Современная электронная библиотека ModernLib.Net

История религии (Том 5)

ModernLib.Net / Религия / Мень Александр / История религии (Том 5) - Чтение (стр. 16)
Автор: Мень Александр
Жанр: Религия

 

 


      Задачи, стоявшие перед Иезекиилем, были сложнее, чем задачи, стоявшие перед палестинскими пророками. Наступило время, когда ветхозаветная Церковь должна была испытать свою устойчивость в чужом, языческом мире.
      Что прежде всего заботило Иеремию и других пророков, живших в Иудее? Они стремились преодолеть остатки ханаанских суеверий и сохранить внешний мир ради углубления церковных реформ. Вавилон в глазах Иеремии был "бичом Божиим", далекой силой, заявляющей о себе лишь грубыми ударами извне. Иезекииль же жил бок о бок с этим огромным центром цивилизации, которая уже сама по себе требовала осмысления.
      Ниппур, в окрестностях которого находился Тель-Абиб, был древнейшим местом почитания астральных богов. Их храмы, вероятно, были постоянно перед глазами Иезекииля. Пророк, должно быть, часто бывал и в Вавилоне, где сосредоточилось большинство изгнанников. Он видел уходящую в небо Этеменнанки- девяностометровую башню-храм, должен был поражаться чудесам искусства и строительной техники, дивиться на висячие сады и великолепные ворота Иштар. Город казался бесконечным. Его населяли сотни тысяч жителей: вавилонян и халдеев, ассирийцев и эламитов, арабов и финикиян, евреев и греков. Площади у ворот постоянно были запружены народом: здесь толпились предлагавшие заморские товары купцы и народные сказители, солдаты и писцы, жрецы и цирюльники; расталкивая народ, надменно шествовали знатные халдеи в длинных белых плащах и тюрбанах, с резными посохами в руках. Движение по мосту через Евфрат не прекращалось до того часа, когда его разводили.
      Проходя по улицам этого огромного города, Иезекииль должен был видеть многочисленные изображения богов и крылатых гениев. Повсюду бросались в глаза символы Мардука-бога и царя Вавилона, который, как утверждали, временами сходил на вершину башни, называемой "Основание неба и земли". Здесь билось сердце мировой жизни, и в то же время это был город, не познавший истинного Бога.
      Легко можно понять, каким соблазном являлся весь этот блеск для многих маловерных среди иудеев. Не подавляет ли порой и верующих наших дней видимая мощь технической цивилизации?..
      Кроме того, изгнанники не могли не задумываться над судьбой храма в Иерусалиме. Если Господь пребывает там, то что делать им на чужбине? Неужели они отвергнуты и им придется жить вне Его покрова? Имеют ли они право призывать имя Бога Израилева в городе, где прославляют языческих богов? И если даже утешаться мыслью, что Господня Слава осеняет далекий Сион, что будет тогда, когда исполнится предсказание Иеремии и чаша гнева до конца прольется над Иерусалимом?
      Пять томительных лет прошло в унынии, молитвах и вопрошаниях. И наконец долгожданный ответ пришел.
      x x x
      Это происходило в 592 году, в пятый день летнего месяца таммуза. Обитатели поселка Тель-Абиб заметили, что священник Иезекииль вернулся с берега канала потрясенный, изменившийся в лице. Несколько дней он находился в каком-то оцепенении, и все поняли, что ему было видение. Когда Иезекииль пришел в себя, он по-прежнему не в силах был сказать ни слова. К старейшинам, собравшимся к нему услышать волю Божию, он обратился с помощью знаков. Это было страшное зрелище: в напряженном молчании пророк изображал сцены осады и пленения - он рисовал на кирпиче Иерусалим и насыпал вокруг него вал, ел отвратительные лепешки, связывал себе руки.
      Так продолжалось много дней: безмолвные пантомимы перемежались с полным выключением пророка из внешнего мира, когда, казалось, он находился в глубоком обмороке. Чуткий и тревожный дух его с трудом нес сверхчеловеческое бремя посвящения.
