Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кровавые паруса. Судьба корсара Яна Мартена (№2) - Красные кресты

ModernLib.Net / Морские приключения / Мейсснер Януш / Красные кресты - Чтение (стр. 3)
Автор: Мейсснер Януш
Жанр: Морские приключения
Серия: Кровавые паруса. Судьба корсара Яна Мартена

 

 


— Прекрасно, — согласился Бельмон. — Но если тебе не удастся…

— Если у меня не выйдет, можешь замолвить словечко за мою душу перед Господом Богом, — легкомысленно отмахнулся Мартен.

— Он уж сам с ней разберется без моего заступничества, заверил его Ричард с сардонической усмешкой. — Меня же интересуют дела земные: где нам тебя искать?

— В Эмблтенсе. Но лучше предоставьте это Перу Каротту. Он будет знать, где я мог бы укрыться.

— А «Зефир»? — спросил молчавший до тех пор Уайт.

— Вот с ним проблема! — вздохнул Мартен. — Я хочу доверить его твоему зятю, ибо вынужден забрать на брандер лучших моих боцманов. Оставляю ему только Ворста и Славна.

Он взглянул на невзрачного шкипера, который с явным недовольством почесывал лысый череп, покрытый желтоватой, похожей на пергамент кожей; потом перевел взгляд на Уильяма Хагстоуна и продолжал: — Придется тебе как-то управляться с их помощью. Поплывете вслед за «Двенадцатью апостолами» до самого Сангатта. Там расстанемся. Проведешь корабль в маленькую бухту, которую тебе покажет Броер Ворст в полумиле к западу от Кале. Развернешь «Зефир» кормой к берегу, спустишь шлюпку, велишь завезти якорь до самого выхода в море и там его бросить, чтобы можно было выйти из залива, выбирая цепь. Понимаешь?

— Чего тут не понять, — буркнул Хагстоун. — В бухте паруса спустить?

— Только подобрать и подтянуть к реям, чтобы быть незаметнее и чтобы можно было срочно их поставить в случае надобности. Не знаю, вернусь я со стороны моря или с суши. В этом втором, более вероятном случае, мне понадобится шлюпка, чтобы до вас добраться. Вышлешь её заблаговременно на берег бухты. Если я так или иначе не окажусь на борту «Зефира» до вступления в дело «Ибекса»и «Торо», присоединишься к ним, а заботы обо мне оставишь Каротту. Вот, пожалуй, все…

Командор Бласко де Рамирес, командующий третьей эскадрой тяжелых каравелл, входившей в Непобедимую Армаду Его Королевского Высочества Филипа II, был в ужасном настроении. Корабль «Санта Крус», находившийся под его непосредственным командованием, отклонился от курса и оказался далеко к северу от маршрута, которым плыли остальные, в результате чего добрался до Кале только в сумерках и уже в темноте оказался поблизости от входа в порт. В довершение всего с востока надвигались тяжелые тучи, а грозные раскаты грома казалось, предостерегали запоздалых мореходов о надвигавшемся шторме. Командор знал, что его ожидает неприятный разговор с адмиралом Медина — Сидония. Правда, он мог бы найти достаточное число более или менее правдоподобных причин, объяснявших опоздание, по крайней мере в его собственных глазах, но был слишком горд, чтобы оправдываться перед человеком, которого считал попросту невеждой и которому приписывал все предыдущие неудачи.

Он полагал, что если бы командование Великой Армадой находилось в его собственных руках, Англия давно уже была бы завоевана. Как бы там ни было, за его плечами не один год службы на военном флоте, и притом в столь небезопасных водах, как Мексиканский залив и Карибское море; неоднократно он эскортировал Золотой Флот от панамского перешейка до самого выхода в Атлантику, одержал немало побед над пиратами разных национальностей, а также уничтожил главную базу знаменитого корсара Яна Мартена и — как не раз похвалялся — навсегда изгнал его из Мексики.

