Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мотив убийства

ModernLib.Net / Крутой детектив / Маншетт Жан-Патрик / Мотив убийства - Чтение (стр. 6)
Автор: Маншетт Жан-Патрик
Жанр: Крутой детектив

 

 


– Это не простые стекла, – объяснила она. – Я взяла их из сумки одной женщины, у «Инно». По всей видимости, у нее сильная близорукость, так как я ничего в них не вижу.

– Браво, – сказал я. – Ко всему прочему еще и мелкое воровство.

– По крайней мере, это делает меня совершенно неузнаваемой, не так ли?

– Не знаю, – вздохнул я. – Мне нравятся женщины в очках, потому что я их меньше боюсь. Я считаю, что вы обезобразили себя скорее всем остальным – шиньоном и прочим. Как вам это удалось?

– Профессиональная тайна, – сказала она, открывая пакеты.

Она купила себе новую одежду. Синюю юбку из грубого полотна и пуловер в резинку с короткими рукавами ярко-красного цвета. Она разложила одежду на кровати.

– В этом я действительно буду походить на пугало, – с удовлетворением заметила она. – Где вы были? Я видела вашу фотографию в «Франс суар» – плохой снимок. Вы на нем совсем неинтересный. Я купила вам пижаму.

Она вынула из пакета газету и пижаму и бросила их в угол кровати. По-видимому, у меня был ошеломленный вид, потому что она рассмеялась.

– Я проснулась первый раз на рассвете, – объяснила она. – Я была в шоке, увидев рядом с собой голого мужчину.

– Не голого. В кальсонах.

– Вы знаете, что вам очень идет быть раздетым? Почему вы одеваетесь как клоун?

Я возмущенно проворчал.

– Можете оставить себе эту пижаму. Я больше не буду здесь ночевать.

– Вы в некотором роде сбегаете, – заметила она.

– Я сбегаю до полуночи, а потом мне надо навестить полицейских.

– Сейчас я ваша клиентка, – заявила она. – Я выпишу вам чек. Вы не можете сдать свою клиентку полиции.

– Вы это где-то вычитали, – вздохнул я. – Мне не нужен ваш чек, и вы не моя клиентка. В любом случае я делаю то, что считаю нужным.

Она смерила меня изучающим взглядом и неожиданно прыснула. Смех разбирал ее. Она согнулась пополам и схватилась за живот. Ее очки свалились. Она рухнула на кровать, продолжая трястись от хохота. Я нахмурил брови. Она постепенно успокоилась.

– Он делает, что считает нужным! – выдавила она.

– Господи, – сказал я, – вы что, накачались наркотиками?

– Что вы сказали? – неожиданно спросила он изменившимся голосом.

Я повторил. Она протерла руками глаза и посмотрела на меня ледяным взглядом. Затем покачала головой.

– Нет, я не накачалась наркотиками, – сказала она. – Значит, вы продолжаете расследование?

Я кивнул.

– Мне казалось, мы стали друзьями, – вздохнула она.

Я не знал, что сказать. Я сел на единственный стул, рядом с кроватью, и начал задавать ей вопросы. Она угрюмо отвечала, почти рассеянно. Мы снова повторили «ход событий». Она была точна в своих показаниях – ни разу не сбилась.

В понедельник, то есть позавчера, она вернулась домой в одиннадцать часов или чуть позже. Откуда? От друзей, она дала их имена и адрес. Можно проверить. Когда она видела Гризельду в последний раз? Утром, за завтраком, а потом вечером, когда вернулась домой, но уже мертвую. Мемфис Шарль испачкалась в крови, приподняв труп, а потом она увидела окровавленный нож и подняла его. Она пришла в ужас, увидев, что вся в крови. Она переоделась, вышла, бросила нож на клумбу, а выпачканную одежду сунула в мусорный ящик и побежала ко мне.

– Вы не знаете, чем Гризельда занималась днем?

Она покачала головой:

– Нет.

– Вы отвечаете так, словно ваши отношения были натянутыми.

– Это так.

– Из-за фильма «Папаша – Длинное Дуло»?

– Из-за него и по другим причинам.

