Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Русь изначальная. Лучшие бестселлеры - Злая Москва. От Юрия Долгорукого до Батыева нашествия (сборник)

ModernLib.Net / Историческая проза / Наталья Павлищева / Злая Москва. От Юрия Долгорукого до Батыева нашествия (сборник) - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 8)
Автор: Наталья Павлищева
Жанр: Историческая проза
Серия: Русь изначальная. Лучшие бестселлеры

 

 


– Кто смеет?

– Да кто я такая? Как тебя увидела, так и голову потеряла… муж нелюб стал, и свет не мил…

Если до сих пор он еще мог сопротивляться хоть мысленно, то теперь и эта преграда пала.

– Так ты из-за меня… мужа-то?

Мария подняла на князя большие, блестящие от слез глаза:

– А то?

– Ну… ты это…

Она оказалась горяча, ох как горяча! Стонала и губы закусывала так, что Святослав почувствовал себя снова молодым и сильным.

Ушел князь от вдовушки только под утро, шальной и готовый ради нее на все. А Мария Петриловна, глядя ему вслед, с удовольствием потянулась:

– Добро, князюшка, больше без венчания ты у меня такого не получишь. Да и после венчания тоже, придумаем, как отвадить.

Как она собиралась венчаться со Святославом, уже имевшим жену, пока не знала, но знала, что это будет.


На следующий вечер дверь в горницу оказалась заперта, а сама Мария после того утром объяснила:

– Грешно это – невенчанным так любиться. Я раз уступила и весь день проревела, каясь. Грех.

Говорила, а сама смотрела такими глазами, что хотелось снова повалить на постель и насладиться жаром ее тела.

Но Святослав не мог придумать, как быть с Екатериной. Она сама подвинулась бы, уступая супружеское ложе, да от венчания куда денешься? Как венчаться, будучи венчанным?

Князь отправился к новгородскому епископу Нифонту. Нифонт не слишком жаловал нового князя, и его надо было сначала задобрить. Епископ, как всегда в Новгороде, вес среди горожан имел большой, его слово значило многое.

Он с удивлением встретил Святослава, хотя и знал уже о Петриловой непутевой дочери и о том, что князь пригрел вдову у себя. Хотел пожурить, мол, непотребство это, но Святослав его опередил:

– Благослови, святой отец.

Нифонт хмыкнул:

– Это смотря на что…

– Мыслю твердый налог для церкви ввести и земельку выделить, чтобы не было спора ни в размерах, ни в сборе дани.

– Хм…

Нифонт прекрасно понимал, что это просто взятка, но отказываться от нее не собирался, действительно, неопределенность в сборе дани для церкви епископа тяготила, приходилось напоминать или просто ждать.

– Отобедай со мной, князь. Правда, ноне день постный, понравится ли?

– С тобой рядом, святой отец, и сухая корка яством покажется.

Ишь как запел! Чего хочет-то, развода? А ну как его княгиня не согласна будет, все же после стольких лет детки теперь есть, третьего вон родила…

За обедом говорили все о том, о сем. Епископ передавал жалобы новгородцев на самоволие дружины, напоминал, что горожане всегда честь своих женок блюли и в обиду их не давали, случись что, плохо может закончиться. Святослав кивал, соглашаясь, что грешно на чужое зариться, будь женка или добро. Воспользовавшись минутой, сказал и то, зачем, собственно, шел:

– Вот и я, хотя не первой молодости, женку хочу взять… Не жить же в грехе.

– Да ведь у тебя, Святослав Ольгович, есть княгиня.

Святослав вздохнул:

– Дитем совсем женили на половчанке. Столько лет тепла не чую, точно чурка какая рядом. Женку встретил по себе, венчай, святой отец, чтоб не блудил поневоле!

– А прежнюю куда?

– Половчанку-то? А никуда. Не в счет та, она так и осталась степнячкой. Деток не оставлю, будут во всем первыми.

Епископ встал во весь свой немалый рост, в глазах его появилось что-то нехорошее:

– Ты, князь, говори, да не заговаривайся. Перед свадьбой ее крестили? Имя Екатерина небось не ханом Алепой дадено было?

