Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Последняя граница

ModernLib.Net / Шпионские детективы / Маклин Алистер / Последняя граница - Чтение (стр. 15)
Автор: Маклин Алистер
Жанр: Шпионские детективы

 

 


Стул Рейнольдса скрипнул. Он поднялся и неприятно оскалился, его зубы сверкнули, словно это были волчьи клыки.

– Это кричала Юлия?! – Голос его стал хриплым. – Они пытали ее, пытали?!

– Да. Говорила Юлия. Гидаш хотел показать, что они не шутят. – Янчи закрыл лицо руками, слова звучали приглушенно, безжизненно. – Но они не пытали Юлию, они пытали Катерину на глазах Юлии, и поэтому Юлия сказала им, где мы.

Рейнольдс непонимающе уставился на него: ведь Янчи говорил, что Катерину убили, Дженнингс выглядел огорошенным и испуганным. Граф ругался. Рейнольдс понимал, что до Графа дошел смысл происшедшего, и когда опять заговорил Янчи, то и Рейнольдс тоже все понял и почувствовал головокружение. Он рукой нащупал стул, рухнул на сиденье, казалось, ноги его настолько ослабели, что он начисто лишился способности стоять.

– Я чувствовал, что она не умерла, – пробормотал Янчи. – Пожалуй, я всегда это знал, никогда не переставал надеяться, правда, Владимир? Я знал, что она не умерла... Боже, почему ты не дал ей умереть, не заставил ее умереть?

Рейнольдс наконец-то осознал, что жена Янчи жива. Юлия говорила, что, должно быть, она умерла в один из дней, когда ее увезли в АВО, но это оказалось не так; и та же надежда, которая помогала Янчи разыскивать ее, удерживала в Катерине искру жизни, придавая веру в то, что Янчи обязательно найдет ее. Теперь она была в руках АВО. Теперь в их руках и Юлия. Непрошеные воспоминания о встречах с Юлией ворвались в мозг Рейнольдса: озорная улыбка Юлии, когда поцеловала его на прощанье у острова Святой Маргариты, глубокое сочувствие в ее глазах, когда она увидела, что с ним сделал Коко, взгляд, который она бросила на него, когда он проснулся: затуманенные глаза, мертвый взгляд, в нем читалось предчувствие трагедии... Еще до конца не сознавая, что будет делать, Рейнольдс поднялся на ноги.

– Откуда звонили, Янчи? – Голос его был обычным, будничным, без каких бы то ни было следов ярости.

– Из Андраши Ут. Какое это имеет значение, Майкл?

– Мы должны спасти их. Надо ехать прямо сейчас. Только Граф и я. Мы сможем это сделать.

– Если и найдутся двое таких, которые взялись бы за это, то я вижу их сейчас. Нет, друзья мои, даже вам не под силу это. – Янчи печально улыбнулся, улыбка едва-едва скользнула по его губам. – Долг и только долг, и ничего иного. Это мое кредо, по которому я живу. Ты свою работу, Майкл, сделал. Что подумает о твоем поступке полковник Макинтош?

– Не знаю, Янчи, – медленно ответил Рейнольдс. – Не знаю, и не хочу знать, Бог тому свидетель, теперь мне это безразлично. Я выдохся. Это была последняя работа для Макинтоша, я последний раз выполнял задание Интеллидженс Сервис, так что, с вашего разрешения, Граф и я...

– Минутку. – Янчи поднял руку. – Есть еще кое-какие обстоятельства, о которых вы не знаете, вы даже не можете себе представить... Что вы сказали, доктор Дженнингс?

– Катерина, – бормотал профессор. – Какое странное совпадение, имя моей жены тоже Катерина.

– Боюсь, что совпадение не только в этом, профессор. – Янчи отвернулся от него и, глядя на пылающий в печи огонь, продолжил: – Британия также использовала вашу жену, чтобы оказывать на вас давление, а теперь...

– Ну да, конечно, – прервал его Дженнингс. Он был спокоен. – Это так очевидно, иначе зачем им было бы звонить? Я отправляюсь на Андраши Ут. Немедленно.

– Отправляетесь? – Рейнольдс впился в него взглядом. – Что он имеет в виду?