– По каким?

Она пожала плечами и закурила сигарету. Она купила «Голуаз», когда выходила за покупками, и открыла пачку в моем присутствии.

– По разным, – ворчливо ответила она. – Мне не нравился ее образ жизни.

– Она была шлюхой? Баловалась наркотиками? Вы это имеете в виду?

– Я бы не стала уточнять. Я имею в виду вообще стиль жизни, мировоззрение. Мы были просто абсолютно несовместимыми. Вы понимаете, что я имею в виду.

Я кивнул. Тогда я начал с другого конца. Я попытался узнать, знает ли она людей, желавших зла Гризельде. Я попросил ее попытаться вспомнить какую-нибудь незначительную деталь, неважно что, просто что-нибудь, что показалось ей необычным в тот вечер, в понедельник, когда она вернулась домой. Она ничего не вспомнила. Досадно.

– Вы закончили?

Я вздрогнул. Я не заметил, как погрузился в собственные размышления.

– Да, – вздохнул я.

– Вы в дурном расположении духа?

Ее голос звучал немного мягче, чем десять минут назад. Я кивнул и грустно посмотрел на нее.

– Может быть, нам вместе отправиться к фараонам, Тарпон? – предложила она. – Мы вместе влипли в историю. Нужно вовремя поставить точку.

– Подождем до полуночи, – упрямо возразил я.

– Если вам страшно из-за того, что вы убили, то я пойду одна и вообще не буду о вас упоминать.

Она уже говорила мне это в «торнадо», но меня это не устраивало. Хотя мне было наплевать, убил я или нет. В любом случае я уже сухим из воды не выйду. Но сейчас я уже так устал от этой истории, что мне хотелось самому быстрее с ней покончить, а не пускать все на самотек. Я поднялся со стула и покачал головой.

– Беру назад свои слова. Вы – моя клиентка, если хотите. До полуночи.

Она вынула чек из одного из карманов своей кожаной куртки.

– Сколько вы берете за час?

– Нет, – сказал я, – это бесплатно.

Я направился к двери и, не оборачиваясь, бросил на ходу:

– Советую вам не уходить отсюда. Попросите, чтобы вам принесли сюда обед. Я позвоню.

Я вышел из комнаты. Когда я закрывал дверь, то увидел, что она встала с кровати, держа в руке пижаму. Она показала мне язык, и я закрыл дверь.

Я вышел из отеля и подошел к «аронде». Прежде чем тронуться, с минуту неподвижно сидел за рулем, затем поехал в направлении семнадцатого округа, где проживал так называемый Эдди Альфонсио.

Этот мелкий коммерсант, приятель Гризельды, имя которого мне дал накануне Жерар Сержан, жил в красивом доме из тесаного камня неподалеку от площади Перер.

В то время как на редкость медленный лифт поднимал меня наверх, я подумал, что за пороки приходится расплачиваться, если даже папаша Эдди мог позволить себе только уютную однокомнатную квартирку в этом доме. Я убедился, что у него однокомнатная квартира и что она хорошо обставлена, так как дверь не была заперта, а поскольку на звонок никто не отвечал, я толкнул дверь и увидел комнату, разобранную кровать, перевернутый ночной столик, выдвинутые ящики стола, пол, заваленный бумагой и одеждой, и мертвого Альфонсио на паласе.

Глава 18

Я не мог все это так оставить. Я достал шариковую ручку и подошел к телефону. Трубка была снята и лежала на комоде. Я набрал номер ручкой и наклонился над трубкой. Я попросил соединить меня с Кокле. Меня соединили с Коччиоли – комиссара не было на месте. Я рассказал офицеру полиции о том, что обнаружил и где нахожусь. Он сказал, что выезжает.

Тем временем я решил порыться в комнате, хотя в основном мне было понятно, на что можно рассчитывать. Что касается Эдди Альфонсио, который при жизни был крупным малым с большим носом, с повадками хищника, постепенно перешедшими в повадки стервятника, с черными волосами и глазами цвета желтого топаза, то он был зарезан ножом в сердце. Лезвие ножа сломалось о ребра. Из синей шелковой пижамы торчал квадратный конец ножа. Крови было немного. Труп лежал на спине, голова была повернута к двери. Рукоятки ножа нигде не было видно – вероятно, ее унес убийца. Времени прошло достаточно, так как кровь подсохла и была коричневого цвета.

