вот пожилой полковник. Он даже не понимает, что происходит. Ведь он исполнял все приказы. В том числе и от нового правительства, и от нового верховного главнокомандующего Крыленко. Почему его ставят к стенке? Он так и умирает, ничего не поняв. Вот корнет. Он умер раньше. Газовая атака немцев в Первую Мировую. Мельчайшие капли иприта, попавшие на кожу - и сразу же огромные язвы. А теперь он лежит, среди других таких же, как он, лицо у него синее. Задыхается, легкие уже полны пены, она выходит изо рта и носа. Но вот, отмучился, сердце наконец-то остановилось. А вот Анастасия. Уже заболела сыпняком. Не надо было расчесывать укусы вшей, раз уж работаешь в тифозном бараке. А теперь сама слегла. Лихорадка. И до болезни сил оставалось всего - ничего. Нечем защититься от инфекции. Еще пару дней без сознания, в бреду - и все. Сама предсказательница. Если что-то там предсказывает, и не победу мировой революции при этом - стало быть - контра. Таскать слепую в ВЧК? Зачем? Да и возни слишком много. За ручку ее води. Все равно, конец известен, только суета одна. Будем считать, что оказала сопротивление при аресте. Выстрел. Вот так, просто. Без мучений. Я немного знал, как работают все эти мировые исторические механизмы в нашей вселенной. Что существуют определенные точки - имена и точки - даты, которые должны обязательно проявиться в истории. Остальные события подталкиваются таким образом, чтобы оные точки зафиксировались бы в реальной истории. Знаю и закон неопределенностей - чем точнее определяется один признак чего-то, тем менее точен другой определяющий данный момент признак. Но тут было все так определенно! Неужели все известно заранее? Тогда зачем эта комедия под названием жизнь, если все определено... Чем закончить рассказ? Читатель не хуже меня знает, что случилось с Россией, начиная с 1914 года. Казалось, все предсказания ясновидящей Анны были правдоподобны. Вот только, будучи в 1930 году в Париже, я проехался на такси, за рулем которого сидел тот самый корнет, постаревший, естественно. Но я его узнал. Тот самый, который должен был умереть от иприта в Первую Мировую. Я не стал ему ничего напоминать. Зачем? Вот и все! Морали не будет! (1997)
      kuptzov@mail.ru www.chat.ru/~rfi/ Василий Купцов
      ПОДАРОК ПАЛАЧУ
      В моей жизни произошло все, что только могло произойти, точнее - даже больше, чем могло. А если уж совсем быть точным, то гораздо больше, чем мне бы хотелось. Но судьбу не выбирают... Я - палач. Потомственный, наш род несет эту тяжкую повинность перед правосудием, людьми и короной не одну сотню лет. Служили, несмотря ни на что. Дед мой, Шарль Баптист, родившийся в Париже 19 апреля 1719 года, вступил в должность своего отца 2 октября 1726 года. Но так как было невозможно, чтобы ребенок его лет сам мог выполнять такую обязанность, на которую был обличен, то Парламент дал ему в помощники палача по имени Прюдом, требуя, чтобы он хотя бы присутствовал при всех казнях, совершавшихся в то время, чтобы придать им законный вид. Но никому из моих предков не приходилось исполнить то, что пришлось мне. Впрочем - кому неизвестно мое имя?! Имя, связанное с такими именами, как Людовик XV и Дантон. И еще многими и многими именами. Связано самым, что ни на есть роковым образом. Впрочем, на то он и палач. И не дай бог палачу жить и служить своим мечом в эпоху Революций! Казалось бы, что еще могло произойти в моей жизни такого, особенного - так сказать. Куда уж больше?! Но только сейчас, чувствуя приближение часа встречи со Всевышним, я почувствовал в себе силы и смелость рассказать о странном и мистическом случае, произошедшем со мной задолго до начала Революции. Этот день я бы запомнил в любом случае, ведь это был день моей свадьбы. Итак, к рассказу. Августовским вечером 1785 года несколько молодых людей провели вечер в одной из пригородных слобод, которая незаметно, мало-помалу, превращалась в предместье и стала называться предместьем Пуассонье. Возвращаясь, молодые люди заблудились в лабиринте дорог, которые, вследствие беспорядочных застроек и переделок были почти непроходимы. Ночь была темная, и шел проливной дождь. Долго блуждали молодые люди, спотыкаясь на каждом шагу и поминутно увязая в глубоких колеях, размытых дождем и наполненных грязью. Наконец, они заметили ряд ярко освещенных окон