Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Метод чтения Ильи Франка - Театр

ModernLib.Net / Моэм Сомерсет / Театр - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Моэм Сомерсет
Жанр:
Серия: Метод чтения Ильи Франка

 

 


      – Как вы смотрите, не открыть ли нам бутылочку шампанского, чтобы отметить это событие? – спросил он. – Похоже, что мама и Джулия совсем расстроились.
      – За дам, благослови их господь, – сказал полковник, когда бокалы были наполнены.

5

      Теперь Джулия держала в руках фотографию, где она была снята в подвенечном платье.
      «Господи, ну и пугало!»
      Они решили сохранить помолвку в тайне, и Джулия сказала о ней только Джимми Лэнгтону, двум или трем девушкам в труппе и своей костюмерше. Она брала с них слово молчать и удивлялась, каким образом через двое суток все в театре обо всем знали. Джулия была на седьмом небе от счастья. Она любила Майкла ещё более страстно, чем раньше, и с радостью выскочила бы за него немедля, но его благоразумие оказалось сильнее. Что они такое? Двое провинциальных актёров. Начинать завоевание Лондона в качестве соединенной узами брака пары – значило ставить на карту возможность достичь успеха. Джулия намекнула так прозрачно, как смогла, яснее некуда, что вполне готова стать его любовницей, но на это он не пошел. Он был слишком порядочен, чтобы воспользоваться её любовью.
      – «Ты б не была мне так мила, не будь мне честь милее!» – процитировал он.
      Майкл был уверен, что, когда они поженятся, они будут горько сожалеть, что стали жить как муж и жена ещё до свадьбы. Джулия гордилась его принципами. Он был внимателен, ласков, нежен, но довольно скоро стал смотреть на неё как на что-то привычное, само собой разумеющееся; по его манере, дружеской, но немного небрежной, можно было подумать, будто они женаты уже много лет. Однако с присущей ему добротой он снисходительно и даже благосклонно принимал все знаки её любви. Джулия обожала сидеть, прижавшись к Майклу – его рука обнимает её за талию, её щека прижата к его щеке, – а уж если она могла приникнуть алчным ртом к его довольно-таки тонким губам, это было поистине райским блаженством. И хотя Майкл, когда они сидели вот так, предпочитал обсуждать роли, которые они играли, или планы на будущее, она всё равно была счастлива. Ей никогда не надоедало восхищаться его красотой. Было сладостно чувствовать, когда она говорила ему, какой точеный у него нос, как прекрасны его кудрявые каштановые волосы, что рука Майкла чуть крепче сжимает ей талию, видеть нежность в его глазах.
      – Любимая, я стану тщеславен, как павлин.
      – Но ведь просто глупо отрицать, что ты божественно хорош.
      Джулия на самом деле так думала и говорила об этом, потому что это доставляло ей удовольствие, но не только потому – она знала, что и он с удовольствием слушает её комплименты. Майкл относился к ней с нежностью и восхищением, ему было легко с ней, он ей доверял, но Джулия прекрасно знала, что он в неё не влюблен. Она утешала себя тем, что он любит её так, как может, и думала, что, когда они поженятся, её страсть пробудит в нём ответную страсть. А пока она призвала на помощь весь свой такт и проявляла максимальную сдержанность. Она знала, что не может позволить себе ему докучать. Знала, что не должна быть ему в тягость, что он никогда не должен чувствовать, будто обязан чем-то поступаться ради неё. Майкл мог оставить её ради игры в гольф или завтрака со случайным знакомым – она никогда не показывала ему даже намёком, что ей это неприятно. И, подозревая, что её сценический успех усиливает его чувство, Джулия трудилась, как каторжная, чтобы хорошо играть.