Над Ночным столиком было четыре небольших прямоугольных отпечатка. Они были липкими, как следы от лейкопластыря или скоча. Что-то, по-видимому, здесь висело, и это что-то тоже унес убийца. Одно из двух: либо убийца пришел сюда совсем не за этим, либо он был с приветом. Он перевернул в комнате все вверх дном, чтобы в конечном счете обнаружить то, что искал, пусть не на видном месте; но все-таки заметном. Во всяком случае, это было доказательством не слишком развитого интеллекта.

Напротив входной двери находилась другая дверь, она была тоже приоткрыта. Я толкнул ее коленом. Она вела в небольшую ванную комнату. В ванне лежал американский увеличитель «Дерст» и прочие фотопринадлежности, бумага и куски пластиковой ванночки. Все это, казалось, специально было поломано.

Я не обнаружил ни одного снимка ни в комнате, ни в ванной. Валявшиеся на полу обрывки бумаги были сценарием к какому-то фильму. Я прочел несколько из них. Фильм предназначался только для совершеннолетних.

У покойного Альфонсио было много дорогой и элегантной одежды. Я не стал тщательно изучать его гардероб. Я боялся, что меня арестуют, и мне надо было предупредить Мемфис Шарль. Я достал свою шариковую ручку, чтобы набрать ею номер, но внезапно меня охватило сомнение. Я не хотел расстраивать малышку, кроме того, я не был абсолютно уверен в том, что меня действительно упрячут в тюрьму. В конечном счете я набрал номер Станиславского. Я мог бы позвонить Хейману, чтобы рассказать ему то, что собирался, но меня остановила мысль о его журналистском нюхе. Пусть сам выправляет свою лодку и не топчет мои клумбы (если вам понятно мое выражение).

Храбрый портняжка был очень возбужден, сообщая мне о том, что произошло у меня: хождение взад-вперед полицейских и его подозрение, что они арестовали «вашего друга журналиста». Он спрашивал, что со мной случилось, где я нахожусь и прочее. Мне пришлось перебить его, так как впереди у меня не было вечности. Я надеюсь, что не слишком обидел его.

– Если я не позвоню вам завтра до полудня, – объяснил я, – то позвоните по этому номеру в отель и попросите мадам Малон. (Под этим именем мы с малышкой зарегистрировались в отеле.) Скажите мадам, что я в тюрьме и что я ей советую пойти в полицию.

– Вы в тюрьме, господин Тарпон!

– Нет, пока нет, – сказал я, – но это может случиться. Я объясню вам все завтра или послезавтра, а может быть, еще раньше. Сейчас у меня нет времени, извините меня. Итак, вы ей скажите, что я ей советую пойти в полицию, но если она предпочитает уехать на каникулы, то я о ней ничего не скажу.

– Я записал.

Он повторил все, что я сказал, и обещал все передать. Я поблагодарил его, еще раз извинился и прервал связь. Не успел я отойти от аппарата, как появился Коччиоли.

С ним был еще один полицейский в штатском, которого я раньше никогда не видел и который поморщился, увидев труп и бардак в комнате. Третий полицейский, в форме, остался на лестничной клетке. Внизу, разумеется, было еще несколько стражей порядка.

Коччиоли посмотрел на меня, устало покачав головой. Он не был сердит, скорее, он был грустен, хотя у него были некоторые основания дуться на меня. Его волосы стали заметно короче, должно быть, они обгорели, когда опереточные пропалестинцы атаковали «ситроен», а парикмахеру только осталось их уложить. Кроме того, вместо вчерашнего пластыря на носу у Коччиоли был пластырь на щеке. Его правая рука была перевязана. Он перехватил мой взгляд.

– Этот идиот мясник, – сказал он. – Он принял меня за одного из тех, кто напал на вас. Я тоже принял его за одного из них.

– Сожалею, – вздохнул я.