на мрачном фасаде одного большого дома. До них стали доноситься слабые звуки музыки, по-видимому, вылетавшие из этого дома. Подойдя еще ближе, молодые люди заметили, что в окнах мелькает несколько пар танцующих. Они смело постучали в двери и приказали вышедшему к ним слуге объявить их имена хозяину дома и передать ему, что они желали бы принять участие в его веселом празднике. Через минуту вышел к ним сам хозяин. Это был человек лет тридцати от роду, с открытым лицом и изящными манерами. Роскошный костюм указывал на человека из высшего общества, чего никак не предполагали молодые люди, исходя из внешнего вида этого мрачного дома. Хозяин встретил их очень любезно, выслушал рассказ об их похождениях с улыбкой человека, еще сочувствующего увлечениям молодости. Затем он объявил им, что дает этот бал по случаю своей свадьбы, и прибавил, что ему очень приятно было бы иметь на своем празднике подобных гостей, но просит их подумать, достойно ли такой чести то общество, в которое они хотят войти. Молодые люди стали настаивать, и хозяин дома ввел их в зал и представил своей супруге и родным. Скоро молодые люди освоились, стали танцевать, протанцевали до утра и от души были восхищены оказанным им приемом. Утром, когда они уже собирались удалиться, хозяин дома подошел к ним и спросил, не желают ли они знать имя и звание того, кого они удостоили своим посещением? Молодые люди полунасмешливо стали просить оказать им эту честь, уверяя его в своей признательности за приятно проведенный вечер. Тогда новобрачный объявил им, что он Шарль-Жан-Баптист Сансон, исполнитель уголовных приговоров, и что большая часть гостей, с которыми этим господам угодно было провести вечер, носили то же самое звание. Как нетрудно было догадаться, хозяином был я. При этом двое из молодых людей, по-видимому, смутились, но третий, молодой человек с бледным и красивым лицом, в мундире ирландского полка, громко расхохотался и объявил, что от души благодарит судьбу за этот случай, что ему давно хотелось познакомиться с человеком, который рубит головы, вешает, колесует и сжигает преступников. Затем он стал просить меня показать орудия различных казней и пыток. Я поспешил удовлетворить это желание и повел своих гостей в комнату, которую он превратил в арсенал снарядов для пытки и казней. Между тем как товарищи офицера удивлялись необыкновенному виду некоторых орудий казней, сам он обратил исключительное внимание на мечи правосудия, которыми отсекались головы преступникам, и не переставал их рассматривать. Удивленный этим необыкновенным вниманием, я снял со стены и подал офицеру один из мечей. Это был тот самый меч, которым я в свое время отсек голову графу де Горн. Орудие правосудия было четырех футов длины; с тонким, но довольно широким клинком. Конец меча был округлен, а в середине клинка находилось углубление, в котором и было вырезано слово: "Правосудие". Рукоять меча была сделана из кованого железа и имела около десяти дюймов длины. Несколько минут молча рассматривал офицер это орудие казни; попробовав на ногте лезвие меча. Некоторое время размахивал им с необыкновенной силой и ловкостью и наконец спросил меня, можно ли подобным мечом отсечь голову с одного удара. Я отвечал утвердительно на этот вопрос и прибавил, смеясь, что если господина офицера постигнет когда-нибудь участь господ де Буттевиля, дe Сент-Марса и де Рогана, то он может быть спокоен. Так как я никогда не доверяю своим людям казни дворянина, то могу дать вам честное слово - не будет необходимости повторять удара. - Сие маловероятно, - заметил офицер, подавая руку на прощание. Я охотно пожал протянутую руку, этот молодой человек мне явно пришелся по сердцу. Но далее случился небольшой конфуз. Два других моих случайных гостя сделали вид, как будто они ни при чем, едва ли не с брезгливостью поглядывая на мою ладонь, протянутую им на прощание. Через секунду ситуация разрешилась и молодые люди покинули мой дом. Каково же было мое удивление, когда через пару минут молодой офицер вернулся. - Мне стало неудобно за поведение моих спутников, - сказал он с какой-то внутренней сердечностью. - Ну, что Вы, я привык... - усмехнулся я. Еще бы! - Я Вас понимаю, - кивнул молодой человек. - Вряд ли Вы можете меня понять, - вздохнул я, - но моя отверженность от общества давно перестала