      На второй год их помолвки в Миддлпул приехал американский антрепренер, выискивавший новые таланты и прослышавший про труппу Джимми Лэнгтона. Он был очарован Майклом. Он послал ему за кулисы записку с приглашением зайти к нему в гостиницу на следующий день. Майкл, еле живой от волнения, показал записку Джулии; означать это могло только одно: ему хотят предложить ангажемент. У Джулии упало сердце, но она сделала вид, что она в таком же восторге, как он, и на следующий день пошла вместе с ним. Она осталась в холле, а Майкл отправился беседовать с великим человеком.
      – Пожелай мне удачи, – шепнул он, подходя к кабине лифта. – Это слишком хорошо, чтобы можно было поверить.
      Джулия сидела в кожаном кресле и всем сердцем желала, чтобы антрепренер предложил Майклу такую роль, которую он отвергнет, или жалованье, принять которое Майкл сочтет ниже своего достоинства. Или, наоборот, попросит Майкла прочитать роль, на которую хочет его пригласить, и увидит, что она ему не по зубам. Но когда полчаса спустя Майкл спустился в холл, Джулия поняла по его сияющим глазам и лёгкой походке, что контракт заключен. На какой-то миг Джулии показалось, будто ей сейчас станет дурно, и, пытаясь выдавить на губах счастливую улыбку, она почувствовала, что мышцы не повинуются ей.
      – Все в порядке. Он говорит, это чертовски хорошая роль – молодого парнишки, девятнадцати лет. Восемь или девять недель в Нью-Йорке, затем гастроли по стране. Сорок недель, как одна, в труппе Джона Дру . Двести пятьдесят долларов в неделю.
      – Любимый, я так за тебя рада.
      Было ясно, что он ухватился за предложение обеими руками. Мысль о том, чтобы отказаться, даже не пришла ему в голову.
      «А я… я, – думала она, – если бы мне посулили тысячу долларов в неделю, я бы не поехала, чтобы не разлучаться с ним».
      Джулия была в отчаянии. Она ничем не сможет ему помешать. Надо притворяться, будто она на седьмом небе от счастья. Майкл был слишком возбужден, чтобы сидеть на месте, и они вышли на людную улицу.
      – Это редкая удача. Конечно, в Америке всё дорого, но я постараюсь тратить от силы пятьдесят долларов в неделю; говорят, американцы очень гостеприимны, и я смогу угощаться на даровщинку. Не вижу, почему бы мне не скопить за сорок недель восемь тысяч долларов, а это тысяча шестьсот фунтов.
      («Он не любит меня. Ему на меня плевать. Я его ненавижу. Я готова его убить. Черт побери этого американца!»)
      – А если он оставит меня на второй год, я буду получать триста долларов в неделю. Это значит, что за два года я скоплю большую часть нужных нам четырех тысяч фунтов. Почти достаточно, чтобы начать дело.
      – На второй год?! – На какой-то миг Джулия перестала «владеть собой, и в голосе её послышались слёзы. – Ты хочешь сказать, что уедешь на два года?
      – Ну, летом я, понятно, вернусь. Они оплачивают мне обратный проезд, и я поеду домой, чтобы поменьше тратиться.
      – Не знаю, как я тут буду без тебя!
      Она произнесла эти слова весело, даже небрежно, словно из одной вежливости.
      – Мы с тобой великолепно проведем время летом, и, знаешь, год, даже два пролетят в мгновение ока.
      Майкл шел куда глаза глядят, но Джулия всё время незаметно направляла его к известной ей цели, и как раз в этот момент они оказались перед дверьми театра. Джулия остановилась.
      – Пока. Мне надо заскочить повидать Джимми.
      Лицо Майкла омрачилось.
      – Неужели ты хочешь меня бросить? Мне же не с кем поговорить. Я думал, мы зайдем куда-нибудь, перекусим перед спектаклем.
      – Мне ужасно жаль. Джимми меня ждет, а ты сам знаешь, какой он.
      Майкл улыбнулся ей своей милой, добродушной улыбкой.
      – Ну, тогда иди. Я не буду таить на тебя зла за то, что ты подвела меня раз в жизни.