– Если бы вы знали Гидаша так же хорошо, как я, – сказал Граф, – вы не задали бы этого вопроса. Профессор хочет предложить сделку – Катерина и Юлия в обмен на профессора.

– Да, так полковник и сказал. Они отпустят Катерину и Юлию, если профессор вернется. – Янчи решительно продолжил: – Этого не произойдет. Я не выдам вас, не могу. Бог знает, что ждет вас, когда вы снова окажетесь в их руках.

– Нет. Вы должны, должны согласиться на их условия. – Дженнингс воинственно смотрел на Янчи. – Мне они не причинят вреда, я им нужен. Ваша жена, Янчи, дочь – моя свобода ничто в сравнении с их жизнями! Никакого другого решения не может быть. Я поеду.

– Ваше самопожертвование не вернет мне семью, а вы никогда не увидите своих родных. Вы понимаете, что хотите сделать, доктор Дженнингс?

– Да, – ответил Дженнингс спокойно. – Я знаю, что делаю. Сейчас имеет значение не то, что мы больше не увидимся, а то, что наши близкие останутся жить, и не надо терять надежды, свобода может прийти другими путями. Если я не сдамся Гидашу, ваши жена и дочь погибнут. Вы понимаете это?

Янчи кивнул, и Рейнольдс, глядя на них, чувствовал жалость к людям, поставленным перед таким жестоким выбором. Особую жалость вызывал Янчи, только что вдохновенно рисовавший картину будущего, говоривший о необходимости взаимопонимания, наблюдать и слышать все это было невыносимо. А когда Янчи прокашлялся и заговорил, Рейнольдс уже знал, что он скажет.

– Я тем более рад, доктор Дженнингс, что участвовал в вашем освобождении. Вы смелый и честный человек, но я не позволю вам погибнуть из-за меня. Я скажу полковнику Гидашу...

– Нет, это я скажу полковнику, – внезапно прервал их Граф. Он подошел к телефону, снял трубку и назвал телефонистке номер. – Полковник Гидаш всегда бывает очень доволен, если ему рапортует младший офицер. Нет, Янчи, предоставьте это дело мне. До сих пор вы не подвергали сомнениям мои решения: прошу и сейчас поступить так же. – Он замолчал, едва заметно напрягся, затем расслабился и улыбнулся. – Полковник Гидаш? Говорит экс-майор Говарт... Здоровье великолепно, рад доложить вам... Да, мы обдумали ваше предложение, и у нас появилось встречное. Знаю, как вам не хватает сейчас меня, самого эффективного и смелого офицера АВО, о чем вы сказали, осмелюсь напомнить, несколько дней назад, поэтому и теперь я желаю вам помочь. Если я дам гарантии, что доктор Дженнингс будет молчать, когда вернется в Британию, не примете ли вы мою недостойную персону в обмен на жену и дочь генерал-майора Иллюрина... Да, конечно, подумайте, я подожду. – Он обернулся к профессору и Янчи, держа трубку в руке и вытянув другую, пресекая их протесты и слабую попытку Дженнингса отнять трубку. – Отдохните, джентльмены. Мне приятна мысль о благородном самопожертвовании: не надо мне мешать, это... А, полковник Гидаш... Вот как, я этого и боялся... вы задели мое самолюбие, да, я действительно рыбешка мелкая... да... значит, только сам профессор... да, он горит желанием... но он не поедет, о Будапеште не может быть и речи, полковник... Считаете нас глупее, чем мы есть на самом деле, или сумасшедшими? В Будапеште каждый наш шаг будет под контролем агентов АВО. Не настаивайте, я вас уверяю, сегодня ночью доктор Дженнингс пересечет границу, и никто в Венгрии не сможет ему помешать это сделать. Так что... ага, я так и думал... вы всегда умели трезво оценивать ситуацию... Теперь слушайте меня внимательно. Обмен будет происходить на наших условиях. Примерно в трех километрах к северу от дома Янчи, дочь генерала покажет вам дорогу, есть развилка налево. Поезжайте по ней, она ведет, это километров восемь, к паромной переправе через приток Рааба, остановитесь там. Севернее, в трех километрах, есть деревянный мост через реку. Мы проедем, уничтожим его, чтобы не вызывать у вас искушения отправиться следом, затем подойдем к дому паромщика, вы будете на другом берегу напротив его дома. У паромщика есть маленькая лодка, вот мы и используем ее для честного обмена. Все ясно?