– Это не ваша вина.

Он сказал это не слишком убежденным тоном и устало посмотрел на меня.

– У меня к вам множество вопросов, – добавил он. – Это меня утешает.

– Я не уверен, что у меня есть на них ответы.

– Мы поищем их вместе.

Я пожал плечами. В квартиру осторожно вошли еще несколько полицейских. Судебный эксперт вынес заключение, что убитый в самом деле мертв и что, вероятно, был убит ножом – одним словом, подтвердил все, что было очевидно. Из ванной комнаты донесся голос другого полицейского, обнаружившего фотопринадлежности и позвавшего Коччиоли.

Когда Коччиоли вернулся в комнату, то, к моему великому удивлению, предложил мне спуститься вниз. На углу улицы был бар, и мы направились туда. Недавно я сделал открытие, что никогда не стоит упускать случая поесть, потому что неизвестно, когда может снова представиться такая возможность. Я заказал пива и горячий сандвич с сыром и ветчиной. Коччиоли попросил кофе. В течение минуты или двух он задумчиво помешивал кофе ложечкой.

– Расскажите мне о вашей жизни начиная со вчерашнего вечера, – сказал он наконец. – В общих чертах. Если я захочу уточнить, я скажу.

– Вы не поверите мне, – вздохнул я, откусывая кусок сандвича.

Он посоветовал мне не быть пессимистом, и я объяснил ему, что меня схватили неизвестные лица, как он это сам видел, и что я не успел даже разглядеть их, так как меня оглушили, и что я пришел в себя, услышав выстрелы.

– Выстрелы?

– Я был привязан к кровати в комнате, – сказал я. – В изолированном доме.

– Откуда вы знали, что дом изолирован?

– Я узнал это позже. Все по порядку.

Он кивнул. Я продолжал:

– Когда мне удалось высвободиться, выстрелы прекратились. Была поздняя ночь, но я не могу назвать точное время, так как мои часы остановились.

– Как это удобно! – процедил сквозь зубы Коччиоли.

Я промолчал.

– Я вышел из комнаты, обошел весь дом и обнаружил двух убитых.

Коччиоли чуть не поперхнулся кофе. Он выругался.

– Еще двое убитых? Кроме Альфонсио?

Я утвердительно кивнул.

– Дом был пустой, – объяснил я. – Только два трупа.

Я рассказал, что я обыскал трупы, и что одного звали Карбоне, а другого Форд, и что, по-видимому, они застрелили друг друга в перестрелке.

– Вы не вызвали полицию, – заметил Коччиоли.

– Позвольте мне вам объяснить, что я обо всем этом думаю. Вы видели у Альфонсио следы от скоча, над столиком? Вы обратили на это внимание?

– Обратил.

– Убийца что-то унес. После гибели Гризельды Запата все эти люди что-то ищут, вы согласны?

– Я не знаю.

– Что-то вроде маленькой записной книжки, – настаивал я.

– Шантаж, – сказал Коччиоли, – вы это имеете в виду? Луизу Сержан убивают, чтобы что-то взять у нее, но это что-то вовсе не у нее, а у Альфонсио, ее сутенера.

– Я не знаю, был ли он ее сутенером, я просто строю гипотезы.

– Он был ее сутенером, – категорично повторил Коччиоли, – это установлено полицией.

– Хорошо, – сказал я. – Допустим, что существует маленькая черная книжка и разные люди охотятся за ней. Допустим, что они хватают меня. Можно также допустить, что они дерутся между собой, не так ли?

– Но вы не маленькая черная книжка, Тарпон, – заметил Коччиоли.

Я вяло вздохнул.

– Но некоторые люди, в том числе некоторые полицейские, думают, что я знаю, где находится Мемфис Шарль. Они могут также думать, что эта вещь находится у нее, – то, за чем они охотятся, – черная книжка или еще что-то. Альфонсио, быть может, был сутенером Луизы Сержан, а Мемфис Шарль жила с ней в одной квартире.

Коччиоли почесал свой нос.