      Но вот однажды уста Иезекииля открылись, и он поведал старейшинам о необыкновенных видениях, посещавших его все это время.
      Рассказывая, а потом записывая свои рассказы, тайновидец облекал их в зримые формы, создавая, как Исайя, своего рода словесную икону, но при этом он постоянно оговаривался, что эти символы есть лишь "подобия", да и то отдаленные. Этим он хотел дать почувствовать своим слушателям, чго видения были по существу неописуемы.
      Вначале, по словам Иезекииля, он увидел, как с севера несется гигантское пламенеющее облако ("север" здесь не случаен: он издавна обозначал местопребывание Божества). В облаке обрисовывались четыре исполинских существа; их сплетенные крылья поднимались над четырьмя ликами: человека, льва, тельца и орла. То были духи стихий, образующие небесный Ковчег, Меркабу, космическую колесницу Господню. Уже не рукотворные херувимы служили престолом Ягве, но-сотканные из пламени. Подобные молнии, они и на мгновение не оставались в покое, они неслись, совершая движения столь неуловимые, что пророк мог говорить о них, лишь прибегая к парадоксальным выражениям. "Когда они шли, то шли на четыре стороны".
      Необъятные крылья херувимов трепетали, и шум их был подобен грохоту водопада. У ног херувимов вращались Офаны- колеса, полные живых глаз. Всю небесную Колесницу покрывал прозрачный свод, над которым возвышался престол Сидящего.
      "И видел я, - говорил пророк, - как бы расплавленный металл, как бы вид огня внутри Него и вокруг; от вида чресл Его и выше и от вида чресл Его и ниже я видел как бы некий огонь, и сияние было вокруг Него, подобное радуге во время дождя" (Иез 1, 27).
      Таким предстал внутреннему зрению ясновидца вселенский Ковчег Ягве. Это был как бы образ души мироздания, в которой слиты все его силы и существа: проступают лики животных и крылья птиц, вихри пламени и мерцающие очи Офанов - звезды. Меркаба находится в неустанном движении, подобно гетевскому Духу Земли, "ткущему живое одеяние Божества" (2).
      В описании Меркабы яснее всего видны тщетные усилия пророка найти соответствующие краски и слова: он называет для сравнения драгоценные камни, кристаллы, атмосферные явления, говорит о радуге, молнии, землетрясении и громе, о реве человеческих толп; но при этом постоянно сознает, что это лишь "подобия подобий".
      В Ветхом Завете до Иезекииля только Моисей и Исайя были причастны к созерцанию этой Славы Господней в ее непереносимом для смертного величии. Но если тогда она являла себя на Горе Божией и в Доме Божием, то теперь она предстала пророку на равнинах языческой Халдеи. Это должно было означать, что для нее нет границ; несущие ее херувимы обращены ко всем странам света, она абсолютно свободна и не привязана ни к какой земле. Пребывание ее на Сионе было лишь особой милостью Божией.
      Перед видением таинственной Меркабы все человеческое тускнеет, отступают в тень и Вавилон, и его боги. Единственный и Единый взывает к Своему избраннику:
      "Сын человеческий! Я посылаю тебя к сынам Израилевым, к людям мятежным, которые восстали против Меня" (Иез 2, 3).
      Иезекииль видит перед собой свиток и в страхе читает на нем слова "плач, стон и горе".
      "Сын человеческий! Съешь то, что пред тобою, этот свиток, и иди, говори к дому Израилеву... к переселенным народа Моего" (Иез 3, 1, 11).
      Так, в звуках неземных голосов, в шуме херувимских крыл и грохоте мировых сфер, совершилось посвящение нового пророка.
      Иезекииль шел в поселок как во сне, ошеломленный видением. Он, "сын человеческий", удостоился узреть космическую литургию, которая совершается в иных измерениях, на миг заглянул в святая святых мира.
      Откровение было дано Иезекиилю не для того, чтобы хранить его только в своем сердце. Он - пророк и, следовательно, посланник. На зловещем свитке, вошедшем в его уста, были начертаны слова, знаменующие близкую гибель Сиона. Об этом должен был Иезекииль прежде всего возвестить изгнанникам.
