Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Келвин из Руда (№3) - Медь химеры

ModernLib.Net / Фэнтези / Энтони Пирс / Медь химеры - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Энтони Пирс
Жанр: Фэнтези
Серия: Келвин из Руда

 

 


— Снова насмехаешься над Джон? — спросила Хелн, одарив его улыбкой.

— Она первая начала.

— Она всегда начинает первая, не правда ли? Почему вы двое никак не можете вести себя как взрослые люди?

— Потому что мы — это брат и раздражительница, — сказал Келвин, гордый тем, что это мысль пришла ему в голову.

Как и следовало ожидать, Джон обернулась в седле и показала ему язык.

— Ну а теперь это и впрямь взрослое поведение. Все как положено взрослой замужней даме, леди.

Джон произнесла несколько капризных недовольных слов, которые заставили Хелн нахмуриться, а отца Келвина, забавлявшегося всем этим, покачать головой.

— Кто это здесь леди, ты… ты… — заявила Джон.

— Вот она тебя и поймала, Кел, — вставил Джон Найт. — С тех пор, как появился Сент-Хеленс и рассказал ей о Движении за Освобождение Женщин она не хочет быть леди.

— Да, она никогда не хотела быть дамой, отец. Ты не рос вместе с ней, как я. Если бы она смогла отрастить себе пенис, она бы это сделала.

— Тысяча чертей, — сказала Джон, используя одно из самых мягких ругательств Сент-Хеленса.

— Почему-то мне не кажется, что Лес бы одобрил это, — заметил Келвин, ссылаясь на отсутствующего в данный момент мужа Джон и своего лучшего друга. — Но тогда бы у нее появились интересы, соответствующие ее собственной анатомии.

— Келвин, достаточно, — стала бранить его нахмурившись Хелн. Джон, очевидно, обиженная, просто поскакала вперед.

— Думаю, что она скоро оправится после этого, — сказал Келвин.

— Келвин, тебе и впрямь не мешало бы чуть подрасти! И тебе, и твоей сестре.

— Хорошо, мамочка, — ответил Келвин. В течение одной секунды, всего секунды, у Хелн был такой вид, словно она готова высунуть язык. Маленькие ямочки образовались у нее в уголках рта, но ей удалось сдержаться и не рассмеяться.

Келвин получил ее немое послание и понял то, что она хотела ему сообщить. Она действительно была им раздражена и хотела, чтобы он это почувствовал. Что ж, он все понял. Так что, может быть, он постарается не изводить сестру своими насмешками так непрерывно. Он надеялся только, что и Джон решит то же самое в отношении его.

Джон и Кайан чуть не засыпали в своих седлах. Келвин мог представить себе, что они оба думали о своем возвращении в страну серебряных змеев и о Лонни. Кайан не имел никаких сомнений в том, что он может жениться на Лонни, а Джон казался полностью покоренным бывшей королевой, которая внешне так напоминала мать Кайана. Но тогда почему же туда возвращается он, Келвин? — спрашивал он себя самого. — Почему сейчас, когда Хелн вынашивает их ребенка и он может ей понадобиться? К тому же сейчас она не может воспользоваться драконьими ягодами, чтобы отделить от своего тела свое астральное "я". Почему? Потому что он сын Джона Найта, а Кайан был его сводным братом. Потому что каждый из них спасал жизнь друг другу. Потому что они были круглоухими в мире, где круглоухие не были обычным явлением, и приходились друг другу родственниками. Как постоянно говорила его мать Шарлен, заявляя, что это поговорка с Земли, откуда был родом Джон Найт: «Кровь очень густая, Келвин. Кровь гуще, чем воздух, земля, огонь или вода. Она сильнее, чем любая магия и колдовство».

— Так что же это значило? — спросил он ее, и тогда она рассказала ему о родстве.

Джон вдруг заговорил:

— Я никогда не думал, что развалины так далеко отсюда.

— Это все верховая езда, — сказал Кайан. — Ты к ней не привык.

