Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Месть легионера

ModernLib.Net / Детективы / Негривода Андрей / Месть легионера - Чтение (Ознакомительный отрывок) (Весь текст)
Автор: Негривода Андрей
Жанр: Детективы

 

 


Андрей Негривода
Месть легионера

      Моим друзьям посвящается

От автора

      И опять здравствуй, мой дорогой, многократно проверенный, а потому уже родной читатель! Вот и опять мы встречаемся с тобой, и надеюсь, что не случайно. А скорее всего потому, что тебе стала небезразлична судьба нашего с тобой героя, простого одесского парня Проценко Андрея. Орденоносного боевого капитана-пенсионера прославленного Отряда специального назначения «Витязь», Крапового Берета, известного в узких военных кругах как Филин. В своем давнем прошлом... А в прошлом ближайшем... Легионер Французского иностранного легиона, успевший всего за неполных два года вырасти от рядового легионера до лейтенанта, стать кавалером ордена «Военный крест (за боевую операцию)» и ордена «Святого Георга с мечами» и получить из рук живой легенды легиона, бригадного генерала Огюста Жерарди, легендарного Паука, Малиновый Берет. Огромная честь, надо признать, ибо берет этот означает, что его обладатель достиг наивысшей ступени воинского мастерства, как и обладатель нашего, Крапового!.. Андрей, а для французов Ален Фэрри, стал тогда «семьдесят седьмым». Из действующих легионеров, имеющих право носить такой берет.
      Что ж! Как говорят французы – «La marche, en avant!», или по-нашему: «Марш, вперед!»
      Вперед! По следам, оставленным на дорогах войны. По следам Филина...

Пролог
Новый, 2008 год... Яркий и феерический!

      Ах, как же они его встретили!!! Весело и беззаботно! Они... Андрей и его Иришка! И о чем было еще думать, о чем мечтать, если его СЧАСТЬЕ было вот оно, прямо здесь и сейчас, рядом с ним – улыбающаяся, беззаботная и, наверное, счастливая, его жена, его любимая Иришечка Бокова...
      Он смотрел на нее и понимал, что, наверное, именно ради нее он и топтал так долго своими ногами военные тропы... Только теперь, когда ему исполнилось 40, когда абсолютно все его сокурсники по училищу уже давно были подполковниками, а кое-кто и полковником, из тех, кому удалось дожить до этого возраста, а именно теперь он понял, для чего столько было пройдено и пережито. И два вынужденных, «добровольных» плена... И бесконечные скачки по горам, джунглям и пустыням земного шарика. А сколько их было! Афганистан, Фергана, Кавказ, Нигерия, Зимбабве, горящее в межнационально-религиозной бойне Косово, Боливия, опять Афганистан, Кот-д’Ивуар... И четыре клинических смерти, пережитые в этих «походах»... И награды... Одни из самых уважаемых в среде тех, кто в них хоть что-то понимал... И два Краповых Берета... И исполосованное шрамами тело до такой степени, что он, как девка-малолетка, стеснялся раздеться на пляже...
      А большие душевные потери?! Его мытарства, его не просто кошки, а здоровенные львы на душе, которые скребли своими когтями и рвали на части его душу пополам!..
      Его дети, живущие так далеко... Дочка Машенька, которая собиралась стать офицером-переводчиком израильской армии. В свои семнадцать лет она свободно владела шестью языками!
      Максик!.. Его Максим... Пятилетний бутуз. Умный не по годам, сильный и смелый до безрассудства... Все зовущий его, Андрея, своего папу, жить вместе с ним...
      Только теперь он понимал, что все это было не зря! Что все это имело смысл не просто в том, что «кто-то должен делать и эту работу!», а в неком пути познания, преодоления и... Приобщения и обретения... Он обрел счастье!.. Он обрел свое неземное счастье, которое носило земное имя – Ирина...
      Он был счастлив!
      Только вот... Ничего не мог поделать со своей памятью! И рад был бы забыть, но... Что-то все время напоминало ему о прожитом. Что-то не давало покоя...
      И он раз за разом окунался в эти беспокойные волны. Раз за разом вновь, как тогда, как в первый раз, переживал все, что видел, слышал и делал...

Часть I
«Здравствуй, „La legion – ma Patrie! “!

 
...Испытай, завладев еще теплым мечом,
И доспехи надев, что почем, что почем?!
Испытай, кто ты – трус иль избранник судьбы,
И попробуй на вкус настоящей борьбы.
 
В.С. Высоцкий. „Баллада о борьбе“

1 марта 2000 г. Абажель
Возвращение...

