Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Свидетелей не оставлять!

ModernLib.Net / Детективы / Пратер Ричард С. / Свидетелей не оставлять! - Чтение (стр. 11)
Автор: Пратер Ричард С.
Жанр: Детективы

 

 


      За порядком наблюдало не более полдюжины охранников, не так, как в тот день, когда Траммел стал жертвой взрыва. Теперь было понятно, почему тогда потребовалось такое большое их количество. Эти люди осуществляли задуманный трюк — смерть Траммела. Они должны были проследить за тем, чтобы никто не попал в опасную зону, до того как туда войдет сам «Мастер». Но сегодня единственный охранник, который находился снаружи, лежал без сознания в пятидесяти ярдах от меня с большой шишкой на голове.
      Вчера, после того как меня осенило, я потратил целый час, чтобы все рассчитать. Не знаю, кто помогал Траммелу и «наставникам», но сообразил, откуда сам могу получить помощь.
      Я отправился к моему старому другу Гарри Фелдспену, главному управляющему студии «Магна» в Голливуде. Он связал меня с парнем, который мог меня обеспечить всем необходимым. После объяснений, которые заняли всего десять минут, я уже спокойно спрятал мое оружие. Парня звали Билл Грейндж, он был главным специалистом по организации различных эффектов в студии Фелдспена. Как только мы поняли друг друга, я объяснил, что от него требуется, а он сказал, что может это сделать, и сделал.
      Все было готово. Грейндж помог мне устроиться на месте, но теперь ушел. Я остался наедине с траммелитами, которые, благодаря своему «Мастеру», прекрасно меня знали. Он продемонстрировал им мою фотографию на тот случай, если кто-то еще не представлял, как я выгляжу. И в данный момент воскресший «Всемогущий» как раз говорил обо мне, призывая паству к убийству, доводя их ненависть ко мне до точки кипения. Он систематически делал это с тех пор, как вернулся. Так что траммелитам было не так уж трудно узнать меня. Волосы мои были выкрашены, но оставались, как всегда, коротко подстриженными. На мне была коричневая спортивная куртка и потрепанные слаксы медного цвета. Из-под куртки выглядывала часть белой рубашки и ярчайший, красный с желтым галстук. Поверх всего был плащ, на ногах, естественно, башмаки.
      Пора было начинать. Я встал и двинулся вперед, осторожно переступив через тонкую проволоку, которую протянул Грейндж. Нельзя было допустить, чтобы все взорвалось прямо мне в лицо. Пока.
      Я почти дошел до шатра, когда зажглись фонари и все смогли меня увидеть. Но глаза присутствующих в этот момент были обращены к Траммелу. Потом одна женщина повернула голову и уставилась на меня, затем подтолкнула мужчину, сидящего рядом с ней слева. Траммел в это время двинулся по сцене, а я проскочил в шатер и остановился перед толпой.
      Наступила минута молчания. От потрясения. На меня смотрели тысячи глаз. Все сразу меня узнали. А когда гул толпы начал нарастать, я повернулся к Траммелу.
      «Всемогущий» не колебался, не ждал. Через микрофон, прикрепленный к груди, он немедленно закричал:
      — Убейте его!
      Толпа ринулась ко мне с воем и визгом. Я увернулся, бросился к «Комнате истины», повторяя путь Траммела в тот вечер, когда он отдал богу душу.
      А на том самом месте, где он умер, дернул за провод, натянутый Грейнджем. Раздался взрыв, взвился дым, слепящим пламенем вспыхнул сильный огонь. Взрыв, дым, вспышка. Меня не задело, но обдало горячим ветром, лизнувшим кожу. И хотя веки мои были крепко сжаты, открыв глаза, я обнаружил, что зрение мое несколько затуманилось.
      Находящиеся рядом были ослеплены и поэтому какое-то время не могли ничего видеть. Дым и пыль начали оседать, и тогда я пролез вперед, сорвал плащ и швырнул его в сторону, так же как неделю назад, должно быть, это проделал Траммел. Все было готово, все лежало на месте: левая нога валялась рядом с левой рукой, а правая, оторванная до колена, была живописно уложена ярдах в десяти. Это были отвратительные, очень реалистичные человеческие конечности; понять, что они не настоящие, можно было, лишь взяв их в руки. Но люди обычно не касаются оторванных рук и ног.