      Он направился дальше, а Джулия вошла в театр через служебный вход. Джимми Лэнгтон устроил себе в мансарде крошечную квартирку, попасть в которую можно было через балкон первого яруса. Джулия позвонила у двери. Открыл ей сам Джимми. Он был удивлен, но рад.
      – Хелло, Джулия, входи.
      Она прошла мимо него, не говоря ни слова, и лишь когда оказалась в его захламленной, усеянной листами рукописей, книгами и просто мусором гостиной, обернулась и посмотрела ему в лицо. Зубы её были стиснуты, брови нахмурены, глаза метали молнии.
      – Дьявол!
      Одним движением она подскочила к нему, схватила обеими руками за расстегнутый ворот рубахи и встряхнула. Джимми попытался высвободиться, но она была сильная, к тому же разъярена.
      – Прекрати!
      – Дьявол, свинья, грязная, подлая скотина!
      Джимми размахнулся и отпустил ей пощечину. Джулия инстинктивно выпустила его и прижала руку к лицу, так как ударил он больно. Джулия заплакала.
      – Негодяй! Шелудивый пес! Бить женщину!
      – Это ты говори кому-нибудь другому, милочка. Ты разве не знаешь, что, если меня ударят, пусть даже и женщина, я ударю в ответ?
      – Я вас не трогала.
      – Ты чуть не задушила меня.
      – Вы это заслужили. О господи, да я готова вас убить.
      – Ну-ка, сядь, цыпочка, и я дам тебе капельку виски, чтобы ты пришла в себя. А потом всё мне расскажешь.
      Джулия оглянулась в поисках кресла, куда бы она могла сесть.
      – Господи, настоящий свинушник. Почему вы не пригласите поденщицу, чтобы она здесь убрала?
      Сердитым жестом она скинула на пол книги с кресла, бросилась в него и расплакалась, теперь уже всерьёз. Джимми налил ей порядочную дозу виски, добавил каплю содовой и заставил выпить.
      – Ну, а теперь объясни, по какому поводу вся эта сцена из «Тоски»?
      – Майкл уезжает в Америку.
      – Да?
      Она вывернулась из-под руки, обнимавшей её за плечи.
      – Как вы могли? Как вы могли?
      – Я тут совершенно ни при чем.
      – Ложь. Вы, верно, не знаете даже, что этот мерзкий антрепренер в Миддлпуле? Это ваша работа, нечего и сомневаться. Вы сделали это нарочно, чтобы нас разлучить.
      – Душечка, ты несправедлива ко мне. По правде говоря, я сказал, что он может забрать у меня любого члена труппы, кроме Майкла Госселина.
      Джулия не видела выражения его глаз при этих словах, иначе она спросила бы себя, почему у него такой довольный вид, словно ему удалось сыграть с кем-то очень хорошую шутку.
      – Даже меня? – спросила она.
      – Я знал, что актрисы ему не нужны. У них и своих хватает. Им нужны актёры, которые умеют носить костюмы и не плюют в гостиной на пол.
      – О, Джимми, не отпускайте Майкла. Я этого не переживу.
      – Как я могу ему помешать? Его контракт со мной истекает в конце нынешнего сезона. Это приглашение – большая удача для него.
      – Но я его люблю. Я хочу его. А вдруг он в Америке кого-нибудь увидит? Вдруг какая-нибудь богатая наследница увлечется им?
      – Если любовь к тебе его не остановит, что ж, скатертью дорожка, сказал бы я.
      Его слова вновь привели Джулию в ярость.
      – Поганый евнух, что вы знаете о любви?!
      – Ох уж эти мне женщины, – вздохнул Джимми. – Если пытаешься лечь с ними в постель, они называют тебя грязным старикашкой, если нет – поганым евнухом…
      – Ах, вы не понимаете! Он так потрясающе красив, они станут влюбляться в него одна за другой, а он так легко поддается лести. За два года многое может случиться.
      – За два года?
      – Если его хорошо примут, он останется ещё на год.
