Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Укрощенная любовью

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Монтегю Жанна / Укрощенная любовью - Чтение (стр. 18)
Автор: Монтегю Жанна
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      Она даже достала свой дневник, который забросила в последнее время, и записала: «Я начала узнавать себя с новой, ранее совсем неизвестной мне стороны, и теперь просто потрясена. Никогда не предполагала, что могу быть такой несдержанной и испытывать наслаждение в объятиях своего мужа. В его руках я становлюсь бесстыдной, словно проститутка. Конечно же, порядочная леди не может так вести себя, если она не влюблена. Иногда, мне кажется, что я люблю. Иногда я знаю, что люблю! Но разве это возможно, если он так раздражает меня? Он самый странный мужчина, которого я когда-либо встречала. Что до Джульетт, то я почти убеждена, что она его любовница. И мне это не безразлично… О нет, мне совсем не безразлично! Я так растеряна и чувствую, что мне лучше уехать отсюда. Быть может, оказавшись в Чарльстоне, я смогу все спокойно обдумать и решить, хочу ли оставить его навсегда».
      На следующее утро она проснулась от шума и голосов въезжающих во двор всадников и, выглянув в окно, увидела отряд индейцев. Это появление вызвало некоторое замешательство среди обитателей Бакхорн-Хауса, пока не вышел Себастьян и не пригласил их спешиться. Неожиданный приезд этих людей, облаченных в одежду из оленьих шкур, с темной кожей, крупными носами и надменным выражением лиц напугал Беренис. У некоторых из них лица были ярко разрисованы, из длинных, перевязанных лентой волос торчали иглы дикобраза. Их вождь – уже в годах, с волосами, тронутыми сединой, в великолепном головном уборе из перьев – разговаривал с Себастьяном, положив ему руку на плечо, словно тот был его сыном.
      В самом деле, Себастьян и сам с каждым днем все больше походил на аборигена. Он был почти так же смугл, как и индейцы, волосы отросли, а повседневная одежда состояла из украшенных бахромой бриджей и куртки. Себастьян приветствовал своих гостей со степенной учтивостью, и вскоре они с Грегом присоединились к их большому кругу, который индейцы образовали, усевшись на земле со скрещенными ногами, и все вместе приступили к важному, серьезному разговору, который, в большинстве своем, состоял из жестов, вычерчивания схем в пыли и передачи по кругу длинной трубки.
      Беседа продолжалась до тех пор, пока солнце не поднялось высоко над лесом, и сосны начали шептаться у них за спиной. Все происходившее было исполнено вечным, не подвластным времени смыслом: мужчины разных рас и цвета кожи встретились, чтобы обсудить свои проблемы со взаимным доверием; пожилые спокойно и с достоинством умеряли пыл молодых воинов замечаниями, рожденными мудростью и опытом.
      – А ты почему не с ними, Квико? – спросила Беренис, когда они оба оторвались от работы.
      – Потому что я не чероки, – ответил он. Его глаза ничего не выражали, а лицо было непроницаемым, как у статуи. – Действительно, мадам, я не принадлежу ни к какому племени. Моя мать была индейской скво, но мой отец белый человек.
      Она никогда раньше не слышала, чтобы он говорил о своем прошлом. С тех пор, как Далси стала с ним встречаться, Беренис смотрела на Квико другими глазами. Прежде она относилась к нему с безразличием; в лучшем случае – как к надежному телохранителю, в худшем – как к шпиону своего мужа.
      – Ты переживаешь из-за того, что одинок и ни к кому не принадлежишь? – спросила она.
      Он не взглянул на нее. Его глаза были по-прежнему прикованы к людям, поглощенным беседой:
      – Это больше не беспокоит меня. Моя судьба в руках графа, он мне почти как отец. Я следую за ним, как следовал бы за своим вождем. Я вверил ему свою жизнь.
      Беренис была тронута простодушием этих слов и таким самообладанием.
      – Расскажи мне о народе, к которому принадлежала твоя мать, – попросила она.