После продолжительной паузы послышался слабый звук голоса Гидаша. Никто не разобрал, что говорил полковник, поэтому Граф, сказав:

– Минутку, – прикрыл трубку рукой и обратился к ним: – Он говорит, что не может решить этого в ближайший час, – должен получить разрешение руководства АВО. Это вполне вероятно, но так же вероятно и то, что полковник использует этот час для того, чтобы поднять на ноги воинские части и окружить дом или дать приказ сбросить с самолета несколько бомб в нашу дымовую трубу. Но последнее сомнительно. Ближайшие летные базы у чешской границы. – Граф выглянул в окно: бушевала метель, создавая стену из беспрерывно падающего снега. – В такую погоду дом практически невозможно найти. Рискнем?

– Рискнем, – эхом отозвался Янчи.

– Согласны, полковник Гидаш. Считаю, что вопрос решен. Если позвоните через минуту позже определенного времени, то нас уже не застанете. И еще одно. Приезжайте со стороны деревни Вилок, мы не желаем, чтобы нам отрезали отходные пути. Вы же знаете способность руководства АВО менять свои решения буквально в последние минуты. К северу от Жомбатели мы будем наблюдать за всеми дорогами, и если на них появится хоть одна машина или грузовик, то мы сразу же исчезнем. Итак, до встречи, дорогой полковник... Так, так... примерно часа через три? Хорошо! – Он положил трубку и повернулся к остальным. – Вот так, джентльмены, я и на сей раз оправдал репутацию благородного рыцаря, идейного самопожертвователя, но у меня нет, как вы Должны заметить, тяготения к неоправданному риску. Гидашу нужны ракеты, то есть профессор, таким образом месть отодвигается на второй план. В нашем распоряжении три часа.

Три часа уже почти истекли. Нужно немного поспать, усталость брала свое, но никто не мог даже и задремать. К радости Янчи от мысли, что скоро он встретится с Катериной, примешивались угрызения совести, хотя в душе он уверял себя, что все обойдется и профессор останется с ними. Козак посвятил оставшееся время упражнениям с хлыстом, готовясь к встрече с вымуштрованными солдатами АВО. Шандор тоже не думал о сне, он ходил вокруг дома вместе с Янчи, не желая оставлять его одного. А Граф пил, много и упорно, будто бутылка бренди – это самое дорогое, что у него есть в жизни, и он никогда больше не будет держать ее в руках. Рейнольдс в молчаливом изумлении наблюдал, как он открыл третью бутылку. По действию, оказываемому на него бренди, можно было предположить, что он пьет простую воду.

– Считаете, что я пью слишком много, друг мой? – Он улыбнулся Рейнольдсу. – Ваши мысли написаны на лице. Но что поделать, друг мой, мне нравится эта штука.

Рейнольдс возразил:

– Вы пьете не потому, что вам нравится напиток.

– Да? – Граф поднял бровь. – Вы полагаете, чтобы заглушить тревогу?

– Чтобы заглушить тоску, я думаю, – медленно сказал Рейнольдс. К Рейнольдсу вдруг пришло озарение, необычайное по остроте. – Нет, не думаю, я уверен. Не знаю почему, но вы убеждены, что Янчи встретится с Катериной и Юлией! Его тоска останется в прошлом, а ваша тоска такая же, как и у него, но вам предстоит остаться с ней один на один, и вы уже сейчас чувствуете ее тяжесть.

– Янчи рассказывал вам что-нибудь обо мне?

– Нет. Ничего.

– Я вам верю. – Граф внимательно посмотрел на него. – Знаете, а вы за эти несколько дней постарели, друг мой. И никогда уже не будете прежним. Вы, конечно, оставите службу в разведке?

– Я уже сказал, что это было последнее задание Интеллидженс Сервис, моя последняя миссия. На этом все.

– Женитесь на очаровательной Юлии?

– Великий Боже! Это написано на моем лице?

– Это совершенно ясно всем, кроме вас.

– Что ж! Ну да, конечно! – Он нахмурился. – Правда, я еще не спросил ее согласия.