А что до сих пор сумел совершить на море герцог Сидония, который ни с того, ни с сего стал адмиралом, не будучи до того ни шкипером, ни капитаном, и никогда не командуя даже захудалой шхуной, не говоря уже о каравелле? И вот такой человек, сухопутная крыса, добившаяся своего положения единственно благодаря влиянию и семейным связям, а может быть в немалой степени общеизвестному ханжеству, раз за разом делает выговоры ему, Бласко Рамиресу!

Горечь заливала сердце командора. Горечь тем большая, что он не был уверен, сумеет ли в темноте миновать скалистые рифы и мели у входа в порт, чтобы провести туда свой корабль без помощи лоцмана. Правда, фарватер между рифами должен был быть отмечен вешками и буями, а сам проход обозначен двумя парами фонарей, но сейчас не было видно никаких знаков, а фонари, вероятно, уже догорели и погасли.

Когда он, погруженный в мизантропию, стоял на юте «Санта Крус», блуждая взором по темневшему морю, взгляд его остановился на едва заметном силуэте другой каравеллы, которая скорее всего также направлялась в Кале. Несмотря на темноту он различил, что это была легкая двухпалубная каравелла, видимо, входившая в личную эскадру самого адмирала.

Его удивило, что никто её ещё не заметил. Подняв глаза к марсу на гротмачте, командор вышел из себя. Матрос, сидевший там, таращился на порт, вместо того, чтобы наблюдать за горизонтом.

« — Ну, я его проучу!» — вспыльчиво подумал он.

Но сейчас на это времени не было. Бласко решил немедленно зарифить паруса, чтобы пропустить вперед запоздавшую каравеллу, и плыть за ней следом, что до известной степени сняло бы с его плеч ответственность за выбор верного пути.

Подозвав вахтенного офицера, он отдал надлежащие распоряжения. И лишь потом сорвал на нем свою злость и велел заковать в колодки несчастного раззяву, который не сообщил вовремя о появлении корабля за кормой «Санта Крус».

Тем временем запоздавший корабль, гонимый все крепчавшими порывами восточного ветра, значительно приблизился, но тут Рамирес заметил, что и там убирали паруса, так что расстояние между обоими каравеллами перестало уменьшаться. Видимо, упрямый капитан не хотел обгонять флагманский корабль и уступал ему проход.

Командора это привело в ярость.

— Крикните этому дураку, чтобы он нас не ждал! — велел он своему помощнику.

Приказ был выполнен незамедлительно, но только наполовину: вахтенный офицер, приложив ко рту жестяной рупор, едва не сорвал глотку, но с двухпалубной каравеллы ответили только вежливым салютом красно — золотого флага.

С такой любезностью ничего нельзя было поделать: темная полоса береговой линии вырастала все ближе по правому борту и в конце концов могло не остаться места для поворота, а любезный дурень и не думал выходить вперед.

Вахтенный офицер не смел глаз поднять на кипящего от ярости командора и только раз за разом косился на этот берег, прислушиваясь ко все более отчетливому шуму прибоя на невидимых рифах. И тут он разглядел вдали по курсу неторопливо покачивавшиеся на волнах два огня, помещенных один над другим, а дальше ещё два таких же.

— Виден вход в порт, ваша светлость, — осмелился выдавить он.

Рамирес оглянулся и с облегчением вздохнул, после чего велел выбирать шкоты, уже не обращая внимания на каравеллу, тянувшуюся за кормой «Санта Крус». Паруса тут же подхватили ветер, и корабль снова начал набирать ход, ориентируясь на световые маяки, которые так вовремя появились перед ним.

С палубы «Двенадцати апостолов» заметили вход в порт Кале гораздо раньше — ещё когда Мартен велел ответить салютом испанского военного флага на крики, долетавшие с «Санта Крус». Жест этот был продиктован не столько любезностью перед флагманским кораблем, сколько необходимостью обеспечить себе отход. Появись у команды «Санта Крус» хотя бы тень подозрения относительно намерений двухпалубной каравеллы, командор Бласко де Рамирес наверняка бы вплел ещё один лавровый лист в венок своей славы…

Поскольку случилось иначе, брандер плыл теперь вслед за ним, буксируя за кормой маленькую, но быструю парусную шлюпку, взятую с «Зефира». Вдоль бортов «Двенадцати апостолов» на месте легких орудий лежали бочки с порохом, а между ними и основанием мачт — пучки пакли, пропитанной смолой.