      ...Андрей сидел в комнате для посетителей на уже успевшем стать ему родным КПП и ждал сопровождающего офицера. Была середина дня, когда он вновь появился здесь, около этих ворот, вернее, шлагбаума, потому что эти автоматические ворота закрывались только на ночь. Он все еще сомневался в правильности своего выбора, а потому... Он просто попросил дежурного офицера, а сегодня это был совершенно незнакомый ему сержант, пропустить его внутрь. Попросил на русском языке. Почему? Андрей и сам не знал этого. Просто, наверное, хотел, чтобы его приняли за нового волонтера, который пытается испытать судьбу и стать легионером, чтобы оттянуть немного тот момент, когда ему придется вновь вернуться к своей, такой нелегкой и такой обыденной для него, жизни солдата. Он сидел с отрешенным видом, как тогда, в первый раз, два года назад, когда он ждал своего самого первого «сопровождающего офицера»...
      Ждать, как и тогда, пришлось долго, несколько часов.
      Андрей сидел в душной комнате и смотрел в окно. Большой диск желтого солнца уже перевалил за полдень и стал постепенно приобретать оранжевые тона. Едва-едва родившаяся, ранняя в этом году весна постепенно начинала вступать в свои права. Кое-где уже потекли первые ручьи из-под снега, кое-где уже появились на ветках первые, самые смелые пичуги. В воздухе, еще довольно прохладном, уже чувствовались первые, пока еще очень робкие, но набирающие силу с каждой минутой, теплые весенние струйки ветерка. Все говорило о том, что природа просыпается после зимы и вот-вот разгуляется во всю свою мощь, радуясь пришедшей весне...
      Андрей наслаждался пробуждением природы, впитывал в себя ее жизнетворные соки и... Пытался разобраться в самом себе... Пытался понять, так ли правильно он поступает сейчас, опять вернувшись сюда, к «самым главным» воротам Французского иностранного легиона...
      «Полгода... Полгода прошло!.. Ведь ты же клялся, Андрюха, сам себе клялся, тогда, в июле, когда еле-еле выкарабкался из госпиталя, когда едва не завернул ласты, что больше никогда не вернешься сюда... Что осточертело тебе все до цветных чертиков в глазах... Что хватит уже на твой век войны и пора подумать о душе... Что уже давно пора создать настоящую семью... Жениться... Родить сына... И что? Что ты здесь делаешь?!. Почему ты не остался в Кулха Чу? Ведь еще две недели назад ты именно так и собирался поступить?.. И почему ты не остался вчера у этой красавицы Эжен, ведь она просила тебя об этом?.. Почему ты здесь, капитан? Неужели не навоевался еще за всю жизнь? Неужели тебе было мало всего того, что уже успел испытать на своем веку?..»
      Он посмотрел сквозь стекло окна на дежурного сержанта, такого молодого и наверняка неопытного, на совсем уж «сопливого» часового, который нес службу у шлагбаума, и с силой потер свое лицо ладонью.
      «...Да нет, не мало, наверное, любому по маковку хватит, только... А кто же будет тогда учить выживать вот этих вот салабонов? Кто их научит, если не ты и не такие, как ты, Андрюха? Что будет, если вдруг решат уйти со службы одновременно такие вояки, как твои Стар, Питон, Вайпер, Гот, Джамп, Задира, Водяной?.. Нет, мир, конечно же, не остановится и не рухнет в тартарары, и обязательно найдутся другие, не менее достойные, но... Почему не мы? Почему не я?.. Ведь ты, Андрей свет-Ляксеич, начал так жить уже давно, еще с 88-го, когда принял и проникся всей душой девизом Отряда: « Если не мы, то кто?»... И что теперь, задний ход?.. И это ты, которого называли Филином, который никогда не поворачивался к противнику спиной, как бы тяжело и опасно ни было?.. А ведь великий Кут Хуми похвалил твой выбор и назвал тебя чуть ли не сталкером... Нет, Андрюха... Обратного пути у тебя уже нет... И все твои сомнения – ерунда! Потому что ты сейчас не где-то неизвестно где и даже не под «теплым крылышком» красавицы Эжен. Ты сейчас там, где должен быть, потому что это твой путь!.. Путь «преодоления и познания»... Так учил тебя Фа Сянь, так учил тебя великий старец Кут Хуми... И ты теперь просто обязан пройти его до конца... Долгим или коротким он будет... Кто знает?..»
      Андрей вышел из душной комнаты на свежий, слегка морозный, но уже такой весенний воздух, закурил полюбившийся ему Gitanes и обратился к сержанту на страшной смеси русского, английского и французского языков:
      – А скажите, пожалуйста, месье, долго ли мне еще ждать этого вашего «сопровождающего»?
      Сержант, которому от роду-то было едва двадцать лет, но который уже успел «полностью осознать», что он и есть «гордость» французской армии, надул щеки, как хомяк, для солидности, не иначе. Выждав почти шекспировскую паузу, он и изрек сакраментальную фразу на «чистом французском языке», стараясь вворачивать в оборот такие слова, которые вряд ли могли бы быть известны «не французу»:
      – Офицер, который прибудет тогда, когда у него найдется для вас время, не мой, а ваш «сопровождающий». – Юнец одернул форменную камуфлированную куртку и еще больше «задрал нос». – И вообще, месье... Для того чтобы стать одним из нас, надо приложить немало усилий, в том числе и терпение... Вы вообще должны были бы сказать мне спасибо, что я позволил вам ждать не на улице у шлагбаума, а в комнате для посетителей... Хотя... Если у вас не хватает выдержки, то вы можете идти... Обратную дорогу вы уже знаете... В засаде терпение – самое важное качество!.. И проверяется оно здесь... Ждите!.. И, может быть, вам повезет...
      «Бог ты мой!.. – усмехнулся Андрей, глядя на этого юнца с сержантскими нашивками и значком интендантского батальона. – Какой же ты дурашка!.. Ты ли знаешь, какое терпение надо иметь в засаде?.. Пробовал ли когда-нибудь?.. Ты же, поросенок, даже не проверил мой рюкзак, а допустил в здание КПП...»
      Он смотрел с сожалением и участием на этого юношу, возомнившего себя Наполеоном, и понимал, что если он ничего не сделает прямо сейчас, то этого индюшонка так больше никто, никогда, ничему и не научит...
      «Великий Кут Хуми доверил мне нести знания и мудрость в мир... Но ведь быть настоящим воином, бойцом, готовым к любым неожиданностям в любое время, – это же тоже знания...»
      Он так думал...
      Или Андрею надоело ждать, и он решил ускорить процесс...
      А может... Может, ему в тот момент просто захотелось похулиганить немного, размять застоявшиеся мышцы, а заодно и проучить немного этих «охранников» КПП, чтобы «знали службу» и не «ловили ворон», обрадовавшись весне, а «ловили мышей», как и положено в карауле, на одном из самых ответственных постов?..
      Хулиганство это, честно говоря, могло закончиться плачевно, потому что в непосредственной близости от здания КПП находилось здание, где размещался весь караул, а это не менее взвода вооруженных солдат, а в пятидесяти метрах чернела на фоне весеннего неба караульная вышка, на которой маячил часовой. Но... Устав уже был нарушен – на КПП вместе с дежурным обязаны были находиться не менее трех рядовых легионеров...
      – Вы не угостите меня сигаретой? – Андрей вплотную подошел к сержанту.
      – Что, свои закончились?
      – Забыл в рюкзаке, а идти обратно не хочется.
      – Отучайтесь лениться, месье, – у нас, в легионе, это строго наказывается... До ваших сигарет, которые «в рюкзаке», стоит пройти ровно десять шагов, поднявшись предварительно на три ступени... Это не так уж и сложно...
      «Ясно... – подумал Филин. – Ты еще и жмот, как и все тыловые... А я-то надеялся, что хоть этот экзамен ты выдержишь... А ты... Небось и сержантские нашивки-то по блату получил... Что ж... У нас, в легионе, это действительно строго наказывается... Даже строже, чем тебе кажется, „типа сержант“...»
      – А может, все-таки угостите сигареткой?
      – Вы плохо понимаете французский, месье? – Сержант слегка набычился, напуская на себя суровый вид бравого вояки.
      К этому моменту Андрей успел приблизиться к дежурному на расстояние вытянутой руки. Большего было не надо...
      – Это ты, мальчик, плохо понимаешь по-французски... И очень плохо несешь службу...
      Правой ладонью, со сложенными пальцами в «копье», он несильно ткнул незадачливого дежурного в левое подреберье так, чтобы не разорвать ему ненароком селезенку, но вызвать продолжительный болевой шок... Сержант буквально, что называется, «сложился пополам» на руке Филина...
      Следующим был остолбеневший часовой.
      «Шаг тигра»... Этому передвижению навстречу противнику научил его монах-водонос Лао Хо...
      Андрей, словно вода в горной реке, неуловимо быстро, стремительно «перетек» к ногам часового и... Остальное было делом техники... Поймать его правую руку, которая покоилась на висевшей через плечо штурмовой винтовке «FAMAS G-2 Commando», взять на болевой прием и завести ее за спину было делом двух секунд. После чего Андрей нейтрализовал солдата очень простым, эффективным, а главное, весьма оригинальным способом – он его попросту приковал... Нет, не подумайте ничего плохого, упаси Господь!.. В «штатное снаряжение» любого, кто заступал в караул на КПП, входили наручники... Андрей просто пристегнул одно кольцо к предохранительной дуге спускового крючка его винтовки, а второе, как и задумано было изначально, застегнул на его правом запястье. Теперь этот парень был «при своем оружии», воспользоваться которым не мог ни при каких условиях – длина «браслетов» не позволяла! Хоть вывернись наизнанку!.. Ну и придавил его Андрей немного, чего греха таить, так, чтобы не трепыхался минут пять...
      Вернувшись к сержанту, Андрей проделал с ним и его пистолетом Beretta тот же «фокус» с наручниками.
      «Ну!.. И что дальше? – подумал он, осмотрев „поле битвы“. – Теперь-то чего? Воевать со всем караульным взводом? Полная херня!.. Кто ж так учит-то?.. А как по-другому?! „Только в трудностях и лишениях познается настоящая воинская служба!..“ Ладно, Андрюха! Придумается чегой-нибудь...»
      Он приподнял за талию слегка подвывающего от боли сержанта и заволок его в комнату дежурного по КПП. Потом вернулся и за рядовым...
      – Э!.. Ну, ты как? Не помер?
      Андрей вылил уже целый графин воды на голову незадачливого дежурного и теперь легонько хлестал его ладонью по щекам.
      – Давай! Приходи в себя, вояка сопливый!
      – Вы-ы от-тветит-те за н-на-ападен-ние н-на-а к-карау-ул... – пролепетал сержант.
      – Ага. Согласен!.. Только ты сейчас возьмешь трубочку, – Андрей показал на небольшой аппарат радиосвязи, беззаботно лежавший на столе, – и сделаешь два звоночка... «Накрутишь» сначала штаб, а потом «караулку».
      – Вы...
      – Бери трубку, военный!!! – рявкнул Андрей сержанту прямо в лицо.
      Сержант скукожился под взглядом Филина, схватил радиостанцию и стал раз за разом вызывать оппонента:
      – Поляна, я Дверь! Поляна, я Дверь! Ответьте!!!
      – Поляна на связи! Что случилось?! Почему вызываете не по команде?!
      Андрей выхватил рацию из рук сержанта:
      – Поляна! Доложите Пауку, что Чиф захватил Дверь!
      – Не понял! Повторите!
      – Чиф «работает» упражнение 19... Дверь захвачена!..
      – Принял! Что еще?
      – Не поторопитесь – начну работать «упражнение 24/4»...
      – «Захват объекта»?.. Ты кто?
      – Я же сказал! Доложить Пауку, что работает Чиф! У вас есть пять минут, Поляна!
      – Принял.
      – Отбой! – произнес Андрей и сунул радиостанцию в руки сержанта. – Теперь вызывай помощь... Быстро!!!
      – Рубеж, я Дверь! Нападение! Рубеж, я Дверь! Совершено нападение!!!
      – П-ш-ш-ш-ш... – прошипела рация. – Дверь, я Рубеж! Что случилось?
      – Нападение на КПП... Срочно требуется помощь!.. Охрана КПП взята в заложники каким-то сумасшедшим идиотом...
      – Ну... Хватит!.. – Андрей выхватил станцию и со всего маху долбанул ею об угол стола. – Теперь посмотрим, как они быстро прочухают твое сообщение... Вояки чертовые!.. Мать вашу!!! И ее мать!..
      Но... Надо отдать должное... Все же не все, кто нес сегодня караул, были такими, как этот дежурный!
      Движение в караульном домике началось ровно через десять секунд после того, как поступило сообщение с КПП.
      «Грамотно! Вот это уже грамотно! – Андрей наблюдал за передвижениями „противника“ из глубины комнаты дежурного, за тем, как рассыпались во все стороны из караулки бойцы караульного взвода. – Вот это уже на что-то похоже!..»
      – Резервная рация где?
      – Там, – сержант дрожащей рукой показал на ящик стола.
      – Отлично! – Он извлек радиостанцию и протянул ее дежурному. – Вызывай свой Рубеж! Быстро!
      Сейчас Андрей играл на грани фола. Он прекрасно понимал, потому что знал это наверняка, что если начкар не такой же «военный», как этот сержант, если он хоть что-то понимает в службе, то штурм КПП последует незамедлительно, с ходу... В этом психология войны и огромный опыт былых воинов – захваченный объект можно попробовать отбить штурмом с ходу, контратакой и вернуть в течение первых минут, пока противник не успел в нем сориентироваться и закрепиться. Если же в течение первых пяти минут штурм организован не был, то попытка взять с ходу закрепившегося в нем противника может вылиться в большие потери личного состава – есть каноны ведения боевых действий, которые гласят, что атакующий должен иметь перевес в живой силе перед противником, находящимся в укрепленном объекте, как минимум втрое. Да и то... Не всегда этот перевес гарантирует успех. Далеко не всегда...
      – Рубеж, я Дверь! Рубеж, я Дверь!
      – Рубеж на приеме! – рявкнула радиостанция.
      Сержант взглянул на Андрея, как кролик на удава, мол, «и что теперь говорить-то?»
      А Андрею уже шарахнул в кровь адреналин, да так, что руки-ноги заходили ходуном:
      «Тормози, Андрюха! Это только ты знаешь, что все это „маленький прикол“, учебная тревога. Они-то этого пока не знают! И отрабатывать будут серьезно...»
      – КПП заминирован! – рявкнул он. – Мой рюкзак видел?!
      Сержант кивнул.
      – Вот и хорошо... В нем пять кило тротила!.. Пульт управления вот... – он извлек из кармана самый обычный сотовый телефон. – Если меня начнут атаковать, все взлетит на воздух! Передавай!
      Сержант забубнил в рацию, а Андрей схватил бинокль, висевший на гвоздике, на стене, и стал всматриваться в одного из легионеров, который показался ему, по повадкам и движениям, тем командиром, который мог здесь всем командовать. И не ошибся!
      «Аг-га-а! – Андрей улыбнулся, а в душе его разлилась теплая волна. – Теперь понятно... Ну, здравствуй, ученик... Здравствуй, дорогой!.. Видать, не все так плохо, как подумалось сначала... Ну? И что же ты теперь будешь делать? Чему я тебя научил? Покажешь или...»
      А тем временем в рации раздался уверенный голос:
      – Вам дается минута, чтобы выйти из помещения, бросить оружие и сдаться! В противном случае здание будет атаковано с применением боевого оружия! В этом случае мы не можем гарантировать вам жизнь!.. Это предупредительный выстрел! Следующие выстрелы будут вестись на поражение!
      В ту же секунду прямо перед окнами КПП выросли большие грязные фонтаны – пулеметчик на вышке, видимо, очень неплохо знал свое дело...
      – Рубеж! – рявкнул Андрей в рацию. – Не надо меня нервировать вашим пулеметчиком! Если будет произведен еще хоть один выстрел, все взлетит на воздух! У меня здесь пять кило тротила, так что воронка будет не маленькой!..
      Радиостанция замолчала на полминуты.
      – Взвод, приготовиться! – прозвучала вдруг команда.
      «Молодец! Все правильно! Именно так я тебя и учил, сержант! Не вступать в переговоры и не терять времени зря! И что теперь? Теперь ты должен перейти на запасную волну – это первое... – Андрей набрал кнопочками длину запасной волны, так как знал ее назубок. – А дальше... Дальше у меня есть два варианта. Либо ты пуганешь меня хорошенько и попытаешься захватить КПП бескровно, ведь не война же здесь все-таки, либо пойдешь на штурм по всем правилам – Устав в сложившейся для тебя ситуации это позволяет...»
      – Вышка, я Рубеж!
      Андрей внимательно и с огромным интересом наблюдал за действиями начкара так, словно он был наблюдателем на учениях и атаковывать сейчас будут не его, а какого-то гипотетического террориста.
      – Вышка на связи!
      – Ну-ка, срежь козырек! Может, этот идиот и одумается!
      – Есть!
      В ту же секунду с вышки ударила длинная пулеметная очередь.
      «Кто же это там такой виртуоз?!.»
      Андрей даже присел немного от неожиданности. По жестяной крыше домика КПП гулко забарабанили увесистые пули. Они, конечно же, без труда могли бы пробить и крышу, и деревянный потолок, и влететь внутрь помещения, почти не потеряв своей убойной силы. Но... Пулеметчик поступил по-другому... Он стрелял по тридцатисантиметровому жестяному козырьку, который нависал над окнами снаружи! С пятидесяти метров!
      Длинная пулеметная очередь закончилась тем, что поперек окна с крыши опустился жестяной «фартук» с неровными, рваными краями!
      «Вот это да! Вот это мастер-виртуоз!.. И кого-то он мне напоминает! Уж не...»
      – Рубеж, я Первый! – рявкнула вдруг станция в руках Андрея уверенным и таким знакомым голосом.
      – Слушаю, Первый, я Рубеж!
      – Учебная тревога! Отставить штурм! Закончить выполнение упражнения!
      – Есть закончить упражнение!
      – Личный состав караула построить у КПП! В здание не входить! Ждать меня!
      – Это может быть опасно, Первый.
      – Выполняйте приказание! Конец связи!
      «Оперативно... – Андрей, внимательно слушавший все эти переговоры, взглянул на часы. – Три минуты сорок секунд... У тебя, сержант, оставалось чуть больше минуты, а ты уже почти все успел! Что ж... Зачет! Отлично!..»
      Он посмотрел на онемевших от удивления и испуга «заложников»:
      – Что замолкли, девочки?
      – Уч-чебная тр-ревога?! – промямлил «дежурный». – Уп-пр-ражнение?!. Этого не может быть!
      И тут Андрей выдал фразу, которая вполне может стать крылатой.
      – В жизни, юноша, всегда так бывает – случается то, чего не может быть, а то, что быть может и должно, почему-то не случается...
      Сержант захлопал глазами, явно не понимая смысла сказанного, а Андрей улыбнулся и стал смотреть в окно.
      Караульный взвод строем в колонну по два уже приближался к КПП, так же как и летевшие на всех парах не разбирая дороги четыре штабных «Хаммера». Через полторы минуты они встретились у шлагбаума.
      – Sois egalise! Tranquillement! – скомандовал сержант и, печатая по асфальту шаг, приблизился к Первому. – Monsieur general!..
      – Librement, sergent! – отмахнулся от него генерал и, подхватив приличных размеров рюкзак, быстрым широким шагом направился к месту «недавнего боя». Он взлетел по ступенькам и рванул на себя дверь.
      – Мон женераль! – Андрей вытянулся по стойке «смирно» перед этим бравым воякой.
      – Отставить! – улыбающийся Жерарди смотрел на Андрея своими мудрыми глазами. – Иди сюда, сынок!
      Они обнялись крепко, по-мужски, по-солдатски, как могли бы обняться только воины, глубоко уважающие друг друга, съевшие вместе не один пуд соли.
      – Ну и что это за внеплановую учебную тревогу ты тут устроил, башибузук?
      – Отработка упражнения 19, мон женераль!
      – Решил прямо у КПП вступить в свою должность или просто скучно стало?
      – Так точно!
      – Что так точно?
      – Решил вступить в должность!.. И скучно стало...
      Паук посмотрел на Андрея так, как посмотрел бы отец на любимого, но хулиганистого сына.
      – Ладно... Вот. Переоденься, – генерал бросил в руки Андрея тугой рюкзак. – И приведи себя в порядок, а то похож на бродягу... Три минуты!..
      Генерал вышел на улицу, а Андрей разобрал рюкзак и стал очень быстро переодеваться – заставлять ждать Паука было бы не просто верхом наглости и неуважения, но за это еще могли сурово наказать.
      В рюкзаке оказалась его, Андрея, форма. Но не полевая, камуфлированная, а «парадная для строя» – отутюженная темно-зеленая, с аксельбантами, белоснежной рубашкой и черным шейным платком (эту деталь принес в армию еще легендарный генерал Шарль де Голль), с лейтенантскими эполетами и орденскими планками, которые Андрей успел заработать за всю свою ратную жизнь – четыре советских и две французских. На самом дне рюкзака покоился его Малиновый Берет, который Андрей с огромным удовольствием и гордостью и водрузил на голову...
      Он аккуратно сложил свои гражданские пожитки в рюкзак и обернулся к дежурному, находившемуся от увиденного в состоянии гроги, как сказал бы любой боксер. Перед ним стоял не просто на несколько званий старше офицер, а человек, который носил Малиновый Берет, имел кучу наград и к которому сам генерал Жерарди, легендарный Паук, обращался не как к подчиненному, а как к равному, как к другу!..
      – Ну, что замолчали, девочки?
      – Месье лейтенант! Я не знал! – залепетал сержант. – Я... Разрешите доложить, месье лейтенант?!
      – Службу надо нести правильно, сержант. – Андрею было и жаль этого сопляка, и не жаль одновременно. – В соответствии с Уставом. И не расслабляться ни на секунду! Ты – сержант легиона! Хотя, мне кажется, что после этой тревоги уже нет... И должен быть готов, везде и всегда, к отражению внезапного нападения. Везде и всегда! И у тебя был очень хороший пример – твой начальник караула. И это ему, а не тебе надо вынести благодарность за то, что он оперативно и очень грамотно свел на нет то, что здесь произошло, сержант, благодаря твоему ротозейству! Это будет тебе уроком...
      Андрей развернулся и вышел из здания – три минуты, отпущенные Пауком, закончились.
      Караульный взвод стоял у КПП в две шеренги, во главе со своим сержантом, а генерал прохаживался у своего «Хаммера» метрах в десяти, дымя сигареткой.
      – Взвод! – подал команду сержант.
      – Отставить! – предупредил следующую команду Андрей и поздоровался: – Здравствуйте, солдаты!
      – Здравия желаем, месье лейтенант.
      – Вольно!
      – Вольно! – продублировал команду начальник караула.
      – Сержант! Прикажите кому-нибудь из ваших капралов отвести взвод в караульное помещение, а сами останьтесь.
      – Есть!
      Через минуту взвод отправился в «караулку», а улыбающийся сержант приблизился к Филину:
      – Месье лейтенант! Разрешите поздороваться!
      Но Андрей уже сам сграбастал его в свои объятия:
      – Стингер, черт лысый! Здоровайся, разрешаю!
      Они тискали друг друга в медвежьих объятиях так, словно не виделись уже очень давно. Да, собственно, именно так и было – в последний раз этого вояку, одного из сержантов его, Андрея, взвода, он видел еще в мае, в госпитале на Корсике. Потом Андрея перевезли в Обань... С того момента прошло почти десять месяцев.
      – Чиф! – На глазах Стингера, этого сурового и рискового вояки, даже выступили две малюсенькие слезиночки. – Где ж тебя носило столько времени? Где ты был, командир?
      – Кто у тебя на вышке, сержант?
      – Джагглер!
      – А-а! Ну, тогда понятно! – Хотя, если честно, Андрей нисколько не был удивлен. – А я-то вдруг подумал, что появился еще один пулеметчик-виртуоз! А весь взвод?
      – В Аяччо, Чиф, на Корсике.
      – Не понял! Вы-то вдвоем что здесь делаете?
      – Два дня назад вернулись из очередного отпуска. Ждем самолет...
      – Понятно... А пока ждете, вас в караул отправили, чтобы без дела не слонялись...
      – Так точно!
      – Ладно!.. Вечером, после караула, в нашей старой казарме...
      – Есть, месье лейтенант! – Стингер улыбался во все тридцать два.
      – А я пока в штаб... Неудобно заставлять ждать генерала. – Андрей попрощался со своим сержантом и направился к тяжелым джипам...