– Крестили, да только…

– Что – только? Венчан? Значит, и живи венчанным, а все остальное – блуд! И венчать тебя еще раз при живой женке не стану, не на то поставлен. Прости, Святослав Ольгович, неможется мне что-то…

Сказал и вышел твердой походкой, оставив князя одного. По этой походке отнюдь не чувствовалось, что епископу «неможется». Ах ты ж старый строптивец! Но отказываться от назначенной дани теперь нельзя, некрасиво…

Святослав злился сам на себя, чего бы сначала не завести осторожно разговор о возможной женитьбе? Но потом подумал, что епископ прав, негоже так-то. Оставалось уговорить Марию Петриловну жить невенчанной. А что, если уж так люб, то потерпит, а там, может, и епископа уговорить удастся или придумать что другое…

Но не на ту напал, почувствовав, что возможность стать княгиней под вопросом, Мария Петриловна решилась на отчаянный шаг. Вокруг действительно уже шептались, да и сама понимала, что в наложницах у князя долго не продержишься, горячих да ловких во всяком городе пруд пруди. Тихонько попросила Святослава прийти ввечеру.

Тот поспешил, однако предчувствуя непростой разговор. Святослав, как все мужчины, боялся женских слез и что сказать, просто не знал. Но вдова встретила его спокойно, сказала, что попрощаться хочет.

– Чего это? Али плохо тебе у меня в тереме?

– Хорошо, да только как могу дольше оставаться?

Она замолчала, ожидая, что скажет, а Святослав просто не знал, с чего начать, пришлось Марии самой, все самой.

– Мне теперь один путь – в омут головой. – Она подняла руку, останавливая его удивленное возражение. – В тяжести я, князь, а как дитю жизнь давать, ежели без мужа?

Пользуясь тем, что он обомлел от такого известия, вдова залилась слезами:

– Знаю, что грех великий, но куда мне? И здесь наложницей жить не смогу, плевать вслед станут.

– Да я им!

– На всякий роток не накинешь платок. А сыну как скажу, кто его отец? Нет, уж лучше в омут. Проститься вот хотела, в последний раз тебя поцеловать, обнять…

Святослав, почувствовав на своих губах ее горячие губы, а на шее – руки, снова потерял голову. И снова очнулся только к утру опустошенный, счастливый и несчастный одновременно. Он не мог отказаться от такой женщины, но и жениться на ней не мог.

Видя, что даже таким способом из Святослава не выбить обещание жениться, Мария задумалась, что же делать теперь.

– Прощай, Святослав Ольгович. Было мне с тобой хорошо, да ты сам нашу с сыном судьбу решил. Не поминай лихом. Иди, тебе пора. Да и мне тоже.

Она стояла, переплетая густые волосы, стройная, красивая… совсем не как немолодая уже годами Екатерина. Святослав обхватил сзади, горячо зашептал:

– Не уходи. Женюсь! К епископу ныне ходил, отказал он, так другого найдем. Повенчают.

Мария грустно покачала головой:

– Коли епископ отказался, кто повенчает?

– Духовника своего заставлю. Он без меня никуда, повенчает.

И вдруг его самого смутил такой поворот:

– А ты-то не боишься, все же у меня венчанная женка есть…

Мария, осознав, что задуманное получилось, обхватила его шею и прижалась, радуясь уже неподдельно:

– Я с тобой на все согласна! Не мне венчание нужно, а чтоб дите законным было да люди вслед не болтали.


Венчание состоялось, и провел его действительно княжий духовник, за что епископ Нифонт страшно на него гневался.

Мария Петриловна, став княгиней, родила, но не сына, а дочку, и чуть раньше срока. Отговорилась тем, что из-за переживаний раньше времени и получилось. Князю вовсе ни к чему было знать, что дите у новой жены завелось как раз тогда, когда и был погублен неугодный муж Громила Силыч.

А переживать было отчего. Пока князь Святослав Ольгович миловался с Марией, уламывал епископа да венчался, изгнанный Всеволод Мстиславич без дела не сидел. Его не устроил Вышгород, и князь решил сесть в Пскове.