— Совершенно верно, — согласился Джон. — У меня появилось искушение воспользоваться поясом, чтобы немного облегчить свою спину.

Он имел в виду пояс левитации, который хранился в камере Маувара, а теперь опоясывал Келвина.

— Это выглядело бы не очень здорово, отец. Ты же знаешь, какими нервными становятся люди, когда они видят магию в действии. Некогда и сам Кайан тоже нервничал по поводу этих вещей.

— Это наука! Проклятье, это наука! Магия, — магия это то, что было у колдуньи, и то, чему положило конец оружие Маувара.

— Тогда оно тоже должно быть магическим, отец, не правда ли?

— Нет! По крайней мере, я так не думаю. Оно является антимагическим, так что быть магическим оно просто не может. Это, должно быть, наукой.

— Знаете, — произнес Келвин задумчиво, удивляясь самому себе. Это должно быть было просто что-то вроде войны. Не войны между армиями в точном смысле слова, а войны между магией и наукой.

— Собачье дерьмо! — сказала Джон. Как случалось в эти дни все чаще и чаще, это была чуть более приемлемая версия выражения, употребляемого отцом Хелн.

— Нет, я не знаю, точно ли это так, Джон, — сказал Джон, устраиваясь поудобнее и чуть приподнявшись в стременах. — В словах Келвина, возможно, что-то есть. Там, на Земле, иногда говорили о войне между верой и технологией. Это не совсем так, как здесь, в этом измерении, или же в мире серебряных змеев, но все же это достаточно близкие вещи. У Маувара, очевидно, была наука, хотя и очень развитая. Жители этого мира и того мира, в который мы сейчас отправляемся, наукой не обладают. Здесь или там волшебник может подняться в воздух и полететь, используя заклинания, но в мире Маувара или же в моем мире потребовалось бы использовать для этого механический аппарат или пояс.

— Ну и в чем разница? — спросила Джон. На этот раз в ее голосе не было сарказма. Ей, должно быть, и впрямь интересно, понял Келвин.

— Что ж, можно сказать, что особой разницы нет. Но вы должны помнить о том, что я родился в мире, где не было магии. Мальчиком я часто мечтал о том, чтобы магия существовала, но тогда, вокруг меня были машины и радиоприемники, телевизоры и самолеты. К сожалению вокруг меня были и те ужасы научных достижений, о которых мне не нравится даже думать.

— Безлошадные экипажи, говорящие ящики, стекло с движущимися фигурками иногда живых, а иногда мертвых людей внутри, — перечислила с удовлетворением Джон. — Хотя я не знаю, почему кому-нибудь может захотеться услышать речи говорящих мертвецов! Машины, которые летают, и то, что ты называешь атомными взрывами. Эй, отец, какой бы была для тебя жизнь, если бы ты просто назвал все это магией?

— Только Маувар знает об этом, — сказал Джон. И тут же добавил, словно бы исправляя свою ошибку: — Я имею в виду народ Маувара, конечно. И, возможно, другие народы, которые жили, имея и то и другое.

— Одновременно и науку и магию? И ты думаешь, что это возможно?

— Это как раз то, о чем я спрашивал, братец Прыщик, — сказал Келвин. «Хватит резолюций», — подумал он. Но серьезность предмета, казалось, сводила к нулю весь предыдущий разговор. — Я имею в виду, возьмем, например, эти перчатки. — Он высоко приподнял их, словно бы для осмотра. — Они одно, или другое, или то и другое?

Джон вздохнул, и этот его вздох, казалось, не имел никакого отношения к натертой спине.

— Знаешь, я бы и сам хотел суметь определить это. Перчатки кажутся мне магическими, но ведь такими же кажутся многие вещи, которые на самом деле чисто научны.

— Лично я вообще не вижу, какое это имеет значение, — сказала Джон. — Если что-то работает, тогда почему же не принять это так, как оно есть? Почему люди на Земле должны так или иначе отвергать магию?

— Вот здесь ты попала в точку, — сказал Джон. — Нам говорят, что магия не соответствует законам природы. Магия не соответствует нашей логике. Магия просто и однозначно не может существовать. Почему? Потому, что магия невозможна, вот и все.