– Вернемся к вашей волшебной сказке, – сказал он. – Вы хотите сказать, что этой ночью две соперничающие группировки пытались заполучить вашу драгоценную персону, но ни одной из них это не удалось и все уехали, оставив вас привязанным к кровати, а также двух убитых на полу.

– Я ничего не говорил о двух соперничающих группировках. Я могу говорить только об этих двух типах – двух убитых, оставшихся со мной и что-то не поделивших между собой, возможно разошедшихся во мнении, что со мной делать дальше... и вот, – закончил я жалким тоном.

– Вы не могли бы придумать что-нибудь более правдоподобное?

– Я говорю то, что есть. Мне самому ничего не понятно.

Коччиоли вздохнул. Он допил кофе. Он дунул на стекло своих часов и протер их правым рукавом. Он раздражал меня.

– Вы не вызвали полицию, – повторил он.

– Меня здорово стукнули по голове, – сказал я, потирая затылок. – В этом доме не было телефона. Я вышел и пошел наугад. Я попытался остановить проезжающие машины, но вы ведь знаете, какие люди... Когда наконец одна тачка подобрала меня, мне не хотелось все еще более усложнять и просить, чтобы меня отвезли в жандармерию. Я приехал в Париж, и вот я здесь.

– И вот вы здесь, – повторил Коччиоли, недоверчиво глядя на свои часы. – Вам кажется, что я поверил в вашу историю?

– Нет, но все это обстояло именно так.

В действительности я был в отчаянии от своего рассказа. Сейчас я уже не сомневался в том, что кончу свои дни на тюремной койке. Однако Коччиоли не спешил. Мне кажется, что ему доставляло удовольствие переворачивать меня на гриле.

– Зачем вы пришли к Альфонсио?

– Вы прекрасно знаете, что Жерар Сержан нанял меня, чтобы расследовать убийство своей сестры. Я хотел задать ему несколько вопросов.

– Вы удачно выбрали момент. Хорошо, что консьержка видела, когда вы пришли, и хорошо, что кровь уже высохла.

– Я бы предпочел прийти раньше и встретиться с убийцей.

– Вы думаете, речь идет об одном и том же убийце в обоих случаях?

– Двух убийц было бы слишком много, – заметил я.

– Вы непоследовательны, Тарпон. Вы только что рассказали мне, что сегодня ночью два типа убили друг друга из-за вас.

Он был прав, я был непоследователен. Я насупился. Я объяснил ему, где приблизительно находится дом, в котором, вероятно, еще лежат трупы Карбоне и Форда. Он поднялся.

– Я позвоню отсюда. Подождите меня.

Он исчез. Я знал, что кто-нибудь следит за мной и, если я уйду, пойдет за мной следом. Я не хотел, чтобы вдобавок ко всему меня обвиняли в попытке к бегству. Достаточно уже того, что есть. Я заказал еще два пива и еще один сандвич.

Когда Коччиоли вернулся, он был разочарован, что я все еще здесь.

– Я должен подняться наверх, – сказал он. – Мы проверим вашу историю о доме. Вы можете доесть обед. Я жду вас наверху.

Ему действительно хотелось, чтобы я сбежал.

– Я иду с вами, – сказал я, на ходу заглатывая кусок.

Он мрачно посмотрел на меня. Я запил сандвич пивом, расплатился за обед и за кофе Коччиоли, и мы поднялись к Альфонсио.

В наше отсутствие полицейские хорошо поработали, но без видимых результатов. Они нашли фотоаппараты покойного Эдди – прекрасную коллекцию разной формы и величины, – но негативов и снимков не обнаружили. Тоже кое-что.

Мы вышли из здания, когда к подъезду подкатил фургон, приехавший забрать труп. Коччиоли предложил мне сесть в «симку».

В своем кабинете, вернее, в кабинете Кокле Коччиоли получил ответ на свой звонок из бара. Он ухмыльнулся, поблагодарил и повесил трубку, затем обернулся ко мне.

– Тарпон, вы сумасшедший?

Я не понял смысла его вопроса и сказал ему об этом.

– Не прикидывайтесь, – порекомендовал Коччиоли. – Ваш дом нашли. Но в нем никого нет. Он пустой. Ни живых, ни мертвых. Он продается, если вас это интересует.