      Действительно ли после пережитого пророк временно потерял речь. или молчание его было намеренным понять трудно. Но то, что он прибег к символическим действиям, никого не удивило, ибо это было принято среди пророков.
      О другом видении Иезекииль рассказал вскоре же после того, как оно его постигло (гл. 8-11). Он сидел со старейшинами в своем доме и говорил о будущем. Быть может, собеседники спрашивали его о судьбе храма или спорили о том, может ли Господь отступиться от Своего избранного удела, когда внезапно на пророка "сошла рука Ягве"...
      Перед Иезекиилем выросла огненная фигура, которая подняла его в воздух. И вот он уже перенесен в Иерусалим, к северным воротам храма. Но это был не видимый город, столица Иудеи, а скорее Иерусалим сокровенный, в обнаженности своих духовных борений. "И вот там - Слава Бога Израилева, подобная той, которую я видел на равнине". А повсюду, как в Вавилоне, возвышались идолы, в какой-то странной секретной зале вожди народа кадили перед фресками, изображавшими звероподобных богов Востока. Дух вел пророка дальше, указывая то на женщин, совершающих обряд в честь Таммуза, то на мужчин, поклоняющихся солнцу.
      И тогда Слава Господня сошла с колесницы и стала у порога храма, а по городу прошли губители, поражая отступников. Один из них брал раскаленные угли из Меркабы и пригоршнями бросал их на город. Когда все было кончено, херувимы простерли свои крылья, офаны-колеса пришли в движение, и Слава Божия, отойдя от порога храма, засияла над колесницей. Двор наполнило светлое облако, а в следующее мгновение Меркаба стояла уже у восточных ворот.
      Слава, уносимая живой колесницей, покидала оскверненное грехом место.
      Это было страшное зрелище: исчезало то, что со времен Моисея было упованием Израиля, разрывался Завет, закрывались врата, дом оставлялся пуст. "Господи Боже, взмолился пророк,- неужели Ты хочешь истребить Остаток Израилев?" Ведь не все изменили, ведь покаялись многие!
      И ответом на его вопль явилось слово, неожиданно открывшее просвет в багровом сумраке:
      "Так говори Владыка Ягве: хотя Я удалил их к народам, хотя рассеял по землям, но Я БУДУ ДЛЯ НИХ МАЛЫМ СВЯТИЛИЩЕМ В ТЕХ ЗЕМЛЯХ, КУДА ОНИ ПОШЛИ. Затем скажи: так говорит Владыка Ягве: Я соберу вас из народов, и дам вам землю Израилеву. И придут туда, и извергнут из нее все гнусности ее и мерзости ее. И ДАМ ИМ СЕРДЦЕ ЕДИНОЕ, И ДУХ НОВЫЙ ВЛОЖУ, И ВЫНУ ИЗ НИХ СЕРДЦЕ КАМЕННОЕ, И ДАМ ИМ СЕРДЦЕ ИЗ ПЛОТИ, чтобы они ходили по заповедям Моим, и соблюдали уставы Мои, и выполняли их. И будут они Моим народом, и Я буду их Богом" (Иез 11,16-20) (3).
      Это было то же утешительное Обетование верным, которое получил Иеремия, когда размышлял о судьбе изгнанников. Бог не покинул людей Своих! Уход из родной земпи очистит их ог духовных недугов, закалит их веру, и Бог будет пребывать с ними на чужбине. А потом придет время нового Исхода, возвращения блудных сынов. Им не нужно приносить в Халдее жертвы, ибо хотя Господь не оставит их и там, но полное прощение ознаменуется возрождением падшего Сиона.
      Последнее, что видел Иезекииль, были херувимы с простертыми крыльями, уносящие Славу Господню из среды города. И блеск Меркабы осенил Елеонскую гору - ту самую, на которой Христос в последний раз явится ученикам во славе.
      Итак, отныне путь Израиля, указанный через пророка,-это путь странствующей Церкви, которая следует за незримой колесницей Божией. Она должна осознать свое прошлое, должна помнить, что от нее самой зависит быть ли с Богом или удалиться от Него.