Весь экипаж каравеллы состоял всего из шести человек, не считая Мартена, который сам стоял на руле. Корабль оказался неповоротлив, и каждый маневр требовал немалых усилий, но ветер был попутным, а «Санта Крус» послужил весьма недурным проводником: миновав узкий проход, он взял несколько правее, к главной пристани, где был виден рой стояночных фонарей на мачтах.

Большая часть Непобедимой Армады скопилась в порту вокруг адмиральского корабля. Там царил беспорядок и замешательство. Каравеллы различных эскадр бросали якоря, где попало, течение разворачивало высокие корпуса, которые ударялись друг о друга, запутывая цепи и сцепляясь реями с соседями. Экипажи нескольких шлюпок, спущенных по приказу адмирала, напрасно силились навести хоть какой-то порядок, отбуксировав часть самых неудачливых с главного фарватера к набережным. Капитаны сыпали проклятиями и обменивались оскорблениями, а самые завзятые рубили впутанные в собственный такелаж канаты, что оставляло потерпевших без хода и вызвало драки между боцманами.

Бласко де Рамирес даже и не пытался втиснуться туда со своим кораблем: он бросил якоря у правого берега канала и «Санта Крус» остановился почти сразу, как только спустили паруса, заторможенный легким течением реки и начинавшегося отлива; потом чуть-чуть подался — насколько позволяла короткая якорная цепь — и наконец застыл неподвижно в добрых пятистах ярдах от скопища ранее прибывших каравелл.

Счастливо справившись с этим последним маневром, командор велел старшему помощнику убрать паруса, а сам уже собрался удалиться в свою каюту на корме, чтобы переодеться и отправиться к адмиралу, когда второй раз за вечер заметил за кормой накренившуюся под свежим ветром двухпалубную каравеллу из личной эскадры герцога Медина — Сидония. На этот раз, однако, «любезный дурень» — как мысленно называл он её капитана — летел под всеми парусами прямо на лес мачт у главной пристани.

— Он с ума сошел! — во весь голос закричал де Рамирес. Он же влетит в самую средину этой свалки!

И в самом деле, могло показаться, что весь экипаж каравеллы сошел с ума. В темноте были видны несколько полунагих фигур, метавшихся вдоль бортов с зажженными факелами, за рулем стоял какой-то рослый гигант и орал во всю глотку, их подгоняя, а сразу за кормой подпрыгивала на коротком буксире небольшая шлюпка, черпая воду, хлеставшую из-под руля.

Тут у основания передней мачты этого черного призрака вспыхнуло пламя, метнулось на фок, взобралось выше, охватило марсарею, лизнуло натянутое полотно верхних парусов. И тут же оранжевый столб огня взметнулся над форштевнем; громовой раскат раскатился вокруг и крыша носовой надстройки взлетела в воздух, сорванная мощным взрывом.

Вопль ужаса разнесся над главной пристанью Кале и смолк, словно у людей перехватило дыхание. На миг воцарилась мертвая тишина. Бласко де Рамирес, окаменев от страха, уставился на огненный призрак, который миновал «Санта Крус»в треске пламени и шуме рассекаемой воды. Сердце его замерло от потрясения, а в памяти всплыла ужасная картина того, что он уже пережил однажды во время пожара, устроенного Яном Мартеном в порту Руэда на побережье перешейка Техуантепек в Мексиканском заливе. Тогда он потерял свой флагманский корабль «Санта Мария»и едва уцелел сам. Неужели тут повторится то же самое?

И вдруг он вскочил, словно уколотый ножом. На палубе пылающей каравеллы он увидел Мартена!

« — Не может быть! — подумал он. — Ведь это испанский корабль!»