      – Ну, насчет этого можешь не волноваться. Он вернется в конце первого же сезона, и вернется навсегда. Этот антрепренер видел его только в «Кандиде». Единственная роль, в которой он более или менее сносен. Помяни мое слово, не пройдет и месяца, как они обнаружат, что совершили невыгодную сделку. Его ждет провал.
      – Что вы понимаете в актёрах!
      – Всё.
      – Я бы с радостью выцарапала вам глаза.
      – Предупреждаю, если ты попробуешь меня тронуть, на этот раз не отделаешься лёгким шлепком, такую получишь затрещину, что неделю сесть не сможешь.
      – О господи, и не сомневаюсь. И вы называете себя джентльменом?
      – Только когда я пьян.
      Джулия хихикнула, и Джимми понял, что худшее осталось позади.
      – Ты знаешь не хуже меня, что на сцене ему до тебя далеко. Говорю тебе: ты будешь величайшей актрисой после миссис Кендел . Зачем тебе связывать себя с человеком, который всегда будет камнем у тебя на шее? Вы хотите иметь собственный театр, он будет претендовать на роль твоего партнера. Майкл никогда не станет хорошим актёром.
      – У него есть внешность. Я могу вытащить его.
      – От скромности ты не умрешь. Но тут ты ошибаешься. Если ты хочешь добиться успеха, ты не можешь позволить себе иметь партнера, который не дотягивает до тебя.
      – Мне наплевать. Я скорее выйду замуж за него и потерплю провал, чем за кого-нибудь другого, чтобы добиться успеха.
      – Ты девственница?
      Джулия снова хихикнула.
      – Это вас не касается, но, представьте, да.
      – Так я и думал. Ну, если это тебе не так важно, почему бы вам с ним не отправиться на пару недель в Париж, когда мы закроемся? Он не отплывет в Америку раньше августа. Может, тогда утихомиришься!
      – Он не хочет. Он не такой человек. Он джентльмен.
      – Даже высшие классы производят себе подобных.
      – Ах, вы не понимаете! – надменно проговорила Джулия.
      – Спорю, что и ты – тоже.
      Джулия не снизошла до ответа. Она действительно была очень несчастна.
      – Я не могу без него жить, говорю вам. Что мне с собой делать, когда он уедет?
      – Оставаться у меня. Я ангажирую тебя ещё на год. У меня есть для тебя куча новых ролей, и я приглядел актёра на амплуа первого любовника. Не актёр, а находка. Ты не поверишь, насколько легче играть с партнером, когда есть отдача. Я буду платить тебе двенадцать фунтов в неделю.
      Джулия подошла к нему и испытующе посмотрела в глаза.
      – И вы всё это подстроили, чтобы заставить меня пробыть у вас ещё сезон? Разбили мне сердце, разрушили всю мою жизнь только ради того, чтобы удержать в своем паршивом театре?!
      – Клянусь, что нет. Ты мне нравишься, я восхищаюсь тобой. И за последние два года дела у нас идут как никогда. Но, черт подери, такой подлости я бы не совершил.
      – Лгун, грязный лгун!
      – Клянусь, это чистая правда.
      – Докажите это тогда! – горячо сказала она.
      – Как я могу доказать? Ты сама знаешь, я действительно порядочный человек.
      – Дайте мне пятнадцать фунтов в неделю, и я вам поверю.
      – Пятнадцать фунтов в неделю! Тебе известно, какие у нас сборы. Я не могу. А, ладно… Но мне придется добавлять три фунта из собственного кармана.
      – Не моя печаль!

6

      После двух недель репетиций Майкла сняли с роли, на которую его ангажировали, и три или четыре недели он ждал, пока ему подыщут что-нибудь ещё. Начал он в пьесе, которая не продержалась в Нью-Йорке и месяца. Труппу послали в турне, но спектакль принимали всё хуже и хуже, и его пришлось изъять из репертуара. После очередного перерыва Майклу предложили роль в исторической пьесе, где его красота предстала в таком выгодном свете, что никто не заметил, какой он посредственный актёр; в этой роли он и закончил сезон. О возобновлении контракта не было и речи. Пригласивший его антрепренер говорил весьма язвительно:
      – Я бы много отдал, чтобы сквитаться с этим типом, Лэнгтоном, сукин он сын! Он знал, что делает, когда подсовывал мне этого истукана.