      Вчера меня просто поразила мысль о муляжах. Удивило, как это я, бывший моряк, видевший сотни таких окровавленных и растерзанных резиновых чучел, которым якобы были нанесены увечья, не подумал, что «Всемогущий» тоже смог ими воспользоваться. Я знаком с пластиковыми куклами, которые применяют, чтобы сохранить картину преступления, но муляжи, что были на флоте, ничем не отличались от живых прототипов. С их помощью нам демонстрировали, что остается на поле боя после нанесения смертельного удара бомбами. Мои руки и ноги, над которыми потрудился Билл Грейндж, были настоящим произведением искусства.
      Я упал на землю там, где заранее вырыл три аккуратные ямки. Поскольку плащ был отброшен, из-под рубашки, разорванной еще дома, оголилась грудь, из которой выступал окровавленный кусок пластикового мяса. Он был сделан из тонкого материала, соответствующим образом скручен и покрыт красной краской. А засовывая в вырытые дыры ноги, я потянул скрепленные ниткой брюки и таким образом открыл еще больше кровавого ужаса, скрывавшегося под одеждой. Ноги мои были спрятаны глубоко в земле: левая — до бедра, правая — до колена.
      На расстоянии фута от меня лежали резиновый мешок, в котором хранился галлон куриной крови, и последняя маскировочная деталь — гениальное изобретение Билла Грейнджа. Я схватил ее, быстро набросил на голову, расправил руками.
      Тонкий пластик легко натянулся, под моей бровью появилось красно-черное сморщенное пятно, из которого на тоненькой резиновой ниточке свисал глаз. Я даже ощутил на щеке болтающийся прохладный круглый шарик, когда поднял мешок с кровью.
      По моим расчетам, на все про все требовалось пять секунд, прежде чем толпа начнет приходить в себя, к людям вернется зрение. Я сосчитал две секунды, когда сунул ноги в дыры, три, когда натянул на голову мешок, четыре, опрокидывая мешок с кровью и размазывая ее по лицу, волосам, груди, обрубкам ног и руки. На счет «пять» отбросил мешок, опрокинулся на спину и запустил левую руку по локоть в третью дыру. Я лежал тихо, затаив дыхание, глядя вверх, на крутящийся надо мной столб пыли и дыма. Лежал и ждал реакции людей на мой ужасный, изуродованный труп.
      Прошло еще некоторое время, прежде чем толпа начала собираться вокруг. Правым глазом я видел на их лицах выражение ужаса и отвращения, многих тошнило. И все это время я сознавал, что Траммел понимает, что происходит. Люди продолжали кричать, обращаясь к тем, кто еще находился в шатре. «Всемогущий», несмотря на взрыв, который он, несомненно, слышал, по-прежнему визжал, призывая меня убить.
      Но я уже был мертвым. Мертвым и окровавленным. Вероятно, самым окровавленным человеком в мире. Руки и ноги разлетелись в разные стороны, из меня все еще текла кровь, так же как она текла из Траммела. Голоса смолкли. Перед лицом смерти всегда очень торжественно.
      Но постепенно на лицах немногих одновременно с отвращением появилось и несколько озадаченное выражение. Для тех, кто наблюдал «гибель» Траммела, повторение точно таких же обстоятельств могло показаться странным. Вся разница заключалась в том, что никто не набросил на мой труп одеяла, как это было сделано тогда. Больше никаких различий не было.
      Хотя я и понимал, что мои настоящие руки и ноги в ближайший момент могут тоже оказаться оторванными, все же мне было забавно наблюдать это внезапно возникшее сомнение и недоверие. Я смотрел на этих идиотов, которые всего несколько минут назад жаждали моей крови, и хотел, чтобы случившееся со мной глубже проникло в их сознание. И я дал бы им на это время, если бы не опасался, что может примчаться Траммел и выстрелить мне в голову.