      Ее интерес был искренним. Внешность и поведение Зоркого Сокола и его воинов поразили Беренис. До сих пор она думала об индейцах, как о монстрах, олицетворяющих жестокость и варварство, но наблюдая за ними здесь, в Бакхорн-Хаусе, она начала менять представление об этих людях.
      После недолгого молчания, Квико заговорил:
      – Мать рассказывала мне, как вначале индейцы приветствовали появление белого человека, но не могли понять его жадности к земле, его уничтожения природных даров или его слепоты ко всему, что делает жизнь прекрасной и мирной. Я обнаружил, что это правда. Многие белые люди разрушают все вокруг, словно резвые дети, с легкостью уничтожая то, что может стать источником богатства. Они попирают все, что мы почитаем. Это оскорбление Великого Духа.
      В его голосе не было гнева, лишь глубокая грусть, и Беренис почувствовала, что к глазам подступают слезы. Вернувшись к своим делам, она стала размышлять над услышанным; предстояло открыто посмотреть в лицо реальности, которая предстала перед ней со всей неумолимостью. Она остро осознала, что ее девичество осталось позади, и теперь она – женщина, которая столкнулась с новыми для нее проблемами в мире, так и жаждущем лишить ее чистоты и доверчивости и поколебать ее веру в природное великодушие человеческой натуры.
      Беренис подумала о доме – с мучительным желанием вернуть ту уверенность, которая была когда-то ей присуща, спрашивая себя, как бы справилась со всем этим Люсинда. Эта волевая молодая леди, наверное, ухитрилась бы все устроить должным образом. В ней была железная стойкость, и Беренис всем сердцем хотелось, чтобы она оказалась здесь, рядом. Она отчаянно нуждалась в старшей, более опытной и знающей подруге, которой могла бы довериться, которая могла бы дать нужный совет и помочь решить ее главную проблему – как вести себя с Себастьяном. Это были тяжелые мысли, наполнявшие ее душу унынием. Что он значит для нее?..
      Индейцы уехали только после полудня. Грег и Себастьян вошли в кухню, и даже полковник Перкинс, участвовавший в этом своеобразном совещании, казался довольным. Беренис гладила, наполнив тяжелый утюг тлеющими углями. Она была целиком поглощена работой, и лишь быстро взглянула в их сторону, когда они подошли к бочонку с пивом, чтобы наполнить кружки.
      – Зоркий Сокол обещает нам поддержку, если дело дойдет до стычки с Модифордом, – сказал Грег, подмигнув ей.
      Дэмиан подошел и обнял ее за талию, нежно прижав к своему плечу. Да, ее брат изменился; он все больше походил на людей, которым так ревностно стремился подражать. Отросшая борода делала его старше. Они с Грегом проводили много времени, упражняясь в стрельбе.
      – Он великий старик, – прокомментировал Себастьян, откидываясь на спинку стула с кружкой пива в руке. – Я с большим уважением отношусь к нему самому и его племени.
      – Индейцы – прекрасные люди, и жаль, что они подвергаются разрушительному воздействию пороков белого человека и его виски, – вставил Грег. – Ты ждешь неприятностей?
      – Модифорд еще не покинул эти места. Думаю, он что-то замышляет. Когда я сегодня утром плавал в море, то заметил, что его корабль уже стоит в соседней бухте – возможно, Модифорд готовит побег. Разведчики сообщили, что он занял тот заброшенный форт на другой стороне леса. Я не успокоюсь, пока не выгоню его со своей земли.
 
      Прошел месяц, а они по-прежнему оставались в Мобби Коув. Модифорд не предпринимал никаких шагов, тем самым удерживая Себастьяна от встречных действий. Сложилась странная ситуация: он не мог вернуться в Чарльстон, пока Модифорд находился рядом, и, в то же время, не представлялось возможности избавиться от него. Единственным выходом было дать открытый бой, но рисковать жизнью своих людей Себастьян не хотел.
      Беренис овладела искусством ведения домашнего хозяйства, удивляя Далси своими способностями.