      На робкие вопросы, почему же дети страдают за грехи минувших поколений, Иезекииль ответил недвусмысленным отрицанием родовой вины:
      "Сын не понесет вины отца своего, и отец не понесет вины сына. Правда праведного при нем и останется, а беззаконие беззаконного при нем. И беззаконник, если отвратится от всех грехов своих, какие делал, и будет соблюдать уставы Мои, и поступать законно, и праведно жить-не умрет... Разве Я хочу смерти грешника, говорит Господь Бог,-а не того, чтобы он обратился и был жив?" (Иез 18, 20-23).
      Через личную ответственность открывается дверь для личного покаяния. В этом Иезекииль-ученик Иеремии. Но впоследствии он пойдет дальше учителя. Он станет искать путей для того, чтобы вера не замкнулась в тесные мирки, а жила бы в едином организме Общины-Церкви.
      x x x
      И Иезекииль, и Иеремия-оба, таким образом, прониклись мыслью, что временным очагом Израиля становится Халдея. Они были уверены, что дни Иерусалима сочтены. События в скором времени оправдали их предвидения.
      В 588 году в Египте воцарился новый фараон Хофра, внук Нехо, который замыслил возобновить борьбу с Навуходоносором. Утвердившись в Финикии, он отправил в Иерусалим письмо, обещая Седекии прислать войска и отряды кавалерии, если тот отложится от Вавилона.
      Как ни страшился Седекия идти на разрыв с Навуходоносором, но в конце концов под напором сторонников войны он сдался. Когда наступил срок уплаты дани. Иудейский царь, чувствуя, вероятно, что идет навстречу гибели, отказался платить ее. Это означало формальное отпадение.
      Известие о безумном решении Седекии быстро дошло до переселенцев. Иезекииль в Тель-Абибе твердо заявил:
      "Фараон ничего не сделает для него в этой войне, когда будет насыпан вал и построены осадные башни на погибель многих душ. Он пренебрег клятвой, нарушая союз, и отдал свою руку, чтобы сделать это. Он не уцелеет" (Иез 17, 17-18).
      Все понимали, что Навуходоносор, опасаясь потерять Сирию, не станет медлить. И действительно, очень скоро его огромная армия, наполовину состоявшая из наемников, выступила на запад.
      Свой лагерь Навуходоносор разбил в Рибле, там, где двадцать лет назад была ставка Нехо. Первым делом он предпринял военные действия против финикийских городов. Сидон капитулировал, но Тирский царь заперся на своем полуострове и приготовился выдержать долгую блокаду.
      Пользуясь этим вынужденным промедлением, Навуходоносор решил двинуть часть своих войск на юг, чтобы расправиться с амонитами и иудеями. Говорят, оракул внушил ему мысль в первую очередь напасть на Иерусалим. Кроме того, он мог предполагать, что фараон сдержит слово и пришлет Седекии подкрепление; нужно было опередить его и покарать вероломного вассала. У Седекии после переселения 597 года было слишком мало людей, чтобы попытаться дать бой халдеям. Хофра медлил с обещанной поддержкой. Оставалось укрыться за стенами и ждать египтян.
      Халдеи без особого труда заняли иудейскую территорию. Оборону держали только три крепости: Азек, Лахиш и Иерусалим.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      Глава двенадцатая
      НЕБЕСНАЯ КОЛЕСНИЦА. ИЕЗЕКИИЛЬ
      1. Невзирая на попытки Кречмера, Гельшера, Форера и др. поставить под сомнение подлинность Книги Иезекииля и расчленить ее, в настоящее время она в целом признается библеистами хорошо сохранившейся и не утратившей первоначального плана. Усматривают, правда, некоторую спутанность в расположении первых глав. Их принято располагать следующим образом: 1-3, 15, 17-27; 14-15; 5-7; 8, 3-18; 9; 11, 24-25; 8, 1-2; 10, 20-22, 14-15, 9-17, 1-8, 18-19; 11, 22-25. План книги принадлежит, очевидно, самому пророку. Датировка книги также не представляет значительных трудностей. Первая часть ее (гл. 1-24), в основном касающаяся участи Иерусалима, написана в период между 592 и 587 годами. Вторая часть, содержащая пророчества о народах (гл. 25-32), написана в период окончательной гибели Иудейского царства (587-582). Третья часть относится к тому же времени и содержит (гл. 33-39) пророчества о грядущем возрождении Израиля. Четвертая часть (гл. 40-48) написана в 572 г. Она касается устроения Общины после ее возвращения. См.: А.Gеliп.-RFIВ, р. 541-542.