Но в эту самую минуту тот человек — или дьявол (как полагали моряки с «Санта Крус»), который отдавал громогласные команды своим полунагим демонам с дикими, бородатыми физиономиями, закрепив руль, стал торопливо поднимать на мачте длинный черный флаг.

— Черный флаг! — вскричал де Рамирес. — Это он!

Выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил. Промазал, но пуля просвистела возле уха Мартена, который обернулся и, увидев своего врага, расхохотался во все горло.

— У меня нет для тебя времени, кабальеро! — крикнул он. Лучше сматывайся отсюда. Мы ещё встретимся!

Бласко, несмотря на охватившую его волну гнева и ярости, понял, что совет вполне разумный: покинуть порт, прежде чем начнется всеобщая паника — вот что он должен сделать, чтобы спасти «Вера Крус».

Он заорал на офицеров и боцманов, чтобы немедленно поднимали якоря, и видя, что те занялись этим не слишком рьяно, метнулся к кабестану и принялся обхаживать их шпагой. Благодаря этому вмешательству корабль медленно подался вперед, а когда якорь встал и пошел наверх, набрал достаточный ход, чтобы начать слушаться руля, и, дрейфуя по течению, развернулся носом к выходу из бухты.

Тем временем в паре сотен ярдов за его кормой разразился настоящий ад. Пылающий брандер с разгону втиснулся среди каравелл, топя по дороге шлюпки, ломая реи и мачты, сея пожары и разрушения, пока не увяз в путанице цепей и канатов, сцепившись бушпритом с вантами и штагами какого-то четырехпалубного гиганта. Гул и треск огня, глухой грохот сталкивающихся бортов, треск ломающихся мачт, грохот взрывающихся бочек с порохом и крики перепуганных людей сливались в поистине дьявольский хор, от которого мороз пробегал по спинам команды «Санта Крус», поспешно поднимавшей паруса. Низкие свинцовые тучи багровели от зарева, а ослепительные молнии пульсировали внутри них, как неровные удары сердца.

Командор Бласко де Рамирес только теперь с поразительной ясностью осознал, что Непобедимая Армада оказалась в ловушке: с одной стороны ей грозил пожар в переполненном порту, с другой — буря, надвигавшаяся от Северного моря и нидерландских берегов. Но от бури можно было ещё укрыться за мысом Грис Нез, в Булони или даже в глубоком заливе в устье Соммы; от огня спасения не было.

Это наконец понял и герцог — адмирал, и почти все капитаны. Кто мог, на чьем борту ещё не бушевал пожар, рубил лини и реи, срывал якоря и вместе с отливом мчался к выходу в море. Но теперь, в темноте, при сильном боковом ветре, в панической спешке, им трудно было миновать мели и рифы. То один, то другой натыкался на них, распарывая днище корабля и преграждая дорогу остальным. Каравеллы тонули, экипажы в панике спускали шлюпки, матросы дрались за места в них, перегруженные лодки переворачивались и шли на дно. Прежде всего и любой ценой все хотели выбраться из проклятого Кале.

Только одна маленькая, верткая шлюпка под косыми парусами мчалась с попутным ветром в противоположную сторону, вглубь порта, ловко лавируя среди огромных корпусов и проскальзывая под торчащими бушпритами испанских кораблей. Никто её не задержал и не спросил, куда она направляется. Никто не знал, что на её руле сидит человек, который вначале захватил «Двенадцать апостолов», а потом, превратив эту каравеллу в брандер, поджег с её помощью Непобедимую Армаду. И вот он, опаленный, черный от дыма и копоти, как и шесть сопровождавших его сорвиголов, во всю смеялся среди того пожара, который они устроили.

Перси Барнс, прозванный Славном по причине врожденного отвращения к мытью и стирке своих лохмотьев, обладал пронзительным голосом и страстью к пению. Когда на палубе «Зефира» или в портовом кабаке раздавалось нечто среднее между пронзительными криками осла и блеянием козла, можно было ручаться, что это Перси завел любовную песенку или рыцарскую балладу. Обычно слушатели тут же затыкали уши и перебирались в места потише, либо коллективно протестовали, подкрепляя свои протесты угрозами макнуть исполнителя в море. Однако в тот вечер весь экипаж «Зефира»с нетерпением ожидал его вокальной партии, которая должна была уведомить про возвращение Мартена. Ведь Барнс был выслан Уильямом Хагстоуном на берег бухточки, в которой «Зефир» стоял на якоре в соответствии с распоряжениями своего капитана.