      Джулия регулярно писала Майклу толстые письма, полные любви и сплетен, а он отвечал раз в неделю чётким, аккуратным почерком, каждый раз четыре страницы, не больше не меньше. Он неизменно подписывался «любящий тебя…», но в остальном его послания носили скорее информационный характер. При всем том Джулия ожидала каждого письма со страстным нетерпением и без конца его перечитывала. Тон у Майкла был бодрый, но хотя он почти ничего не говорил о театре, упоминал только, что роли ему предложили дрянные, а пьесы, в которых пришлось играть, ниже всякой критики, в театральном мире быстро всё узнают, и Джулия слышала, что успеха он не имел.
      «Конечно, это с моей стороны свинство, – думала она, – но я так рада!»
      Когда Майкл сообщил день приезда, Джулия не помнила себя от счастья. Она заставила Джимми так построить программу, чтобы она смогла поехать в Ливерпуль встретить Майкла.
      – Если корабль придет поздно, я, возможно, останусь на ночь, – сказала она Джимми.
      Он иронически улыбнулся.
      – Ты, видно, думаешь, что в суматохе возвращения домой тебе удастся его совратить?
      – Ну и свинья же вы!
      – Брось, душенька. Мой тебе совет: подпои его, запрись с ним в комнате и скажи, что не выпустишь, пока он тебя не обесчестит.
      Но когда Джулия собралась ехать, Джимми проводил её до станции. Подсаживая в вагон, похлопал по руке:
      – Волнуешься, дорогая?
      – Ах, Джимми, милый, я безумно счастлива и до смерти боюсь.
      – Ну, желаю тебе удачи. И не забывай: он тебя не стоит. Ты молода, хороша собой, и ты – лучшая актриса Англии.
      После отхода поезда Джимми направился в станционный буфет и заказал виски с содовой. «Как безумен род людской» – вздохнул он. А Джулия в это время стояла в пустом купе и глядела в зеркало.
      «Рот слишком велик, лицо слишком тяжелое, нос слишком толстый. Слава богу, у меня красивые глаза и красивые ноги. Не чересчур ли я накрашена? Майкл не любит грима вне сцены. Но я жутко выгляжу без румян и помады. Ресницы у меня что надо. А, черт побери, не такая уж я уродина».
      Не зная до последнего момента, отпустит ли её Джимми, Джулия не предупредила Майкла, что встретит его. Он был удивлен и откровенно рад. Его прекрасные глаза сияли.
      – Ты стал ещё красивее, – сказала Джулия.
      – Ах, не болтай глупостей, – засмеялся он, обнимая её. – Ты ведь можешь задержаться до вечера?
      – Я могу задержаться до завтрашнего утра. Я заказала две комнаты в «Адельфи», чтобы мы могли вволю поболтать.
      – А не слишком «Адельфи» роскошно для нас?
      – Ну, не каждый же день ты возвращаешься из Америки. Плевать на расходы.
      – Мотовочка, вот ты кто. Я не знал, когда мы войдем в док, поэтому написал домой, что сообщу телеграммой время приезда. Телеграфирую, что приеду завтра.
      Когда они оказались в отеле, Майкл по приглашению Джулии пришел в её комнату, чтобы поговорить без помех. Она села к нему на колени, обвила его шею рукой, прижалась щекой к щеке.
      – Ах, как приятно снова быть дома, – вздохнула она.
      – Можешь мне этого не говорить, – отозвался он, не догадавшись, что она имеет в виду его объятия, а не Англию.
      – Я тебе всё ещё нравлюсь?
      – Еще как!