      2. Обычно полагают, что образы херувимов навеяны пророку вавилоно-aссирийскими крылатыми быками "шеду" и "карибу". Это вполне возможно, но тем не менее следует помнить, что образ крылатого существа известен издавна в религиозном искусстве многих народов (египтян, финикийцев, хеттов, урартов, греков, жителей Мари и Миттани). У израильтян херувимы были единственным сакральным изображением, допущенным со времен Моисея. Таким образом, когда видение преломилось в сознании пророка и его художественном воображении, оно и вне связи с месопотамской культурой могло принять форму крылатых существ (см.: М. Скабалланович. Первая глава Книги пророка Иезекииля, 1904; Wаlter Eihordt. Рrophet Ezechiel, р. 57). Богословы подчеркивают, что эти необычайные формы видения пророка означали безмерность Божественной Славы. "Никогда еще,- говорит Ж. Даниелу,- опыт трансцендентности Бога не был выражен с такой интенсивностью. Здесь как бы последовательное уплотнение, как бы сферы углубления. Но если даже проявление Славы в херувимах уже непереносимо для человека, если он падает уже под тяжестью ангела, как говорит Рильке в своей Дуинской элегии, то как можно предположить, что же такое Бог Сам по Себе?" (J. Danielои. Lе Dieu d'Ezechiel. - "Bulletin st. Jean Baptiste", 1964, t. v-2, dес., р. 61).
      3. В синодальном переводе здесь стоит: "некоторым святилищем", но славянский ("в освящение мало") более точен. Буквально слово "меат" означает "малое", "немногое". Это выражение, по-видимому, означает, что в изгнании Царство Божие раскрывается лишь отчасти, а полностью только в последнем и окончательном Богоявлении (см.: М. Скабалланович Книга пророка Иезекииля. ТБ, т. VI, с. 290).
      Глава тринадцатая
      КРУШЕНИЕ
      Иерусалим, 588-587 гг.
      Праведен Господь, ибо я непокорен был слову Его.
      Послушайте, все народы, и взгляните на болезнь мою.
      Плач 1, 18
      В тридцатых годах нашего века при раскопках Лахиша была найдена переписка иудейских военачальников (1). Она непосредственно вводит нас в ту тревожную атмосферу, которая царила во время восстания. Военачальник Иерусалима Осия сообщает, что Азек перестал подавать световые сигналы. Очевидно, враги уже в городе. Но Лахиш и Иерусалим еще стоят. Они постоянно обмениваются депешами, напряженно ждут подкрепления из Египта. Командование особенно озабочено действиями противников войны. "Будь осторожен с этими князьями,-пишет один из военачальников,-они ослабляют наши руки и обессиливают людей. А теперь, господин мой, не напишешь ли ты им, говоря: зачем вы делаете это даже в Иерусалиме? Ведь вы делаете это даже у царя в его доме! Клянусь Ягве, Богом Живым, с того времени, как слуга твой прочел эти письма, он потерял покой..."
      Этим военным людям казалось, что единственный выход для Иудеи-продолжать войну. В переписке несколько раз мелькает упоминание о каком-то пророке, и нетрудно догадаться, что речь идет о Иеремии. В тот момент, когда войска Навуходоносора вступили в Иудею, число его сторонников при дворе вновь возросло. Но впрочем, офицеры тревожились напрасно: проегипетская партия занимала господствующее положение и не помышляла ни о чем, кроме обороны.