      – Ей-богу, мадам, – любила говорить служанка, – вы будете настоящей хозяйкой, когда окажетесь в приличном доме. Никакой дворецкий не сможет обвести вас вокруг пальца, а слугам не удастся работать спустя рукава. Вы не потерпите никакой небрежности!
      – Так и должно быть, Далси, – отвечала Беренис, поглощенная очередными домашними делами. – Но я не собираюсь вечно гнуть спину, словно рабыня! О нет, когда я вернусь к нормальной жизни, то опять начну от души развлекаться. Будут балы и вечеринки, вот увидишь!
      Но в глубине души она спрашивала себя – так ли это будет? Не надоест ли очень скоро эта череда пустых удовольствий? Она могла ворчать, недовольная примитивными условиями жизни в Бакхорн-Хаусе, но она полюбила все это – беспорядочный, заросший сорняками сад, скалы, ведущие вниз к морю, мили золотого песка.
      Время проходило в раз и навсегда установленных, однообразных повседневных заботах, Беренис подружилась со многими людьми – и с теми, которые жили в доме, и с теми, у кого немного поодаль были хижины вместе с небольшими клочками земли, где хозяева выращивали овощи, держали свиней, коз и коров. Некоторые из этих людей были арендаторами, платившими Себастьяну ренту, но он был весьма либеральным землевладельцем, и еще никто никогда не был выселен за неуплату. Кухня стала ее убежищем, где она трудилась вместе с Адамом и Джесси, но ночью Беренис приходила в спальню к мужу, где, в темноте, становилась рабой своих желаний.
      Казалось, что какая-то часть Себастьяна перешла в нее, наполнив все ее существо светом, подобно тому, как зарница наполняет светом облака на закате. И так было не только в те мгновения, когда он касался ее. Теперь это происходило всегда, когда она смотрела на него, даже издалека, или слышала его голос. Если его не было поблизости, она воспринимала мир лишь наполовину, чувствовала беспокойство до тех пор, пока они снова не встречались. И тем не менее иногда, когда он был рядом, ей хотелось убежать куда-нибудь и спрятаться.
      Она попыталась обсудить эти сомнения с Грегом, подойдя к нему как-то днем, когда он сидел один и чинил упряжь своей лошади. Он поднял глаза, радуясь встрече с ней. Один из ребят Джесси скосил траву у задней двери дома, и Беренис устроилась на выкрашенной белой краской садовой скамейке.
      – Мне скучно! – объявила она, наблюдая, как его сильные пальцы крепко стягивают ремни. Солнечный свет проникал сквозь листву огромного дуба, освещая его лицо. – Домашняя работа сделана, еда приготовлена, и что теперь? Это и есть семейная жизнь? Работа закончена – жизнь прекратилась?
      – Себастьян – занятой человек, – ответил Грег, улыбнувшись, понимая причину ее раздражения. – Он не может проводить с вами весь день, равно как и всю ночь.
      – Может быть, можно найти где-нибудь клавесин? Я любила играть, – вздохнула она, испытывая необъяснимое беспокойство.
      – Я знаю. Слышал, как вы играли на фортепьяно. Это было чудесно! Вам придется подождать, пока мы поедем в город, дорогая, – сказал он мягко и, отложив упряжь в сторону, откинулся на траву и зажег сигару.
      – Вам обязательно нужно курить? – спросила она, отодвигаясь подальше. – Не могу выносить этот запах. Меня от него тошнит.
      Он лениво взглянул на нее из-за голубой стены дыма:
      – Вы уверены, что это от табака?
      – От чего же еще? – Беренис непонимающе уставилась на него.
      – О, нет-нет, ничего, полагаю… – И он начал рассказывать о Себастьяне и о том, как они веселились в былые годы, ведя разгульную жизнь, превращая ночь в день, или как дрались с пиратами.
      Грег был прекрасным рассказчиком, но Беренис не смогла набраться смелости и назвать истинную причину, которая привела ее к нему, поэтому, смирившись со своей нерешительностью, прилегла на скамейку и вскоре уснула. Проснувшись, она обнаружила, что он все еще разглагольствует, бодрый, как всегда, и даже не заметивший, что она не слышала ни единого слова. Она поднялась и нетвердой походкой вернулась в кухню, ни на йоту не приблизившись к решению своей проблемы.