Пригород (то есть зависимый город) Новгорода, Псков, всегда мечтал стать самостоятельным, и временами ему это удавалось. Потом на Новгородский стол садился сильный князь, и Псков снова становился зависимым. Но сейчас в Новгороде сильного князя не было, а псковичи получали одного из Мстиславичей, сила которых еще не избыла.

Дважды венчанному Святославу Ольговичу стало не до молодой жены. В Новгород принесли известие о приходе в Псков Всеволода Мстиславича с дружиной. И полоцкий князь пройти своими землями не помешал. Это было уже серьезной угрозой, тут не до жарких ласк новой жены. Но та и не настаивала, она занялась обустройством своей жизни. Первой супруге пришлось съехать не только из княжьего терема, но и вовсе в детинец, где ей помог найти местечко епископ Нифонт.

Угроза была нешуточной, и Святослав срочно отправил гонца к брату Глебу, княжившему в Курске, с просьбой о помощи, а еще к половецким родственникам, совсем забыв, что только что, по сути, предал собственную жену-половчанку. Как представлял себе проход половцев до псковских земель князь Святослав, неизвестно, но вот полоцкий князь не представлял никак! Да и Псков тоже!

Новгородский посадник Якун, поставленный князем Святославом, ходил хмурым уже который день. Из Пскова сообщили, что псковитяне решили за своего князя стоять насмерть, а потому завалили все дороги засеками, изготовившись к отражению нападения. В самом Новгороде пожгли дома сторонников Всеволода и обложили их большой данью, чтобы вооружить ополчение.

Князь Святослав вышел навстречу половцам, которую назначили в верховьях Ловати у Дубровны. Да только зря князь изображал деятельность, пропускать через свои земли черниговские и половецкие рати никто в Полоцком княжестве не собирался, а потому к Дубровне помощь новгородцам не пришла. Постояв немного и осознав, что в одиночку ему со Всеволодом не справиться, Святослав решил сделать вид, что не желает проливать кровь сородичей и судьбу вручает Господу.

Вернулись в Новгород ни с чем. После столь шумной подготовки и ухода это выглядело некрасиво. Псков остался самостоятельным, а вот с Новгородом поссорились все. Все остальные княжества, кроме Черниговского, где сидел брат Святослава Ольговича, Всеволод, оказались Новгороду враждебны. И как бы ни был богат город, хлебушек он получал с Юга.

А изгнанный Всеволод не просто пришелся по вкусу псковитянам, но и своим заступничеством, благотворительностью, незлобивостью заслужил быть причисленным к лику святых! Вот когда пожалели новгородцы, что выгнали князя… но было поздно.

Кучковна

Степан Кучка всегда держался среди ростовских бояр особняком. Он не любил сидения со знатными боярами, где больше времени уделялось выяснению, кто кого знатней и чей род старше. Кучку раздражало то, что бояре не желали видеть перемен, видеть свою выгоду в развитии Ростовской земли. И Степан часто понимал досаду князя Юрия Владимировича и его тысяцкого Георгия Шимоновича на медлительность боярства, для которого, кажется, главным было – не допустить перемен. Злился: им бы сидеть, точно свинье в луже, где тепло и грязно, только бы не трогали!

У самого Кучки владения были такими, что любой позавидует, но вовсе не из-за размеров, а потому что все с умом использовалось, всему свое место и время, от всего своя корысть.

Князь куда моложе боярина, но Кучка уже наслышан о том, что Юрий Владимирович сманивает на Суздальские земли переселенцев, которые готовы покинуть свои дома в южных княжествах, боясь половецких набегов. Знал и о том, что поддерживал сына в том сам Мономах, а князь на новом месте первые два-три года не брал с переселенцев полетного, напротив, помогал обзавестись немудреным хозяйством и только потом определял, сколько платить должно. Но и после не обдирал как липку.