– Я вам отвечу. Я знаю женщин. – Граф махнул рукой. – Надеюсь, вы не обманете ее надежду сделать из вас хорошего мужа.

– Надеюсь. – Рейнольдс замолчал.

Граф налил полстакана бренди, отпил, закурил очередную сигарету, потом резко сказал:

– Янчи искал жену, а я своего мальчика. Ему исполнилось бы двадцать в следующем месяце. Я надеюсь, что он выжил.

– Он был вашим единственным ребенком?

– Нет, у меня было пятеро детей. Еще у них была мать, были дед и дяди.

Рейнольдс ничего не сказал, да и что можно было сказать. От Янчи он знал, что Граф потерял все и всех.

– Меня взяли, когда ему было три года, – с нежностью продолжал Граф. – Как сейчас его вижу: стоит на снегу, удивляется и ничего не понимает. Я думаю о нем каждую ночь, каждый день моей жизни. Выжил ли он? Кто вырастил его? Есть ли у него одежда, чтобы спастись от холода? А как он сейчас? Какой он – высокий, худой или наоборот? Может, никому он не был нужен, но, видит Бог, он был таким маленьким, мистер Рейнольдс. Я постоянно думаю, как он сейчас выглядит, я всегда об этом думаю. Какая у него улыбка, как он играет, бегает, я всю жизнь хотел оказаться рядом с ним, видеть, как он растет и развивается, – это чудо, но все это для меня, увы, потеряно. Он был всем, для чего я жил эти годы. Но к каждому человеку приходит озарение истины, и этим утром ко мне пришло озарение. Этим утром. Я никогда не увижу своего мальчика. Да хранит его Господь!

– Извините, – виновато сказал Рейнольдс. – Мне ужасно жаль. – И тут же пробормотал: – Нет, не то, не знаю, почему я это сказал. Я рад, что спросил вас о сыне.

– Это странно, но я тоже рад, что рассказал вам о нем. – Граф выпил бренди, опять наполнил стакан, бросил взгляд на часы и, когда заговорил, снова превратился в прежнего Графа с четким, ясным и ироничным голосом. – Пора. Три часа прошли. Больше мы здесь оставаться не можем. Только сумасшедший может доверять Гидашу.

– Все-таки Дженнингс пойдет?

– Да. Если они не получат его, то Катерина и Юлия...

– Это конец, не так ли? Мне жаль.

– Гидашу он, наверное, очень нужен.

– Да, очень. Коммунисты смертельно боятся, что на Западе он заговорит, это будет полным провалом АВО. Почему я позвонил и предложил себя вместо Дженнингса? Я знал цену себе, но я тем самым хотел узнать, во сколько они оценивают личность Дженнингса. И получил ответ.

– Почему он им нужен?

– Они знают, что профессор больше никогда не будет работать на них.

– Вы считаете, что...

– Я считаю, им нужно заставить замолчать Дженнингса навсегда, – резко сказал Граф. – И существует только один способ гарантировать это.

– В таком случае нельзя отпускать его, нельзя позволить ему идти на смерть! – вскричал Рейнольдс.

– Вы забыли про Юлию, – деликатно прервал его Граф.

Рейнольдс вспыхнул, закрыл лицо ладонями: смущенный и огорченный, он не знал, что сказать. Раздался телефонный звонок. Граф тут же снял трубку.

– Говорит майор Говарт. Полковник Гидаш?

Янчи с Шандором торопливо вошли в дом, их головы и плечи были запорошены снегом. Собравшиеся слышали голос, но разобрать слов было невозможно. Им оставалось только наблюдать за Графом. Тот небрежно облокотился о стену, невидящим взором оглядывая комнату. Внезапно он выпрямился, на его лбу залегла резкая вертикальная морщина.

– Невозможно! Я сказал – час, полковник Гидаш. Нет, мы ждать не будем. Никаких отсрочек. Вы считаете нас сумасшедшими? Мы будем сидеть тут и ждать, пока вы возьмете нас голыми руками?

Голос на другом конце линии отвечал четко и резко. Граф напрягся, услышав щелчок повешенной трубки, посмотрел на аппарат и медленно положил трубку.