* * *

      ...В штабе Паука с момента его, Андрея, последнего посещения практически ничего не изменилось. Те же довольно узкие коридоры, та же дверь в генеральскую приемную с табличкой «Le general Gerardi» и все тот же секретарь – лейтенант Савелофф. Длинноногий, сисясто-попастый, фигуристый, с большими красивыми глазами с длиннющими ресницами... Мари Савелофф...
      Она поднялась навстречу вошедшим и проворковала своим грудным голосом:
      – Bonjour, monsieur general! Bonjour, monsieur lieute– nаnt Ferry!
      – Здравствуй, Мари! – Паук, не задерживаясь, проследовал к своему кабинету, бросив на ходу: – Приготовьте, пожалуйста, в комнате отдыха небольшой стол на шесть персон и пригласите туда через час полковника Мюррея, подполковника Брожек и капитана Дворжецки.
      – Да, мон женераль! Что сказать приглашенным офицерам?
      – Будет небольшой банкет по поводу возвращения в строй боевого офицера. – Генерал притормозил у двери в кабинет и обернулся к Андрею. – Небезызвестного вам, Мари, лейтенанта Фэрри.
      – Вы сказали на шесть персон, мон женераль?
      – Ваше присутствие обязательно, лейтенант Савелофф!
      – Так точно, мон женераль! – отозвалась по-военному девушка.
      – Выполняйте! – Паук посмотрел на Андрея. – Чего остолбенел, Чиф? Заходи в генеральские покои, располагайся...
      «Ага! Остолбенеешь тут... – Он голодным взглядом смотрел на генеральскую секретаршу. – А юбчонка-то у тебя стала еще короче, лейтенант... Куда же ты теперь пистолет-то прятать будешь, когда и так весь сникерс снаружи?!.»
      В голове Андрея, этого неисправимого ни при каких обстоятельствах одессита, порой рождались такие ассоциации, что, как говорят на Украине: «Ни в тын, ни в ворота»!.. Вот и сейчас, когда он увидел «униформу» лейтенанта Мари, произошло то же самое – он вспомнил старый анекдот:
      «Обменялись как-то Горбачев и Рейган своими секретаршами в знак чистых и дружеских намерений. Но секретарши, конечно же, были агентами разведок – ЦРУ и КГБ.
      Через месяц приходит шифровка в Белый дом: „Заставляют носить юбку все длиннее и длиннее. Скоро стану коммунисткой!“
      И шифровка на Лубянку: „Юбки заставляют носить все короче и короче! Скоро будут видны яйца и пистолет!..“...»
      ...Посмеиваясь в душе над самим собой, Андрей вошел в кабинет вслед за генералом.
      – Садись.
      Генерал указал на кожаные кресла, которые стояли в глубине кабинета, возле небольшого журнального столика, а сам открыл дверцу крохотного бара, замаскированного под книжную полку, и извлек оттуда початую бутылку «Hennessy XO», два пузатых хрустальных стакана и тарелочку с нарезанным лимоном.
      – Хочу выпить с тобой вдвоем, Чиф, vis-a-vis, так сказать... Пока никто не помешал, – произнес Паук, усаживаясь в соседнее кресло. – И я хочу услышать первым, что собирается делать, как служить дальше один из заслуженных моих офицеров, Семьдесят Седьмой Малиновый Берет... Ну, наливай, лейтенант! Чего сидишь, время теряешь?
      От подобных предложений отказываться здесь было не принято. Да и зачем? Андрею и в самом деле хотелось немного выпить без того официоза, который наверняка последует на предстоящем сабантуе. Он разлил душистую янтарную жидкость по бокалам и посмотрел на Паука.
      – За твое возвращение, Ален. – Генерал поднял свой бокал. – Bon-bon!
      – Bon-bon ! – поддержал тост Андрей.
      Они чокнулись и выпили коньяк совершенно не так, как это делают гурманы, а по-солдатски, до дна. Граммов по сто пятьдесят, не меньше...
      – Наливай! – скомандовал Жерарди.
      И Андрей с удовольствием подчинился этому приказу.
      По его телу начало разливаться блаженное тепло, а мысли, мчавшиеся до этого в его голове бешеным галопом, умерили свой бег и потекли размеренно и спокойно. Он был «дома»...
      «La legion – ma Patrie», – улыбнулся Андрей и посмотрел на генерала.
      – Как съездил в Гималаи, Ален?
      – Все в порядке, Паук... Все хорошо...
      – Даже более чем хорошо, вижу... – Он смотрел на лоб Андрея, где краснела свежей розовой кожей маленькая круглая точка, отметина от недавно зажившего ожога. – Вижу, что и там ты немало преуспел, если Кут Хуми оставил тебе знак «посвященного»... Ты мог остаться там, Ален... Почему же не остался?
      – Я иду своей дорогой, Паук...
      – Ясно... Может, ты и прав, сынок... Время покажет... Давай выпьем за наше солдатское постоянство и верность долгу.
      Они чокнулись и выпили еще раз.
      – Что ж. – Генерал поднялся. – Посиди здесь, отдохни. Через час Мари проводит тебя в комнату отдыха на наш общий банкет... А я пока отдам последние на сегодня распоряжения... Не опаздывай, лейтенант!
      Генерал вышел и плотно прикрыл за собой дверь, оставляя Андрея наедине с самим собой.
      И Филину не оставалось ничего иного, как пуститься в воспоминания. Воспоминания того, что происходило с ним совсем недавно... И уже так давно...

* * *

      ...Был февраль уже 2000 года.
      Андрей сидел в мягком, удобном кресле огромного авиалайнера «Boeing 747», уносящего с полуострова Индостан в Европу его измученное бесконечными войнами тело и... Теперь уже, наверное, излеченную душу... Андрей возвращался... Возвращался к своей, такой нелегкой и опасной, уж ему ли это было не знать(!), но такой привычной до обыденности(!!!) работе... Он возвращался, чтобы продолжать служить в легионе...
      Он возвращался, мучимый сомнениями, правильно ли он поступает сейчас... Ведь еще десять дней назад он был абсолютно уверен и тверд в своем решении остаться здесь навсегда!.. Здесь, на северной стороне самой высокой горы королевства Бутан, и, наверное, самой красивой во всем Каракоруме вершине Кулагангри. Здесь, на границе с Китаем, где Андрей провел последние три месяца...
      Он вновь и вновь переживал в душе эту зиму. Зиму, проведенную среди святых людей монахов-лам, исповедовавших тантрический буддизм, в дзонге со странным для уха европейца названием Кулха Чу (Kulha Chu)...

Декабрь 1999 г. – февраль 2000 г.
«Крыша Мира»

      ...Дзонг этот был не совсем обычным – это был буддистский монастырь, в котором жили тибетцы. Эти монахи пришли сюда с севера, с Тибета, несколько веков назад во главе со своим далай-ламой, построили на почти отвесной северной стене Кулагангри, на высоте около 4000 метров, свой дзонг и стали здесь жить...
      Но... Необычность и даже нереальность в каком-то смысле была в том, что «жители» Кулха Чу были не обычные монахи-ламаисты, а аскеты, исповедующие очень редко встречающееся религиозное направление – тантрический буддизм, – это Махатмы, Белые Братья или Учители Мира.
      Когда-то давно, в двадцатые годы прошлого столетия, Рерих, совершивший свое путешествие в Гималаи, для того чтобы увидеть Махатм и отыскать чудесную страну Шамбалу, написал о них: «Это люди, эволюционировавшие в течение прошлых столетий через сотни жизней, подобных нашим собственным. В прошлом они жили, любили, трудились и действовали так же, как живем, любим и трудимся сейчас мы. Они – кровь от крови и плоть от плоти нашей: они часть нашего человечества и ничем от нас не отличаются, кроме, пожалуй, того, что они старше и мудрее нас. Они – земные люди, победившие смерть и достигшие бессмертия... Это люди, обладающие многими способностями, недоступными человечеству, но избавленные от наших недостатков. Это Великие Посвященные,это Звездные Люди, достигшие максимально возможного земного развития. Это люди, которые могут творить чудеса в понимании простолюдинов, ибо обладают многими феноменальными способностями, заключающимися в материализации, телепортации, чтении мыслей. Уникальность и чудесность Махатм заключается в том, что они не просто верят, а по-настоящему реинкарнируют из жизни в жизнь, воплощаясь каждый раз в новой „физической оболочке“... Эволюция Белых Братьев достигла таких заоблачных высот, что само их пребывание в человеческой среде и физическом теле стало для них крайне тяжким и опасным...» Что еще можно добавить к словам великого ученого-исследователя?..
      Потому и удалялись они от мира в самые труднодоступные горы, Гималаи. Но... Эти мудрейшие люди все же не скрывали абсолютно своего существования от остального мира, потому что:
      «...До тех пор, пока люди с равнин будут сомневаться, будут и любопытство, и искания, а искания стимулируют размышления, порождающие усилия. Но как только секрет нашего существования станет досконально известным, не только скептическое общество не извлечет из этого пользы, но и тайна нашего пребывания будет под постоянной угрозой и потребует для охраны весьма больших затрат энергии...» – говорил великий Махатма Мориа.
      Вот уж, воистину, Учителя Мира!..
      В дзонг Кулха Чу Андрей попал благодаря генералу Жерарди.
      Сейчас под мерный гул самолетных турбин Андрей вспоминал тот их разговор в конце июля, когда он только-только вышел из госпиталя:
      – ...Тебе надо побывать там, сынок! Поверь мне, я знаю... В твоем мозгу сейчас творится такое, что недолго стать постоянным пациентом психиатров, но они, к сожалению, мало что могут, Ален... Мы воины. Мы родились ими, и в этом никто не виноват, но нам нельзя становиться изгоями... Тебе нужен отдых, но не среди простых людей, потому что они тебя раздражают. Твоей душе нужен отдых среди одухотворенных людей...
      – Я стал идиотом, Паук? – спросил тогда Андрей.
      – Нет, Ален! Просто пришел тот момент, когда чаша терпения в твоей душе наполнилась до краев. Десять лет, солдат! Ты воюешь уже десять лет! Ты умирал, ты спасал других, ты терял близких... Ты пережил в свои тридцать с лишним лет столько, сколько иной не переживает и за всю жизнь! Ты наполнил свою чашу переживаний, сынок! Теперь настал момент, когда надо начать все с чистого листа... Я сам пережил такой момент однажды... И не знаю, где и кем бы я был сейчас, если бы мне не помогли в свое время... Теперь настал и мой черед...
      – Хорошо, Паук, я поеду...
      – Но сначала должно пройти некоторое время, Ален. Разрешение от Махатмы попасть в Кулха Чу дается далеко не каждому! И уж во всяком случае, по просьбе того, кто там уже побывал. Должно пройти некоторое время.
      – Много?
      – Месяца два-три, Ален... Продержись это время и не натвори глупостей, прошу тебя. А я сделаю все возможное...
      – Хорошо, мон женераль...

* * *

      ...Еще со времен своей школьной юности, с тех времен, когда ходил к своему сенсею в додзо, где постигал искусство великого Морихея Уэсибы и его «Путь Воина», айкидо, еще с тех времен Андрей слышал о таинственных монахах... О монахах, которые носили белые одежды, которые жили на «Крыше Мира» вдалеке от мирской суеты, проповедовали абсолютное добро, но и были уникальными воинами, обладавшими нечеловеческими способностями! Тогда, пятнадцать лет назад, мальчишке Андрею казалось, что человек, который может голыми руками и силой духа воевать в одиночку с целым войском, – это тот кумир, к силе и возможностям которого только и стоит стремиться... И он впервые задумался над тем, что эта сила духа, эта Прана, приходит только к истинно духовному человеку только тогда, когда его гуру, его учитель айкидо, Зыков, уникальный, надо сказать, человек сам по себе, один из самых первых подвижников восточных боевых искусств в Союзе, привез его в Киргизию, в настоящий буддийский храм, Пагоду, где Андрею вручили его Черный Пояс. Он тогда по глупости своей, детской наивности взял да и задал вопрос далай-ламе о Белых Братьях. Андрей до сего дня помнит тот взгляд!.. Взгляд умудренного жизнью старца, который смотрел на него так, как, наверное, смотрел бы прадедушка на своего малолетнего правнука, если бы тот задал ему вопрос «А как вы с прабабушкой сделали моего дедушку?»... И взгляд на его гуру, полный укоризны, в котором читалось: «Что же ты не объяснил своему сыну, что таких вопросов задавать нельзя?» И огромное смущение и раскаяние во взгляде Виктора Павловича Зыкова за своего бестолкового «лучшего ученика», какое он не видел более никогда, ни до, ни после... И ни единого слова в укор! А лишь произнесенные с глубинным смыслом, который он начал понимать только по прошествии многих лет, слова:
      «Ничто, Андрюша, не дается даром! Любые знания постигаются только тогда, когда ученик хочет постичь науку и прилагает к этому огромные физические и душевные усилия! И успеха добиваются только те, кто знает, зачем ему нужны эти знания, только те, кто поставил перед собой цель и идет к ней, и только те, кто понимает и, наверное, отчасти боится тех знаний, которые обретает! Потому что любые знания – это оружие. И как ты распорядишься своими знаниями, и давать ли их тебе, должен и обязан знать только твой учитель! Ибо он берет на себя огромную ответственность за те последствия, которые могут произойти... Ты хороший парень, ты хороший и упорный боец, Андрей, ты уже сумел получить „мечту“ любого дворового пацана – свой Черный Пояс, но!.. Ты еще никто!.. Да! Ты теперь в свои пятнадцать, наверное, сумеешь противостоять пяти, семи, а может, и десяти пьяным хулиганам, которые и намного взрослее, и намного опытнее тебя! Наверняка! Ты хороший, техничный боец!.. Но! Этот твой пояс – это даже не Первая ступень в Познании! Это фундамент, это подножие той пирамиды, на которую тебе, возможно, и удастся взойти... То, что ты знаешь о Белых Братьях, то, что ты знаешь о существовании Махатм, уже само по себе говорит о многом, Андрей. Но... Великий Уэсиба создал свою борьбу, когда ему перевалило уже за половину жизни! И ты наверняка помнишь то, что я о нем рассказывал, и знаешь, что наша с тобой борьба поначалу носила название „айкибудо“ – „духовный путь воина“, и только по прошествии многих лет Морихеи дал ей имя „айкидо“ – „духовный путь“!.. Пойми это! В этом самое главное!!! – Гуру тогда надолго замолчал, думая, видимо, о том, стоит ли говорить больше, и, скорее всего, решился. – Удостоиться чести и попасть в монастырь Белых Братьев мне так и не удалось... Хотя я и стремился к этому и больше пяти лет прожил в Тибете среди монахов в одном из дацанов. Именно там я и постигал то, чему учу сейчас тебя... Но... Видимо, даже мой духовный путь не сумел достичь того предела, за которым лежит путь в нирвану. Путь к Шамбале... И я надеюсь на тебя, ученик. Надеюсь на то, что, как это обычно бывает, ученик пойдет дальше своего учителя... Только... Смири сердце и открой душу, Андрей!.. Очисти мысли и впусти в себя божественную, духовную силу Прану...»
      После того разговора мальчик Андрей отошел от «соревновательности» на ковре в додзо и засел за книги. Пацаны тогда, тренировавшиеся в одно время с ним у Зыкова, шпыняли его, как могли, мол, Пояс свой получил по блату и ничего не можешь, и сделать тебя на татами может любой ученик!.. Каково было слышать такие заявления пятнадцатилетнему пацану, у которого кровь бурлила в жилах почище, чем кипящая вода в чайнике?!. Но. Были одобрительные и, что самое главное, поощрительные взгляды самого сенсея Зыкова!.. Андрей начинал понимать фразу Уэсибы: «Лучший твой бой – это тот, который ты смог предотвратить!..» После того разговора с далай-ламой Андрей так никогда больше и не встал в кумитэ против соперника. Теперь он вел бои со своей душой, а технику оттачивал в «боях с тенью», отрабатывая сложнейшие като... Каково же было удивление и изумление его «соучеников» по додзо, когда на один из семинаров Школы , по приглашению Виктора Палыча приехал легендарный Тахиро Худзуми, один из учеников самого Уэсибы и обладатель Седьмого Дана, который он получил от основателя борьбы, для того чтобы, как говорится, из первых рук вручить достойным Черные Пояса... И каково же было их изумление, когда после четырех «тестовых» дней Пояса эти получили только двое из четырнадцати «жаждущих». А Андрей, так и не выступивший ни разу ни в одном кумитэ ни с одним противником, а только единожды вышедший на татами всего на четыре минуты, чтобы в медленном темпе, в виде «показательного выступления», показать такое «като», такой «бой с тенью», что...
      Мастер Тахиро, не задумываясь ни секунды, поставил свою подпись на дипломе, в котором присуждался «Второй Дан» его обладателю!.. Зыков был счастлив! И как сенсей, и как духовный гуру...
      А Андрей... Назвать или хотя бы определить его состояние в тот момент невозможно! Ну, разве что сравнить его со Сфинксом...
      – ...Поздравляю тебя, Мастер! – сказал тогда Зыков.
      – Спасибо, гуру. – Андрей склонился в традиционном почтительном поклоне.
      – Что чувствуешь? Ведь ты же стремился к этому, Андрей!
      – Путь...
      – И ты не рад и не удивлен?! – изумился Виктор Палыч.
      – Все идет своим путем... – ответил ему шестнадцатилетний мальчишка.
      Зыков тогда долго смотрел на Андрея, на своего ученика. И взгляд тот был не просто взглядом удивленного учителя, а человека, который, возможно, получил то, к чему стремился много лет...
      – Что ж... Ты прав, ученик... Ты уже оправдал мои надежды... И ты уже стал Мастером... И... Пусть все идет своим путем...
      Андрей увлекся этим Востоком, он искал и даже был в какой-то степени одержимым в своих поисках всего, что когда-либо было написано о монахах Тибета и Гималаев. Он узнал многое из истории китайского мальчика Саддихатта Гаутама, который, уйдя из мира в семнадцать лет, удалился в горные пещеры, стал аскетом, а потом и Просвещенным и не остановился в своем очищении души. Он даже обрел своих последователей и учеников. «Приблизился» к Шиве настолько, что сумел разбудить в своем теле «Спящего Змея Кундалини», возжег чакры Мулатхара и Сватхистана и заставил своим упорством разгореться чакры душевные: Вишудха и Анахата. Сумел раскрыть многосуточными медитациями две верхние чакры человеческого тела: Аджна, или «Третий глаз Шивы», и Сахасрара – «Семь тысяч лепестков лотоса», и... Принял, в конце концов, имя Будда!.. Андрей узнал многое, сидя за книгами Рериха, Блаватской и других подвижников Востока. И он уже по-настоящему был готов принять буддизм, но... Пришло время выпускных школьных экзаменов, потом было поступление в училище, учеба и... Был Отряд... А дальше понесло по дорогам войны так, что о душе уже толком и некогда было подумать... А потом был легион...