угнетать меня, я воспринимаю ее, как должное. - Мне очень захотелось сделать Вам подарок, - неожиданно молвил офицер, дело не только в том, что я очень весело провел время на Вашей свадьбе... - А в чем? - Ведь все остальные гости, те, кто занимается тем же самым... Они ведь пришли с подарками, не так ли? - И что? - Сложно объяснить, но с меня в этом случае тоже причитается. - Вы... тоже палач?! - удивился я. - Нет, или... Может, мне пришлось в свое время исполнять подобные функции... - замялся молодой человек. Я не стал расспрашивать, в жизни всякое бывает, по крайней мере, у этого дворянина была не только дворянская, но и настоящая человеческая честь... - Значит, меня ждет еще один подарок? - улыбнулся я. - Подарок... Ну, да... Только не простой, - теперь уже заулыбался офицер, - видите ли, некоторые мои желания... Ну, они сбываются... Денег или дворцов наколдовать не могу, сразу признаюсь. Только никому не говорите об этом, сбываются не все желания, а только - особенные! - Никому не скажу! - я уж совсем развеселился. - Так что бы Вы хотели? Какое желание может быть у палача? - У палача? Сложно сказать... Ну, чтобы преступлений не совершалось, продолжал веселиться я. - Это нереально, - его голос стал неожиданно серьезен, - давайте лучше что-нибудь ощутимое. Скажем, меч не тяжел? - Устраивает. - А если бы сам рубил? - Так не бывает! - Отчего же, скажем, такая машина, чтобы сама головы рубила, ну, как в сказке - дерни за веревочку... голова и отрубится. - Такая машина существует, - пожал плечами я. - Да? - молодой человек несколько заинтересовался, - Расскажите! Это орудие, известное в Италии с 1507 года, называется манайя, - блеснул я своими знаниями, затем увлекся - как видно, выпитое за ночь вино еще не совсем выветрилось из моей головы - и я прочитал офицеру небольшую лекцию, - как писал один человек, посетивший Италию, манайя представляет собой раму от четырех до пяти футов высотой и около пятнадцати дюймов шириной. Она состоит из двух брусьев и двух косяков около трех дюймов в квадрате, с выемками внутри, чтобы пропускать подъемную раму, назначение которой мы опишем ниже. Два бруса соединяются тремя поперечниками, снабженными шипами и гнездами для них: на одну-то из этих перекладин осужденный, встав на колени, кладет свою шею. Над шеей последнего находится другая подвижная перекладина в рамке, которая входит в выемки брусьев. Ее нижняя часть снабжена широким острым и наточенным ножом от 9 до 10 дюймов длиной и 6 шириной. К верхней части перекладины крепко прикреплен кусок свинца от 60 до 80-ти ливров весом: этот поперечник поднимают на один или два дюйма к верхней перекладине и прикрепляют к ней при помощи небольшой веревки; палачу стоит только перерезать ее, и рамка, падая всей своей тяжестью вниз, пересекает шею осужденного. - Перерезать веревку? - удивился офицер, - А если казнить сразу десяток или сотню осужденных, веревки ведь не напасешься?! - Упаси Бог от такого! - Нет, пусть у Вас будет такая машина, но чтобы работала как часы... И без веревочек, повернул рычажок - и все дела! - Что же, если мне будет дарована свыше машина для облегчения труда, то я буду благодарить Вас, как сделавшего мне подарок, - почему-то моя веселость прошла. Я сходил за вином. Мы молча выпили. Я ждал, когда он, наконец, уйдет. Для утра после свадебного пира мне было более чем достаточно. Однако молодого человека что-то угнетало. - Все это не то... - Что не то? - Да, разве это подарок - орудие труда. Подарок должен осуществить какую-нибудь мечту. У Вас есть мечта? - Есть, вернее, была, но вчерашнего вечера, - усмехнулся я, намекая на вполне прозрачное обстоятельство. - Женитьба это хорошо, конечно, - кажется, мысли молодого человека были далеко, - но это не то. Орудие труда, жена... Нет, должна же быть какая-то мечта. Ну, скажем, мечта солдата - стать генералом... - Но я уже парижский палач, выше некуда... - Но у военного может быть мечта - совершить подвиг, победить в сражении. - У палачей такого нет. - Как нет, помню, совсем недавно срубили голову Карлу... - Ну, не совсем недавно, и вряд ли помните такое Вы... - Да, да, конечно... - он согласно закивал. Тоже мне "помню, как вчера"... - Но все же, хотели бы Вы, чтобы под Ваш меч легла голова короля?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13