 
      Однажды утром Беренис проснулась рано, разбуженная громогласными петушиными криками.
      Себастьян уже ушел, и во всем доме чувствовалось возбужденное ожидание, царившее везде – от мансарды до подвала. Сегодня у обитателей Бакхорн-Хауса был праздник – день отдыха от повседневной работы. Было поймано несколько диких лошадей, и наездники со всей округи собирались, чтобы продемонстрировать свое мастерство укрощения мустангов.
      Беренис тщательно оделась, выбрав нарядное платье и богато украшенную шляпу, потому что праздник считался важным местным событием, и люди, которые еще не видели ее, будут любопытствовать по поводу новоявленной графини. Утро стояло великолепное, пока еще не слишком жаркое, и пестрая толпа начала собираться на лужайке за воротами. Некоторые пришли пешком, другие приехали на подводах, в двуколках и запряженных ослами тележках; супружеские пары были с детьми; холостяки присматривались к девушкам, отдавая предпочтение сильным и здоровым, из которых могли выйти хорошие хозяйки; юнцы искали приключений; игрокам не терпелось сорвать банк.
      Были заключены пари на тех наездников, которые, по мнению местных жителей, наверняка сумеют обуздать горячих лошадей. Общепризнанным любимцем считался, конечно, граф, но и у Квико была репутация смелого и искусного наездника. Грег тоже добавил свое имя в список участников состязания, и полковник Перкинс, считающий себя его наставником, то и дело передавал своему подопечному бутылку виски для храбрости. Беренис шла с Далси и без конца останавливалась – слишком много оказалось желающих выразить ей свое почтение и приветствовать в Америке. В конце концов, она заняла место на скамейке, которая была установлена в тени деревьев. Неподалеку Беренис заметила Джульетт, пышно разодетую, с ярко накрашенными губами. Креолка казалась неотъемлемой частью этого экзотического зрелища, этого пейзажа. Она чувствовала себя свободно и была знакома со всеми, в то время как Беренис все еще ощущала, что она здесь посторонняя.
      Грег приветствовал Беренис, когда проезжал на своем коне, направляясь к загону, где дикие лошади били копытами и фыркали. На нем была легкая широкополая шляпа, надвинутая на глаза, белая рубашка, брюки и ботфорты, а между зубами торчала небрежно зажатая сигара. Следующим проехал Квико, воин до мозга костей, и кивнул Далси, которая послала ему воздушный поцелуй. Шепот одобрения, перешедший в восторженный рев, прокатился по рядам зрителей, когда выехал Себастьян на прекрасном вороном, напомнившем Беренис ее лошадей, оставшихся дома, в Англии.
      Беренис сидела неподвижно и смотрела на него из-под зонтика. В широкополой серой шляпе, сюртуке из дорогой ткани, подчеркивающем его широкие плечи, подобранных по цвету бриджах и начищенных до блеска ботфортах он выглядел роскошно. Рукоятка хлыста, ножны длинного кинжала и кольца были из сверкающего серебра. Этот драгоценный металл украшал также шпоры, луку седла, стремена и уздечку. Он знал, как жаждут собравшиеся красивого и захватывающего зрелища, и его внешность, действительно, будоражила воображение.
      Будучи сама прекрасной наездницей, Беренис наблюдала, как ее муж демонстрировал чудеса искусства верховой езды, да еще на неукрощенных мустангах. Никто не мог с ним сравниться: ни Грег, хотя он и был очень ловок, ни Квико, второй по количеству заключенных на него пари, ни остальные наездники, какими бы опытными и умелыми они ни были. Преимущество Себастьяна было бесспорным, и последний мустанг, которого он выбрал, был самым диким и норовистым из всех.