— Это звучит глупо, — возразила Джон.

— Согласен. Здесь же и сейчас магия все же существует. Но на Земле, там, где я вырос, все обстояло совершенно иначе. Заявлять, что ты веришь в магию, означало подвергнуться насмешкам или хуже того.

— Что ж, что касается меня, то я не верю в науку! — отважно заявила Джон. Она говорила с таким пафосом, что все они невольно рассмеялись. Когда смех утих и ее лицо покрылось пунцовым румянцем, Джон посмотрел на нее самым серьезным образом.

— Ты должна будешь поверить в причину и следствие, Джон. Это как раз в основном то, чем и является наука. Если что-то происходит, на то есть причина. Я все еще верю в это, правда, сегодня я не знаю, каковы причины, и поэтому вместе с другими людьми принимаю то, что является магией. Сознаюсь, мне потребовалось некоторое время, чтобы додуматься до этого. Трудно изменить свои убеждения.

— Так же, как и транспортер, — сказала Джон. — И заклятье, наложенное на него, что он уничтожит и меня и себя, если я попытаюсь им воспользоваться.

— Так считаешь ты, Джон. Для меня это наука, но результаты будут определенно теми же самыми. Вы с Хелн отдохните сегодня ночью, а потом отправляйтесь домой, как только мы доберемся до развалин. Я знаю, что тебе хотелось бы отправиться вместе с нами, но еще я знаю, как должна знать и ты, что твоя попытка была бы гибельна для всех нас.

— Я… знаю, — сказала Джон. Затем очень тихим, чуть вызывающим голосом: — Магия.

Позже в тот же день Джон повторила свой теперь ставший легендарным подвиг, подстрелив из пращи годную для обеда птицу. Все они наслаждались вкусной и обильной трапезой и хорошим сном ночью. По меньшей мере, хотя бы Келвин сегодня ночью точно спал хорошо, вспоминал он, когда они приближались к развалинам старого дворца, к его почерневшим стенам и сожженным деревянным панелям, зловеще выглядевшим в утреннем тумане. Он не был так уверен насчет остальных.

— Думаю, что нам потребуется одолжить лодку у старика Йокса, — сказал Келвин.

— У кого же еще, дурачок? — заметила его сестра так вежливо, как только могла.

— Конечно, — согласилась Джон.

Так они снова встретились со стариком, живущим у реки, который однажды косвенно спас жизнь Джон, а в результате — Джону и Келвину и, возможно, даже Кайану. Йокс был очень рад видеть их всех, как и раньше, и после того, как они с Джон обнялись, как любящий дедушка и ласковая внучка, они должны были рассказать ему обо всем, что произошло за это время. А значит, Келвину было необходимо снова пережить все свои ощущения начиная с момента, как его чуть не убило заклятие и не проглотил змей. Для Джона и Кайана это означало рассказать кроме всего прочего и о днях, которые они провели в темнице. Джон во время этих рассказов сидела и нервничала, пока они не дошли в своем повествовании до ведьмы, здесь, у них дома, и о пусть и очень небольшой роли Джон в победе над ней. Каким-то образом роль Джон стала куда значительнее, чем Келвин помнил, но глаза старика засияли так, что он удержался от того, чтобы прервать Джон и рассказать все как надо.

После того, как над дымящимися кружками с кофеем и блюдом оладий, щедро политых яблочным джеламом были рассказаны все истории, Йокс откинулся назад в старом кресле-качалке и вздохнул.

— Это заставляет меня думать, что я не ошибался насчет вас, — сказал он. — А теперь вы возвращаетесь обратно?

— Девушка, которую я повстречал, — объяснил Кайан. — Мы собираемся пожениться. По меньшей мере, собираемся, если это будет зависеть от меня.

— А, она для тебя одна-единственная во всех мирах, не так ли?

Кайан кивнул. Он покраснел, но, очевидно, был доволен этими словами.