      Для Иеремии наступили самые горькие дни; он видел близость трагической развязки, к которой толкали народ близорукие и самоуверенные вожди. Все силы прилагал он к тому, чтобы заставить их одуматься, но в ответ слышал по-прежнему только оскорбления. Пророк отдал бы жизнь, лишь бы не сбылось его пророчество, но сознавал, что бессилен остановить ход событий. Волна неумолимо подкатывалась.
      В январе Иерусалим был уже оцеплен передовыми отрядами халдеев. Как по волшебству стал вырастать осадный городок, но быстро разрушить крепость было нелегко. Именно поэтому иудейское командование считало, что главное-это выиграть время до прихода союзников.
      Однако царь Седекия не разделял надежд своих военачальников. Он должен был трепетать при одной только мысли, что будет с ним, если он окажется в руках разгневанного Науходоносора; ему было хорошо известно, как вавилонский царь карает изменников. Снедаемый тревогой, царь послал к Иеремии, умоляя пророка вопросить Бога о будущем. "Может быть, Ягве сотворит с нами что-нибудь подобное чудесам Его?" - с робкой надеждой спрашивал он. Но огвет Иеремии был неутешительным, только прекращение войны может избавить царя и город от гибели.
      Кто-то подсказал Седекии мысль вернуться к заветам его отца Иосии, не отвратит ли это гнев Божий? Согласно Торе, рабы должны были получать свободу на седьмой год службы, но никто не соблюдал этого правила. Теперь Седекия решился на запоздалую попытку исправить дело. Он созвал народ во двор храма и призвал всех освободить рабов, как повелевает Закон. Эго предложение нашло живой отклик. Перед лицом опасности, когда враг стоял у ворот, люди охотно согласились выполнить волю Господню. По старинному обычаю для скрепления клятвы проходили между рассеченными частями жертвенных животных. В тот день множество иудеев, как рожденных рабами, так и попавших в рабство за долги, освободились и смогли принять участие в обороне Иерусалима.
      Естественно, что Иеремия одобрил это начинание "Вы поступили справедливо", говорил он. Но тем не менее пророк ни на йоту не изменил своей позиции и продолжал настаивать на необходимости сложить оружие.
      Между тем Бог, казалось, смилостивился над Иерусалимом; халдеи внезапно сняли осаду и поспешно ушли. Из уст в уста передавалась радостная весть: наконец-то Хофра решился и ударил на неприятеля с тыла. Не чудо ли это? Не повторится ли знамение Ягве, как во дни Синахериба? Все хорошо знали, что силы фараона велики и сражение с ним, даже в худшем случае, должно измотать халдеев и заставить покинуть Иудею.
      Едва только непосредственная угроза миновала, как все благочестивые обеты были забыты: хозяева рабов потребовали их возвращения. Тщетно Иеремия призывал на головы клятвопреступников небесные кары - его гневные речи заглушались насмешками. Никто не сомневался, что враги больше не вернутся, а, если и придут, то не в силах будут взять Иерусалим.
      Один лишь Седекия, как и прежде, чуял недоброе. Он еще раз послал к Иеремии священников с просьбой помолиться за него и за весь царский дом. Но Иеремия послал ему в ответ страшное пророчество: Ягве не отменил Своего приговора, египгяне будут разбиты, а халдеи снова возвратятся под стены Иерусалима. Он был настолько убежден в трагическом финале, что добавил под конец: "Если бы вы даже разбили все войско халдейское, воюющее против вас, и остались бы у них только раненные, то и те встали бы против вас, каждый из своей палатки, и сожгли бы огнем этот город".
      Какой разительный контраст с верой древних, считавших, что даже "слепой и хромой" в состоянии защитить Иерусалим! Иеремия сорвал последние легендарные покровы с учения Исайи о Сионе. Как бездушные обряды не могут быть угодны Богу, так и град Давида, наполненный грехом, теряет небесное покровительство. Предрекая падение каменных стен Иерусалима, пророк уготовлял пути Новому Иерусалиму и духовному храму, в котором воссияет Слово Господне.
      x x x
      В этот период временной передышки, когда оживились надежды на благополучный исход войны, в Анатоте началась распродажа земельных участков; владельцы, вероятно, хотели покинуть опасные места. Родные предложили Иеремии выкупить часть земли, которую он мог приобрести по праву родства. Пользуясь тем, что окрестности Иерусалима стали спокойными, престарелый пророк решил отправиться в Анатот. Однако в воротах он был задержан стражей. Начальник караула, принадлежавший к военной партии, обвинил Иеремию в желании перейти в стан противника (в город просочились слухи, что халдеи приближаются снова).