– Что-то не так! – Он был взволнован. – Что-то не так. Гидаш сказал, что министр сейчас отдыхает за городом, телефонная связь прервана, снегопад. За ним послали машину, ему нужно примерно еще полчаса, или... о, ну и дурак же я!

– Что? Что случилось? – взволновался Янчи. – Кто...

– Какой же я идиот! – Неуверенность слетела с лица Графа, и в тихом голосе зазвучало отчаяние. Рейнольдс впервые увидел растерянность на лице Графа. – Шандор, заводи мотор сейчас же! Гранаты, взрывчатку для мостика у дороги. Торопитесь все. Торопитесь!

Никто больше не произнес ни слова. Через десять секунд все они оказались во дворе. Их тотчас облепили хлопья снега. Побросав вещи в грузовичок, они уже через минуту мчались по ухабистой местности к дороге. Янчи повернулся к Графу, он молчал, приподняв бровь.

– Этот звонок был из будки телефона-автомата, – спокойно объяснил Граф. – Как это я не догадался сразу. Почему полковник Гидаш звонит по телефону-автомату? Потому что он не в Будапеште. Нет сомнения, что предыдущий звонок был из нашего штаба в Гворе, а не из Будапешта. Все это время Гидаш был в дороге, удерживая нас в доме этими липовыми звонками. Министр, государственное разрешение, неработающая связь... Боже мой, и я, как мальчишка, попался на такие уловки! Будапешт – Гидаш выехал из него несколько часов назад! Сейчас он должен быть от нас меньше чем в пяти милях. Еще каких-нибудь пятнадцать минут, и он взял бы нас всех шестерых голыми руками.

Глава 12

Они остановились у телефонного столба на окраине рощицы, напряженно вглядываясь в снежную пелену. Озноб не отпускал их. Недосыпание, сильнейшая усталость и последние события были явно им не на пользу.

Прошло минут пятнадцать, как они покинули дом Янчи, проехали через мост, свернув на запад и проехав по дороге, въехали в рощицу, находящуюся в двухстах ярдах от него, и спрятали грузовик. У моста Граф и Шандор спрыгнули, чтобы заложить заряды взрывчатки, а Рейнольдс с профессором наломали в рощице веток, и, собрав их в грубые подобия веников, вернулись обратно на мост, и стали заметать следы шин, снегом засыпать проволоку, ведущую от взрывчатки к рощице, где с взрывателем в руке спрятался Шандор. К тому времени, когда остальные вернулись к грузовику, Янчи и Козак уже подсоединили полевой телефон к проводу, ведущему к дому.

Прошло еще десять минут, двадцать, затем полчаса, снег продолжал идти, и постепенно холод проник до костей. Гидаш не появлялся. Янчи и Граф начали нервничать. АВО не свойственно было опаздывать, тем более что на этот раз их ожидала столь крупная добыча. Граф сказал, что Гидаш вообще никогда и никуда не опаздывал. Возможно, их задержал снегопад и плохие дороги, или Гидаш нарушил их договоренность, и люди АВО сейчас перекрывают все дороги к границе и окружают их с тыла? Но Граф считал такие действия Гидаша маловероятными. Он знал, что у АВО сложилось впечатление об организации Янчи как широко разветвленной мощной сети оппозиции. Гидаш должен думать, что Янчи наверняка позаботился о том, чтобы выставить посты за несколько миль вокруг. Но в том, что у Гидаша есть какой-то план. Граф теперь не сомневался, полковник всегда считался сильным и умным противником, а в концлагерях находилось множество людей, недооценивших проницательность и хитрость этого еврея. Гидаш что-то задумал, но что?..

Он все понял, когда появились Гидаш и солдаты АВО. С востока к ним приближался большой зеленый закрытый грузовик. Граф знал этот мобильный штабной фургон. Его сопровождал еще один маленький коричневый грузовик, который наверняка был заполнен отборными людьми АВО. Все это Граф и Янчи не могли не предвидеть. Но чего они не учли в своих расчетах, так это появления неуклюжей большой бронемашины, оснащенной противотанковой пушкой, по длине занимающей почти половину бронемашины, при виде которой стала понятной задержка Гидаша. Наблюдатели у телефонного столба в рощице ничего не могли понять: зачем понадобилась демонстрация такого могущества, но недоумение быстро рассеялось.