      Она горячо поцеловала его.
      – Ты не представляешь, как я по тебе скучала!
      – Я полностью провалился в Америке, – сказал Майкл. – Не хотел тебе об этом писать, чтобы зря не расстраивать. Они считали, что я никуда не гожусь.
      – Майкл! – вскричала она, словно не могла этому поверить.
      – Думаю, я для них слишком типичный англичанин. Я им больше не нужен. Я так и предполагал, но всё же для проформы спросил, собираются ли они продлить контракт, и они ответили: нет, ни за какие деньги.
      Джулия молчала. Вид у неё был озабоченный, но сердце громко билось от радости.
      – Но мне всё равно, честно. Мне не понравилась Америка. Конечно, спорить не приходится, это удар по самолюбию, но что мне остается? Улыбнуться, и всё. Как-нибудь переживем. Если бы ты знала, с какими типами там приходилось якшаться! Да по сравнению с некоторыми из них Джимми Лэнгтон – настоящий джентльмен. Даже если бы они попросили меня остаться, я бы отказался.
      Хотя Майкл делал хорошую мину при плохой игре, Джулия видела, что он глубоко уязвлен. С чем только, должно быть, ему не приходилось мириться! Ей было ужасно его жаль, но, ах, какое она испытывала колоссальное облегчение.
      – Какие у тебя теперь планы? – спокойно спросила она.
      – Ну, побуду какое-то время дома и всё как следует обдумаю. А потом поеду в Лондон, посмотрю, не удастся ли получить роль.
      Она знала, что предлагать ему вернуться в Миддлпул было бесполезно. Джимми Лэнгтон его не возьмет.
      – Ты, вероятно, не захочешь поехать со мной?
      Джулия не верила собственным ушам.
      – Я? Любимый, ты же знаешь, что я с тобой – хоть на край света.
      – Твой контракт кончается в конце этого сезона, и, если ты намерена чего-то достичь, пора уже завоевывать Лондон. Я экономил в Америке каждый шиллинг. Они называли меня скупердяем, но я и ухом не вел. Привез домой около полутора тысяч фунтов.
      – Как это тебе удалось, ради всего святого?
      – Ну, я не очень-то раскошеливался, – радостно улыбнулся он. – Конечно, театр на это не откроешь, но на то, чтобы жениться, хватит; я хочу сказать, нам будет на что опереться, если мы не получим сразу ангажемента или потом окажемся временно без работы.
      Джулии понадобилось несколько секунд, чтобы осознать его слова.
      – Ты хочешь сказать – пожениться сейчас?
      – Конечно, это рискованно, когда у нас нет ничего в перспективе, но иногда стоит пойти и на риск.
      Джулия взяла его лицо в ладони и прижалась губами к его губам. Затем от всего сердца вздохнула.
      – Любимый, ты замечательный, и ты красив, как греческий бог, но ты – самый большой глупец, какого я знала в жизни.
      Вечером они пошли в театр, а за ужином заказали бутылку шампанского, чтобы отпраздновать их воссоединение и поднять тост за счастливое будущее. Когда Майкл проводил Джулию до дверей её комнаты, она подставила ему щеку.
      – Ты хочешь, чтобы я пожелал тебе доброй ночи в коридоре? Может, я зайду к тебе на минуту?
      – Лучше нет, любимый, – ответила она со спокойным достоинством.
      Джулия ощущала себя высокородной девицей, которая должна блюсти все традиции своей знатной и древней фамилии; её чистота была бесценной жемчужиной. Она также видела, что производит на редкость хорошее впечатление. Майкл был настоящий джентльмен, и, черт подери, ей приличествовало вести себя настоящей леди. Джулия была так довольна разыгранной ею мизансценой, что, войдя в комнату и, пожалуй, излишне громко защелкнув дверь, она гордо прошлась взад-вперед, милостиво кивая направо и налево своим раболепным вассалам. Она протянула лилейную руку для поцелуя трепещущему старому мажордому (в детстве он часто качал её на колене), и, когда он прижался к ней бледными губами, она почувствовала, как на неё что-то капнуло. Слеза.