Ожидание затянулось, темный, заросший берег молчал и только ветер раз за разом пролетал над заливом, гоня по небу все более мрачные тучи. Корабль неподвижно застыл посреди гладкой полосы воды, прикрытый скалами, люди разговаривали шепотом, а Хагстоун и Броер Ворст плечо к плечу расхаживали по настилу юта, вновь и вновь поглядыая на восток и тщетно стараясь скрыть терзавшую их тревогу.

Тут издалека со стороны порта донесся раскатистый гулне то пушечный выстрел, не то удар грома. Багровая вспышка озарила небо, погасла и вспыхнула снова.

Ворст и Хагстоун как по команде остановились, шепот стих, все взгляды устремились в одну точку. В полумиле, может быть в миле от залива, за узким перешейком, что-то произошло; что — то начиналось. Волнистый черный контур скал почернел ещё больше, контрастируя с небом, которое все ярче озарялось заревом, а ветер доносил оттуда смесь криков и взрывов, какие бывают в самой гуще битвы.

— Началось, — вздохнул Хагстоун.

Ворст переступил с ноги на ногу, почесывая редкую рыжую щетину, скрывавшую побитые оспой щеки.

— Ja, recht, началось — подтвердил он и взглянул на матросов, которые собрались на шкафуте по правому борту.

— Приготовиться ставить паруса? — спросил он помощника капитана.

— Можно, — согласился Хагстоун, хоть знал, что пройдет ещё немало времени, прежде чем понадобится поднять якорь, и добавил: — Прихвати несколько парней к кабестану.

Плотник вполголоса отдал команды и зашагал на нос, чтобы проследить за маневрами, как только подойдет нужный момент. Подумал, что Мартен может прибыть и парусной шлюпкой, которую забрал с «Зефира». Жаль было бы её потерять…

И тут же укорил себя за эту мысль: пусть черти заберут все шлюпки, лишь бы Мартен вышел невредимым из этого рискованного приключения.

« — Наверняка вернется берегом, — подумал он, — так ближе да и надежнее…»

Взглянул на небо. Сверкали молнии, ветер все крепчал, отблески кровавого зарева падали на темную гладь моря. Шум в порту все нарастал, раз за разом гул взрывов сотрясал воздух и разносился эхом, отраженным от скал за кормой корабля.

« — Ну, — думал Ворст, — сейчас там жарко! Пожалуй, зарево видно даже в Дувре!»

Полез в карман, достал оттуда комок прессованного табаку, отломил приличный кусок и принялся неторопливо его пережевывать. Это была отличная темно-коричневая португальская махорка, жгучая, как перец. Он приберегал её только для минут крайнего напряжения: никотин и размеренные движения челюстей действовали успокоительно, снимали тревогу, умеряли нетерпение.

Но на этот раз и проверенное средство подвело, ожидание в бездействии, казалось, тянется до бесконечности.

В какой-то миг взор одноглазого плотника заметил тень темнее, чем гладь моря, белевшая гребнями волн у выхода из бухты. Тень, а точнее две тени, двигались параллельно в полумиле от берега.

«Ибекс»и «Торо», — подумал Ворст.

Погнал одного из юнг к Хагстоуну с этим известием, и тот примчался прежде, чем два корабля миновали вход в бухту.

— Да, это наверняка Уайт и Бельмон, — согласился он, взглянув в указанном направлении. — Мы должны присоединиться к ним.

— А что же будет с капитаном? — спросил Ворст, заталкивая комок жвачки за щеку.

Помощник заколебался, потом неохотно буркнул:

— Он сам так приказал. Видно, им что-то помешало, раз до сих пор его нет.