Так же поступал в своих землях и Степан Кучка. И у него переселенцам были рады, помогали встать на ноги. Чем больше людей на твоих землях сидит, тем они богаче. Что толку с пустого Ополья? А у Кучки были все условия для доброго хозяйства – и для пашни места хватало, и для рыбной ловли речек, и леса богатые, и путь водный есть, не такой, чтоб на нем град, как Ярославль, ставить, но если волоки удобные сделать, так и град можно.

И семьей Кучка не обделен – два сына-красавца и дочь такова, что всякий чужой, кто видел Улиту, шею сворачивал. Свои не рисковали заглядываться, зная крутой нрав боярина. А еще у Степана Кучки молодая женка, потому как вдовцом в его годы быть рановато. И женка – тоже красавица, только для нее дальние владения мужа – скука смертная, женка все больше Ростов любила, как раз то, что сам Кучка терпеть не мог.

Но чего ни сделаешь для красавицы, тем паче любой? Приходилось частенько возить боярыню в Ростов то на торжище (а как иначе ей украшения да ткани для нарядов выбирать?), то просто родню проведать… Еще одна задумка у боярина была, брал с собой в Ростов и Улиту, ведь она девка почти на выданье, замуж, может, и рановато, отец подождал бы, а вот женишкам возможным загодя показать не грех.

Вот и на сей раз отправились всем семейством – людей посмотреть да себя показать. Ростовские хоромы Кучки знал всякий, боярин, хозяйственный во всем, сил на их содержание не жалел. А все потому, что понимал: по хоромам и о его делах судить будут.

На сей раз у Кучки и своя забота была. Охранные грамоты на свои земли он получал от князя Владимира Мономаха, и хотя их никто не оспаривал, кто знает, как завтра повернет. Великие князья меняются что погода весной, а в Ростовской земле столько лет уже не просто Мономашичи, а прочно сел Юрий Владимирович. Пару лет назад Юрий Владимирович уехал в Переяславль, решив, что отчину упускать грешно, да и завяз там в княжьих междоусобицах на несколько лет. За это время новгородцы дважды пытались прийти на ростовские земли, в первый раз с полпути вернулись, а второй были биты на Ждане-горе.

Переяславль Юрий Владимирович не удержал, хотя смог закрепить за собой Городец-Остерский, и вернулся в Ростов, вернее, привычно – в Суздаль. И вот теперь князь, вполне разумно решив, что границы Ростово-Суздальской земли не укреплены, начал ставить новые города в устьях впадавших в Волгу рек. Первым была очередь Кснятина на Нерли Волжской, за ним последовали Тверь на Тверце, Шоша и Дубна на своих речках, Угличе Поле и Молога… Ростовские бояре неодинаково приняли такую строительную активность князя, не всем хотелось, чтобы он оставался в княжестве.

Вот и Степан Кучка тоже задумался. Конечно, набег новгородцев ясно показал, что от них защищаться нечем, князь, верно, ставит крепости и от булгар, и от своих же племянников. Но, отгораживаясь от Новгородской земли, не закрывает ли он тем самым торговлю с ней? Куда будет идти суздальский хлеб, если его не примет Новгород? И что будет, если новгородцы волоки закроют?

Но еще больше Кучку все же волновали собственные вопросы с жалованными грамотами. Насколько серьезно сел в Суздале Юрий Владимирович, не потянет ли его снова поменять Ростов на Переяславль? Если сел прочно, уверовав наконец, что это его земля, то надо у него и просить возобновить грамоты, выданные отцом. А ежели нет, то и помолчать пока следует, мало ли что завтра случится?

Обычно Кучка ездил в Ростов раза два, иногда три зимой и столько же в начале осени. Но этой зимой прихворнул крепко, не был в городе, а потом дороги развезло, половодье широким было, и вот теперь уже в середине весны, когда сошла вода и стало можно и проплыть, не рискуя ни на что налететь, и даже проехать, собрался в город к радости жены и дочери, которым не терпелось повидаться с подругами и узнать новости.