      Так что особенно медлить было нельзя. Поэтому тихо, очень тихо, едва шевеля якобы разбитыми и окровавленными губами, сказал:
      — Эй, вы, козлы! — В тишине, царившей непосредственно вокруг меня, этот призыв прозвучал довольно громко. — Привет! — продолжил я. — Нет, обращаюсь к вам не сверху, а снизу.
      Сначала никто не мог понять, откуда раздается замогильный голос, но некоторым стало плохо. Я заговорил немного громче:
      — Это я! Вы думаете, я умер? Да? Так вот, я не умирал. Ха-ха! Я разыграл вас!
      Одна женщина смотрела на меня разинув рот. Это была прекрасная иллюстрация, как человек не верит тому, что видит. Я подергал губами и подмигнул ей. Она издала короткий крик и рухнула на землю.
      Тогда громко, так чтобы услышали все, кто окружали меня, — а тут собралось не меньше тысячи человек — я заявил:
      — Ничего! Вот сейчас прыгну на вас! Держу пари, вы броситесь врассыпную. А я собираюсь воскреснуть, ребятки! Это воскрешение Шелла Скотта! — С этими словами я вытащил ноги, руку из земли и сел прямо, окруженный страшными муляжами. Потом вскочил и заорал: — Ну что, сбитые с толку фанатики?! Теперь поняли, как это проделал Траммел?!

Глава 26

      По крайней мере еще трое или четверо потеряли сознание, включая одного очень хрупкого человека, находившегося рядом со мной. Затем начался ужасающий дикий крик, вой, визг и скрежетание зубов. Трудно даже представить себе такое.
      Люди падали, колотились о землю, орали, с воплями бежали обратно к шатру. Именно этого я и хотел. Необходимо было, чтобы там вместе со мной появились те, кто наблюдал и мою «гибель», и мое «воскрешение».
      Схватив «оторванные» руки и ноги, я помчался туда с быстротой демона. Кто-то бежал за мной, кто-то несся впереди меня. В мгновение ока долетел до сцены, где стоял, продолжая что-то изрекать, Траммел. Его голос, усиленный динамиками, звучал почти как иерихонская труба.
      Остановившись в двух шагах от него, я повернулся к орущей толпе и крикнул, что не могу сейчас дотронуться до «Мастера», поскольку опасаюсь, что его последователи могут накинуться на меня. В этот момент никто не смотрел на Траммела — все десять тысяч уставились на меня. И, думаю, не без основания. Каждый из присутствующих видел меня живым, но не мог понять, как это случилось. Пришлось им продемонстрировать.
      Стоял такой шум, что заглушал Траммела. Я все еще смотрел одним глазом, потому что второй, заклеенный, болтался на резинке. Оторвав его, я швырнул гениальное изобретение Грейнджа в толпу, как букет цветов. Люди отшатнулись, снова завизжали. Еще несколько человек упало в обморок, другие принялись топать. Мне все это было безразлично, более того — нравилось. С удовольствием сам затоптал бы некоторых из них, всего несколько минут назад жаждущих меня уничтожить. Ведь вполне могли это осуществить!
      Издав дикий вопль, я схватил длинную окровавленную ногу и, размахнувшись, подбросил ее в воздух. Нога взлетела к потолку, перевернулась, но, вместо того чтобы упасть на кучку кричащих людей, шлепнулась на пол, поскольку толпа в ужасе расступилась.
      Затем на глазах всего честного народа я сорвал муляж с груди и добился нужного эффекта — наступила тишина. Даже Траммел замолчал. Таким образом, несколько секунд меня могли слышать.
      — Ну, видели, как я погиб?! — заорал, не теряя времени. — Точно так же умирал Артур Траммел. Его смерть была простым трюком, как и моя. Посмотрите как следует, вы, проклятые, кровожадные попрошайки! Это ведь резина!