Плотник тяжело ворочал мысли в голове, а жвачку во рту, все ещё не убежденный до конца.

— «Зефир» должен был выйти в море только когда они возьмутся за свое, — промямлил он, переступая с ноги на ногу.

Словно в ответ ему из носовых орудий «Ибекса» грянули первые два выстрела, и тут же заговорили орудия «Торо», который выходил вперед и маневрировал, уже скрываясь за скалистым мысом.

— Приказ есть приказ, — начал Хагстоун и умолк — где-то вдали, в глубине бухты звучал триумфальный рык Славна, способный вызвать нервное расстройство самого немузыкального слушателя.

По правде говоря, ни Уильям Хагстоун, ни Броер Ворст не относились к людям, чутким к гармониям звуков, и не отличались музыкальностью, но будь даже и так, в подобных обстоятельствах пение Перси Барнса показалось бы им ангельским хоралом. Во всяком случае, оно на них подействовало как чудесный бальзам, приложенный к кровоточащей ране, как распахнутые двери темницы — на узника, получившего свободу, как вид прохладного источника — на страждущего.

— Слабо им с ним справиться, — буркнул Ворст. — Что, слабо? Он им не дался!

Хагстоун не слушал этих гордых по тону, но убогих по содержанию реплик; вернувшись на шкафут, велел спустить тали, чтобы немедленно поднять шлюпку на борт.

Тем временем «Ибекс»и «Торо» исчезли из поля зрения, но их орудия раз за разом гремели залпами, на которые временами отвечал беспорядочный, но мощный огонь тяжелых испанских орудий. Гром пушек сливался с раскатами грозы надвигавшейся бури, а стократное эхо раскатывалось по темной суше и уносимое ветром возвращалось в море.

Среди всей этой канонады, сквозь шум ветра, воющего в вантах, донесся крик Славна, который окликал корабль. Ему ответили, с борта блеснул желтый луч фонаря. Шлюпка взлетела на волне, нырнула в тень, показалась снова, несколько рук подхватили спущенные тали, заскрипели блоки и через миг экипаж «Зефира» услышал голос своего капитана, который не теряя времени отдавал краткие команды.

ГЛАВА V

Морское сражение в Английском канале (или канале Ла Манш, как гораздо скромнее именуют этот участок Атлантики французы), начатое отчаянной атакой трех каперских кораблей на всю мощь Великой Армады, продолжалась до самого полудня следующего дня.

Поначалу испанцы, охваченные паникой в результате пожара, вызванного в Кале пылающей каравеллой «Двенадцать апостолов», которая по непонятным причинам врезалась в самую гущу судов у причала, пустились наутек, и наткнувшись на этих три корабля сочли, что имеют дел с главными силами англичан. Но после первого обмена залпами сориентировались, что располагают подавляющим превосходством, что позволило им успокоиться и настолько воспрянуть духом, что уже самим перейти в атаку. Наверняка сделай они это сразу, более решительно и с лучшей тактической организацией — три смельчака отправились бы на дно. Но атака запоздала, а небольшие суда англичан оказались гораздо маневреннее и быстрее, чем мощные испанские каравеллы, пользовавшиеся веслами при выполнении трудных маневров. Каперы королевы Елизаветы умели укусить и вовремя уклониться, а погоня за ними не давала никаких результатов. И в довершение неприятностей к ярости и стыду испанских капитанов огонь легких орудий англичан оказался гораздо прицельнее, чем залпы тяжелых дальнобойных мортир, сорокавосьмифунтовых картаунов и картечниц и наносил серьезные повреждения такелажу огромных кораблей, лишая их хода и ломая строй. И наконец буря, которая поначалу благоприятствовала Армаде, вскоре обернулась против нее: ветер сменил направление с восточного на юго — западный и дул все сильнее, гоня высокие, плохо управлявшиеся каравеллы в сторону побережья Англии.