* * *

      И никто из тех людей, которые шли с Андреем плечом к плечу по всем этим военным дорогам, так и не узнал никогда, что же на самом деле творилось в душе их товарища и командира... И какие рубцы оставались на его сердце и на его душе, когда он терял близких ему друзей...
      Как можно было объяснить, какие найти слова, в каком языке, чтобы рассказать о том, какая часть его души умерла тогда в 88-м, в Афгане, когда его, тяжело раненного снайперской пулей молодого лейтенантика, вытаскивал на себе его первый замок, его тезка и земляк одессит Андрюха, сержант Слон?! Этот парень тогда, в том бою на перевале над городом Газни, потерял обе ноги, но не бросил своего командира, хотя и был уверен, что Филин погиб... Спецназ! «Из похода возвращаются все!» – гласил их закон... Слон даже песню написал про своего погибшего командира:
 
Снова вижу я страшный сон,
Этот день я забыть хочу.
Вновь ползем среди скал вдвоем,
Другу я «Погоди!» кричу.
Снова выстрел, и он упал,
Снова вспышка в ногах моих,
И вновь тащу его среди скал,
Вниз, где сейчас свои.
 
 
Что мне орден, коль я без ног,
И ушел навсегда Андрей?
Я ведь сделал, что только мог,
И не жалей меня, не жалей!
Что мне льготы без ног к врачу,
Если льют за окном дожди,
Если я по ночам кричу:
«Подожди, Андрей, подожди!..»
 
 
Над Кабулом опять «Тюльпан»
Направляет свой путь домой.
Туда, где снова зацвел каштан
И мама верит, что сын живой.
Над Салангом опять гроза,
Над Салангом снова бой.
А я все вижу его глаза,
И мне все кажется – он живой!
 
 
Что мне орден?!.
 
      А потом они встретились... Долго молчали, переживая все заново, и молча пили коньяк прямо из горлышка... И не пьянели почему-то... Их двоих тогда Батя, командир Отряда, представлял к званию Героя, но... Слон получил орден Боевого Красного знамени, а Филин орден Красной Звезды – цена за спасенную жизнь, за потерянные ноги и цена инвалидности друга...
      А как и кому можно было объяснить его, насильно перевернутое чужой волей, отношение к женщинам после той прибалтийской биатлонистки? Как и кому?! Ведь тогда в Фергане, чтобы не погибли дети, захваченные в школе в заложники, Андрей добровольно пошел в плен, зная заранее, что идет к азиатскому баю и что его там может ждать. Он тогда шел на смерть, но не знал, что бай отдаст его на съедение цивилизованной европейской женщине... Как Филину удалось пережить ее сексуально-садистские пытки, знает только он сам и, наверное, его ангел-хранитель...
      И как он хотел... В самом деле хотел! Умереть!.. Когда на его глазах погиб почти весь его диверсионный отряд «Сова»!.. Двадцать шесть юнцов, которые рвались служить в спецназе под командой тогда уже «Самого Филина!» Двадцать шесть жизней!!! Из-за амбиций глупого генерала!.. Тогда, возле высокогорного аула Мадагиз, выжившие «аксакалы» группы Филина давали «немой салют», потому что... Это был единственный случай в «истории Андрея», когда из похода спецназа «вернулись не все»... Шестнадцать оставшихся в живых и поголовно раненых бойцов не могли вынести на себе двадцать шесть тел своих погибших товарищей... И эта душевная рана не заживет в душе Андрея, наверное, никогда! Потому что двадцать шесть матерей так и не узнали никогда то место, на которое можно прийти с цветами и помянуть по-христиански павшего в бою воина... Никогда!!!
      А как найти правильные слова, как и кому рассказать?! О том, что творилось в его душе и сердце после того, как он со своей вновь обретенной командой уже «Кондора» и уже в легионе, пересек чуть ли не пол-Африки, вытащил из плена два десятка заложников и... Потерял близкого человека... Случайный осколок случайной мины... Этого не мог предугадать никто – Его Величество господин Случай! Мать его!.. Светлана Беликова, Лана, или просто Кошка... Вот где был сильный человечище и женщина с большой буквы!.. Их любовь умерла, так и не родившись!..
      Душа Андрея черствела потихоньку и покрывалась панцирем... Танковой броней...
      И прав был генерал Жерарди, когда сказал Андрею, что его прошлых, прожитых на войне десять лет считаются как год за пять... Паук был прав! «Семидесятилетний» Андрей уже был готов... Готов убивать... А что еще остается «на закате жизни»?.. В отместку за своих близких, потерянных людей... И уже «закон и психиатрия раскрыли свои объятия в ожидании нового клиента», в предвкушении своей власти над ним... И кто знает, что было бы дальше с ним, с его душой и телом, если бы...
      Андрей был благодарен генералу за то, что он дал ему возможность не просто вылечить свою душу, а еще и окунуться в тот мир своих юношеских воспоминаний и иллюзий, который Андрей берег и охранял от всех всю свою жизнь...

* * *

      Добирался Андрей до Кулха Чу долго. Сначала самолетом до Дели. Потом уже на местных самолетах до Калькутты. Затем почти сутки уже на автобусе до городишка Силигури, над которым, казалось, нависала красавица Канченджанга – вторая по высоте после Джомолунгмы (или Эвереста, кому как удобнее понимать) вершина мира. Дальше его путь лежал на восток Индии до города Кочбихар. Потом на совершенно раздолбанном рыдване, который гордо назывался «такси», до границы с Королевством Бутан. Практически беспрепятственное прохождение таможни и пограничных формальностей, на которые ушло минут двадцать и... Четырехдневное плавание вверх по реке Пуна Тсанг на живописной плоскодонке. Хотя эту десятиметровую лодку можно было, ничуть не покривив душой, назвать речным кораблем. Потом он почти двое суток провел среди монахов в дзонге Гаса, ожидая своих проводников...
      Проводник был один – тридцатилетний или что-то около того, потому что достоверно о возрасте Белых Братьев говорить попросту невозможно, бодхисаттва . Это был довольно молодой монах, который пока не достиг нирваны, выполняющий работы, порученные ему архатами и иногда самим Махатмой, но уже носивший белые одежды. И было странно наблюдать, как местные ламы, носящие ярко-оранжевые тоги, с великим почтением и почти благоговейным страхом относятся к этому молодому монаху низшего звена... Что уж было говорить о других, кто был причислен к Белым Братьям...
      Дальнейший путь до Кулха Чу Андрей преодолел за двое суток, сидя внутри повозки, наглухо закрытой со всех сторон самоткаными дерюгами и запряженной маленьким серым осликом, который, как истинный сталкер, преодолел высокогорный перевал и привез, в конце концов, повозку к высоким воротам дзонга... Путь до Кулха Чу оставался и остается секретом для всех для непосвященных... Табу!Кроме Белых Братьев...
      ...Примерно за полчаса до окончания пути (о котором знал, конечно же, только сам проводник) монах поднял пологи «покрывал» и дал Андрею насладится окружающей красотой... Что и сказать?! Да нечего! Дух захватывало так, что не родившиеся слова сразу же и умирали. Здесь они, эти Слова, которые так много значат для людей на равнине, не значили ничего. То есть АБСОЛЮТНО НИЧЕГО!.. Все они казались простым сотрясанием воздуха, и не более... Величие! Величие Природы! Вот что имело здесь значение!..
      И Андрей запел любимую песню Владимира Высоцкого:
 
Здесь вам не равнина, здесь климат иной —
Идут лавины одна за одной.
И здесь за камнепадом ревет камнепад.
И можно свернуть, обрыв обогнуть,
Но мы выбираем трудный путь,
Опасный, как военная тропа.
 