Ростов встретил боярина, как всегда, шумом, гамом, многолюдьем, какого пока не бывало в его собственных владениях, заставив задуматься, а хочет ли он вот такого же или лучше сидеть за своими лесами тихо, лишь изредка вот так показываясь на люди. В глубине души он уже давно знал ответ: сам не хочет, и даже женку приучил бы постепенно к домоседству. Никуда не делась бы, сидела, глядя в окошко на Неглинную и окрест. Но вот для детей иное нужно, если мыслить о них и внуках, то надо расширяться, даже его владения внукам будут малы, значит, надо либо прикупить, либо, что гораздо лучше, получить охранные грамоты еще и на округу, благо пока она никому не нужна.

Вот об этом и размышлял боярин Степан Кучка, рассеянно оглядывая свой ростовский двор. Но долго бездумно глазеть не пришлось, взыграло внутри при виде непорядка. Всегда знал, что тиуны народ вороватый и бестолковый, вечно делали все не так, как сделал бы сам, но всякий раз ярился, когда получал подтверждение своей уверенности.

Вот и сейчас принялся орать, отчего на шее вздулись жилы, а лицо стало багровым. Орал, в общем-то, по делу, но супруга все равно поморщилась и потянула падчерицу в дом:

– Пойдем, пусть себе ругается.

Отношения у Улиты с Кучковной были сложными. С одной стороны, хитрая мачеха, прекрасно понимая, что дочь у отца любимица, старалась с ней не ссориться, напротив, всячески выказывала свое расположение, с другой – временами в сладком голосе Кучковны звучало столько лжи, что Улиту просто передергивало. Но и она старалась с мачехой ладить, все же отец и женку любил тоже. Негоже заставлять его выбирать между двумя женщинами. Кроме того, Улита хорошо понимала, что от мачехи в немалой степени будет зависеть, за кого выдадут замуж. Рисковать всем своим будущим из-за строптивости не следовало.

Пока хозяин распекал тиуна и челядь за нерадивость, боярыня и боярышня успели переодеться и даже чуть перекусить.

Кучка зашел в дом, нервно дергая плечом и даже щекой. Приставать к такому с расспросами значило быть обруганной даже жене или дочери, потому молчали. Но хозяин их словно не заметил. И все же, чуть подождав, Кучковна сладко пропела:

– Мы на торжище сходим, Улите лент нужно новых…

Она всегда отговаривалась надобностью падчерицы. Боярин фыркнул:

– Какое торжище, коли скоро темнеть начнет? Ждут вас там!

Конечно, им не хотелось сидеть рядом с сердитым хозяином, но он был прав, поздно уже. Выручила пришедшая родственница Кучковны, Анна. Кучка остался додумывать свои думы в одиночестве, женщины ушли на свою половину, у Анны накопилось множество новостей, которые требовали немедленного пересказа. Степан Иванович не запрещал супруге слушать, твердил только, чтобы сама поменьше говорила. Кучковна дивилась:

– О чем я могу говорить? О том, что нынче овес уродился или сколько меда накачали? Так это никому в Ростове не интересно.

Зато из болтовни подруг и родственниц супруги Кучка мог узнать иногда куда больше, чем из осторожных разговоров бояр.

Так и в этот раз. Уже разболокиваясь при помощи сенной девки, чтобы ложиться спать, Кучковна сладко зевнула:

– Анна много чего рассказала… У князя Юрия Владимировича перемены. Сказывать ли?

Боярин тоже широко зевнул и согласился, мелко крестя распахнутый в зевке рот:

– Сказывай…

Девка скользнула за дверь, плотно прикрыв ее, помнила, что хозяева не любят, чтоб подслушивали, можно и порку заработать.

– Княгиня его, половчанка, померла. Говорят, на охоте кабанище здоровенный сшиб, мол, кровью изошла. А я другое мыслю: скинула она, потому как в седле чуть не до самых родов мотается.

Эта новость мало заинтересовала боярина, вздохнул, перекрестившись и пожелав земли пухом, но не больше. Жена изумленно воззрилась на мужа:

– Ты не понял, что ли? Князь, говорю, ныне вдовый. Вдовый, понимаешь?

– Хочешь, чтобы я его пожалел?