      Конечно, мне не удалось сказать всего, что хотелось. Траммел был рядом. После секундного замешательства он снова заговорил. А его воодушевляющий голос, который траммелиты привыкли слушать, действовал на них гипнотически. Они верили этому голосу, даже любили его. «Всемогущий» принялся воздействовать на умы и чувства паствы, азартно бросаясь вперед и произнося заученные фразы, чтобы вновь собрать вокруг себя свое стадо. Он говорил и вздыхал, бросал в зал напыщенные слова и ревел. Он напускал на присутствующих свои обычные чары, желая, чтобы они снова страстно в него поверили.
      И, надо сказать, был близок к этому. Еще немного — и убедил бы, что ничего не произошло, меня вообще не существует, а у них просто коллективная галлюцинация.
      Однако на этот случай я был подготовлен. Со сцены мне было видно немало лиц, а среди них — знакомых. Мы приложили огромные усилия, чтобы на сегодняшнем мероприятии оказались все триста лидеров других ненормальных сект Лос-Анджелеса — люди, у которых было достаточно оснований ненавидеть и презирать Траммела. Большая часть из этих трех сотен откликнулась на мое приглашение. И сейчас они стояли внизу, у сцены.
      У Траммела с микрофоном, естественно, было передо мной преимущество, мой голос не мог достичь тех, кто находился в задней части шатра, но я был чертовски уверен, — те, кто у сцены, слышат меня. Поэтому продолжал говорить. Я орал, как труба, охрип, но в итоге высказал все — и о смерти Фелисити, и о смерти Диксон, и о трюках Траммела с магнитофонными записями, и о лжи, которую он преподносит, — в общем, обо всем, что мне было известно.
      Два голоса — Траммела и мой — звучали одновременно. И нас слушали, не издавая больше ни визгов, ни криков. Люди стояли молча. Возле сцены не было ни одного свободного места. Мужчины и женщины сгрудились там, подняв глаза на нас обоих.
      Лидер выглядел напуганным, а я постарался напугать его еще больше, когда понял, что мои слова до него доходят, что он меня слушает тоже. «Всемогущий» не без ужаса уразумел, как много я о нем знаю.
      Люди в толпе еще не до конца постигли главное, — что я разоблачил их идола, что на самом деле он убийца, лжец и мошенник. Но стали проявлять беспокойство. В толпе начало наблюдаться движение.
      Голос Траммела упал, но в момент, когда я сделал паузу, «Всемогущий» набрался сил и, указав на меня, вдруг провозгласил:
      — Вы ведь знаете, что он сумасшедший!
      Больше не сказал ничего, но этого было достаточно, чтобы напомнить людям о том, что они слышали обо мне в последние дни и чему верили. Все опять уставились на меня.
      Я знал: если только Траммел не сломается, мне конец — траммелиты слишком долго следовали за своим вождем, они не могли так быстро от него отказаться. Но вдруг у моих ног один из враждебных Траммелу сектантов наклонился и что-то поднял с земли. Мне был виден его кулак, когда он поднялся. Я подошел близко к Траммелу, встал, почти прижавшись к нему, и начал быстро ему говорить:
      — Прикинь-ка, ты, сукин сын! С тобой покончено. Не важно, что это стадо сделает со мной, но и за тобой больше не пойдет. Может быть, не сейчас, может быть, не сегодня, но завтра или послезавтра, когда не будут слышать твоего голоса они все вычислят. Большая их часть сделает это. Поэтому тебе, Траммел, надо бежать. Достаточно людей слышали, что я говорил. Они знают теперь все о твоих грязных проделках и лжи.
      Лицо его сморщилось и обмякло. Я не упускал из виду движение толпы, но и следил за Траммелом, готовясь или втащить его, или толкнуть навстречу жаждущим «Всемогущего» растерзать. Но мне не пришлось этого делать. Человек под нами размахнулся и швырнул в грудь «Мастера» комок грязи. Траммел глянул на пятно, оставшееся на его черной мантии, и стал серым, как пепел. Затем внезапно двинулся ко мне, стараясь ухватиться за мое лицо, но я успел отклониться и с силой его толкнуть. Он растянулся на сцене, чуть с нее не свалившись. В толпе послышался шепот. К нему потянулись руки, но в это мгновение Траммел, очевидно, понял, что люди хотят не помочь ему, а ударить. С тихим криком он вскочил на ноги и пробежал полпути к ступеням, ведущим со сцены. Там ненадолго остановился. К этому времени шепот перерос в сердитый рев. Я еще не понимал, относится он к нему или ко мне. Но Траммел, окончательно лишившись присутствия духа, бросился бежать. Ринулся из шатра к «Комнате истины».