Гидаш все рассчитал до мелочей. Должно быть, от Юлии он узнал, что в торцах дома Янчи не было окон, потому-то грузовики даже не замедлили движение. Водителям были даны точные инструкции, и они выполнили маневр четко и слаженно. За двести ярдов до находящегося в стороне дороги дома грузовики прибавили скорость, оставили бронемашину сзади, затем одновременно притормозили, свернули с дороги и, проехав по горбатому мосту, устремились к дому. Они заняли позицию на расстоянии нескольких ярдов от глухих стен. Мгновенно из грузовиков выскочили солдаты и, скрываясь за пристройками и деревьями, рассредоточились вдоль тыльной стороны дома.

Еще до того, как последний солдат занял свое место, бронемашина свернула с дороги и въехала на мост, ограждение которого приходилось впритирку с ее бортами. Пушка нелепо задралась дулом в небо, а машина, переехав мост, остановилась ярдах в пятидесяти от дома. Прошла секунда, другая, дуло пушки оказалось направленным примерно на середину дома. Грохот выстрела: снаряд попал под окна первого этажа, зазвенели стекла и разлетелись обломки стены. Прошло несколько секунд, еще не улеглись пыль и клубы дыма от первого взрыва, а в дом полетел следующий снаряд, затем еще и еще. В каменной стене образовалась дыра футов десять в ширину.

– Подлая, гнусная тварь, – прошептал Граф. Но лицо его сохраняло бесстрастное выражение. Он замолчал. Снова ударила пушка. Подождал, пока не замерло эхо выстрела. – Это я наблюдал сотни раз. Если хотите обрушить дом так, чтобы он не загораживал улицу обломками, – выбейте из него основание, и он осядет на месте. Одновременно с этим все, кто скрывается в доме, погибают. Немцы отработали подобную работу до совершенства в Варшаве.

– Именно нашей гибели они и добиваются? Они думают, что мы в доме? – В голосе Дженнингса слышался ужас.

– Естественно. Люди АВО приехали не на учение, – жестко ответил Граф. – Конечно, Гидаш думает, что мы в доме, и расставил солдат вокруг дома на случай, если беглецы найдут дырку и выбегут.

– Понимаю. – Голос Дженнингса стал на удивление спокойным. – Кажется, я переоценил свою значимость для русских.

– Нет, – солгал Граф. – Вы им очень нужны, но я подозреваю, что смерть Иллюрина и моя для них важнее. Янчи – враг коммунистической Венгрии номер один. АВО понимает, что подобного шанса расправиться с бунтовщиком им может больше не представиться. Они не могут позволить себе упустить это и решили пожертвовать вами, чтобы раз и навсегда уничтожить организацию Янчи.

Рейнольдс слушал Графа, и в нем боролись гнев и восхищение его поведением. Гнев на то, что Граф скрывает правду от Дженнингса, и восхищение тем, с какой достоверностью он изобретает доводы.

– Бесчеловечные звери, – проговорил Дженнингс.

– С этим нельзя не согласиться, – тяжело проговорил Янчи. – Кто-нибудь заметил их? – Не следовало и спрашивать, кого он имел в виду. Отрицательное покачивание головами ему все сказало. – Нет? Тогда, может быть, настало время напомнить о себе и позвонить нашему другу? Телефон вверху, под скатом крыши, должно быть, еще не поврежден.

Янчи был прав. В наступившем коротком затишье в морозном воздухе ясно прозвучала трель звонка. Янчи крутил ручку полевого телефона. Они ясно расслышали слова резкой команды и увидели, как один человек побежал за угол дома и рукой подал сигнал стрелкам в бронемашине, и почти сразу ствол пушки опустился. Еще команда – и прятавшиеся вокруг дома солдаты вышли из укрытия: часть побежала к фасаду дома, другие – к тылу. Было видно, как, пригнувшись, солдаты пробегают мимо зияющей дыры, затем, подпрыгивая, суют карабины в окна с разбитыми стеклами, стреляют, а тем временем еще двое ногами вышибают дверь, висящую на сломанных петлях, и врываются внутрь. Даже с такого расстояния можно было разглядеть, что один из этих двоих был гигант Коко.