      На залитой солнцем площадке между человеком и животным началась упорная борьба за господство. Жеребец становился на дыбы, взбрыкивал и шарахался в сторону, используя всевозможные уловки, чтобы избавиться от своей ноши, в то время как Себастьян прилагал огромные усилия, чтобы удержаться в седле, обрушивая на мустанга потоки непонятных яростных слов. Он победил, и когда толпа хлынула вперед, приветствуя его громкими возгласами, Беренис увидела, как Джульетт подбежала к Себастьяну, уже спешившемуся, обвила руками его шею и поцеловала, словно она была его графиня, его жена, его любовь!
      В тот же миг неистовая волна ревности подбросила Беренис на ноги.
      – Черт бы ее побрал! – в бешенстве пробормотала она ошеломленной Далси и почти бегом бросилась в сторону скал.
      Ее единственным желанием в этот момент было оказаться как можно дальше от своего мужа и этой женщины. Джульетт всегда маячила где-то на заднем плане, следуя за ним повсюду, наблюдая за ними обоими, выжидая свой шанс.
      – Ну, что ж, – бушевала Беренис, – мне пора убираться! Можешь взять его себе. Прямо на блюде!
      Она стремительно неслась, напуганная больше, чем когда-либо, своей слабостью и зависимостью от него. Если она не уйдет от него сейчас, то не сможет уйти уже никогда! Она добежала до кустов, слыша, как радостные возгласы стали стихать, отыскала тропинку в скалах и начала спускаться вниз по крутому склону. Земля осыпалась у нее под ногами, поэтому она хваталась за колючие ветки кустарника. Он тоже скоро поредел, и Беренис остановилась, ища, за что бы еще зацепиться. Тени не было, солнце нещадно палило, и пот проступал сквозь тонкую ткань ее платья. Далеко внизу волны плескались о берег, и она боялась упасть на острые камни, приземлиться в какой-нибудь расщелине, где черные вороны отыщут ее мертвое тело и будут клевать его.
      «Я сошла с ума, – думала она. – Зачем я это делаю?» Чтобы заставить его поволноваться, искать ее, чтобы отвлечь его внимание от Джульетт… Наконец, спуск стал немного легче. Тропинка по-прежнему была крутой, но теперь она шла по глубокому оврагу, где лежала тень, и Беренис услышала звук журчащей воды. Горло у нее пересохло, ладони взмокли от жары. Она увидела ручей и уже предвкушала, с каким наслаждением напьется прохладной, чистой воды. Со всех сторон возвышались нагромождения острых скал вперемешку с беспорядочной растительностью. Огромная бабочка с голубыми крыльями порхала над водой, и где-то совсем рядом выводила свои трели певчая птица.
      Беренис дошла до того места, где ручей впадал в горное озерцо. Она опустилась на колени, погрузила руки в ледяную воду, зачерпнула ее ладонями и стала пить. Потом умылась и опустила в воду ноги прямо в сандалях. Кругом была тишина, но тишина какая-то тревожная. Беренис внимательно прислушивалась, затаив дыхание. Так ли это было, или ей только казалось, но тишина стала абсолютной, и тени в овраге сгустились. Беренис вздрогнула. Квико рассказывал Далси много индейских легенд о демонах, которые охотились в лесах, и Далси повторяла их своей госпоже. В особенности Беренис запомнился уродливый монстр-людоед, который заманивал свои жертвы, подражая человеческим голосам – например, испуганным крикам женщин – или напевая прекрасные мелодии.
      – Не будь такой дурой! – вслух отчитала себя Беренис, но она все же боялась повернуть голову: а вдруг он уже подкрадывается к ней на своих огромных когтистых лапах, с открытым в ужасном рычании ртом?
      Но не монстр появился из кустов, а один из парней Себастьяна, которого Беренис узнала. Это был мексиканец по имени Лопес, известный как личность, не внушающая большого доверия.
      – Сеньора, могу я вам помочь? – пробурчал он.
      – Мне ничего не нужно! – крикнула она, злясь на Лопеса за то, что он так напугал ее.