Я покачал головой, совершенно ошеломленный.

– Они... Кто-то все вычистил, – пробормотал я.

Коччиоли встал и стукнул кулаком по столу. Он хотел что-то крикнуть, затем неожиданно выражение его лица изменилось, и он почесал свой нос. Должно быть, нос чесался из-за пластыря.

– Кто бы мог придумать нечто подобное? – задумчиво произнес он.

Я развел руками, чтобы показать, что полностью разделяю его мнение. Коччиоли сел, сохраняя на лице задумчивое выражение.

– Послушайте, Тарпон. Меня устраивает следовать инструкциям Кокле. Вы меня понимаете?

– Да.

– Это не означает, что мне бы не хотелось дать вам шанс.

– Я знаю, – подтвердил я.

– Если бы только вы мне сказали, где находится Мемфис Шарль, – вздохнул Коччиоли.

– Если бы только я это знал, – вторя ему, произнес я.

Он посмотрел на меня с отчаянием.

– Куда вы пойдете, – спросил он меня, – если я вас сейчас отпущу?

– Опрашивать других людей, знавших Гризельду Запата.

Он попросил назвать ему имена. Я назвал. Он их уже знал. Он помрачнел, потом сказал мне, что, учитывая все обстоятельства, он не отпустит меня сию же минуту, потому что ему хотелось бы еще раз по-дружески задать мне те же вопросы, чтобы быть уверенным, что он ничего не забыл. Он задавал мне вопросы по нескольку раз. К пяти часам вечера он утомил меня. В это время пришел Кокле и сменил Коччиоли. Офицер полиции вышел, не взглянув на меня.

– Коччиоли ужасно бестолковый, – объяснил мне Кокле голосом, полным симпатии. – Он чересчур усердствует. Это погубит его. Он большой гурман. Что касается меня, то я готов позволить вам вернуться к себе, пока вас не вызовет следователь.

– Хорошо, – сказал я.

– Я бы только хотел, чтобы вы мне сказали, где находится Мемфис Шарль.

– Я был бы рад, если бы мог.

– Вы не можете?

– Не могу.

– Профессиональная честь?

– Незнание.

Он тоже потер свой нос, хотя у него не было пластыря.

– Хорошо, – сказал он. – Начнем все сначала.

Глава 19

В шесть часов тридцать минут вечера они внезапно сменили тактику. Между тем полицейские Валь д'Уаз прочистили под гребенку заброшенный дом. В нем не было больше ни трупов, ни следов пуль (даже дверь была заменена), но я оставил там два четких отпечатка пальцев, и Мемфис тоже оставила их уйму. Обо всем этом я узнал позднее. А в данный момент папаша Кокле объявил мне, что я могу идти. Я подумал, что ему удалось за это время натянуть паутину филеров. Так и оказалось на самом деле, разумеется.

Я направился в сторону площади Шатле. Я был выжат как лимон. На улице было сыро и прохладно, и меня знобило. Я был совершенно выбит из колеи. Чем дальше разворачивались события, тем меньше я понимал, что происходит.

Я спустился в метро. Учитывая мое состояние, самое лучшее, что я мог сейчас сделать, это следовать ранее разработанному плану. В метро я по крайней мере согрелся.

Киноклуб продюсеров Лысенко и Ваше находился неподалеку от вокзала Сен-Лазар. Я вышел из метро и попытался вычислить моего филера. Ничего не вышло. По всей вероятности, они сменяли друг друга. Сейчас мне было на это наплевать. Позднее я сыграю с ними злую шутку.

Я был несколько удивлен, что бюро киноклуба было еще открыто, потому что шел уже восьмой Час, но автоматическая дверь в глубине мощеного двора оказалась открытой, и я вошел в холл с ковровым покрытием на полу, в котором стояли маленький письменный стол и стеллажи вдоль стен. На стеллажах я увидел большие алюминиевые коробки, на стене – афиши фильмов, изображающие девиц в объятиях мускулистых самцов. За письменным столом, склонившись над пишущей машинкой, сидела секретарша, в которой не было ничего сексапильного. Я ей сказал, что хотел бы увидеть месье Ваше или месье Лысенко.