Вскоре после полуночи Непобедимая Армада рассеялась вследствие этого на пространстве около тридцати миль — от мыса Грис Нез до Гастингса — и была вынуждена прекратить погоню за тремя нахальными корсарами, отвечая лишь огнем отдельных кораблей на их укусы. Но что было гораздо хуже, на рассвете в бушующем море с запада показались многочисленные паруса, свидетельствующие, что теперь действительно надвигается столкновение с крупными силами англичан.

Прежде чем оно произошло, адмирал Медина — Сидония с величайшим трудом сумел сгруппировать вокруг своего флагманского корабля около сорока каравелл, которые в бледном свете наступающего дня открыли прицельный огонь на предельной дистанции. Но Френсис Дрейк не хотел подставлять свою флотилию под убийственные ядра испанской артиллерии; держась за пределами досягаемости, он атаковал только одиночные корабли в ожидании прибытия лорда Хоуарда и Фробишера.

«Золотая лань» лавировала во главе королевских фрегатов между южным побережьем Англии и главной группировкой испанских сил, пока каперская эскадра под командой Хоукинса окружала Великую Армаду широкой дугой с юга. В результате герцог Медина — Сидония волей — неволей вынужден был перейти к защитной тактике, и это против слабейшего противника, который превосходил его только скоростью своих кораблей. Обе стороны, казалось, выжидали какой-то выгодной для себя перемены в ситуации, но одни лишь англичане знали, на что могут рассчитывать; испанцы скорее отдались на волю судьбы, которая однако отвернулась от них несмотря на мимолетную видимость удачи.

Эти ошибочные надежды короткое время возлагались на эскадру тяжелых шестисоттонных каравелл командора Бласко де Рамиреса. Эскадра эта, рассеявшаяся после бегства из Кале, утром собралась поблизости от Булони и взяла курс на северо-восток, чтобы соединиться с адмиралом. Примерно на траверсе Дангена её обнаружили с флагманского корабля герцога Сидония, заметив, что она направилась прямо на кордон каперских фрегатов Хоукинса, намереваясь пробиться через них к главным силам Армады.

Два из шести английских кораблей, которые преградили ей дорогу, были уничтожены залпами Рамиреса; два других вышли из боя с перебитыми реями и распоротыми парусами. Но прежде, чем испанцы успели снова зарядить орудия, позади, со стороны пролива Па де Кале, показался целый лес раздутых парусов. Это лорд Хоуард и Фробишер подтягивали на помощь свои шестьдесят кораблей, чтобы взять под перекрестный огонь уже полуразбитый флот Филипа II.

Эскадре Бласко де Рамиреса уже не суждено было добраться до цели: огромные четырехмачтовые каравеллы, несущие по шестнадцать тяжелых орудий по каждому борту и несколько десятков фальконетов полегче на трех или четырех артиллерийских палубах, после поспешно выпущенных залпов рассеялись во все стороны, а отчаянная атака англичан смешала весь строй Медина — Сидонии.

Однако Великая Армада, окруженная кольцом английских кораблей, отчаянно оборонялась. Пять часов длилась канонада, грохот которой был слышен от Брайтона до Рамсгейта и от Дьеппа до Дюнкерка. Пороховой дым и дым пожаров затянули хмурое небо над графствами Сассекс и Кент, а на дне моря почили навсегда останки более чем тридцати парусников.

В конце концов внезапный шторм разогнал как нападавших, так и оборонявшихся. Безумно завывавший ветер и вздыбленные им волны стали опаснее орудийного огня, прицельность которого пострадала от отчаянной качки. Англичане вышли из боя и вернулись в Портсмут, под защиту острова Уайт, но Великой Армаде негде было укрыться.

Александр Фарнезе, который из-за блокады нидерландских портов не мог выйти в море с войсками, погруженными на собственные корабли, советовал адмиралу длительную стоянку в Эмдене. Однако Медина — Сидония отверг этот совет. Даже сейчас, когда его силы таяли в нескончаемой битве, он верил, что Великая Армада все ещё остается Армадой Непобедимой; что при более благоприятной погоде он расправится с англичанами, отомстит за позорную панику в Кале, сумеет высадить десант и одним махом завоевать остров еретиков. Потому он повернул по ветру и поплыл на север, приняв роковое решение напасть на Англию с востока.