      Лопес потягивал виски из бутылки и наблюдал за женой своего командира. Он увидел, что она побежала к скалам и сделал то, на что бы никогда не решился, будучи трезвым: он последовал за ней. В его ленивом мозгу не было никакого конкретного плана, хотя, как и многие другие, он считал ее лакомым кусочком. И сейчас, встретив ее здесь одну, стал прислушиваться к демонам алкоголя, нашептывающим ему на ухо, что…
      – Вы будете добры ко мне, не так ли, сеньора? – пыхтел он ей прямо в лицо.
      Дальше все произошло как во сне. Из подлеска выскочил Грег, за ним Себастьян. Он вскинул ружье, но нож Лопеса успел раньше сверкнуть на солнце, направленный прямо в горло Себастьяна. Затем послышался звук выстрела. Жирное тело Лопеса дернулось. Он удивленно вскрикнул и рухнул на землю. На краю оврага стоял Дэмиан с ружьем в руке.
      – Он не ранил тебя? – спросил Грег Себастьяна.
      – Нет. – Его лицо было каменным, когда он смотрел на мертвое тело. Затем перевел взгляд на Беренис:
      – Почему вы убежали? Теперь по вашей милости я потерял хорошего бойца!
      Она так испугалась, когда этот нож летел в него, что единственная ее мысль была: только бы он остался жив. А теперь он вел себя так, словно ему было наплевать на нее, и, казалось, он больше обеспокоен смертью этого человека, чем ее состоянием. Беренис начала карабкаться вверх по склону, готовая разрыдаться от унижения и обиды. Было невозможно остановиться, камни скользили у нее под ногами. Одна из сандалий не выдержала натяжения и порвалась. Правая нога подвернулась с такой силой, что Беренис услышала, как затрещало сухожилие, словно сухая ветка. Мучительная боль пронзила ее, и она вскрикнула, ухватившись за колючий куст, чьи шипы впились в ее ладони. От боли в ноге она почувствовала тошноту, и черные круги поплыли у нее перед глазами.
      Кровь побежала по ее исцарапанным рукам, и все вокруг завертелось с сумасшедшей скоростью. Поняв, что падает, Беренис ухватилась за ветку. На мгновенье это задержало падение, затем все отступило, и она погрузилась в глубокое забвение…
 
      Беренис выплыла из пустоты и обнаружила, что лежит на чем-то теплом и мягком. Она чувствовала себя разбитой, не в силах даже пошевелиться. Боль в щиколотке пульсировала, отдаваясь во всем теле. Она не могла поднять тяжелые, словно свинцовые, веки, но слышала голос Себастьяна. Немного погодя она смогла приоткрыть глаза и взглянула сквозь ресницы.
      Она лежала на кровати в их спальне, и комнату уже заполнили красноватые удлиненные вечерние тени. Одеяло покрывало ее, но под ним она все еще была в платье. Далси находилась рядом, беспокойно суетясь, и Дэмиан тоже.
      Грег увидел, что она очнулась, и мягко спросил:
      – Вам лучше, мэм? – Его пальцы нащупали ее пульс.
      Подошел Себастьян.
      – Принеси теплой воды, мыло и полотенце, – приказал он Далси. – И не могли бы вы все выйти, друзья мои? Я хочу побыть наедине с Беренис.
      – Конечно. У нее нет ничего серьезного, слава Богу.
      – Вы уверены? Это было ужасное падение. – Дэмиан смотрел на нее с обеспокоенным выражением на обросшем бородой лице.
      – Ты убил человека, – прошептала она.
      – Я знаю. Первого, но, думаю, не последнего.
      – И тебе все равно? – Куда подевался ее нежный брат, удивлялась она. Тот, который защищал ее, беря на себя вину за ее проделки, который поддерживал и любил ее?
      – Конечно, я переживаю. Но здесь либо ты стреляешь, либо стреляют в тебя, – сказал он грубо, и она поняла, что он по-прежнему ее друг. Он убил, чтобы защитить ее.
      – Ну, идите, идите! Праздник еще в полном разгаре. – Себастьян чуть ли не силой выталкивал их за дверь.
      Далси вернулась со всем тем, что он просил принести.
      – Мне помочь умыть миледи? – спросила она.