– А еще говорят, что Кучка сообразительный. Ему женка будет нужна…

– Ну?

– А у тебя дочь почти на выданье…

– Тю, дура! Сколь ему лет и сколь Улите.

– И что? Старый конь борозды не испортит, а Улита старше своих годков выглядит.

– Да у него сыновья взрослые, давно женить пора. Князь на сколько Улиты старше?

– А ты меня на сколько? – только что не уперла руки в бока Кучковна.

– Вот дурная баба. Угомонись, не о том говоришь. Что еще? Или все новости таковы?

Конечно, резон в словах боярыни был, только как ей объяснить, что Юрий Владимирович – князь, а он, Степан Кучка, простой боярин не из самых знатных. С чего бы князю на боярской дочери жениться?

А супруга продолжала.

– А новгородцы выгнали князя Всеволода Мстиславича, тот сел во Пскове… а недавно помер…

Вот это была новость! Многого Кучка не знал, живя в своем имении. Он даже присел, уставившись в лицо жены. Боярыня не поняла, что именно так заинтересовало мужа, а потому замолчала. Он не верит, что ли? Так ведь за что купила, за то и продает, Анна так сказала про новгородцев…

– А в Новгороде кто?

– Кажется, Святослав Ольгович…

– Кто?!

– Ну, откель я знаю!

Она продолжила сыпать местными новостями: кто с кем поссорился, кто на кого плюнул, кто кому кумом стал… Это Кучка слушал уже вполуха, как жужжание попавшей в паутину мухи. И вдруг сквозь поток неинтересных ему слов уловил нужное:

– Хлеб в новгородские земли пока не возят…

– Кто?

– Все… и суздальские, и смоленские, и киевские…

Та-ак… На дворе апрель, если новгородцы просидели зиму без хлеба, то они скоро выгонят и этого князя. Кто следующий? Сколько ни думал, не мог угадать. Новгородцы таковы, что любого могут пригласить и любого же выгнать. Чем им не понравился Всеволод Мстиславич? Спокойней и добрей князя не найти, а что поход на Ростов не удался, так мало ли кто где поражение терпит…

Эта новость поважней предстоящей женитьбы князя. Боярыня так не считала, каждому – свое, она решила, что надо изыскать повод, чтобы встретиться с князем Юрием Владимировичем, ненароком показать ему Улиту, говорят, он любит молодых и красивых, вдруг глянется? Ну и что, что немолод, что она не ровня? Ровню выбирают по молодости, когда еще детям рождаться да для пользы дела нужно, а в таком-то возрасте можно и по любви жениться, чай, не мальчик уже. По расчету пусть вон сыновей женит.

У Кучковны даже сердце сладко запело от призрачной возможности стать княжьей тещей. Выслушав в пятый раз ее стенания, Кучка махнул рукой:

– Ну, ищи эту возможность! К тому же у князя сыновья есть, как раз Улите сгодились бы.

Жена фыркнула:

– Чего это – сыновья?! Кем они станут, князьями мелких уделов? Не-ет… нам нужен сам князь! Его окрутить, и все тут!

Кучка смеялся:

– Крути, крути…

Знать бы ему, чем обернется это его благодушие, загодя запретил бы даже смотреть в сторону князя, вспоминать о нем, увез бы своих женщин обратно в имение, а купцов с лентами и украшениями лучше привез прямо в Кучково. Но судьба распорядилась иначе…


Князь был в Ростове, ему некогда долго оплакивать свою Олену, и без того долго не жил в своей земле, дел накопилось столько, что и за десять лет не переделать.

Юрия Владимировича тоже заботили новгородские дела, свои люди из города сообщали о неурядицах из-за нехватки хлеба, а еще – из-за безобразий, чинимых дружиной Святослава Ольговича новгородцам. Главным пока было все же первое. Когда хлеб стоит столько, что не знаешь, есть его или любоваться, становится не до князя.