      Да уж!..
      «Весь мир на ладони! Ты счастлив и нем!.. И только немного завидуешь тем, другим, у которых вершина еще впереди!..» Никто и никогда ни до, ни после не смог описать более точно те чувства, которые приходят в твое сердце, когда ты волею судеб попадаешь на «Крышу Мира»...
      О Высоцком говорили, что он был настолько талантлив, что мог, не выезжая из Москвы, написать песню и для альпинистов, и для моряков, и для военных... Может быть. Наверное... Но...
      Тогда, по дороге в Кулха Чу, Андрей понял о своем кумире одну простую вещь – Владимир Семеныч бывал в горах! И не на каком-то там Кавказе или Альпах! Он бывал здесь! В Гималаях! И он сам, своими глазами видел эти «свои вершины»! И Канченджангу, и Аннапурну, и Лхоцзе, и Макалу, и Чо Ойо. И уж, во всяком случае, он видел своими глазами Ее, ту «свою вершину», у которой так много имен: Джемо Канг-Кар– «Владычица Белого Снега» с языка дзонг-кэ, Чомолангмаили Джомолунгма, что в переводе с тибетского языка означает «Богиня горных снегов», «Владычица, овеваемая ветрами» или «Богиня – Мать мира». А для европейского уха имеющая более привычное имя – Эверест. Именно с того дня, когда он ехал в простой деревянной повозке, запряженной осликом, именно тогда Андрей и понял, что его кумир знал горы не понаслышке! Потому что сказать о них так не смог бы ни один талант, каким бы великим он ни был, если бы он не видел эту красоту своими собственными глазами.
      ...Они мало-помалу приближались к высоким, никак не меньше четырех метров, тяжелым деревянным воротам, обойти которые не было никакой возможности.
      Дорога, а скорее и правильнее, тропа, едва заметная среди камней, шла в опасной близости к глубокой, за сто метров наверняка, пропасти с бурлящим водным потоком на самом дне. С другой стороны над ней нависала отвесная стена, до вершины которой «не хватало взгляда». Но пропасть уходила в сторону, а тропа «врезалась в скалы»...
      Это была большая расщелина.
      Все увиденное было настолько нереально, что Андрей даже зажмурился поначалу, не веря своим глазам. Но... Это «нереальное жилище» было абсолютно реальным! Для «нереальных людей», в нем живущих... Сложно? Наверняка!.. Но объяснить понятнее не хватает слов – это просто надо видеть!..
      Казалось, что Зевс-громовержец... Нет! Этот греческий бог здесь был абсолютно ни при чем... Скорее Великий Шива низверг молнию на скалы и расколол их пополам... Да! Так, наверное, будет более правильно...
      Огромные высокие базальтовые пики разошлись в стороны всего-то метров на пять, пропуская в свою утробу узкую каменистую тропу, которая и была от стенки до стенки перегорожена высокими, мощными и надежными даже с виду воротами из стволов гималайской ели. А над воротами...
      Над воротами были видны часовые...
      По обеим сторонам этого форпоста, над толстенными, в целый ствол, деревянными опорами, на которых, собственно, и крепились сами ворота, маячили две бритые наголо головы, обладатели которых были вооружены казавшимися внушительными даже со стороны двухметровыми луками. Допотопное, конечно же, оружие, спору нет, но... Кто сказал, что в век высоких технологий полутораметровая стрела с острым стальным наконечником не сможет поразить агрессора? Сможет! И еще как! Особенно если она выпущена из огромного лука не малолетним юношей со слабыми руками, а умелым и тренированным воином! А уж какими воинами могли быть гималайские или тибетские монахи, и говорить-то не приходится – каждый мальчик, пришедший в додзо к сенсею, уже максимум через месяц знал по крайней мере две легенды о таких далеких и «всемогущих монахах, которые и придумали, как защищаться голыми руками»! Достаточно вспомнить только два самых, наверное, известных китайских монастыря – Северный и Южный Шао Линь. Но ведь они не уникальны – любой тибетский монах из любого монастыря мог постоять и за себя, и за обиженных... В общем, эти двое часовых представляли реальную угрозу и, само по себе, надежную защиту...
      За ворота их пропустили беспрепятственно. И Андрей ничуть не удивился, что распахивали их еще восемь монахов, по четверо на створку. Да оно и понятно – сдвинуть с места створки этих ворот, каждая из которых весила несколько тонн, никак не меньше, в одиночку было бы не под силу даже таким богатырям, как Гот, или его легендарный на весь Отряд Бандера, или сержант Сашка Черный... Так что... Монашеское «Отделение охраны» было здесь абсолютно объяснимо...
      Дальше их путь лежал по узкому каменному коридору. Андрей смотрел на отвесные стены, нависавшие прямо над головой, и думал о том, что дзонг этот действительно не просто монастырь, а самая что ни на есть крепость. И взять такую крепость штурмом практически невозможно. Он был военным и потому волей-неволей любой дом, любое строение, любую складку ландшафта рассматривал в первую очередь как место укрытия для себя или противника. Такова уж была его психика, человека, который вот уже столько лет был разведчиком-диверсантом... Тот десяток монахов, которых он увидел, мог бы при случае очень долго сдерживать на узкой тропе несколько сотен пехотинцев у первых ворот. Потому что были еще и вторые, и даже четвертые!.. Любое войско, любого агрессора, покусившегося на покой Кулха Чу, если бы и прорвалось через те, первые, ворота, что было весьма сомнительно, судя по тому, как выглядели их бревна, то попало бы в «шлюз» или «каменный мешок», вырваться из которого назад, на четырехметровую в ширину тропу над бездонной пропастью, было бы, наверное, очень сложно. Все здесь говорило о том, что кто-то очень умный, знающий и понимающий тонкости военного дела, а главное, весьма умудренный опытом, создавал этот форпост. И использовал данные ему природой возможности этого места с максимальной выгодой для безопасности.
      «Дела-а... – подумал тогда Филин. – Долго же они, наверное, искали это место!.. А сколько лет, а может, десятилетий потом все здесь обустраивали?!. Такое за одну, даже самую ударную пятилетку не построишь!..»
      Стены «шлюзов» нависали трехсотметровыми отвесными громадинами и уже сами по себе давили на психику – начинало казаться, что ты муравей или даже микроб, случайно заползший в пещеру к доисторическому саблезубому тигру или гималайскому медведю... Здесь, в этом месте, ты начинал понимать, насколько ты слаб и немощен перед природой! Червь, возомнивший себя царем...
      Полукилометровый коридор в глубине скалы был разделен на три «шлюза», и каждые следующие ворота были мощнее предыдущих. А начиная со вторых, по обеим стенкам на высоте метров в тридцать-сорок от дна в базальте были прорублены площадки-карнизы, по которым защитники дзонга совершенно безболезненно для своего здоровья могли передвигаться вдоль всего этого каменного коридора, над всеми воротами... Чудо фортификации!!!
      «А ведь умные же были те, кто начинал все это сооружать! Наверняка знали законы боя в горах, наверняка! А там все просто – кто выше, тот и имеет преимущество! – думал тогда Андрей, сидя в повозке и вспоминая все то, чему учили его инструкторы. – Зрение наше – такая хитрая хреновина... На равнине, в лесу – все как и должно быть. А вот в горах... Стрелять в горах снизу вверх – все равно что тыкать пальцем в небо!»
      И как сказал бы его старый друг, его «вечный зам» в Отряде, с которым они прошли не одну военную тропу и тропинку, старший прапорщик запаса Игорек Барзов. А в узком кругу друзей просто Медведь, человек, который награжден двенадцатью боевыми наградами, но в свои сорок шесть так и остался настоящей одесской шпаной, матерщинник и выпивоха: «Тут пуляй не пуляй, все равно попадешь пальцем в жопу! И хорошо, если пальцем!..» И это было истинной правдой!
      В общем, попади сюда, в этот коридор, любой агрессор, выбраться ему назад было бы весьма трудно, а уж мысли о захвате Кулха Чу наверняка улетучились бы, уткнись он даже во вторые ворота!..
      «...Этот лабиринтик пройти можно только с помощью параплана или парашюта, – подумал Андрей отстраненно. – Но совершать прыжок на такую высоту, да еще и приземляться на скалы... Я бы ни за что не согласился! Прыгали уже, знаем! Уж какие мастера были мои пацаны в Отряде, а тогда, в Бадахшане, только при таком прыжке двоих из группы потеряли „трехсотыми“ – Гота и Дока. Они после этого долго переломы свои лечили!..»
      Так они с проводником двигались еще примерно час, до того момента, пока не проехали последние, четвертые ворота, и выбрались на открытый, довольно большой скальный карниз. Хотя, если быть точным, это уже и не карниз был, а скорее огромная площадка размером примерно в полтора футбольных поля...
      Андрей уже начал было подумывать, что самое удивительное уже он увидел и удивить его чем-либо более, чем этот скальный проход, уже невозможно. Да и в самом деле. Это когда ты впервые видишь настоящую Пагоду, «Дом Будды», с ее многокрасочным великолепием и обилием цветов, странно-приятными запахами и завораживающим легким перезвоном колокольчиков – ты поражаешься настолько, что входишь в ступор, а потом и в благоговейный трепет. Так бывает и во второй, и в третий раз. Да и в десятый!.. Но если ты все это уже видел не единожды, то очередное посещение Пагоды уже не тормозит твое сознание, а приносит благоговейное и глубоко уважительное отношение к тем, кто к этой религии имеет прямое отношение.
      Буддистом Андрей не был – этот парень всегда и везде оставался православным христианином. Но в Пагоду, случись такая возможность, заходил всегда. Чтобы зажечь благовонные палочки в знак уважения и благодарности тем, кто его познакомил с Востоком... Удивить Филина буддистским храмом было если и не невозможно, то наверняка очень трудно – это была его «вторая религия», и в Пагодах, разбросанных по земному шарику, он побывал не однажды...
      «...Небось ничего необычного, – думал он, проезжая в повозке третий „шлюз“. – Монастырь как монастырь, каких много. Пагода, отдельно келья ламы, кельи монахов, место для медитаций, все вокруг небольшой, мощенной небольшим булыжником – это уж как заведено, – площади. „Сад камней“, наверняка небольшой ручей, несколько уединенных беседок. Столовая, хозпостройки... Что еще? Им больше ничего не надо...»
      Беда Андрея была в том, что он, сидя в деревянной повозке, позабыл на секунду, что приближается к жилищу, где обитают, а по другому-то и не скажешь на самом деле, не просто буддийские монахи, а Белые Братья, к монастырю, где живут Махатмы!..
      ...Поражала даже не сама красота монастыря! Поражал, валил с ног наповал тот вид, который открывался отсюда.
      ...Весь мир на ладони! Ты счастлив и нем...
      Они были выше облаков, которые клубились и «толкались под ногами» бесконечной отарой розовых овец в кроваво-красном заходящем солнце. Отара была огромная, на сколько хватало глаз. Она плавно обтекала, охватывала телами своих «овец» далекие и близкие горные вершины и пики, которые блестели своими вечными снегами, словно покрытые червонным золотом... Такого красивого, искрящегося всеми цветами радуги на двадцатиградусном морозе снега Андрей не видел до этого никогда!.. Хотя и не был новичком в горах... Все переливалось, искрилось и вспыхивало так, что можно было подумать, что ты смотришь, затаив дыхание, на совершенно необыкновенный, фантастический фейерверк...
      Андрей взглянул на своего проводника и увидел в его позе, в его взгляде такое благоговение и восхищение, что впору было заподозрить в нем такого же новичка этих мест, как и он сам. А в памяти вдруг всплыли слова мудрого старца, далай-ламы, которому он много лет назад, еще тогда в Киргизии, задавал глупые мальчишеские вопросы, пытаясь понять мир уже как «опытный боец»:
       «...Всегда смотри на окружающий тебя мир широко раскрытыми глазами, мальчик!.. Удивляйся увиденному тобой многократно, не уставая!.. Раскрой свою душу перед вечностью и перед ее красотой... И пусть она не мечется во мраке!.. Освети ее небесным, солнечным светом и дай насладиться красотой бесконечности!.. И только тогда ты познаешь суть сущего... И... Может быть... Окунешься в нирвану... Люби мелочи, потому что все состоит из мелочей... И люби эти мелочи в окружающем... Ибо и ты, и я, и все сущее – не более чем песчинки в мироздании...»
      ...Андрей оглядывался вокруг себя так, что, наверное, еще немного, и он получил бы «бытовую травму», свернув от любопытства и удивления собственную шею!.. А удивляться было чему!
      Пагода стояла, как и положено «Дому Будды», лицом на восток, навстречу восходящему солнцу. Большой и очень красивый храм был сложен из цельных стволов ели – зимой здесь, на такой высоте, было очень холодно, снежно и вьюжно, а температура могла опускаться за минус тридцать... А вот дальше...
      Дальше начиналось необычное...
      Кельи, в которых жили монахи и сам Махатма, отсутствовали. Вернее, они были, конечно, ведь всем им, Белым Братьям, нужно было где-то жить, но это были не простые построенные из дерева хижины, какими их видел Андрей раньше, – дзонг Кулха Чу был «пещерным городом». Сама Мать Природа строила для этих людей их будущее жилище. Монахам оставалось лишь облагородить его да защитить как-то от зимних вьюг и морозов. И Белые Братья потрудились здесь на славу, да и не одним поколением, скорее всего...
      Монастырь был многоярусный, «семиэтажный». От самой площадки по практически отвесной каменной стене Кулагангри в нескольких местах поднимались вырубленные в базальте каменные ступени в полметра шириной. Кое-где эти ступени были деревянными, видимо, в тех местах, где вгрызться в скалу не было возможности. Ступени, и те, и другие, приводили к деревянным площадкам. Хотя если быть точным, то это были настоящие деревянные веранды размерами примерно два на полтора, с резными столбами, перилами и покатой крышей, защищенные от заноса снегом деревянными решеточками. В общем, эти «ласточкины гнезда» были некой прихожей, «сенями» или, если хотите, предбанником перед каждой отдельной кельей... А дальше, к соседу, были проложены деревянные мостки с перилами, а от него к следующему соседу...
      У Андрея захватило дух от увиденного. От того, что он на секунду представил себе, какой титанический труд надо было здесь приложить, чтобы построить на отвесной, обдуваемой всеми ветрами каменной стене город. И город этот, видимо, постепенно разрастался, принимая к себе новых монахов. Да только... Нижние кельи-пещеры уже были заняты, и новичку приходилось подниматься все выше и выше... Самые верхние веранды висели над площадкой метрах в тридцати пяти – сорока! А над ними, да и по соседству, темнели черными провалами еще не обжитые пещеры. Кулха Чу никогда не отказывал в гостеприимстве своему новому Брату, если тот понимал, куда и зачем он пришел...
      В общем...
      Впечатления от увиденного у Филина были такие, что даже потом, по прошествии нескольких лет, вспоминая порой этот дзонг, по его спине начинали бегать мурашки...