      Какое-то время толпа оставалась как бы в недоумении, многие еще ничего не поняли, кроме того, что их кумир явно напуган, унижен и явно больше не богоподобен. И все же нашлись люди, увидевшие, что он собой представляет. Действуя, возможно, подсознательно, они бросились за ним. А вскоре к ним присоединилась и остальная масса. Люди опять кричали и визжали. Они собирались его убить.
      Я тоже сбежал со сцены, смешался с толпой, пытаясь оторваться от нее, вырваться вперед, но не представлял, где сейчас находится Траммел, даже не знал, жив ли он еще.
      Затем увидел, что народ устремился в «Комнату истины», под ее низкую крышу, и тоже бросился туда, однако не смог протолкнуться сквозь тела, забившие вход. Внутри «Комнаты» стоял ужасный крик.
      Тогда я побежал вдоль стены до задней части здания, пролез сквозь прикрытый занавесом тайный вход и очутился в самом бедламе. Там пробился к деревянному возвышению, оттуда смог увидеть в центре комнаты клубок сцепившихся тел, в котором, как догадывался, находился Траммел.
      Пробиться сквозь них к одному человеку, которого я очень хотел оставить в живых, было невозможно. И тут взгляд мой упал на магнитофон, столько вечеров заменявший в этой «Комнате» самого Траммела. Он был включен, на нем стояла кассета с очередной речью «Всемогущего», которую он собирался запустить в этот час. Я включил микрофон, приблизил к нему рот и заорал изо всех сил. Но даже мой усиленный техникой голос потерялся в этом шуме, произнесенные слова не возымели никакого действия.
      Еще несколько секунд шум и крики продолжались, затем они стихли. Постепенно эмоции улеглись, пульсы стали биться медленнее, все движение остановилось, наступила тишина. И вдруг ее пронзил высокий женский вопль.
      После этого вновь началось шевеление. Толпа попятилась от того немногого, что осталось от Траммела. С моего возвышения я разглядел в центре комнаты скрюченную фигурку.
      И тут началась паника. Она набрала инерцию так же быстро, как до этого бессмысленная страсть набирала силу. Люди торопились поскорее уйти от того, что они совершили.
      Скоро мы остались одни — я и неподвижное тело Траммела. Он казался маленьким, жалким, уродливым, это уже был не человек, а куча испачканных в крови тряпок.
      И вдруг он застонал.
      Я уставился на него, не веря своим ушам, потому что был убежден, что его прикончили. Но Траммел снова издал стон и зашевелился.
      Я подбежал к нему. Затем снова увидел прикрученный к деревянной раме подиума магнитофон, на котором была установлена кассета с сегодняшней речью «Мастера» в «Комнате истины». Вернулся к нему, переключил из положения «звук» в положение «запись» и сделал при этом самую большую громкость. Затем включил механизм. Однако шнур ручного микрофона оказался невелик, не дотягивался до Траммела где-то на двадцать футов. Я вновь подбежал к нему, поднял его на руки.
      «Всемогущий» издавал какие-то звуки, из его рта стекала струйка крови. Я нес Траммела очень осторожно, но не потому, что хотел сохранить ему жизнь. Мне было необходимо, чтобы перед смертью он еще заговорил. Опустив у магнитофона, поднес к его разбитым губам микрофон. Он снова пошевелился, еще слышно застонал.
      — Траммел, — сказал я. — Ты умираешь. Способен еще говорить?
      Его окровавленный рот зашевелился, но долгие секунды не было слышно никакого звука. Затем он произнес:
      — Да, да. Я не должен умереть. Не дай мне умереть.
      Слова «Мастер» выговаривал с трудом, но внятно.