      Несмотря на то что Иеремия решительно отрицал обвинение, его привели к представителям власти в качестве перебежчика. Вельможи встретили ненавистного проповедника злобными криками; он был жестоко избит и брошен в подвал дома Ионатана, царского писца.
      Неизвестно, сколько дней пробыл пророк в заключении, но за это время положение в городе круто изменилось. После первого же столкновения с халдеями войско фараона отступило, и Иерусалим был снова блокирован. На этот раз ждать помощи было неоткуда .
      Для пророка сознание, что его считают предателем, было горше голода, побоев и удушливого смрада подвала. Он уже не надеялся, что выйдет отсюда живым. Оглядываясь назад, он думал о бессмысленности и неудаче всей своей жизни. Не сумев спасти отечества, он умирал с клеймом отщепенца и изменника. Строки, написанные старцем в темнице, исполнены невыразимой тоски и муки:
      Проклят день, в который я родился,
      день, в который родила меня мать моя!
      Да не будет над ним благословения!
      Проклят человек, принесший весть отцу моему:
      "Сын родился у тебя!" - и тем обрадовавший его.
      Да слышит он вопль утром и рыдание в полдень
      за то, что не убил меня в самой утробе
      так, чтобы мать моя была мне гробом
      и чтобы чрево ее осталось неразрешенным навсегда!
      Для чего я вышел из утробы ее?
      Чтобы видеть тяготы и скорби
      и дни свои провести в бесчестии?
      (Иер 20, 14-18)
      Это был крик последнего отчаяния. Вся душа пророка стала сплошной кровоточащей раной. Казалось, он наконец не выдержал, сломился и не чувствовал больше поддержки свыше...
      А над подземельем, где в смертных муках томился пророк, уже начиналась агония Иерусалима. Проходили месяцы, у осажденных стала ощущаться нехватка продовольствия; пришло известие о взятии Лахиша, халдеи готовились к решительному штурму.
      Как-то ночью, возможно по совету одного из друзей Иеремии, пророка отвели во дворец. "Нет ли слова от Ягве?"- спросил его Седекия. Царь окончательно убедился, что предсказания Иеремии исполняются в точности. Узник был изнурен заточением, обессилен душевной борьбой, но, когда от него потребовалось свидетельство, он призвал всю свою твердость и сказал лишь то, что знал как истину: "Ты будешь предан в руки царя Вавилонского". Седекия понял, что это конец. Изменить ход вещей он не мог, по сути дела с ним давно уже перестали считаться.
      Когда Иеремию уводили, он попросил царя взять его из подземелья: "Не возвращай меня в дом Ионатана, писца, чтобы мне не умереть там". Царь приказал оставить заключенного в караульном помещении при дворце. Это спасло Иеремии жизнь.
      Новое место заключения было гораздо более сносным. Иеремии давали по куску хлеба в день; в условиях надвигающегося голода и это было благодеянием. Узник стал пользоваться относительной свободой и постепенно приходил в себя. К нему допустили друзей, и верный Барух снова мог быть рядом со своим наставником. И тогда-то в душе пророка пробудились новые силы и совершился разительный перелом. Четверть века говорил он только о бездне, в которую падает Иудея, теперь же, когда стало уже видно дно этой бездны, пророк впервые заговорил о спасении. Он даже выразил свои надежды во внешних действиях. При посещении родственника, к изумлению всех, он пожелал заключить формальный договор о покупке земли в Анатоте. Документ был составлен по всем правилам, и Иеремия попросил Баруха сохранить запечатанный свиток.