      – Нет. Поставь это и иди! Найди Квико и обрадуй его. Мне надоело видеть, как он бродит, словно во сне, с мечтательным выражением лица. Ты можешь выйти за него, если хочешь. Я даю свое разрешение.
      – Спасибо, сэр, – сказала ошеломленная Далси. Не то, чтобы она уже не думала об этом…
      Когда она ушла, Себастьян налил себе стакан бренди и некоторое время стоял, глядя на неподвижно лежащую Беренис. Выдохшаяся эмоционально и физически, она даже на могла разговаривать с ним: ей хотелось умереть. «Нет, – внезапно подумала она. – Я хочу, чтобы Джульетт была мертва!» И она провела несколько бесплодных мгновений, рисуя в своем воображении ужасные и мучительные способы избавления от нее.
      Спокойно и умело Себастьян взял в руки таз и кувшин с горячей водой и подошел к кровати. Он помедлил, затем сказал:
      – У тебя сильное растяжение. Грег позволил мне сделать перевязку. Постараюсь не причинять тебе боли.
      Он отбросил одеяло и приподнял край ее юбки. Беренис была слишком слаба, чтобы протестовать. От боли у нее выступал холодный пот, и тяжелый балдахин покачивался перед глазами. Она вздрогнула, когда его рука коснулась поврежденного места, и он сочувственно улыбнулся.
      – Этого бы не случилось, если бы ты не пыталась убежать. Почему ты сделала это? – проворчал он, но уже больше грустно, чем сердито.
      – Я не убегала. Я просто хотела побыть одна.
      Грег сказал, что у нее нет перелома, но щиколотка сильно опухла. Беренис была удивлена тем, как умело Себастьян перевязывал ее ногу, используя полоски ткани. Закончив, он добавил несколько капель снотворного в рюмку с бренди и велел ей выпить.
      – Что это? Ты даешь мне наркотик? – спросила она подозрительно.
      – Да, и прекрати так смотреть на меня. Это для твоей же пользы. Теперь спи.
      Обреченно вздохнув, она проглотила содержимое рюмки и легла, гадая, что он будет делать дальше. Ей стало немного легче, боль в щиколотке утихла, переходя в тупую пульсацию. Снотворное начало действовать, затуманивая сознание. Он взял пустую рюмку и поставил ее на стол, затем приподняв Беренис и прислонив к своему плечу, снял с нее платье, снова уложил и начал обмывать ее тело, качая головой при виде порезов и синяков. Он сосредоточенно склонился, вытирая ее полотенцем. Затем, отыскав немного пудры, посыпал ее тело, распространяя тонкий запах.
      Закончив с этим, он все убрал и, подойдя к гардеробу, выбрал белую шелковую сорочку. Осторожно повесив ее на руку, он снова приподнял Беренис и помог ей одеться. Наконец, он взял серебряную щетку и расчесал ее спутанные волосы.
      Беренис была охвачена ощущением покоя и счастлива тем, что о ней заботятся. Где-то в глубине сознания, еще не окутанного плотной пеленой сна, таилось слабое сомнение: может ли она доверяться ему, но даже это казалось сейчас не важным. Себастьян обошел комнату, зажигая свечи, затем заботливо укрыл ее одеялом, взял книгу и, сев у кровати, начал читать.
      Некоторое время спустя он поднял глаза и поймал на себе ее взгляд. Его губы сложились в улыбку, и он произнес что-то вроде «Позже, cherie, я съем тебя», но Беренис не была уверена, слышала ли она это в действительности или же ей это приснилось.
      Много позднее, быть может, через сотню лет, ибо она потеряла ощущение времени, Беренис почувствовала его рядом в постели. Рефлексы ее были заторможены, и она снова выплыла из забытья, услышав, как он усмехнулся. В комнате было очень тихо, лишь слышался мягкий шелест листвы за окнами. Беренис показалось, что она почувствовала поцелуй в бровь – поцелуй, который мог бы подарить ей Дэмиан.