7

      Первый год их брака был бы очень бурным, если бы не ровный характер Майкла. Лишь радость, когда он получал хорошую роль, лихорадка во время премьеры или возбуждение после вечеринки, на которой он выпил несколько бокалов шампанского, были способны обратить практический ум Майкла к любви. Никакая лесть, никакие соблазны не могли его совратить, если на следующий день его ждала деловая встреча, для которой требовалась свежая голова, или предстоял раунд в гольф, для которого был нужен верный глаз. Джулия закатывала ему безумные сцены. Она ревновала его к приятелям по артистическому клубу, к играм, которые уводили его от неё, к официальным завтракам, которые он не пропускал под тем предлогом, что необходимо заводить знакомства среди людей, которые могут им пригодиться. Её приводило в ярость, что, когда она доходила до истерического припадка, он сидел совершенно спокойно, скрестив на коленях руки, с добродушной улыбкой на красивом лице, словно всё это просто забавно.
      – Ты же не думаешь, что я бегаю за другими женщинами? – спрашивал он.
      – Почем я знаю? Слепому видно, что на меня тебе наплевать.
      – Тебе прекрасно известно, что ты для меня единственная женщина на свете.
      – О боже!
      – Я не понимаю, чего ты хочешь.
      – Я хочу любви. Я думала, что вышла за самого красивого мужчину в Англии, а я вышла за портновский манекен.
      – Не говори глупостей. Я – обыкновенный нормальный англичанин, а не итальянский шарманщик.
      Джулия величаво расхаживала взад-вперед по комнате. У них была небольшая квартирка на Бэкингем-гейт, и развернуться там было негде, но Джулия старалась как могла. Она вздымала руки к небесам.
      – Я могла бы быть кривой и горбатой. Мне могло бы быть пятьдесят. Неужели я настолько непривлекательна? Так унизительно вымаливать твою любовь. Ах, как я несчастна!
      – А это был удачный жест, дорогая. Словно ты посылаешь вперед крикетный мяч. Запомни его.
      Она бросала на него презрительный взгляд.
      – Единственное, о чем ты способен думать. У меня разрывается сердце, а ты говоришь о каком-то случайном жесте.
      Но он видел по выражению её лица, что она откладывала его в памяти, и знал: когда представится случай, она воспользуется им.
      – В конце концов любовь ещё не всё. Она хороша в положенное время и в положенном месте. Мы неплохо развлекались во время медового месяца, на то он и предназначен, а теперь пора браться за работу.
      Им повезло. Оба они умудрились получить вполне приличные роли в пьесе, которая имела успех. У Джулии была одна сильная сцена, всегда вызывавшая бурные аплодисменты; удивительная красота Майкла произвела своего рода сенсацию. Майкл с его корректной предприимчивостью, с его веселым добродушием создал им прекрасную рекламу, фотографии их обоих стали появляться в иллюстрированных газетах. Их часто приглашали на званые вечера, и Майкл, несмотря на свою бережливость, не колеблясь, тратил деньги на прием людей, которые могли оказаться им полезны. Джулию прямо поражала его щедрость в этих случаях. Антрепренер театра, в котором они играли, предложил Джулии главную роль в следующей пьесе, и, хотя там не было ничего подходящего для Майкла и ей очень хотелось отказаться, он ей этого не разрешил. Он сказал, что они не могут позволить чувствам мешать делу. А вскоре и Майкл получил роль в исторической пьесе.