* * *

      А еще Андрей вспоминал раз за разом свою первую встречу с великим Махатмой Кут Хуми. Странная это была встреча, нереальная какая-то, космическая...
      ...Его проводник остановил ослика, запряженного в повозку, и только сейчас, через двое суток пути, Андрей впервые услышал его голос. Монах что-то говорил ему на своем, совершенно незнакомом и необычном для европейского уха, языке. Создавалось впечатление, что монах поет. Или произносит речитатив под мелодию, выводя при этом все ноты. И эта «нотная гармония» была странной, необычной, но не резала слух, а даже наоборот – странно завораживала... Андрей не понял, конечно же, абсолютно ничего! Он просто уставился на монаха, как баран на новые ворота , и хлопал непонимающими глазами...
      Проводник заметил реакцию Андрея на свои слова, и... Он задышал глубоко и громко, затем закрыл глаза и стал «накачиваться солнечной энергией», медитируя на звуке «Ом-м!». Андрею тоже была знакома эта мантра, и он догадался, что сейчас должно что-то произойти...
      Помедитировав пять минут, монах опять заговорил с Андреем на своем необычном и совершенно непонятном для него языке, но... Это действительно было чудо! Андрей понял смысл сказанного! Ему предлагали слезть с повозки и идти к Пагоде, на встречу с самим Махатмой Кут Хуми. Немыслимо и совершенно поразительно!..
      Пагода Кулха Чу тоже была совершенно необычной.
      Семь ступеней, большие резные двери и... Андрей окунулся в такое буйство красок, какое никогда до этого ему видеть не приходилось! Но самым удивительным было увидеть здесь, среди зимы, на высоте около четырех тысяч метров, среди гималайских скал, огромное количество свежих цветов! Белоснежные лотосы, которые росли только на равнине, и голубые и нежно-фиолетовые эдельвейсы, которые в отличие от первых росли высоко в горах, на самых неприступных скалах! Фантастическое сочетание!.. Хотя чему тут было удивляться, если ты хоть немного знаком с буддийской философией? Все в этом мире символично! И все живет по закону единства и борьбы противоположностей, которые не могут существовать друг без друга... Лотос и эдельвейс! Символы земли и неба! Инь и Ян...
      Он еще осматривался по сторонам, когда услышал голос:
      – Здравствуй, юноша. Приветствую тебя в Кулха Чу. Не слишком ли утомительна была твоя дорога?
      Андрей даже обернулся несколько раз, пытаясь понять, откуда же звучит этот хриплый голос старого человека. И только через несколько долгих секунд понял, что голос этот звучал в его голове... И ничего, совершенно ничего не нарушало умиротворенности и тишины храма, лишь маленькие невидимые колокольчики позвякивали где-то под самой крышей.
      «Все, Андрюха! Совсем ты с катушек слетел! – подумал он. – Уже глюки начал ловить!..»
      «С твоим мозгом, юноша, все в порядке, – успокоил голос в его голове. – Но мы должны уметь общаться, а языка дзонг-кэ ты не знаешь. Поэтому мы будем разговаривать на языке души и разума, на языке великого Будды. И не удивляйся ничему, иначе я подумаю, что ты не знал, куда едешь. Подойди ко мне, присядь на циновку и выпей чаю... Ты проделал долгий путь до монастыря, но ты не монах. Твое упорство заслуживает похвал. А еще оно говорит о том, что душа твоя ищет покоя и умиротворения...»
      Слушая эти слова, звучавшие в его голове, Андрей, нисколько не сомневаясь в правильности выбранного направления, не торопясь, направился в дальний угол Пагоды. Его словно вело что-то или кто-то к месту, которое было задрапировано оранжевыми и красными шелковыми занавесками. Он поднялся еще на три ступеньки и...
      «Заходи... Или, если сомневаешься, то уходи... Твой проводник все еще ждет тебя, чтобы помочь вернуться в долину...»
      Андрей приподнял оранжевый полог и вошел.
      В окружении множества красных бархатных подушечек, украшенных золотыми кисточками и бахромой, по форме похожих на небольшие деревянные чурки, за чайным столиком, ножки которого были не выше двадцати сантиметров, в классической восточной позе лотоса сидел старец.
      Филин посмотрел на этого человека и, словно на стену, натолкнулся на взгляд вековой мудрости... Он разбился вдребезги, сломался, рассыпался в прах, в пыль, разложился на атомы, увидев эти серые глаза...
      Похожие ощущения своей совершенной никчемности он ощутил только один раз в жизни, тогда, когда двенадцать лет назад молоденьким, только что получившим офицерские погоны лейтенантиком пришел представиться и доложить о прибытии в часть своему новому командиру, командиру отряда «Витязь», подполковнику тогда еще, Воловцу или просто Бате.
      Командир тогда тоже смотрел на него так же, как и этот старик. Нет. Это не было пренебрежение! Это было, скорее, отсутствие доверия, которое еще предстояло заслужить, замешанное на глубоком удивлении, мол: «Как же ты сюда попал-то, мальчик?»...
      И если верить в то, что человеческие глаза – это зеркало души, то... Этот старец знал, видел и умел очень многое! Намного больше, чем мог бы себе представить обычный человек, такой, к примеру, как Андрей.
      «Здравствуй еще раз, юноша-воин».
      «Здравствуйте, уважаемый гуру! – подумал Андрей и, мучимый сомнениями, решил проверить свои фантастические догадки. – Вы великий Махатма Кут Хуми?»
      В том момент он действительно еще не до конца понял, куда попал и с чем и кем ему придется здесь столкнуться, а потому, будучи абсолютным прагматиком, давно переставшим верить в детские сказки, думал, что все, что происходит с ним сейчас, это всего лишь плоды усталости. И, естественно, он хотел проверить свои сомнения, не веря до конца в происходящее. Но... Его сомнения улетучились навсегда и больше никогда не появлялись, после того как голос в его голове произнес:
      «Ты сомневаешься... Что ж... В этом нет ничего необычного... Все, кто попадает в Кулха Чу в первый раз, сомневаются... И не было пока исключений!.. Это свойство непросветленной души и ее право... Вы блуждаете во мраке и сомневаетесь даже в самих себе... Вы не верите своим глазам и ушам, вы не верите своим рукам... И неверием этим убиваете в себе ту божественную искру, которая заложена в нас самой Природой...»
      Старец сидел неподвижно.
      Его белоснежная тога казалась снежным сугробом посреди Солнца, потому что абсолютно все окружающее было многоцветным буйством тонов и полутонов желтого и рубиново-красного. И пиалы, стоявшие на столике, и дымящиеся зажженные благовонные палочки, и даже, казалось, курящийся от них дымок. А может, именно так и было на самом деле?..
      Его руки, лежавшие на коленях, были повернуты ладонями кверху. А пальцы ладоней, большой и средний, были соединены, создавая между собой маленькие кольца.
      «Так Посвященные медитируют на солнечном свете, заряжаясь великой солнечной энергией, впитывая в себя ее могущество... – учил Андрея в детстве его первый сэнсэй Зыков. – Так они получают великую солнечную Прану и становятся непобедимыми!..»
      Абсолютно лишенное какой-либо растительности лицо старца напоминало древний пергамент – потрескавшийся от прошедших веков, пожелтевший, но все еще крепкий и надежный. И на этом пергаменте, так же как и белоснежная тога, белели большие белые точки. Большой белый круг очерчивал то место, в котором должны были срастись, но так и не срослись брови, то место, где и был у человека «Третий глаз Шивы» – чакра Аджна... А выше был нарисован белыми сверкающими точками (такое было впечатление, что эта краска даже могла фосфоресцировать в полной темноте) магический тантрический треугольник «триединства» вершиной к темени – три точки в основании и столько же к вершине, а в середине, внутри, еще одна.
      «...Число „семь“ – священная космическая мантра... Треугольник вершиной к темени – Великий циклический Путь Змея Кундалини, который возжег чакру Сахасрара, „Великий тысячелистный Цветок Лотоса“, – подумал тогда Андрей. – Боже! Неужели я это вижу своими глазами?!!»
      Старец, пристально вглядывавшийся в лицо Филина из-под полуприкрытых век, был похож на статую или какое-то божественное изваяние, потому что не сделал до сего момента ни единого движения!.. И каково же было удивление Андрея, почти шок, когда он вдруг протянул руку к столику, указывая на пузатый чайничек:
      «Выпей чаю, юноша, – прозвучал голос в голове Андрея. – Согрейся и расслабься...»
      И что ему было делать, как не повиноваться?
      «...Ты многое знаешь, юноша... Ты знаешь о Пране... Ты знаешь о космических мантрах... Ты знаешь о чакрах, которые живут в несовершенном человеческом теле, и даже знаешь, как они называются... И даже знаешь их значение... Это достойно похвалы... Но и вопроса! Откуда тебе, человеку с равнины, мальчику, могут быть известны эти постулаты?»
      Рука Андрея замерла в воздухе вместе с маленьким чайником:
      «Я учился одной восточной борьбе, гуру. А потом прочел много книг... Мне было интересно понять...»
      «И ты понял?»
      «Много лет мне казалось, что понял... Теперь я понял другое... Я не понял тогда ничего, гуру...»
      «В тебе нет гордыни – это хорошо... Какой борьбе ты учился?»
      «Айкидо, гуру. Ее основал Морихеи Уэсиба».
      «Я помню этого юношу... Он был очень целеустремленным... Он все искал совершенства в силе и стремился побеждать... Когда Морихеи попал в Кулха Чу, он уже тогда славился как непобедимый воин... Мы долго и часто беседовали... Когда он уходил из монастыря, душа его была чиста, потому что он понял, что когда-нибудь придет другой „Непобедимый“ и все его победы превратятся в ничто... Он понял, что его победы не нужны, а побеждать так – бессмысленно... Наверное, мне удалось убедить Морихеи, что истинная победа – это жить в гармонии с Природой...»
      «Бог ты мой! – подумал тогда Андрей. – У меня бред?.. Уэсиба умер в 1969 году в возрасте 86 лет! Айкидо он начал создавать в 36, после долгих путешествий и скитаний по монастырям, в 1919 году. Восемьдесят лет назад!!! А Кут Хуми называет его юношей, который только начинал искать свой путь!.. А сколько же лет самому Махатме?!.»
      Все это время Андрей, словно маленькая мышка, смотрел на большого удава. Что-то во взгляде Кут Хуми было такое, что...
      Вы видели когда-нибудь, как охотится удав? Если не мешать, а затаиться где-то рядом, то зрелище это вызывает бурю совершенно противоположных чувств! И ужас, и восхищение одновременно!.. Удав не делает ничего! Он только смотрит неотрывно на свою жертву и высовывает свой раздвоенный язычок, осязая воздух... А вот маленькая полевка, натолкнувшись единожды на взгляд удава, спастись уже не может! И знает же, глупая, что это ее смерть! Ей бы бежать во все свои четыре лапки, ан нет!.. Говорят, что змеи обладают гипнозом. Не знаю, насколько это правда, но мне доводилось видеть охоту разных рептилий, и везде и всегда картина без мелких нюансов повторялась! Лягушка, глядя в глаза ужа, упирается передними лапами, орет, как сумасшедшая, и ползет к своему охотнику!.. Маленькая мартышка, заметив в траве большую африканскую гадюку и столкнувшись с ней взглядом, никогда не убежит, дура, а так и будет скакать вокруг нее, пока не окажется обедом!.. Мышь-полевка, многократно превышающая удава в скорости, точно так же будет смотреть ему прямо в глаза, попискивать, упираться изо всех сил передними лапками в землю, а задними подталкивать себя к пасти рептилии...
      Андрей ощущал себя той маленькой полевкой перед большим, могучим и мудрым Ка... Который, может, и не съест, а просто поиграет и отпустит... Обладая сильным характером и еще большим упрямством, он не мог выдержать взгляда только одного человека – Бати... Сейчас здесь, в Пагоде, он чувствовал то же самое, но... Он не мог отвести своего взгляда! Хотел – и не мог!!! Что-то во взгляде Махатмы было такое, отчего он ощущал себя под мощным рентгеном, который выворачивает наизнанку всю его закостенелую душу, все ее самые потаенные пыльные уголки.
      «Не думай о времени прошедшем, юноша... Думай о времени предстоящем... Думай о вечности!.. Ибо что есть время? Каково оно, и каков его ток?.. Сколько времени нужно, чтобы родилась новая звезда, сколько времени нужно, чтобы родились горы? И сколько времени нужно, чтобы родилась мудрость?.. Время относительно... А ток его не имеет значения, если твоя душа живет в гармонии со звездами... Я сумел ответить на твой вопрос?»
      Эти суровые, мудрые, серые глаза вдруг улыбнулись.
      «Не знаю, гуру... Я теперь уже ничего не знаю...»
      «Но хочешь узнать?»
      «Да, гуру! Очень хочу!»
      «Что ж... Я рад, что не ошибся в тебе, юноша... Ты на правильном пути... Забудь все, что знаешь или знал раньше... Научись жить в гармонии с природой и тогда, возможно, ты постигнешь истину...»
      Что-то неуловимо изменилось во взгляде Махатмы и... Андрей наконец-то сумел опустить глаза. На него навалилась такая усталость, словно он в одиночку разгрузил вагон угля. Но ни руки ни ноги не налились свинцом, как это всегда бывало раньше! Ощущения совершенно противоположные – казалось, что, взмахни он руками, и взлетит над землей! Андрею хотелось парить в небе, уподобившись птице, и он был уверен в том, что именно сейчас у него это может получиться!
      «Иди... Отдыхай... Ты проделал долгий и трудный путь до Кулха Чу... Теперь тебе предстоит проделать намного более долгий и трудный... К своей душе... Но мы поможем тебе не споткнуться и не заблудиться на этом пути... Иди... Отдыхай...»

Декабрь 1999 г. – февраль 2000 г.
Кулха Чу. Его «Дорога Жизни»

      ...«Поселили» Андрея на «первом этаже» дзонга в небольшой пещере-келье по соседству с монахом-архатом со странным именем Фа Сянь. Обычное, в общем-то, китайское имя. Необычным оно было для того, кто хоть немного интересовался историей буддизма. Китайский монах Фа Сянь был первым монахом, упомянутым в хрониках путешествий, который в 400 году нашей эры пришел в Гималаи в поисках религиозной истины...
      Фа Сянь стал наставником Андрея, его учителем и покровителем.
      Это был уже немолодой, даже скорее пожилой человек. Хотя... Андрей уже много раз ловил себя на мысли, что возраст этих монахов лежит за гранью нашего общего понимания о возрасте человека и о времени вообще. И понять, сколько же лет на самом деле Фа Сяню, было невозможно! Андрей оставил эти попытки, когда в одном из разговоров монах поинтересовался, на чью просьбу откликнулся великий Махатма и дал свое согласие на то, чтобы он, Андрей, пожил в Кулха Чу. И когда услышал имя Огюста Жерарди, обмолвился мимоходом, что помнит этого юного француза, потому что именно он, Фа Сянь, был его наставником в дзонге все то время, которое он здесь жил... Именно тогда Андрей и понял, что тратит время на бессмысленные попытки понять абсолютно несущественные вещи. Да и какая ему, на самом деле, разница, сколько лет Фа Сяню? Это ли важно?!.
      Общались они так же, как и с Махатмой Кут Хуми.
      Странно это, конечно, и непонятно. Да и выглядит со стороны, как какая-то сказка для детей, но... Мы все судим теми категориями, которые нам понятны и привычны. И навязаны! И, к огромному сожалению, живем в абсолютно закостенелом мире, где ученые, занимающиеся наукой, на вещи, им непонятные, реагируют однозначно – «Этого не может быть, потому что не может быть никогда!» И забывают порой, что их знания не есть абсолютная вершина! Они забывают раз за разом, что приходит время, находится новый, молодой ученый, не погрязший в догмах и... Получает Нобелевскую премию за новое открытие. Наука идет дальше. И кто знает, может, через несколько десятилетий людям вообще не понадобится изучать другие языки, потому что они научатся разговаривать мыслями, на ментальном уровне! Так, как это делали монахи Кулха Чу, общаясь с Андреем...
      ...Фа Сянь был для Андрея настоящей нянькой. Доброй и заботливой. И он учил Андрея быть сильным.
       «...Слабость – это страх. А страх – это лень... Победи в себе лень и станешь сильным!..»
      Такие простые истины, которых мы почему-то не замечаем и не понимаем. А ведь и в самом деле! Стоит только задуматься!
      Ученики-школьники, к примеру. Один не ленится грызть гранит науки и не боится того, что чего-то не поймет. А если и не понимает чего-то, то ищет, не ленясь, ответы на непонятное и, в конце концов, через много лет становится академиком. В другом живут те же страхи, но они сильнее него и... Он всю жизнь завидует своему однокласснику, думая, что тот получил все, что имеет, абсолютно незаслуженно...
      Так же и в спорте, и в работе, и в личной жизни... Наши общие бичи – страх, лень и зависть!..
      ...Андрей постепенно, шаг за шагом, вливался в размеренную жизнь этого дзонга. Поначалу было, конечно, очень тяжело, что и говорить! Но что-то во всей этой размеренности было такое, что завораживало и тянуло за собой.
      Фа Сянь научил Андрея не обращать внимания на «телесные неудобства».
      «Тяжелый физический труд только закаляет твой дух!.. – говаривал он часто. – Закали свой дух, юноша, и тебе покорятся те вершины, о которых ты не мог и подумать!..»
      Мог ли Андрей когда-либо раньше подумать о том, что он станет простым водоносом?! И мог ли он понять, насколько важна эта работа?! Он, дитя каменных джунглей, «ребенок асфальта»!.. Который хоть и провел всю свою взрослую жизнь в горах и джунглях, но так и не понял о ней ничего!..