На княжье подворье Ростова примчался человек из Новгорода с новостью: новгородцы на вече крикнули, чтобы Святослава прогнать, а княжить позвать… самого Юрия Владимировича! Несколько мгновений князь недоуменно смотрел на гонца, стоявшего столбом. Верные люди не рискнули отправлять бересту, опасно, велели передать все на словах, гонец сказал и ждал ответа. Но князь повел себя странно, сначала молчал, а потом по терему вдруг разнесся его хохот!

Немного отсмеявшись, Юрий Владимирович махнул рукой:

– Иди, тебя накормят и устроят.

Гонец помотал головой:

– Я долго не буду. Вскоре гонцы от веча приехать могут, нельзя им на глаза попасться.

– И то верно. Все же поешь – и поедешь не водой, а верхами, коней дам.

Отправив гонца, Юрий Владимирович еще посмеялся. Вот она, нехватка хлебушка-то! Ненадолго новгородцев хватило. И то, ежели в животе пусто, любую вольность забудешь… Хорошо, что не поторопился, не стал с Ольговичами воевать, Шимонович всегда советовал в сложных случаях, особенно когда не понимаешь, что делать, чуть-чуть подождать. Он не понимал, к чему новгородцам, только что получившим по зубам на Ждане-горе, портить отношения с Ростовом совсем. Ведь не будь он во время нападения Всеволода Мстиславича на юге, в Киеве, то не только побил бы, пошел до самого Новгорода и заставил такую виру платить, что надолго запомнили бы. А ростовчане не рискнули без князя-то. Вот ему урок – свою землю забывать нельзя.

Ничего, вот поставит заслоны от новгородцев, как поставил от булгар, посадит младших сыновей в Суздальской земле, а со старшими возьмет под себя Переяславль, а потом и Киев. И будет вся Русь не просто Мономашичей, а его, Юрия, землей!

Но ныне Новгород шел в руки сам, не бросаться же таким…

Князь крикнул, чтобы позвали Ростислава. Княжич где-то в Ростове, это Андрея из Суздаля не вытащить, да не просто из Суздаля, второй сын больше Владимир, что его дедом поставлен, любит. Конечно, город на Клязьме хорош, спору нет, но самого Юрия слишком тянуло в Киев и Переяславль. Почему, и сказать не мог бы. Так и половинилось сердце – одна часть здесь, другая – там. А вот как бы все земли под себя взять, ну, кроме Черниговского княжества да вон Рязани…

С Черниговским княжеством почему-то одни дурные воспоминания связаны, это вотчина Ольговичей, туда он согласен не соваться. И в западные княжества тоже не пошел бы, не по сердцу ему ни Туров, ни Владимир-Волынский. Юрия Владимировича больше тянуло на северо-восток, свои земли он мыслил от правобережья Днепра до правобережья Волги…

Долго размышлять не пришлось, в дверь, едва не зацепив притолоку лбом, вошел его старший сын Ростислав. Телом в отца – рослый, крупный, а обличьем в мать, даже не просто в мать, а в деда Аепу или прадеда Осеня, чистый половец! Олена всем сыновьям такие черты передала, Андрей вон – тоже степняк степняком, не знали бы, что княжич, так и шарахались, как от половца. Сколько их мальцы исподтишка половцами дразнили… Ростислав сдачи давал, вечно дрался, а Андрей пытался все объяснить.

– Ростислав, сядь, речь вести хочу.

Искоса поглядывая на присевшего на край лавки сына, Юрий думал о том, кого ему дать в помощь, если Новгород позовет, но потом подумал, что сыну-то двадцать восьмой год, можно бы и самому, и так точно норовистый конь копытом бьет, свободы требует.

– Гонец весть принес, что новгородцы на вече кричали, мол, Святослава Ольговича прогнать, а на стол меня позвать…

Сказал и ждал, как отреагирует. Ростислав не смог скрыть своей радости: уйдет отец в Новгород, кто на Суздале и Ростове останется? Он сам был согласен посадить Андрея в Суздале, а Ростов взять под себя. Земли большие, богатые, обоим хватит, а младшие пусть ждут своего срока. Но отец ответа не спрашивал, и сын молчал, ожидая, что князь скажет дальше.