      — Тогда говори быстро! Расскажи мне обо всем. О Фелисити, о других маленьких траммелитках, с которыми ты баловался, расскажи про Вулфа и Диксон и про тот кошмар, который устроил мне. Расскажи обо всей лжи. Все, все!
      Я смотрел на его разбитое лицо, растерзанное тело, белые кости, торчащие из сломанной руки, и понимал, что он скоро умрет.
      — Помоги мне, — простонал Траммел. — Не дай мне умереть!
      — Я не могу тебе помочь.
      — Но я не должен... умереть!
      — У тебя мало времени.
      Он закашлялся, — очевидно, в горло попала кровь. Затем несколько секунд молчал, наконец тихо проговорил:
      — Ты не поможешь? Если я тебе расскажу... ты поможешь мне? Пожалуйста!
      — Ничего не стану тебе обещать, Траммел. За исключением того, что, если ты не заговоришь быстро, я помогу тебе поскорее отправиться на тот свет. Может, это будет всего на одну минуту быстрее, чем ты умрешь сам, но все же быстрее.
      Наконец умирающий согласился говорить, вероятно полагая, что я, вопреки обещанию, не откажусь ему помочь, если он все расскажет.
      Я держал микрофон у его рта. На ленту с записью, сделанной им несколько дней или недель тому назад, теперь ложились слова, которые я хотел услышать.
      Большая часть его рассказа соответствовала тому, что я сам уже давно вычислил и рассказал Лин. Он позвонил Вулфу сразу после того, как я появился в воскресенье у него в шатре, и велел ему убить Фелисити, которой только что сделали аборт. Беременная она была, естественно, от него. Потом страшно нервничал, ожидая звонка от Вулфа, который должен был доложить, что тело Фелисити вынесено из «Гринхейвена» и похоронено, то есть все сделано надежно, больше нечего опасаться. Но вместо этого ему позвонила напуганная Диксон и сообщила, что я убил Вулфа, а она не знает, где находится тело девушки. Могилу для нее Траммел вырыл сам в воскресенье вечером и объяснил Вулфу по телефону ее местонахождение. Что ж, теперь мне стало понятно, почему Вулфу удалось так быстро похоронить Фелисити, — ему оставалось лишь засыпать ее землей.
      Голос Траммела слабел, и паузы становились все длиннее, но все же он сообщил:
      — Я не знал, где он ее похоронил. Диксон... Она тоже волновалась. Тогда я захватил ее с собой к могиле... Мы убедились, что девушка там... — Вдруг он начал говорить торопливо, какими-то рывками, будто хотел выплюнуть все это из разбитого рта: — Увидели, что все в порядке... Но Диксон знала... Она была свидетельницей... Я убил ее... Положил в ту же могилу...
      Когда он начал рассказывать о своем давно задуманном воскрешении, я едва его понимал. Но общая картина из его лепета сложилась такая. Ему хотелось когда-нибудь пройти через это, чтобы еще сильнее сплотить свою паству. События подтолкнули: Траммелу нужно было остановить меня — я с моими находками представлял для него серьезную угрозу. Тут-то он и решил, что спектакль с его гибелью будет как нельзя кстати. Ведь «наставники», да и траммелиты должны были приписать это убийство мне. Если бы все удалось, меня надолго вывели бы из игры, а к Траммелу пришли бы еще большие деньги, власть, любовь и преданность последователей.
      Закончил он шепотом:
      — Это все. Помоги мне! Помоги! Ради бога, не дай мне умереть!
      Глаза его округлились, уставились на меня. Я не сказал ничего. Просто смотрел, как он умирает. Траммел закашлялся, голова его слегка склонилась, он отвел от меня глаза. Стиснутый кулак разжался. Он был мертв.
      Траммел говорил недолго, но мне казалось, что сказал достаточно, чтобы меня можно было оправдать, хотя я понимал, что в глазах многих никогда не буду оправдан. Впрочем, поживем — увидим.
      А пока я смотрел на неподвижное худое тело, скрючившееся возле меня, и одно знал наверняка: больше Артур Траммел не воскреснет!