— Однажды со мной случилось вот что, — сказал старик и начал долгий рассказ о невероятном романе с совсем невероятной молодой женщиной, которая позже превратилась в бесподобную жену. Рассказ занял много времени, и Келвин с удивлением обнаружил, что его чувства оказались затронуты, когда тихий надтреснутый голос старика перешел к печальной части. Он не думал о том, что изношенные и потрепанные жизнью старики некогда были молодыми и романтичными; он представлял себе старика Йокса старым с самого момента его рождения. Видимо, это было совсем не так, если история была правдивой.

Значительно позднее, чем они рассчитывали, мужчины из их отряда распрощались с женщинами и начали медленно спускаться вниз по длинным каменным лестничным пролетам, неся с собой лодку. Раньше у них была помощь на этом этапе, но сегодня был будний день, и Йокс не стал звать своих отдаленных соседей. К тому времени, когда они достигли самой нижней лестничной площадки и старого дока, Келвин уже весь взмок от пота. Перчатки помогали ему поднимать тяжести, но едва ли они могли помочь ему их нести. Ноги, которые удерживали вес лодки, целиком принадлежали ему, каким бы легким груз ни казался для его рук.

— Посмотрите вон туда! — показывал куда-то Кайан. В доке стояла старая, потрепанная лодка.

— Но ведь она же была на утесе! — проговорил Келвин, вспоминая. — На утесе снаружи камеры Маувара!

— Возможно, ее перевез сюда один из этих стариков, — сказал Джон. — Теперь, когда все знают о том, что здесь есть река, должны появиться и люди, ее исследующие.

— Надеюсь, что никто не входил в камеру, — сказал Келвин. — Неужели остроухий и впрямь будет уничтожен вместе с камерой, как говорится в старом пергаменте?

— Каждый, кто спускался сюда, должно быть, слышал о ней, — сказал Джон. — Это широко известная история. Удивляюсь, зачем старый Йокс так требовал от нас, чтобы мы снова рассказали ему все, что, должно быт6ь он и так слышал.

— Он просто проявил вежливость, — сказал Кайан. — По крайней мере, именно так сказала бы Джон.

Келвин улыбнулся, а потом забыл об этом. В другой раз у него будет время подумать о назойливых манерах его сестры. Сейчас ему предстояла работа.

Они спустили лодку на воду, залезли в нее и стали грести, проплывая мимо природных каменных стен, покрытых тускло светящимся мхом. Они миновали ужасные водопады, которые низвергались в темноту, заполненную звездами, без особого труда миновали поворот и достигли утеса. Для Келвина он выглядел совсем иначе без лодки, привязанной там.

Он все еще думал об этой недостающей лодке, когда они входили в гладкую узкую камеру. Он почти ожидал, что и здесь все будет иначе, но вещи лежали в том же порядке, что и раньше. Здесь был и пергамент, и книга на столе, и кабина с выступами и выпуклостями снаружи — собственно транспортировщик.

Что-то вдруг поразило Келвина, когда они трое готовились вступить в соседний параллельный мир. Выступы-пуговки снаружи транспортера показались ему слегка передвинутыми и изменившими свое положение. Если они действительно были сдвинуты, то это могло означать, что они не попадут в место своего назначения и, может быть, не сумеют вернуться назад.

Его перчатки начали пульсировать. Это означало опасность. На самом деле…

Но когда ему пришла в голову эта мысль, он уже двигался вместе с транспортером, и его тело не успело отозваться на этот импульс.

Сверкнула яркая белая вспышка, которая скрыла за собой все существование. Они трое стояли внутри транспортера в камере Маувара, но уже не в той, в какую входили. Но это не была и камера в мире серебряных змеев. Эта камера тоже была круглая, как и другие. Но она освещалась странными яйцеобразными фигурами, укрепленными на стенах. Определенно, камера была совсем другой. Это выдавала и открытая дверь. Кроме того, о том же говорил и оранжевый дневной свет, просачивающийся внутрь и позволяющий рассмотреть скопление больших колючих растений и нагромождение скал, камней и красного песка снаружи камеры.