      Что могло это значить? Как можно было думать о каких-то участках, когда мало кто надеялся сохранить и самую жизнь?
      Пророк во всеуслышание объяснил свой поступок: "Так говорит Ягве Саваоф, Бог Израилев: дома, и поля, и виноградники снова будут покупать в этой земле". Перспектива эта представлялась столь несбыточной, что Иеремия должен был сослаться на прямое веление Божие. Сущий хотя и определил изгнание Своему народу, но Он же и вернет его после покаяния обратно.
      Вероятно, к этому времени относится и пророчество Иеремии об "Отрасли Давидовой" - Мессии. "Вот наступят дни,-сказал Ягве,-когда Я восстановлю для Давида праведную Отрасль, и он воцарится как царь, и будет поступать мудро, и будет производить суд и правду на земле. В дни его Иуда спасется, и Израиль будет жить безопасно" (2).
      Националистов не интересовало это далекое будущее. Они были недовольны, что Иеремия снова начал действовать и говорить, и, решив навсегда разделаться с ним, потребовали от царя его казни. "Он ослабляет руки воинов, остающихся в этом городе, и руки всего народа, говоря им такие слова. Этот человек не блага желает народу своему, а бедствия",-говорили военные. "Он целиком в ваших руках,-растерянно отвечал Седекия,-я ничего не могу делать без вашей воли". Но все же пролить кровь пророка никто не решился. Покончить с ним решили иначе. Во дворе караульного помещения находилась глубокая яма; когда-то в ней была вода, но теперь высохла, и дно ямы наполнилось жидкой грязью. Туда на веревках опустили Иеремию и оставили умирать от голода и жажды.
      Вскоре, однако, царский евнух эфиоп Абдмелех сумел убедить царя не брать на себя такой грех, как убийство человека Божия. Царь, который, вероятно, уже впал в какую-то апатию, не возражал против того, чтобы Иеремию вытащили из ямы. На самодельных веревках, еле живого, узника подняли наверх. Иеремия благословил евнуха как своего спасителя. Очевидно, Абдмелех действовал не один, а при поддержке партии мира, и поэтому Иеремия снова был оставлен в караульном помещении. К тому же военным было уже не до него. В городе иссякли продовольственные запасы; начался голод, вспыхнули болезни...
      Эти страшные дни в Иерусалиме описал неизвестный иудейский поэт, свидетель осады. (3)
      О, как потускнело золото, изменился прекрасный металл.
      Камни святилищ разметаны на перекрестках улиц.
      Драгоценные сыны Сиона, равноценные чистому золоту,
      Уподобились глиняным черепкам, изделию рук горшечника.
      Засох язык младенцев во рту от жажды, дети просят хлеба, но никто не дает им.
      Евшие обильные яства голодают на улицах, возлежавшие на пурпуре-валяются в грязи.
      Поражаемые мечом счастливее убиваемых голодом, ибо они тают медленно, лишенные плодов земли.
      (Плач 4, 1-2, 4-5, 9)
      Седекия еще раз захотел встретиться с пророком. Но, боясь своих же военачальников, он велел привести Иеремию тайком в один из крьтых переходов, соединявших дворец с храмовыми помещениями. Царь поклялся пророку, что не причинит ему вреда, но взял с него обещание, что предмет их беседы останется в тайне. Седекия хотел знать, остался ли хоть какой-нибудь шанс на спасение. Иеремия отвечал, что единственный выход это просить, пока не поздно, прощения у Навуходоносора и сдать город: этим царь по крайней мере сохранит себе и семье жизнь и избежит бессмысленного кровопролития. В худшем случае его отправят в ссылку, как и его племянника Ехонию.
      Седекия откровенно признался пророку, что он боится не столько Навуходоносора, сколько своих же офицеров, и лишь это удерживает его от капитуляции.
      Когда Иеремия и царь расстались, князья, узнавшие о встрече, подозрительно допытывались, о чем был разговор между царем и пророком. Но Иеремия, исполняя просьбу Седекии, сказал только, что он просил не отправлять его больше в подземелье, где его ждет гибель.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32