– Вы условились о встрече?

– Нет.

– Их нет.

– Мне необходимо увидеть их сегодня, – настаивал я.

– Если речь идет о массовках, то мы уже набрали статистов, – ответила дама.

Я сказал, что речь идет не о массовках, а что я представляю брата Гризельды Запата. Дама выразила соболезнование.

– Бедная девушка. Это ужасно.

Я кивнул.

– К сожалению, сегодня вы уже не сможете встретиться ни с кем, – продолжила она без соболезнования. – Я запишу вас на завтра. Позвоните завтра после обеда, и я скажу вам, сможет ли месье Лысенко принять вас.

– А Ваше? – спросил я. – Его тоже нет?

– Он в Германии.

Дама начинала раздражаться.

– А Лысенко? Он тоже в Германии?

– Нет, он на съемках.

– На съемках?

– Да. На съемках фильма.

– Где?

– Когда он снимает фильм, его нельзя беспокоить.

– Вы хотите публичного скандала? – спросил я.

Она вытаращила глаза. Она не понимала, о чем я говорю. Я тоже не понимал, о чем я говорю, но делал вид, что знаю.

– Я думаю, что Лысенко предпочел бы встретиться сегодня со мной наедине, чем завтра на рассвете с полицейскими, – сказал я угрожающим и развязным тоном.

Она задумалась.

– Хорошо, – сказала она дрожащим голосом. – Поскольку это так срочно...

Она дала мне адрес.

– Они будут там до полуночи, – уточнила она.

– Спасибо, – сказал я.

Я развернулся и направился к выходу. В дверях я остановился, подождал тридцать секунд и открыл дверь. Дама уже набрала номер телефона и смотрела на меня с раскрытым ртом.

– Передайте, что я ему не советую удирать, – сказал я и закрыл дверь.

Я вернулся пешком к Сен-Лазару. Не очень-то гуманно с моей стороны таким образом терроризировать людей, но мне необходимо было расслабиться после сеанса в комиссариате.

На вокзале я купил билет в Гарш, туда и обратно, и у меня осталось чуть меньше пятидесяти франков, но у меня с собой был чек, выписанный Жераром Сержаном. Мне следовало бы поторопиться получить по нему деньги, пока толстяк не отказался от моих услуг из-за некомпетентности.

В поезде я попытался обнаружить мой или мои хвосты. Я не думал, что в пригороде они тоже будут пасти меня вдесятером. Вероятно, несколько полицейских ехали со мной в одном поезде. Я решил пройти через вагоны вперед на ходу поезда, но таких умных, как я, было много – в основном те, кто сел в последний момент и пробирался вперед, чтобы выйти прямо на вокзал на тех станциях, куда они ехали. Безнадежно.

В Гарше вместе со мной на перрон вышла целая толпа. Я подождал на платформе, пока поезд уедет. Таким образом я избавился от тех полицейских, которые остались в поезде на случай, если я в последний момент запрыгну в вагон. Теперь оставались те, кто следил за мной из зала ожидания или поджидал меня в уборной.

Когда я подошел к выходу, то увидел, что следом за мной идет молодой усатый парень. Он обогнал меня и вышел из здания вокзала.

Я остановился у плана Гарша. На улице стемнело, но движение еще было интенсивным. Я посмотрел по сторонам, но усатого не было видно.

Мне пришлось долго идти пешком, пока я не добрался по указанному адресу. Я понял, что окончательно выбился из сил, когда споткнулся о край тротуара и растянулся на нем во весь рост. Я поднялся на ноги, отряхнулся и снова пошел. Мне не оставалось ничего другого. У меня сильно ныло колено.

Улицы становились все более шикарными. Коттеджи отодвинулись и отгородились от проезжей части улицы зелеными занавесами. Я старался идти как можно быстрее, чтобы утомить моих преследователей. Машины и прохожие на улицах редели. Я снова увидел усатого парня, кроме того, второй раз за последние пятнадцать минут с интервалом около двух километров наткнулся на одну и ту же домашнюю хозяйку с продовольственной сумкой в руках и понял, что имею дело с женским вспомогательным отрядом.