– Только я мыслю, что нельзя мне Ростов али Суздаль оставлять, стоит уйти отсюда, так кто-то обязательно нападет и разорит. Нет, останусь я в Суздале…

Юрий Владимирович вроде рассуждал сам с собой, хотя и в присутствии сына. И снова Ростиславу не удалось скрыть свои чувства, его захлестнуло разочарование. Только впереди мелькнула возможность самому стать князем, как оказалось, что снова предстоит сидеть под рукой отца. А ведь лет немало, сколько же ждать? Как дед Киева – почти до старости?

– Мыслю, тебе надо в Новгороде садиться… Справишься ли?

– Мне? – Кажется, Ростислав даже с трудом проглотил вставший в горле комок. Новгород… это же не просто город или княжество, новгородские земли куда больше и богаче не только многих княжеств Руси, но и нескольких вместе взятых. Княжичу не думалось о том, что город строптив, что если уж там не смог усидеть Всеволод Мстиславич, то кому другому и того труднее. Казалось, стоит только появиться в Новгороде, и новгородцы поймут, какого толкового, разумного и щедрого князя они получили!

Отец внимательно наблюдал за сыном. Ясно, Ростислав обомлел от возможности стать новгородским князем, да только сдюжит ли? Стал говорить о трудностях, о том, что в строптивом Новгороде надо быть Мстиславом Великим, чтобы не просто не прогнали, но и не позволили поменять. Рассказывал то, что помнил о своем старшем брате, Мстиславе Владимировиче. Помнил мало, потому что годился ему в сыновья, больше говорил со слов других, но и сам Ростислав должен знать, как уважали на Руси Мстислава Владимировича, что в Новгороде, что потом в Киеве. Отец, Владимир Мономах, и сын, Мстислав Владимирович, оставили о себе такую память, что позавидуешь.

Говорил и видел, что для Ростислава важнее другое – сам, он сам может быть князем огромного города, огромной земли. Юрий Владимирович вздохнул, у него не было второго Шимоновича, чтобы отправить с сыном, но пусть уж, прогонят так прогонят, тоже хороший урок будет.

Новгородцы подсуетились знатно. Сообразив, что Ярополку на Киевском столе долго не сидеть, хворый он, а дела рядом с ним вершит все больше Юрий Владимирович, как некогда делал его отец, Владимир Мономах, при князе Святославе, они поняли, что зря поссорились со Всеволодом и вообще с Мономашичами. Кто будет следующим Великим князем? Ясно, что Юрий приложит все силы, чтобы попасть на Киевский престол.

А уж после смерти Всеволода в Пскове новгородцы и вовсе почувствовали себя виноватыми. Потом добавилась нехватка хлеба, и решение мириться с Мономашичами, в первую очередь с Юрием, созрело быстро.


В Ростове гонцы, теперь уже не тайные, а нарядные и важные с поручением. По городу разнеслось:

– Новгородцы приехали нашего князя к себе просить…

Народ на торжище недоумевал:

– Вот те на! Давно ли воевали?

Знающие объясняли:

– Воевал князь Всеволод Мстиславич, и не против Юрия Владимировича, а просто супротив земли Ростовской.

Остальные уже все чаще называли княжество Ростово-Суздальским или вообще Суздальским, но не могли же ростовчане сами звать свои земли именем пригорода?! Нет, они продолжали гордо именоваться ростовскими.

– А то не все равно?

– Так Всеволода за то и выгнали из Новгорода.

– А Святослава за что?

– За то, что хлеба на торжище нет! Посидишь на сухарях, и не так запоешь небось.

– Да… у Новгорода одна беда есть всегдашняя – хлеб там не растет, слышно. Оттого и готов всем кланяться, чтобы в хлебушке не отказали…

Это было правдой, сколько раз позже Низовые земли, как будут называть княжества южнее новгородских земель, именно так станут наказывать город за неподчинение – прекращением торговли хлебом.

Послы держались важно и независимо, объявили, что прибыли к князю Юрию Владимировичу от Великого Новгорода. Их провели в терем, где уже ждали князь, его старший сын Ростислав и некоторые ростовские бояре.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13