— Так не должно быть! — воскликнул Кайан. — Мы не там, куда отправлялись!

— Кто-то изменил настройку! — сказал Келвин. — Я так и думал, что эти кнопки были расположены не так, как надо, но я не мог понять этого точно, пока…

— Без паники, — приказал Джон. — Мы просто сделаем шаг наружу, потом шагнем обратно, внутрь, и окажемся там же, откуда отправлялись.

Келвин почувствовал, что сильно сомневается в этом, когда перчатки запульсировали у него на руках. Может, здешний воздух опасен? Нет, народ Маувара не стал бы строить транспортировщик в подобном мире. И все же здесь что-то было. Дрожа независимо от своего желания, он вышел из кабины вместе с остальными.

— Интересно, интересно, — сказал Джон, направляясь к двери.

— Отец! Не надо! — воскликнул Келвин и почувствовал себя неловко в тот же момент, как выкрикнул это.

Но его отец уже высовывал голову за закругленный угол металлической двери. Им двигало любопытство, и он хотел посмотреть, где они находятся.

Неожиданно Джон сделал резкий вдох, словно задыхаясь. Плечи его обвисли, и он упал там же в дверном проеме.

— Отец! — Кайан эхом повторил выкрик Келвина. Одним быстрым прыжком он подлетел к Джону, схватил его за плечи, пытаясь повернуть лицом вверх. Затем с таким же резким вздохом и всхрипыванием он упал прямо поверх своего отца.

Одно страшное мгновенье Келвин смотрел на них. Затем он выхватил оружие Маувара из чехла на бедре и направил его на дверь. Если здесь использована враждебная магия, это остановит ее и направит вспять к ее источнику.

Он надавил на спусковой крючок. Из раструба, выполненного в форме колокола, посыпались искры и раздалось тихое шипение. Значит, здесь нет никакой магии. Он убрал оружие, вытащил меч и сделал шаг по направлению к двери и лежащим без движения телам своих родных — брата и отца. Слишком поздно он увидел, что там лежит небольшой ярко-красный плод. Слишком поздно понял, что мог сделать шаг назад, зайти в транспортер и исчезнуть.

Келвин вдохнул резкий острый аромат. Он еще успел заметить, что меч выскользнул у него из пальцев и что перчатка даже не пыталась удержать его. Он успел заметить пол, песок и пыль около двери. Затем он увидел, что плод лежит у самого его лица и…

Что за резкий, такой острый, острый запах!

Глава 2. Призваны

Шон Рейли, более известный как Сент-Хеленс, был в приподнятом настроении. Как только личные посланники короля покинули двор домика, он подпрыгнул в воздух, размахивая руками словно мальчишка. Он рухнул вниз, бух, на ступни своих сразу заболевших ног, откинул голову, пока его короткая бородка не нацелилась прямо в небо, и закашлялся.

— Ты слышал, Фил? — спросил он прыщавого юношу, стоявшего рядом с ним. — Ты слышал?

— Думаю, что об этом слышала вся Келвиния, — заявил бывший король Аратекса. Временно он оставался в доме у Сент-Хеленса, пока его наследственная резиденция, королевский дворец, переоборудовалась для того, чтобы лучше отвечать нуждам вновь назначенного правительства. Его собственное положение было низведено до номинального, но ведь он все время и был чисто номинальной фигурой. Келвин и король Рафарт и так были с ним чересчур великодушны.

— Мы отправимся во дворец, малыш! Во дворец короля Келвинии, который когда-то был всего лишь королем Рада. Король Рафарт наконец-то собирается как следует наградить меня! И он хочет, чтобы там собрались также Келвин, его брат Кайан, Джон Найт, Лес и Мор Крамбы! Говорю тебе, для нас в новой администрации найдется место, точно так, как я и думал! Могут быть также и медали для тех, которые сражались! Может быть полное прощение для тебя!

— Я не еду, — сказал Филипп. Он подергал себя за прыщик. — Я не был включен в распоряжение короля.

— Какая разница! Я уверен, что тебя там встретят приветливо. Ты просто не знаешь короля! Он самый приветливый человек во всем королевстве!