Если погодные условия не благоприятствовали намерениям испанцев, то они не были на пользу и флотилии Дрейка и Хоукинса, которые только назавтра отправились в погоню за Великой Армадой. Медина — Сидония успел миновать Па де Кале и возникали опасения, что он попытается высадить десант на побережье Эссекса или где-нибудь дальше к северу. Нужно было ему помешать. Но ветер, ослабевший ночью, днем вновь разбушевался. На его отчаянный вой отозвалась вся мощь Атлантики и огромная масса воды, вздыбленная в гривастые валы, мчалась теперь вдоль южных берегов Англии. Темные тучи летели по небу, сбивались и густели в сплошную серую массу, на фоне которой с головокружительной быстротой пролетали мелкие, черные, злые обрывки облаков, несущих внезапные шквалы.

«Зефир», плывя во главе авангарда, состоявшего из «Ибекса», »Торо»и «Ванно», уже много часов испытывал их ярость, но Мартен не позволил спустить ни единого паруса. Он хотел наверстать упущенное время и до темноты догнать Великую Армаду, чтобы сразу уведомить Дрейка о её передвижениях.

Как только они вышли из пролива Солент и миновали мыс Нидлс, чтобы обойти остров Уайт с запада и юга, огромные волны, длиной не меньше мили от гребня до гребня, начали с шипеньем перекатываться через палубу «Зефира». Шторм срывал шлюпки, сокрушал надстройки, сдвигал орудийные лафеты.

В какой-то миг трое свежезавербованных матросов из Портсмута исчезли со шкафута бесследно, без единого возгласа, словно цифры, стертые влажной тряпкой с черной доски, и Мартен, который сам стоял за рулем, только прикусил губу и громко выругался.

Что значила смерть этих троих по сравнению с опасностью, грозившей «Зефиру»! По сравнению с судьбой Англии!

Он не мог щадить никого и ничего. Любой ценой нужно было пробиться в Северное море и плыть дальше на север, чтобы догнать испанцев и вовремя предупредить Дрейка об их намерениях.

Корабль страдал и боролся молча. Когда штормовая волна обрушивалась на палубу, содрогался от носа до кормы и глубоко нырял, придавленный тоннами воды, обрушивавшимся на него с грохотом, подобным треску рушащегося дома. Потом медленно всплывал, нестерпимо медленно, прямо — таки с болезненным усилием, сбрасывая бремя воды со шкафута и словно переводя дух перед следующим ударом.

Мартен страдал вместе с ним, особенно переживая муку этих медленных всплытий из-под страшной тяжести вспененной купели. Сердце его замирало при мысли, что «Зефир» может вдруг не подняться, что ужасный хребет чудовищной волны накроет склоненные мачты и реи, погружая корпус в буйную пену и переворачивая его вверх дном. И все-таки он ни на румб не менял курса; верил, что корабль выдержит, что в конце концов несмотря на убийственное неравенство сил победит в этой схватке, единственной целью которой было настолько удалиться от берегов, чтобы получить возможность перебросить реи на противоположный галс и помчаться по ветру в бакштаг.

Когда наконец он решился на этот маневр, за кормой «Зефира» не было видать ни контуров суши, ни мачт и парусов оставшися далеко позади кораблей. Окружали его только серо — серебристые стены дождя и гребни пены.

Первые сведения о курсе, избранном адмиралом Медина — Сидония, предоставили Мартену рыбаки из Уолтона, в руки которых попала каравелла «Святой Иосиф», разбившаяся на бесчисленных мелях, окружавших побережье Эссекса. Узнал он от них немного, поскольку и со «Святым Иосифом», и с его экипажем обошлись они вовсе не по-христиански, так что живым не ушел никто. Во всяком случае из их рассказа об этом событии можно было сделать вывод, что Великая Армада плывет дальше на север, видимо не собираясь заходить ни в один из нидерландских портов, и что она по — прежнему рассеяна.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14