Глава 27

      Я все еще продолжал смотреть на мертвое тело, когда услышал, как они подходят ко мне.
      Полицейских было четверо — двое в форме и двое в штатском. Все с оружием.
      — Не пытайся выкинуть что-нибудь, Скотт! Не двигаться! — произнес один, в штатском.
      Другой, в форме, холодно приказал:
      — Пошли, Скотт!
      — Хорошо. Можете дать мне одну минуту?
      — Я дам тебе...
      — Подожди! Дай две минуты, и вы встанете на голову. Траммел перед смертью рассказал, как меня оболгал. Рассказал все! Даже как устроил это свое «воскрешение». И все записано на магнитофон.
      Думаю, именно слова о воскрешении вызвали у них любопытство. Полицейские заколебались, а я продолжил говорить:
      — Дьявол, он планировал это уже несколько лет. Продумал, рассчитал, как выполнить, как использовать. Когда приехал в Лос-Анджелес, даже подобрал «наставников» под эту цель — врача, юриста, даже владельца похоронного бюро...
      Один из полицейских, уставясь на меня, ударил себя кулаком по ладони. Но все же мне дали две минуты. Я быстро рассказал им о Фелисити и о других подвигах Траммела, о девочках, которых он отправлял в «Гринхейвен» к Вулфу и Диксон.
      — Он был у них главным клиентом, — сообщил я. — И втянул их в свои преступления. Полтора года тому назад заплатил Вулфу пять тысяч долларов за аборт маленькой девочке-траммелитке, которая могла начать болтать о «Всемогущем». Скажете, огромная сумма за один аборт? Но и не такая уж большая за то, чтобы имя Траммела осталось чистым. Соответственно, была проделана и операция — та девочка умерла. Вулф и Диксон поделили между собой эти деньги. Так все трое оказались повязаны одной веревочкой. Траммел хладнокровно заказал убийство, а Вулф и Диксон его совершили. Поэтому, когда этому мерзавцу понадобилось убрать еще одну девушку, они сделали и это.
      Мои две минуты растянулись на двадцать, потом на целый час. Когда полицейские только пришли, они сразу же надели на меня наручники и выключили магнитофон. Теперь снова его включили, перемотали ленту.
      Траммел лежал мертвым у наших ног, а мы — я и четверо полицейских — слушали его шепот, мои вопросы и его ответы, слышали, как слабел его голос. В словах Траммела в подробностях, которые могли быть известны только ему одному, вся история развернулась заново. Он рассказывал, как размозжил череп Диксон лопатой, где перезахоронил ее и Фелисити, называл имена других девушек, которые делали от него аборты, включая Бету Грин... Голос его слабел, затихал, потом он закашлялся, наступила тишина.
      Через одну-две минуты раздался уже другой голос:
      «Не пытайся выкинуть что-нибудь, Скотт. Не двигаться!»
      На этом месте магнитофон был выключен, но, так как сейчас продолжал работать, внезапно, вызывая шок, с поразительной ясностью раздался голос Траммела, записанный раньше. Откуда-то с середины пошла его речь — его отвратительные, похотливые рассуждения о злой сладости женских грудей и бедер, будоражащие мужские умы, превращающие людей в животных...
      Я подошел и выключил магнитофон.
      Некоторое время стояла тишина. Полицейские явно были потрясены. И я понял, что эта магнитофонная запись лучше всех моих рассказов дала им понять, что представлял собой Траммел.
      Прошло не так уж много времени, но мне казалось, что с тех пор, как умер Артур Траммел, миновал целый год.
      За это время произошла масса событий. Сначала у меня были некоторые сложности с полицией. Потом мне даже пришлось провести некоторое время в тюрьме. Однако не многие из выдвинутых против меня обвинений удалось доказать. И все-таки кое-какие мне пришлось признать, например: подстрекательство к бунту, нарушение правил порядка, прокол семнадцати пар автомобильных покрышек. За проколотые шины я заплатил. А в тюрьме просидел главным образом за нанесение побоев полицейским из Роли — Медоусу и Элу. В свою очередь, я возбудил судебное дело против газеты «Леджер». В итоге она напечатала на первой полосе отречение от своих прежних заявлений, которые в этой же статье и повторила, но теперь с некоторой иронией. Естественно, эту статью подписал не Айра Борч. Он в это время находился в больнице, не понимая, обо что так сильно ударился. Когда поправится, я, может быть, ему расскажу.