— Я тоже был достаточно приветлив и дружелюбен, — сказал Филипп. — Я имею в виду, с тобой. Я дал тебе убежище, защитил тебя от Мельбы и позволял выигрывать у меня в шахматы.

— Позволял! Эй ты, щенок! — загремел Сент-Хеленс в ярости. Затем он совладал со своим широко известным вулканическим темпераментом, сообразив, что над ним опять посмеялись. Филипп даже и не пытался спрятать глупую ухмылку.

— Ну хорошо, хорошо. Итак, ты был хорошим другом и выступал против Мельбы и после того, как я спас тебя от разгрома…

— Ты спас меня! — крикнул Филипп. Затем добавил более спокойно: — О, я вижу, к чему ты клонишь. Как ты говоришь, око за око, зуб за зуб.

— Верно, — сказал Сент-Хеленс в манере давнишнего любителя викторин и головоломок из другого мира. — Теперь мы квиты. — Что конечно, было верно.

— Сыграем еще? — спросил Филипп, предлагая еще одну партию в шахматы.

— Нет, нет. Мне надо сделать кое-какие приготовления. И тебе тоже надо приготовиться. Нам надо съездить к Крамбам. Нам надо добраться до Келвина и остальных прежде чем они отправятся к Провалу! Разве время для них отправляться на свадьбу теперь, когда вот-вот должно произойти что-то важное.

— Их оповестят посланники, — сказал Филипп. — Сент-Хеленс, у тебя есть хоть какое-то представление о том, как делаются дела?

Сент-Хеленс свирепо посмотрел на него. Говорить так значило издеваться над ним, и в другое время он бы вспыхнул, но теперь едва ли это имело какое-нибудь значение. Факт был тот, что он никогда еще не был придворным, не говоря уже о принадлежности к правящим классам. Он всегда был самым обыкновенным солдатом и гордился этим.

— Я, э-э, думаю, что так и будет. Твой старик всего лишь чуть возбужден.

— Немного возбужден? — Филипп закатил глаза вверх. Он походил скорее не на бывшего короля, а на молодого бездельника. Глядя на него, Сент-Хеленс был вынужден признать, что если бы жена родила ему сына вместо дочери, то его сын был бы именно таким дерзким.

— Думаю, мы поедем все вместе, Фил; я только надеюсь, что они доберутся до Келвина и его друзей вовремя. Интересно, поедут ли вместе с ними и девушки. Будь я проклят, если не считаю, что жена Келвина, моя дочь, не должна разделить торжество своих мужа и отца.


Лестер и его отец работали на строительстве стены, когда появился посланник короля. Перепачканный известковым раствором, Лес спрыгнул вниз с помоста, держа в руках мастерок и ступку для размешивания раствора, и с открытым ртом уставился на них.

— Не волнуйся так, сынок, — сказал ему отец с верхушки лестницы. — Может быть ничего плохого не произошло. Может быть, наоборот, случилось что-то хорошее.

— Я знал, что мне не стоило ее отпускать, — сказал Лес, имея в виду жену. Как он постоянно обнаруживал со времени их свадьбы, милый маленький сорванец Джон имела характер, ум и волю, которые принадлежали только ей и никому больше.

— Ты знаешь, что не смог бы ее удержать, — сказал Мор. — Разве что заковал бы ее в цепи. А тогда ты, наверно, заработал бы шишку на голове.

Лес бессознательно поднес руку к вспотевшему лбу и почувствовал, что перемазал его раствором. Он выругался бы, если бы посланник уже не спешился с лошади и не подошел к воротам.

— Лестер Крамб. Мортон Крамб. Вы оба вызваны для аудиенции у его величества короля Рафарта, правителя Келвинии. Вам дается три дня на выполнение приказа.

Лес нахмурился.

— Это больше похоже на приказ, а не на просьбу.

— Я просто доставляю сообщения, — сказал посланник. — Мне приказано сказать, что срок исполнения три дня.