      Они оба играли, когда разразилась война. К гордости и отчаянию Джулии Майкл тут же записался в добровольцы, но с помощью одного из старых отцовских сослуживцев, который был важной персоной в Военном министерстве, ему очень скоро присвоили офицерское звание. Когда Майкл отправился во Францию, Джулия горько сожалела о всех тех упреках, которыми она так часто осыпала его, и решила, если он будет убит, покончить с собой. Она хотела стать сестрой милосердия и тоже поехать на фронт – по крайней мере станет ходить по одной земле с ним; но Майкл объяснил, что её патриотический долг – продолжать выступления, и она была не в силах отказать ему в просьбе, которая могла оказаться последней. Майкл от души наслаждался войной. Он пользовался большой популярностью в полковом клубе, и старые кадровые офицеры приняли его как своего, несмотря на то, что он был актёром. Казалось, будто семья потомственных военных, из которой он вышел, поставила на нём свою печать, так что он инстинктивно стал держаться и даже думать, как профессиональный офицер. Майкл был тактичен, умел себя вести и искусно пускал в ход свои связи, он просто неминуемо должен был попасть в свиту какого-нибудь генерала. Он проявил себя хорошим организатором и последние три года войны провел в ставке главнокомандующего. Вернулся Майкл майором с крестом и орденом Почетного легиона.
      Тем временем Джулия сыграла ряд крупных ролей и была признана лучшей актрисой младшего поколения. Театр во время войны процветал, и Джулия немало выгадывала тем, что играла в спектаклях, которые долго не сходили со сцены. Жалованье возросло, и с помощью разумных советов Майкла она умудрилась, хотя и с трудом, выжимать из антрепренеров по восемьдесят фунтов в неделю. Майкл приезжал в Англию в отпуск, и Джулия бывала безумно счастлива. Хотя он не был бы в большей безопасности, занимайся он разведением овец в Новой Зеландии, Джулия вела себя так, будто те коротенькие периоды, что он с ней проводил, – последние дни, которыми ему суждено наслаждаться в этом мире, будто он только что вырвался из кошмара окопной жизни. Она была с ним нежна, заботлива и нетребовательна.
      А незадолго до конца войны Джулия его разлюбила.
      Она была в то время беременна. По мнению Майкла, заводить тогда ребенка было довольно опрометчиво, но Джулии было уже под тридцать, и она решила, что если они вообще хотят иметь детей, то откладывать больше нельзя. Её положение в театре настолько упрочилось, что она могла позволить себе исчезнуть со сцены на несколько месяцев, и притом, что Майкла могли в любой момент убить, – конечно, он говорил, что ему абсолютно ничего не грозит, но он просто успокаивал её, даже генералов и тех убивали, – удержать её в жизни мог только его ребёнок. Роды предстояли в конце года. Джулия ждала следующего отпуска Майкла как никогда раньше. Чувствовала она себя прекрасно, но немного растерянно и беспомощно, страшно тосковала по его объятиям, ей так нужны были его защита и покровительство. Майкл приехал. Он был удивительно красив в своей хорошо скроенной форме с нашивками штабиста и короной на погонах. Он загорел и в результате лишений, которые испытывал в ставке, довольно сильно пополнел. Коротко стриженный, с бравой выправкой и беспечным видом, он выглядел военным до кончиков ногтей. Настроение у него было великолепное, и не только потому, что он выбрался на несколько дней домой, – уже был виден конец войны. Майкл намеревался уйти из армии как можно скорее. Что толку иметь хоть какие-то связи, если не использовать их? Так много молодых актёров покинули сцену – кто из патриотизма, кто потому, что оставшиеся дома патриоты сделали их жизнь невыносимой, кто по призыву, – что главные роли попали в руки людей или непригодных для военной службы, или уволенных из армии по ранению. Обстановка была на редкость благоприятная, и Майкл понимал, что если не будет терять времени, он сможет выбирать роли по своему усмотрению. А когда он вновь напомнит о себе публике, они начнут присматривать театр и при той репутации, которой добилась Джулия, без риска начнут собственное дело.
      Они проговорили обо всем этом за полночь, а потом легли в постель. Джулия страстно прильнула к нему, он её обнял. После трёх месяцев воздержания Майкл был настроен на любовный лад.
      – Ты моя милая женушка, – прошептал он.
      Он прижался губами к её губам.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3