* * *

      ...В одном из дальних «уголков» монастыря Фа Сянь показал Андрею лестницу. Такую же необычную, как и все здесь... Это были метровые ступени, где-то вырубленные в базальтовом монолите скалы, где-то деревянные, которые спускались с «монастырской площадки» вниз, в пропасть... Но не круто. Они уводили куда-то в сторону, за большой скальный выступ.
      Андрей никогда, наверное, в своей жизни не забудет тот первый раз, когда он впервые увидел и прошелся по этой «дороге жизни». Это случилось на третий его день пребывания в Кулха Чу...
      Его переодели в монастырские одежды, правда, не белого, а какого-то неопределенного, темно-серого цвета – одежды Белых Братьев становятся белыми от пота, солнца и просветленной души... На ноги были надеты крепкие сандалии, сплетенные из тонких веточек, поверх таких же серых, как и его тога, толстых, вязанных из теплой шерсти гетр, в которые были заправлены серые же шаровары. Андрею было холодно так, что стук его зубов можно было услышать, наверное, километров за пять...
      Он скукожился и посинел от холода, как увядший баклажан, и все пытался согреться, протягивая руки к пылающим в каменном очаге смолистым поленьям... А наступающая зимняя ночь не сулила ничего хорошего, подвывая снаружи оголодавшим волком...
      Фа Сянь долго тогда смотрел на трясущегося от холода Филина и... изрек наконец фразу, в которой заключалась вековая мудрость:
      «...Тебе не холодно, юноша! Это твое избалованное, изнеженное тело требует к себе внимания... Оно слабо и несовершенно... Оно жаждет получить то тепло, которое должна получить твоя душа... И только тебе решать, кому ты отдашь то божественное тепло, которое живет в тебе... Низменному телу или возвышенной душе... И в любом случае выбор твой будет верным... Потому что, не познав возвышенного, ты не увидишь низменное, а не познав низменное, не увидишь возвышенного!.. Это великие Инь – Ян... Ты одинокий путник в пустыне... И нет на твоем пути ни дерева, дающего тень, ни источника, который утолит твою жажду, ни осла или мула, который облегчит страдания твоих ног – нет никого!.. И только ты сам решаешь свою судьбу!.. И есть у тебя только два пути!.. Либо ты слаб и сдашься – а значит, погибнешь среди бесконечного безмолвия, либо ты укрепишь свой дух и дойдешь до воды...»
      И Андрей услышал эти слова... Он вспомнил все, чему его учили в додзо и чему он учился сам по многочисленным книгам, и стал медитировать. Медитировать на «солнечном свете»... И случилось чудо!.. Холод отступил, а внутри тела большими волнами стало разливаться тепло...
      Он понял именно тогда, что значат слова Вера и Долг... Он вспомнил, медитируя, те старые истории времен Великой Отечественной войны, о которых он читал в исторических книжках, будучи еще сопливым десяти-двенадцатилетним мальчишкой, выбирающим себе профессию на всю жизнь... Что, как не вера и долг, заставляли воинов идти на пулеметы?! Что, как не вера и долг, заставляли смертельно раненного в воздушном бою летчика довести свою машину до родного аэродрома, посадить ее и умереть на руках друзей, выполнив задание?! Что, как не вера и долг, заставляли разведчиков жертвовать своими жизнями, добывая сведения?! Вера и Долг!.. Вера не в надутых индюков с маршальскими погонами, а в свою правоту и обязанность перед близкими... Вечная тема!..
      Филин понял тогда многое...
      Очнулся он только тогда, когда в его мозгу громогласно прозвучало:
      «Возвращайся, юноша! Нам пора...»
      Солнце, взошедшее из-за заснеженных вершин, заливало своим светом все окружающее и дарило тепло и надежду...
      «Я спал?» – удивился тогда Андрей.
      «Нет... Ты искал свет во мраке... И ты был на правильном пути...»
      Фа Сянь смотрел на Филина так, как смотрел бы на своего новорожденного, любимого и такого долгожданного сына отец, чей век уже давно перевалил за половину...
      «Пойдем! Я покажу тебе твой путь... Путь твоего преодоления».
      Они вышли из кельи и направились в сторону, противоположную воротам. Жизнь в дзонге уже била ключом, и Андрей невольно взглянул на часы, которые теперь были единственным напоминанием о том, что он пришел сюда из цивилизации – 4.20...
      Продвигаясь по узким, посыпанным мельчайшей галькой тропинкам, они то и дело встречали других монахов, спешивших по своим делам. И, о чудо (!), Андрей начинал понемногу понимать их иерархическую лестницу, он начинал понимать их «звания»...
      «Приветствуй каждого, кто встретится на твоем пути! – прозвучал голос Фа Сяня в его голове. – Раскрой глаза и уши и не бойся показаться униженным...»
      Встречавшиеся на их пути монахи прекращали работать, откладывали в сторону вязанки хвороста, деревянные кадушки, охапки свечей и приветствовали идущих навстречу Фа Сяня и Андрея низкими поклонами. Андрей не знал, что ему делать, пока они не остановились через несколько минут у одной из беседок.
      «Все эти монахи – все они братья. – Филин уже начал привыкать к тому, что здесь не нужно раскрывать рта, чтобы задать вопрос. – Все они уже провели какое-то время в Кулха Чу и каждый из них уже достиг своих маленьких или больших побед... И мы чтим каждого из них!.. Склоняясь к земле, мы показываем свое уважение к каждому!.. Ибо все мы стремимся к одному... И то, что кто-то из них пришел сюда раньше или позже, говорит лишь о том, как несовершенен мир... Склони голову перед встреченным тобой человеком... Окажи уважение к его стремлению познать Вечное... И этот человек склонит голову перед тобой... И тогда твои серые одежды когда-нибудь, возможно, превратятся в белые...»
      Все монахи дзонга Кулха Чу носили белые одежды. Единственной серой мышью был здесь Андрей. Но... Он ощущал кожей, всем своим естеством то уважение, которое испытывали к нему старожилы монастыря. Они уважали его решение и стремление приобщиться к Вечному – каждый из них в свое время прошел тот же нелегкий путь «отречения и приобщения»...
      Он с интересом рассматривал каждого из встреченных.
      Здесь были довольно молодые, и в этом не было никаких сомнений(!), монахи, которые только-только успели стать адептами. На их лбах были нарисованы иногда по одной белой точке, а иногда в два ряда целых шесть поднимались от бровей.
      Реже встречались Бодхисаттвы – монахи, которые уже успели проделать довольно большой путь к Вечному. У них уже между бровей был нарисован белый кружок, знак того, что монаху покорилась чакра Аджна и у него «открылся Третий Глаз Шивы», а выше этого круга были белые точки. Иногда всего одна, а иногда целых пять, которые своим расположением напоминали треугольник с основанием у лба, но только без одной вершины. Монах именно с таким треугольником был проводником Андрея в монастырь.
      И всего-то два раза на пути Андрея встретились Архаты. Такие же, как его наставник и учитель Фа Сянь. Эти монахи уже проделали свой путь и достигли нирваны. Теперь их души совершенствовались, ибо нет предела совершенству, чтобы в будущем, далеком или близком, стать Махатмой. На их лбах треугольник из белых точек был завершен, а так же, как и Кут Хуми, последняя вершина упиралась в чакру Сахасрара. И было между ними и великим Махатмой всего одно маленькое отличие – отсутствие седьмой белой точки посредине этого треугольника. Отсутствие великой космической мантры «Семь»...
      ...Видимо, мысли Андрея в тот момент были настолько просты и примитивны, что Фа Сянь, шедший впереди, даже обернулся однажды и посмотрел на Филина, улыбаясь одними глазами.
      Прошло не менее получаса, пока они добрались до резной беседки, стоящей всего в двух метрах от ступеней.
      Когда Андрей впервые взглянул на эти ступени... Описать те чувства, которые он испытал в тот момент, не хватит, наверное, никаких слов!.. Его, человека, который провоевал почти полных десять лет, который славился среди своих сослуживцев своей бесшабашной смелостью, совершивший более четырехсот прыжков с парашютом, который не один раз заглянул в глаза смерти и ощутил ее дыхание на своем лице, его охватил какой-то животный ужас!!! Животный, нечеловеческий ужас!.. Казалось, все его тело стало ватным, а руки и ноги тряпичными. Будто какой-то тяжелый холодный камень засел внутри его живота, а под сердцем поселился ледяной еж...
      «Ты боишься?» – спросил Фа Сянь.
      Но даже на то, чтобы ответить, у Андрея не было сил. Их все отобрал этот вселенский страх.
      «Это правильно... Но вспомни то, о чем мы с тобой говорили... Ты сейчас весь отдался своему страху, и в тебе живет лень!.. Ты ленишься победить свой страх!.. Победи в себе лень, юноша! Победи здесь и сейчас самого себя!.. Поверь в себя!.. И ты увидишь, что твой страх уйдет... Потому что он слабее тебя... Потому что страх всегда слабее сильного духа... Иди, ученик!.. Здесь начинается дорога твоего преодоления... Я верю в тебя... И я буду ждать тебя здесь... Сколько бы времени ты ни шел по этой дороге... Запомни только одно, ученик... На этих ступенях ты можешь встретить еще одного путника, и разойтись вам не удастся... Кто-то должен будет уступить дорогу, вернувшись к самому началу своего пути... Иди, ученик!.. Я буду ждать тебя с твоей самой первой победой...»
      Фа Сянь вошел в беседку, уселся на ее деревянный пол в позе лотоса, повернувшись лицом к восходящему солнцу, и стал медитировать, впитывая в себя солнечную Прану.
      ...Ступени шириной в метр... Да каждый из нас с легкостью пробежит и по более узким, полуметровым! Если будет видеть дно в нескольких метрах... Но так устроен человек, что редко кто может ступить или подойти к краю даже двухметровой площадки, когда она находится в строящемся небоскребе на высоте метров семидесяти-восьмидесяти. Страшно!!! А как ступить на блестящие от инея каменные ступени, под которыми вообще не видно дна?.. Нет! Оно есть, конечно, это дно! Только... Как его увидишь, когда под ногами большими ватными копнами клубятся, насколько хватает глаз, белые облака? Может, это дно всего-то в пятнадцати-двадцати метрах, а может, и в двухстах... Пугает не сама высота – пугает неизвестность под твоими ногами...
      На дрожащих, подгибающихся ногах, как у новорожденного олененка, Андрей подошел к первой ступени и бесконечно долго всматривался в эту «свою дорогу». И наконец решился сделать первый шаг:
      «Я смогу! Я обязательно смогу!» – произносил он как молитву.
      Прижавшись спиной к скале, он почти влип в нее, уподобившись фреске. Руки, разведенные широко в стороны, ощупывали сантиметр за сантиметром каменную стену в поисках хоть какой-нибудь ямочки или трещинки. В тот самый первый момент, если бы ногти на его пальцах были стальными, то он, наверное, вцепился бы в скалу ими, словно альпинистскими крючьями!.. Ужас практически парализовал его тело...
      На вторую ступеньку он спустился, наверное, минут через двадцать, а может, и больше... Он все стоял, «уцепившись» за скалу руками, и, как заведенный, повторял свою молитву:
      «Я смогу! Я обязательно смогу!»
      И... Странное дело!.. Но эта его мантра начала понемногу помогать!.. Ноги стали крепче и постепенно перестали ходить ходуном. Правда, где-то под сердцем еще продолжал жить и ворочаться ледяной еж, но теперь у Андрея появилась уверенность, что пропадет и он. Может, не скоро и не сразу, но пропадет обязательно!.. Дело сдвинулось с мертвой точки...
      До скального выступа, за который убегали ступени и который был метрах в ста от «монастырской площадки», он добрался часа через два. И едва только он за него завернул, как случилось то, о чем предупреждал его Фа Сянь... Снизу по ступеням довольно бойко поднимался монах, на плече которого было небольшое коромысло с двумя продолговатыми деревянными кадушечками, в которых плескалась вода... Он остановился, посмотрел на Андрея и... Поклонился, не снимая коромысла с плеча – ставить его здесь было просто некуда...
      Назад, на площадку к беседке, Андрей добрался за час... И буквально повалился на нее с ног от усталости и нервного напряжения. Монах, который все это время безропотно следовал по пятам, тоже поднялся на площадку. Поставив на землю кадушки, он извлек откуда-то из недр своих одежд крохотный деревянный ковшик, зачерпнул кристально чистой воды и протянул его Андрею, по лицу которого градом катился горячий, обжигающий пот... Ах! Какой же изумительно вкусной и освежающей была та вода!..
      Не говоря ни слова, монах направился своим путем, а Андрей...
      Андрей вернулся к своей «дороге преодоления»...
      Тогда, в тот первый раз, он сумел добраться до конечной точки часов через пять, когда солнце уже успело перевалить за полдень. При этом монах, напоивший его водой, успел его догнать на этих ступенях и, не говоря ни слова, безропотно плелся за ним «в кильватерной струе» никак не меньше двух часов!..
      Конечной точкой их пути был небольшой родник, который рождался где-то выше в горах, а здесь вырывался на свободу из-под большой белой «губы» ледника. Здесь было единственное место на всем пути, где можно было перевести дух и дать отдых ногам. Здесь была небольшая площадочка и беседка с большой деревянной скамейкой, на которую и повалился обессиленный, опустошенный физически и морально Андрей. А монах... Он сноровисто наполнил свои деревянные кадушечки и подошел к Андрею. И все повторилось, как и там, наверху – он достал из складок своей одежды маленький деревянный ковшик, в котором воды было ровно на два глотка, поднес его к губам обессиленного Андрея, дождался, когда тот напьется, вскинул на плечо маленькое коромысло и почти побежал со своей ношей вверх по ступеням. Видимо, его очень задержало сползание Филина по ступеням вниз к леднику, а успеть надо было еще ох как много...
      Андрей долго отдыхал. Дольше, чем требовалось на самом деле. Он знал заранее, что подъем к дзонгу будет намного труднее. Хотя бы потому, что подниматься по ступеням физически всегда тяжелее, чем спускаться... Наконец он сумел заставить себя подняться и начать свой путь по ступеням вверх... Он шел вверх, хотя, если честно, назвать это переползание от ступеньки к ступеньке ходьбой можно было с большой натяжкой, если очень напрячь свою фантазию. Медленно, очень медленно, но он двигался вперед... И успел пройти примерно четверть этого пути, когда увидел приближавшегося сверху монаха с кадушками... Не раздумывая теперь ни секунды, Андрей развернулся и пошел вниз, теперь он уже знал, что нужно делать... И уже у самой беседки, обернувшись, заметил улыбку на лице монаха-водоноса...
      «Теперь я пойду прямо за ним, – решил он для себя. – Я, конечно, за ним не успею, но пройду хотя бы две трети пути. Иначе придется возвращаться еще раз...»
      Он так и сделал.
      Угнаться за монахом, несущим на своем плече литров двадцать воды, для Андрея было делом абсолютно неосуществимым – страх все еще жил в нем, но... Когда они повстречались с монахом на этой дороге в очередной раз, водонос улыбнулся, развернулся на сто восемьдесят градусов и побежал вверх по ступеням, освобождая путь Андрею. Видимо, все было сделано правильно...
      Совершенно обессиленный, он преодолел последнюю ступень тогда, когда ярко-красный солнечный диск уже почти коснулся далеких горных вершин... Солнце клонилось к закату, день завершал свою жизнь, чтобы родиться назавтра вновь.
      Учитель Фа Сянь так и продолжал сидеть в беседке. Только теперь рядом с ним сидел еще один монах – бодхисаттва с пятью белыми точками на лбу.