Лес посмотрел наверх, туда, где его отец сидел верхом на стене и глядел на них сверху вниз. Их никогда не вызывали к королю таким образом. Король Рафарт никогда так не делал. Что бы это значило?

Мор оставался спокойным, пока гонец не уехал, потом сплюнул.

— Проклятый король! Удвоил свою территорию, а обращается с нами, словно с грязью под ногами!

— Я бы так не подумал, — возразил Лес. — Может быть, это ради какой-нибудь награды, места в правительстве или чего-нибудь еще.

— Может быть, — сказал Мор, нахмурившись.


Джон первая увидела приближающихся всадников. Ее рука немедленно легла на пращу, камень тут же оказался на месте, все было готово на случай, если бы вдруг история вздумала повториться. Но, как она увидела с облегчением, это не были похитители из другого государства. Эти двое были самыми лучшими гонцами короля Рафарта, их мундиры королевских гвардейцев украшали нашивки в виде крыльев. Гонцы сдержали коней, замедляя их бег, и поехали шагом.

Гонцы поравнялись с ними и посмотрели на находящихся во временном лагере.

— Миссис Хэклберри? Миссис Крамб?

Джон обнаружила, что кивает головой, так же как и Хелн. К ней еще никогда не приближался Королевский Гонец, и она знала, что и Хелн тоже этого еще не испытывала. Удивленная, она ждала, что они скажут.

— Ваш муж, миссис Хэклберри, отправился к Провалу?

Хелн кивнула.

— Он, его брат и их отец.

— Тогда мы опоздали. Мы должны были передать им послание. Они должны, как предполагалось, через три дня прибыть во дворец.

— Почему? — спросила Хелн. — Что, случилось что-нибудь или…

— Мы всего лишь посланники. Вы, дамы, тоже призваны туда. Крамбы, Лестер и Мортон тоже там будут. Также, как и круглоухий Шон Рейли, иначе Сент-Хеленс.

— Иначе? — резко спросила Хелн, которой не понравилось упоминание о ее отце.

— Всех нас во дворец! — воскликнула Джон. — Должно быть, что-то случилось!

— Послания переданы. Король приказал нам подчеркнуть, что у вас есть только три дня.

— Вы же знаете, что миссис Хэклберри беременна? — спросила Джон. — Что, Рафарт все еще ожидает…

Гонцы медленно уехали прочь, ничего не ответив. Джон выругалась.

— Ну, Джон, не надо так! — укорила ее Хелн. — Ты знаешь…

— Я знаю, что эти выскочки в мундирах с золотыми пуговицами были крайне невежливы! Что нашло на Рафарта, что он высылает подобных кретинов! Они недостойны носить свои мундиры! Только подождем, пока Келвин не узнает! Он им покажет, как говорить со своей женой и сестрой!

— Тише, Джон, тише. Это неважно.

— Да? Тогда что они имели в виду под словами «иначе называемый» Сент-Хеленс?

Хелн нахмурилась. Ее имя было производным от имени ее отца, так что у нее был некоторый личный, а не только фамильный интерес.

— Я уверена, что они просто оговорились.

— Конечно. — Джон завертела пращой и запустила камнем в зад лошади, на которой скакал наиболее дерзкий посланник. Лошадь, в которую угодил камень, подпрыгнула, стала брыкаться и чуть не сбросила своего седока. Затем огромный боевой конь рванулся вперед, за ним поспешила и другая лошадь. Всадники скрылись за клубами пыли.

— Джон! Тебе не следовало делать этого! — воскликнула Хелн. Но в ее протесте недоставало силы и в нем слышался, хотя и очень слабый, отзвук тщательно спрятанного смешка.

— Может быть, и не следовало, — сказала Джон. — Но я это сделала.

Подумала она, втайне довольная собой. — Ну ладно, поедем. Мы можем сейчас собраться и встретить всех остальных во дворце.

— Но, Джон, у нас нет хороших платьев! Все, что у нас есть, это наша одежда для верховой езды, а в ней мы к тому же и спали.