      Но теперь все было позади. С большим удовольствием расслабившись, я читал газету и прихлебывал бурбон с водой из большого бокала. Происходило это, разумеется, в квартире Лин.
      Она вышла после душа, кутаясь в полотенце, и улыбнулась:
      — Привет!
      — Привет!
      — Готов обедать?
      — Готов на что угодно.
      — Хо-хо! Ты сумасшедший!
      — Именно это обо мне и говорят.
      Лин подмигнула мне и пошлепала босиком на кухню. Пока она там возилась и напевала, я снова подумал о деле, которое мне довелось распутывать. Оно перестало мелькать на полосах газет, утратив новизну. Но очень многие люди продолжали меня ненавидеть — в первую очередь, конечно, траммелиты, которые отказались от своего прежнего названия и стали теперь себя называть «Подлинными мыслителями». Однако проповедовали прежние идеи. «Наставники» сидели в тюрьме, но, к сожалению, все были живы. Они были живы, а Фелисити — мертва.
      Фелисити, Траммел, Вулф, Диксон — все были мертвы и похоронены. Когда я думал о них, мне почему-то казалось, что ни с кем из них я никогда не встречался. А вот с другими людьми, которые мне нравились и видеть которых мне было приятно, я продолжал дружить. Это Рэнди, Олив и Джо. Мы часто видимся. И конечно, с Лин. Определенно, с Лин!
      Я поторопился дочитать газету, пока Лин готовила обед, но из-за того, что мысленно отвлекался, возвращаясь к законченному делу, не получал никакого удовольствия от новостей. В общем, это была какая-то чушь. Критик прославлял выставку произведений современного искусства. Папа римский осуждал контроль над рождаемостью, банда подростков убила бизнесмена, восемь человек получили защиту благодаря Пятой поправке...
      Мне показалось, что зазвонил звонок. Я прислушался, затем продолжил чтение. Остальные новости были лучше. Сообщалось, что в нынешнем году длина юбок изменится на одну целую и одну десятую дюйма. Одна из последовательниц Эмили Пост  советовала размешивать суп на огне только левой рукой и никогда не пить из чашек. В общем, все в таком роде.
      Снова раздался какой-то дребезжащий звонок. Я обернулся через плечо.
      В дверях стояла Лин. Полотенце с нее почти упало. А в руке она держала маленький колокольчик. Слава богу, я уже думал, что звенит в ушах.
      — Что, черт возьми, это значит? — улыбнулся ей.
      — Обед готов.
      — Подан?
      — Подан. Приглашаю тебя, Шелл Скотт, к столу! — Она кокетливо пожала плечами. Многообещающее движение, когда женщина закутана в одно полотенце! — Запомни, этот звонок отныне будет означать: «Иди, и получишь то, что хочешь!» Ну, пошли, а то бифштексы остынут!
      Они не остыли. Это были толстые, превосходные бифштексы из филейной части. Просто великолепные! Мы выпили кофе и часок приятно поболтали. А потом Лин спросила:
      — О чем ты думаешь, Шелл?
      — О сегодняшних газетах. Продолжаю вспоминать скандал с Траммелом, вместо того чтобы думать о будущем.
      Она прикусила губу.
      — Дорогой, но ведь все кончено...
      — В том-то и ужас, что не все кончено.
      — Не произноси речей! Что ты собираешься делать?
      — Не знаю. А что, в «Гринхейвене» действительно порядочные люди?
      — Вполне порядочные.
      — Тогда, может, мне отправиться туда?
      Лин засмеялась и ничего не сказала. Через некоторое время я услышал, что она возится в спальне. А потом зазвенел колокольчик. Я усмехнулся, встал, направился в спальню. Колокольчик продолжал звенеть.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11