      «Здравствуй, ученик...»
      «Здравствуйте, учитель...»
      На большее сил не хватило даже подумать – Андрей был опустошен.
      «Поздравляю тебя, ученик, с твоей первой, но самой главной победой!.. Сегодня ты победил свою лень и страх, сегодня ты сумел победить самого себя, юноша... Сегодня ты поднялся вверх к познанию Истины на одну, самую первую ступеньку...»
      Единственное, что хотелось Андрею сейчас, – так это упасть в своей келье на грубую циновку около пылающего очага и не вставать целую вечность. Однако... Фа Сянь смотрел на него добрыми, но строгими глазами мудрого учителя, урок которого еще не закончен.
      «Сядь рядом со мной, ученик...»
      Андрей повиновался, хотя ему показалось, что его суставы скрипят, словно старая несмазанная дверь. Он кое-как согнул ноги в коленях и опустился в позу лотоса на странно теплые доски беседки рядом со своим учителем.
      «Посмотри еще раз на свою дорогу, юноша... Посмотри на свою „дорогу преодоления“ и вспомни каждую ступень... Вспомни все те усилия, которые ты приложил сегодня, пройдя по ней...»
      Андрей посмотрел на эти ступени... И действительно вспомнил каждую из них... И вспомнил каждый шаг, который он сделал сегодня на этих ступенях.
      «Повернись ко мне, ученик...»
      Он обернулся и увидел в руках бодхисаттвы маленькую деревянную тарелочку, даже скорее пиалушку, в которой было налито что-то белое и густое, похожее на ряженку. Фа Сянь опустил в пиалу средний палец правой руки, а потом, наклонившись к Андрею, коснулся этим пальцем его лба.
      «Сегодня ты сдал свой первый экзамен, ученик, и взошел на первую ступень лестницы, которая ведет к просветленному сознанию и познанию Истины... Возможно, я тороплюсь немного, но верю, что не ошибся в тебе...»
      На лбу Андрея осталась белая точка. Такая же, какие носили все монахи дзонга Кулха Чу. С этого дня он стал неофитом братства Белых Братьев...
      ...Весь следующий день Андрея был посвящен уже знакомым ступеням. Он учился ходить. Ходить по ступеням «дороги жизни». За этот день ему удалось пройти ее дважды. И хоть и пришлось несколько раз вернуться, уступив дорогу уже знакомому монаху с деревянными кадушками, но теперь Андрей чувствовал себя на этих ступенях намного увереннее.
      На третий день Фа Сянь предложил Андрею новое испытание – он должен был целый день спускаться и подниматься по знакомым уже ступеням, сопровождая монаха-водоноса. Это было очень тяжело! Тяжело по-настоящему! Но именно в этот день он понял и еще одну важную вещь!..
      В тот день Фа Сянь показал ему странную емкость. Это были два небольших бассейна, литров на сто – сто двадцать каждый, вырубленные в скальной породе. На бортике одного из них стоял деревянный ковшик, в который помещалось примерно литр воды. Рядом стояли две уже знакомые Андрею деревянные продолговатые кадушки, в каждую из которых можно было набрать около десяти литров воды.
      «Смотри, ученик. Этот ковш – это тот минимум, который нужен каждому из живущих в Кулха Чу в день. Монах, которого ты уже видел на ступенях, наполняет эти емкости водой, – Архат указал на бассейны. – Одна из этих емкостей должна быть наполнена обязательно. А вот вторая... Вторая емкость – это „вторая ступень на дороге преодоления“... И если монах успевает за один день наполнить их обе, то весь следующий день он может посвятить своему духовному совершенствованию... Тяжелый физический труд ведет не только к совершенствованию тела, но и души...»
      Учитель Андрея повернулся вполоборота к бассейнам, и его лицо осветилось лучами восходящего солнца:
      «От силы твоих ног и твердости твоей души зависит не только твое стремление к познанию Истины, но и все те, кому ты принесешь ковш живительной воды...»
      ...На то, чтобы спуститься к роднику, наполнить кадушки и вернуться обратно к бассейнам, у монаха уходило около двух часов или немного меньше. Андрей едва поспевал за ним, удивляясь мысленно, как этот сухощавый на вид монах может нести, раз за разом, вверх по ступеням на своем плече груз килограммов в тридцать, никак не меньше!.. Тогда, в тот первый день их совместного труда, Андрей к заходу солнца вымотался абсолютно! Какая там спецполоса препятствий, которую ему доводилось не единожды преодолевать и в Отряде, и в легионе? Там напрягся на несколько минут, выполнил норматив, получил похвалу командования и гуляй на все четыре ветра!.. Здесь, в дзонге Кулха Чу, все было совершенно иначе. Давил, в первую очередь, груз ответственности! Ведь если не наполнить бассейн, то кто-то из монахов останется без воды! Нет, они, конечно же, не погибнут – каждый из живущих здесь монахов мог долгое время обходиться и без воды, и без еды, но... Ты должен был взойти на эту свою «вторую ступень»...
      ...На целую неделю Фа Сянь поручил Андрея заботам Лао Хо – монаха-водоноса, посещая его только после захода солнца в его келье, где они подолгу беседовали о сущности бытия...
      За эту неделю Андрей научился не только поспевать за Лао Хо, но и предложил свою помощь, взяв однажды в руки одну из кадушек...
      Перемены, которые происходили с Андреем, были заметны даже ему самому. И, наверное, они были заметны его учителю Фа Сяню...
      И, наконец, к концу этой недели Андрей решился заговорить с ним, едва дождавшись его в своей келье после трудового дня:
      «Здравствуйте, учитель!»
      «Здравствуй, ученик мой!»
      «Учитель! Я хотел...»
      «Я знаю о твоем желании, юноша... И оно похвально!.. Но скажи мне... Готов ли ты взять на себя эту ответственность? Готовы ли к ней твое тело и твоя душа?..»
      «Да, уважаемый Фа Сянь! Я готов!»
      «Что ж... Я рад твоему решению... И знаю, что великий Кут Хуми тоже будет доволен... Ты выбрал правильный путь, ученик...»
      С этого дня Андрей стал монастырским водоносом.
      Правда... Не все было гладко и безоблачно поначалу... В первый день, до захода солнца, со своей ношей он сумел справиться только четыре раза... И пошел в пятый, последний за день, раз по ступеням «дороги жизни» уже в темноте, на ощупь... Когда он, пыхтя, словно старый допотопный паровоз, спустя три часа взобрался все же на последнюю ступеньку, то увидел в беседке своего учителя Фа Сяня. Тот стоял в напряженной позе и всматривался в темноту обеспокоенными глазами... Когда же обессиленный Андрей поставил на землю кадушки, полные воды, и взглянул на архата, то ему даже показалось на секунду, что он заметил, как тот с облегчением вздохнул.
      «Здравствуйте, учитель...»
      «Здравствуй, ученик... Что ты делаешь так поздно в темноте на этих ступенях, когда все монахи уже закончили свои труды земные и отправились в свои жилища, начав труды душевные?»
      «Я должен был наполнить большую емкость водой, учитель... И я не успел... Поэтому я и пошел вниз в темноте...»
      «Ходить к леднику в темноте очень опасно, ученик... Делать это разрешено только бодхисаттвам, прошедшим посвящение...»
      «Я не знал об этом запрете, учитель...»
      «И только поэтому ты не подвергнешься наказанию... Но стремление твое выполнить свой долг любой ценой достойно похвалы...»
      Фа Сянь взял одну из кадушек и направился к бассейну...
      На следующий день все почти повторилось... Почти... Ночь застала Андрея внизу, у ледника... И он опять возвращался в темноте... И опять в беседке его встречал Фа Сянь.
      «Ты уже знаешь о запрете ходить к леднику ночью, ученик мой...»
      «Но я и не делал этого, учитель... Когда я спускался, солнце еще было над горизонтом... А мне нужно было наполнить большую емкость...»
      «Ты мог и не пойти в этот последний раз, но пошел... Почему?»
      «Я взял на себя обязательства, учитель, и пытаюсь с ними справляться... Пока что-то не очень получается... А с „ночными ступенями“ я уже знаком... Так что... Теперь емкость будет полна водой...»
      Фа Сянь долго смотрел прямо в глаза Андрея, потом, как и вчера, взял одну из кадушек и пошел впереди:
      «Ты странный человек, юноша... Ты невзирая на запреты и возможное наказание доводишь начатое до конца... Ты становишься адептом своего долга, зная заранее, чем его выполнение может тебе грозить... Такие, как ты, становятся великими воинами... Но они всегда одиноки... Именно такие идут только своей дорогой...»
      Архат остановился и еще раз посмотрел в глаза Андрея:
      «Ты всегда будешь идти по глубокому снегу, прокладывая свою тропу, и никогда не встанешь на тропу уже проторенную, по которой прошли до тебя... Это очень тяжелый путь, ученик мой... Тяжелый и опасный!.. И никто на нем не сможет ни помочь тебе, ни предостеречь об опасности!.. Но я рад, что ты именно такой – неистовый и упрямый в своем выборе...»
      «Простите меня, уважаемый Фа Сянь...»
      «Тебе не за что извиняться, ученик... Твой дух такой, какой он есть, достоин уважения... Только люди с таким неукротимым духом и верой в свою правоту становятся первопроходцами... Они пробивают свою тропу в глубоком снегу, для того чтобы по ней смогли пройти другие... Когда-то сюда, в Гималаи, пришел первый монах и основал Белое Братство... И он тоже был неукротимым и неистовым в своей вере и своих поисках... Я могу лишь подсказать тебе направление, юноша, но я не знаю, какие трудности выпадут тебе на твоем пути... Иди своей дорогой, ученик, а я буду уважать твой выбор...»
      «Спасибо, учитель...»
      На следующий день, когда Андрею удалось все же сделать свой «пятый рейс» до захода солнца, он вернулся в свою келью, где учитель Фа Сянь, не обмолвившись ни словом, нарисовал на его лбу вторую белую точку...
      ...Дни шли своим чередом. Андрей учился наполнять бассейны водой, учился преодолевать усталость и лень и... Через месяц он получил свой первый выходной день, наполнив накануне до краев оба бассейна... Тогда они вместе с учителем Фа Сянем целый день просидели в Саду Камней рядом с Пагодой, медитируя на солнечном свете, впитывая в себя его божественную энергию Прану... Потом такие выходные стали повторяться все чаще и чаще, а к концу второго месяца они уже стали правилом – Филин «летал» на ступенях один день, а второй летал душой... И дни для Андрея потеряли счет... Он просто жил и учился жить...
      Но...
      Наступил день, когда мудрый Фа Сянь сказал Андрею:
      «Завтра, ученик, ты не пойдешь к леднику... Завтра тебя будет ждать Махатма Кут Хуми...»
      «Почему великий Махатма зовет меня к себе, учитель?»
      «Тебе предстоит сделать выбор... Может быть, самый важный выбор в твоей жизни...»
      В тот день солнечные лучи, так же, как и тогда, в его первый день в Кулха Чу, играли всеми цветами радуги в алмазных россыпях морозного инея. Все сияло, сверкало, блестело и переливалось в этих лучах разноцветными красками, как в калейдоскопе.
      Андрей стоял в Саду Камней, как завороженный смотрел на это многоцветное великолепие и вспоминал тот день, когда он все это увидел впервые. Теперь он понимал того монаха-проводника, который восхищенными глазами взирал на эту красоту. Теперь он сам научился ее замечать! Теперь, когда он с такой легкостью мог преодолевать ступени «дороги жизни», он останавливался иногда на несколько минут, чтобы еще раз поразиться и насладиться ею... Все здесь казалось сказочным и нереальным! И эти горы!.. Андрей, равнинный житель, которому по долгу службы много раз приходилось бывать в горах, на самом деле их не любил... До сего момента... Но теперь в его сознании многое изменилось. Только здесь, в Кулха Чу, он понял и по-настоящему оценил их могучую, величавую и вечную красоту. И он не мог оторвать от нее глаз...
      В Пагоду он вошел только через несколько часов.
      «Здравствуйте, великий Кут Хуми!» – Андрей склонился в поклоне Махатме до самой земли.
      «Здравствуй, юноша, – прозвучал в его голове голос мудрого старца. – Садись на циновку, выпей чай...»
      Андрей повиновался безоговорочно.
      «Что ж, юноша... Мы долго беседовали с Фа Сянем... Ты многого достиг с момента нашей последней встречи... Твой учитель тобой очень доволен... И я вижу это по твоей голове... Две точки говорят о том, что за столь короткий срок ты сумел подняться на две ступени...»
      «Спасибо, гуру...»
      «Ты должен говорить спасибо не мне, юноша... Ты должен благодарить за свои достижения только свой дух... Мы всего лишь показали тебе несколько дорог, по которым ты можешь идти. И ты выбрал правильный путь... Но выбор этот был только твой...»
      Теперь Махатма Кут Хуми не казался Андрею каменным изваянием или мумией, обтянутой старинным желтым пергаментом. Теперь Гуру был «живой». Старец медленно, плавно, словно экономя каждое движение, налил чай из маленького фарфорового чайничка в две совсем уж крохотные пиалы. Одну взял сам, а другую жестом предложил Андрею. Душистый, ароматный чай цвета гречишного меда был совершенно необычным на вкус. Такой же, казалось, тягучий, как тот мед, он горячими волнами разливался по телу, вызывая у Андрея какое-то неземное наслаждение...
      Андрей пил этот чай крохотными глотками и ждал. Ждал, пока Кут Хуми начнет тот разговор, ради которого он его и позвал к себе. А великий старец, казалось, никуда не торопился. Да именно так и было, на самом деле – куда было торопиться Махатме, уже познавшему Великую Истину...
      Время потеряло счет, и Андрей поплыл по его размеренному течению... И плыл так бесконечно долго, пока не услышал в своей голове голос старца:
      «Твой учитель Фа Сянь был прав, – откуда-то издалека прозвучал голос Махатмы. – Ты научился терпению, юноша...»
      «Спасибо, гуру...»
      «Я позвал тебя для того, чтобы поговорить о твоем будущем... – Кут Хуми опять, как и при первой их встрече, будто мощным рентгеном смотрел прямо в глаза Андрея, заглядывая в его душу. – Сегодня ты должен будешь принять, наверное, самое важное решение в своей жизни...»
      «Почему именно сегодня, гуру?»
      «Сегодня наступил последний день твоего пребывания в Кулха Чу... Но будет ли он последним, зависит только от тебя...»
      Только теперь Андрей понял причину их встречи. Была середина февраля. И ему пора было возвращаться с небес на землю, и в прямом, и в переносном смысле... Десять дней до Дели, самолет, Франция, Абажель...
      «Твой учитель, мудрый Фа Сянь, сказал мне, что ты можешь стать его лучшим учеником... Если останешься в монастыре... И мне кажется, что он прав... Теперь у тебя есть два пути... Первый – путь познания и преодоления, на который ты уже встал и даже поднялся на несколько ступеней... Он очень тяжелый, этот путь, потому что на нем есть только один враг – ты сам... Но у тебя будут Братья и Учителя... И будет цель – Высшая Истина... Но ты воин... Поэтому у тебя есть и второй путь... Путь, по которому ты идешь уже много лет... Ты борешься со злом, но его не становится меньше... У тебя есть цель, но она недостижима, потому что люди, живущие с темным сознанием, алчущие власти и богатств, никогда не поймут Истины... Этот путь бесконечно долог и еще более опасен... Ты должен принять решение прямо сейчас, юноша...»
      Теперь настал черед Андрея застыть, словно изваяние.
      Мысли в его голове понеслись, обгоняя друг друга.
      Ему, по-настоящему уставшему от войны, очень хотелось остаться здесь, среди этой вечной красоты и умиротворенности. Остаться навсегда! Но...
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4