– Теперь понимаете, почему достойный Гидаш продержался так долго? – спросил их Граф. – Полковника трудно обвинить в пристрастии к риску.

Коко и еще один солдат появились из двери, и по команде солдаты, державшие под прицелом окна, расслабились, а один из них исчез за углом. И почти сразу появился вновь, а за ним следовал человек – он прошел прямо в дом. Это был не кто иной, как сам полковник Гидаш. Спустя несколько секунд металлический звук его голоса раздался в наушниках полевого телефона. Один из наушников Янчи оставил на месте, чтобы все могли слышать полковника, другой поднес к уху.

– Генерал-майор Иллюрин? – Голос полковника был мягким, спокойным. Лишь Граф, знающий его характер, почувствовал скрытые признаки гнева.

– Да. Это так-то джентльмены АВО выполняют деловые соглашения, полковник Гидаш?

– Нам с вами ни к чему заниматься разборкой случившегося. Да и не время, – ответил Гидаш. – Где вы? Откуда говорите?

– Это не относится к нашему соглашению, полковник. Вы привезли мою жену и дочь?

Последовала пауза. Затем опять заговорил Гидаш:

– Конечно. Я же обещал вам привезти их.

– Могу я их видеть?

– Вы мне не доверяете?

– Неуместный вопрос, полковник Гидаш. Я хочу их увидеть.

– Я должен подумать.

Полковник замолчал, а Граф с сарказмом заметил:

– Он не думает, этому оборотню думать не требуется. Он тянет время. Он понял, что мы где-то поблизости. Но где? Поэтому и возникла первая пауза. Он советовался со своими помощниками.

Послышавшийся в доме крик приказа подтвердил догадку Графа. Из двери выскочил человек и, петляя по снегу, побежал к бронемашине.

– Он заметил нас или грузовик? Как вы думаете?

– И думать нечего. – Янчи бросил наушник, – Бронемашина. Обстреляют рощу или поедут на поиски? Вот в чем вопрос.

– Будут искать, – уверенно сказал Рейнольдс. – Зачем впустую тратить боеприпасы.

Он был прав. Не успел он договорить, как взревел дизель: бронемашина ожила. Неуклюже выбравшись на площадку перед домом, остановилась и начала разворот.

– Поедут искать нас, – согласно кивнул Янчи. – Чтобы стрелять, необязательно было передвигаться. Башня поворачивается на триста шестьдесят градусов.

Он вышел из-за дерева, за которым прятался, перепрыгнул через наполненную снегом канаву и, подняв высоко над головой обе руки, подал условный сигнал прятавшемуся в засаде Шандору: нажать на взрыватель.

Никто не был готов к тому, что произошло. Граф недооценил отчаяние, в которое впал Гидаш. Из полевого телефона, лежащего на земле, он услышал голос Гидаша:

– Огонь!

И прежде чем Граф успел предупредить Янчи, из дома раздалась очередь из карабина. Они отпрянули назад, за стволы деревьев, пытаясь укрыться от града свистящих пуль. Одни пули с хлопками впивались в стволы, другие – рикошетили, и их злой визг пропадал в глубине зарослей. Фонтаны снега кружили в воздухе, плавно оседая на землю. У Янчи не было ни малейшего шанса – он покачнулся и тяжело осел на дорогу. Рейнольдс напрягся и уже было сделал шаг из-за дерева, когда Граф схватил его за плечо и грубо прижал к дереву.

– Куда вас несет под пули? Жить надоело? – Голос Графа был полон ярости, но она предназначалась не Рейнольдсу. – Я думаю, что Янчи только ранен. Смотрите. Он шевельнул ногой.

– Но они будут стрелять по нему снова, пока не убьют, – возразил Рейнольдс. – Они изрешетят его лежачего.

– Тем более вам ни к чему совершать самоубийство.

– Но Шандор ждет сигнал! Наверняка он его не заметил.

– Шандор не дурак. Ему вообще не нужен сигнал. – Граф чуть высунулся из-за дерева, наблюдая, как бронемашина, переваливаясь на рытвинах, движется по дороге к мосту. – Если мост взлетит сейчас, то эта глупая машина остановится и начнет стрелять с этого места, хуже, если с помощью гусениц развернется и проедет через канаву прямо на дорогу. Шандор знает это. Смотрите!