      По привычке Себастьян проснулся с первым лучом рассвета и лежал некоторое время, глядя в полумрак. Тело спящей Беренис в шелковой сорочке было мягким и теплым. По ее равномерному дыханию он определил, что этот сон нес исцеление, и был рад. Это означало, что она чувствует себя с ним в безопасности и вверяет себя его заботам. Он упивался этой мыслью, глядя на ее лицо. Ее черты все еще хранили невинность юности. Ресницы лежали, словно пышные веера, губы нежно изгибались, каштановая прядь, отливающая медью, касалась щеки. Она была такой красивой, такой умной, а под хрупкой внешностью скрывались гибкость и сила. Себастьян знал, что ее тело с легкостью выдерживало тяжесть мужчины, и мог представить, с какой нежностью она бы держала на руках ребенка… Он тряхнул головой, отгоняя такие фантазии, и позволил волне желания подняться в нем. Это казалось безопасным, очевидным и правильным – чем-то, что он был в силах понять.
      Ее руки обвились вокруг его шеи, лаская густые волосы, отросшие на затылке, и он приподнял ее сорочку, обнажая бедра. Беренис, все еще полусонная, выгнулась навстречу его руке. Его рот сначала был на ее губах, но, убаюканная слабостью и негой, она все же ощутила, как он спустился на ее шею, плечи, грудь, ниже, следуя по трепетному пути, проложенному его пальцами, в то время как она лежала в блаженном полусне.
      Такой способ любви возбуждал его, и он хрипло прошептал:
      – О, дорогая, ты словно цветок, раскрывающийся навстречу солнцу!
      Тихое обаяние этой утренней комнаты, бесконечные ласки, это смешение запахов поднимало ее к вершинам блаженства. Себастьян скользнул в нее, и она прижала его к себе, почувствовав извержение его сдерживаемой страсти. Прошлое было позади, будущее еще не приоткрыло свою завесу, сейчас существовало только настоящее, и она не могла думать больше ни о чем.
      Беренис была больна несколько дней, и большую часть времени он проводил с ней, став ее ближайшим другом, ее сиделкой. Когда он отлучался, она не находила себе места и бесцельно бродила по комнате, опираясь на трость, которую он принес, потому что нога ее еще не настолько зажила, чтобы выдерживать вес ее тела. Время шло, но они по-прежнему оставались околдованными друг другом. Когда они бродили рука об руку по краю скалистого берега, наблюдая, как закат зажигает землю, небо и море мистическим огнем, им казалось, никто в мире больше не существует.
      Перемена в их отношениях стала очевидна для Далси, которая, сама будучи влюбленной и желая, чтобы все разделили эту радость, начала надеяться, что ее госпожа, наконец, обрела покой. Беренис стала теперь намного мягче, терпеливее, больше не раздражалась и не гневалась по любому поводу и без него. Даже когда все вернулось в свое обычное русло и Беренис, выздоровев, снова принялась за выполнение домашней работы, это спокойствие и уравновешенность не покидали ее.
      Но идиллии не длятся вечно, и вскоре Модифорд снова напомнил о себе, совершая налеты на отдаленные усадьбы, требуя пищу, оружие и деньги. Себастьян, Грег, Дэмиан и полковник отсутствовали несколько дней. Перегрин воспользовался случаем и навестил Беренис. Она радовалась его компании, и они болтали о былых днях, обсуждали новых знакомых в Чарльстоне, гадали, что бы случилось, если бы им удалось добраться до Джорджтауна. Беренис больше не винила его за неприглядную роль в том происшествии. Его общество помогло скрасить одиночество, которое давило на нее, и она допоздна засиживалась с ним, не испытывая желания ложиться в постель, которая была слишком широка для одного.
      Себастьян вернулся и поднял на ноги весь дом своей энергией и силой. Беренис готовила еду на кухне, и когда он вошел, оба ощутили явственный холодок отчуждения. Эти дни он вел суровую походную жизнь, без устали разъезжая по окрестностям и встречаясь с арендаторами, которые пострадали от набегов Модифорда, и гнев его все возрастал. В этом жестоком мужском мире не было места для нежных чувств.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24