Около девяти часов вечера я пришел наконец по указанному адресу. Передо мной стояла белая вилла, окруженная огромным парком, занимающим пространство трех улиц. Площадка перед домом была ярко освещена прожекторами, в свете которых двигались совершенно белые силуэты.

Я пошел к входу, думая, что меня остановит привратник, но никого там не было. Я спокойно вошел и быстро поравнялся с кучкой людей, суетившихся возле прожекторов. Ослепленный светом, я обо что-то споткнулся и упал второй раз за полчаса. Я был взбешен.

– Там какой-то идиот завалился на тропинке, – сообщил возмущенный голос.

– Извините, – сказал я, вставая на ноги и уворачиваясь от типа, желающего мне помочь (господи, я же еще не старик!).

Я объяснил, что мне нужен Лысенко. В этот момент из дома кто-то громко спросил, все ли готово. Все ответили «да», включая моего собеседника, взявшего меня под локоть и подтолкнувшего в тень между двумя кустами.

– Стойте здесь и не двигайтесь. Подождите.

Он оставил меня стоять и помчался к таинственному предмету.

Из открытой двери виллы выбежал высокий тип в темном костюме и полосатом бело-голубом галстуке, пересек террасу и прыгнул на гравий метрах в десяти от дома, где толпились люди. Мне не очень хорошо было видно, что происходит, и еще меньше понятно. Послышались различные романтические крики типа «мотор», «снимаю» и другие, затем из дома вышла девушка и устремилась на террасу. На ней был прозрачный пеньюар, а под ним красные трусы. У нее были пышные формы и баранье лицо. Высокий тип продолжал что-то ей кричать.

– Пройди вперед! Не так быстро! Оглянись! Ты встревожена! Ты дрожишь! Ты подносишь руку к горлу, всматриваясь в темноту! Вот так... Теперь зови его!

– Фабрис? – позвала девушка скрипучим голосом.

Никто не ответил.

– Хлоп! – крикнул высокий тип через некоторое время.

Девушка вскрикнула и поднесла руки к своей пышной груди. Я испытал шок, увидев, как между ее пальцев течет кровь. Она очень неловко упала вперед, на матрац.

– Стоп, – скомандовал высокий тип, и несколько голосов крикнули, что это было хорошо. Свет прожекторов убавили, и все вдруг разом заговорили и закурили. Мертвая встала и убежала в дом. Прежде чем исчезнуть, она чихнула.

– Бордель, – сказала она, – сдохнуть можно.

Я решил подойти к высокому типу, стараясь не запутаться в электропроводах.

– Месье Лысенко? – спросил я.

– В чем дело?

В его руке были листы бумаги, я думаю, сценария.

– Приготовьте мне кадр тридцать шесть, – приказал он своему окружению, прежде чем я ответил ему.

– Вы можете уделить мне минуту? – спросил я. – Я представляю брата Гризельды Запата.

– Бедная крошка, – бросил на ходу Лысенко. – Какой ужасный конец. Мы очень любили ее. Пойдемте.

Одним прыжком он оказался на террасе. Она сантиметров на пятьдесят возвышалась над уровнем парка, и мне пришлось опереться на руку, чтобы взобраться на нее. Лысенко широким шагом уже входил в дом. Я поспешил за ним.

Мы пересекли салон, опутанный проводами, в котором жертва предыдущей сцены, закутанная в твидовое пальто, пила горячее вино в обществе двухметрового черного гиганта.

– Через четверть часа снимем кадр номер тридцать восемь, – объявил им Лысенко на ходу.

Я шел за ним по узкой лестнице, ведущей в коридор второго этажа. В коридоре он открыл дверь в кабинет, в котором повсюду валялись листы бумаги. Лысенко закрыл дверь, и я обернулся как раз вовремя, чтобы получить сильный удар в челюсть.

Я отлетел к стене и стукнулся головой.

– Ну, подлец? – сказал Лысенко, идя на меня. – Пришел меня шантажировать?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8