Рейнольдс ждал. Бронемашина въехала на мост. Десять, пять ярдов, вот она перевалила за выгнутую часть моста. Шандор опоздал, с горечью подумал Рейнольдс, и в этот миг раздался приглушенный грохот, совсем не такой громкий, как ожидал Рейнольдс, и полыхнуло пламя, затем скрежет обрушивающейся каменной кладки, металлический визг и толчок, от которого дрогнула земля. Бронемашина завалилась передней частью в поток, длинное дуло пушки переломилось об остаток стенки моста, оно, будто сделанное из картона, причудливо изогнулось и теперь смотрело вверх.

– У Шандора великолепное чутье времени, – пробормотал Граф. Сухой, ироничный тон плохо вязался с резко очерченным ртом и еле сдерживаемой яростью. Он подхватил телефон, злобно крутанул ручку и подождал. – Полковник Гидаш?.. Это я, майор Говарт. – Граф отчетливо проговаривал каждое слово: – Знайте, вы сумасшедший дурак! Вы видели, кого подстрелили ваши головорезы?

– А зачем мне это знать? – проорал в ответ Гидаш. Видимо, потеря бронемашины вывела его из себя.

– Я вам объясню зачем, – спокойно прервал его Граф. Тон его голоса был мягким, но таил в себе угрозу. – Так вот, вы подстрелили генерал-майора Иллюрина, и если он мертв, то для вас лучший выход из создавшейся ситуации – охранять нас при переходе через австрийскую границу сегодня ночью.

– Болван! Сумасшедший!

– Выслушайте меня, полковник, а потом решайте, кто из нас не в своем уме. Если Янчи мертв, мы выходим из игры. Нас не интересует, что станет с его женой и дочерью. Можете делать с ними все что угодно. Мы просто перейдем границу, и не позднее чем через двадцать четыре часа рассказ профессора Дженнингса появится на первых полосах всех газет Западной Европы и Америки, в каждой газете свободного мира. Я позабочусь о том, чтобы подробно были описаны все стадии побега и роль, которую сыграли во всей этой истории вы, полковник. Представьте реакцию на случившееся Москвы и Будапешта. А что ожидает вас? Если повезет, попадете на Черноморский канал, может быть, в Сибирь. В любом случае вы просто исчезнете. Если Янчи мертв, считайте, что и вы тоже мертвы. Вы прекрасно все понимаете, полковник. – Граф замолчал.

Когда Гидаш заговорил, голос его снизошел до тихого шепота:

– Может быть, он только ранен, майор Говарт?

– Молитесь, чтобы он был жив. Мы посмотрим, что с ним. Если вам дорога ваша жизнь, уберите солдат.

– Сейчас прикажу.

Граф положил наушник и увидел, что рядом стоит Рейнольдс и пристально на него смотрит.

– Вы решили предать Юлию и ее мать?

– За кого вы меня принимаете?.. Друг мой, неужели мои слова прозвучали так убедительно, а? Думаете, Гидаш поверил? Но знаю точно: он никогда в жизни не был так напуган. И даже если он заподозрит, что я блефую, то не посмеет рисковать. Мы крепко зацепили его. Пойдемте, он должен отозвать солдат.

Они выбежали на дорогу и склонились над Янчи. Он лежал на спине, раскинул руки в стороны, глаза закрыты. Распухший кровавый рубец тянулся от виска за ухо, являя собой разительный контраст со снежно-белыми волосами. Граф склонился, прислушался: дыхание было ровным, он бегло осмотрел его и выпрямился.

– Нечего было и рассчитывать на то, что Янчи так легко можно убить. – Широкая улыбка на лице Графа ясно говорила об его облегчении. – Он контужен, думаю, кость не задета. Скоро придет в себя. Помогите-ка мне поднять его. Все будет хорошо.

– Я понесу его. – Это сказал Шандор, появившийся сзади из рощицы. Он мягко отстранил Рейнольдса и Графа, наклонился, подхватил Янчи под коленями и поднял с такой легкостью, как будто тот был ребенком. – Ранение тяжелое?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17