— Какая разница? — спросила Джон. — Если нас приглашают на бал, то король Рафарт не позаботился о том, чтобы предупредить нас об этом.

Рассерженная даже больше, чем думала, Джон начала укладывать их кухонную утварь и собирать одеяла. Она знала, что является эмансипированной женщиной. И ни один король, не говоря уж о королевском посланнике, не имел права так обращаться с ней.


Шарлен разложила карты.

— Да, Хэл, им нужна помощь, — сказала она. — Они слишком гордые, чтобы просить о ней, но она им нужна.

— Тогда я лучше пойду, — сказал Хэл Хэклберри. — Эти Коричневики помогали нам, когда мы нуждались в этом.

— Да. Я вполне справлюсь здесь одна в течение нескольких дней.

Он все приготовил, собрал вещи, а потом поцеловал ее на прощание. Хэл попытался скрыть свое понимание, но ему становилось все труднее делать это. Поцелуй Шарлен был небрежным, без всякого чувства. Когда-то она была более внимательна к нему, но никогда настолько, чтобы родить ему детей. Что ж, она была внимательна, но она была женщиной, которая рожает детей только когда выбирает это сама, а с ним она так не поступила.

Он знал, в чем дело. Он был ее вторым мужем, и она никогда не переставала любить своего первого мужа, круглоухого Джона Найта. Шарлен считала, что Джон мертв, и ей был нужен мужчина, чтобы содержать ферму, тут Хэл и подвернулся. Она была такой очаровательной и разумной женщиной, что он с восторгом присоединился к ней, неважно на каких условиях. Хэл знал, что сам он хороший, но простоватый человек, из тех, кому редко выпадает слава или успех у женщин. Он сделал все, что мог, и обращался с двумя детьми Шарлен как со своими собственными и действительно очень сильно полюбил и Келвина и Джон. С ними не возникало проблем характерных для взаимоотношений с отчимом. Теперь оба они обзавелись своими семьями и стояли на своих собственных ногах, но всегда были рады его случайным визитам, и он чувствовал себя у них как дома.

Потом возвратился Джон Найт. Он, оказывается, вовсе не погиб, только побывал в заключении. Джон очень старался дать понять Шарлен, что он держится от нее в стороне и их развод оформлен. Но если у Шарлен и было какое-то чувство к Хэлу, то оно исчезло после того, как она узнала, что Джон жив. Нет, она так не говорила, но Хэл это чувствовал. Их брак превратился в фикцию.

Но что же он мог поделать? Хэл любил ее и не мог заставить себя уйти, хотя и знал, что это эгоизм. Кроме того, не было и уверенности в том, что Джон Найт захочет к ней возвратиться. Келвин в основном молчал о том, что происходило там, в другом измерении, но оказалось, что там где-то была красивая и очень хорошая королева, которая выглядела точно так же, как первая жена Джона, злая волшебница Зоанна, и которой был нужен муж. Если Шарлен все еще испытывала какие-то чувства по отношению к своему первому мужу, то и Джон, возможно, еще любил первую жену. Так что Хэлу не было смысла делать что-либо; это могло бы только повредить и причинить боль женщине, которой он меньше всего хотел сделать больно.

О, если бы только она могла полюбить его в ответ!


Все собрались во втором зале для аудиенций. Было принесено вино, и все отхлебнули по глотку, — все, кроме Джон. Из них пятерых улыбался только Сент-Хеленс. Джон могла лишь гадать, почему. Зная настоящего отца Хелн, она бы могла подумать, что он скорее должен был бы появиться здесь, все еще дымясь и бушуя, готовый взорваться при малейшем предлоге. Но, может быть, посланники обратились к нему чуть более вежливо. Может быть, в лицо они не стали звать его «иначе называемый». Да, возможно так оно и было: люди, подобные этим посланникам, обращались с женщинами, у которых отсутствовали мужья, с привычным неуважением.

— Думаю, что мы должны сейчас получить то, что нам причитается, — прошептал Сент-Хеленс. — Даже ты, Джон, за то, что скакала вместе с Круглоухим.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5