Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Арфист на ветру (Мастер загадок - 3)

ModernLib.Net / МакКиллип Патриция / Арфист на ветру (Мастер загадок - 3) - Чтение (стр. 4)
Автор: МакКиллип Патриция
Жанр:

 

 


      - Ты сказала "да" голосом, но не сознанием, - вяло ответил Моргон. - А работу проделывает сознание.
      Она опять замолчала, хмуро косясь на своего спутника.
      - Что с тобой?
      - Да ничего.
      - Ты жалеешь, что я за тобой увязалась. Он резко дернул поводья.
      - Перестань. Ты надрываешь мне душу. Это как раз ты жалеешь, а не я.
      Она тоже остановила коня, и Моргон увидел на её лице отчаяние. Они посмотрели друг на друга. Сзади заревел мул, и они снова тронулись в таком знойном молчании, из которого не было выхода, точно из башни без дверей и окон.
      Вскоре Моргон свернул в сторону, к реке, чтобы напоить измотанных жарой лошадей. Шум здесь был меньше, воздух свежее, щебетали птицы, голосов которых на шумной дороге было совсем не слышно.
      Моргон встал на колени, напился холодной, быстрой воды, плеснул сю на свои волосы и лицо. Рэдерле стояла рядом, и Моргон смотрел на её отражение, дрожащее на водной ряби. Он откинулся на спину и медленно повернул голову, глядя на её лицо снизу вверх.
      Моргон не знал, сколько времени не отводил от неё глаз, - до тех пор, пока лицо её неожиданно не дрогнуло и она не опустилась рядом с ним на колени, обняв за плечи.
      - Как странно ты сейчас на меня смотрел.
      - Я просто вспоминал, - сказал он. - Я так часто думал о тебе за последние два года. А сейчас все, что мне требуется, - это просто повернуть голову и убедиться, что ты рядом. Иногда меня это по-прежнему удивляет, словно волшебство, которое я ещё не освоил.
      - Моргон, что нам с тобой делать? Я боюсь... Боюсь той силы, которая во мне..
      - Доверяй себе.
      - Не могу. Ты видел, что я натворила в Ануйне. Едва ли я тогда была в себе. Я была тенью иного наследия - того, которое пытается тебя погубить.
      Он крепче прижал её к себе.
      - Ты создала меня, такого, как я есть, - прошептал он и надолго сжал её в объятиях, а затем спросил неуверенно: - Ты вынесешь, если я загадаю тебе одну загадку?
      Она высвободилась, чтобы лучше видеть любимого, и слабо улыбнулась.
      - Может быть.
      - Была в Херуне женщина, женщина с гор, по имени Арья, которая ловила зверье. Однажды она нашла крохотного черного зверька, которого не смогла назвать. Она принесла его домой, кормила его, ухаживала за ним. И он рос. Пока все другие зверьки не бежали из её дома и он не остался с ней один, темный, ставший к тому времени огромным, безымянный, он гонял её по всему дому. Теперь она жила в ужасе, утратив свободу, не зная, что ей делать с ним, не смея бросить ему вызов... Рука Рэдерле поднялась и прикрыла его рот. Девушка уронила голову на его плечо, он чувствовал, как бьется её сердце. Наконец Рэдерле прошептала:
      - Хорошо. И что же она сделала?
      - А что бы сделала ты?
      Он ждал её ответа, но она молчала. Или река унесла её ответ прежде, чем он что-то расслышал.
      Когда они вернулись на дорогу, там было уже спокойнее. Вечерние тени прочертили на ней полосы, солнце висело в окоеме дубовых ветвей.
      Пыль улеглась; большая часть тележек катилась далеко впереди. Моргон чувствовал в их обособленности что-то неестественное. Он ничего не сказал Рэдерле, но испытал облегчение, когда час спустя они поравнялись с толпой торговцев. Их телеги и лошади стояли возле гостиницы - видавшего виды дома размером с амбар, к которому примыкали конюшня и кузница. Судя по доносившимся изнутри взрывам смеха, гостиница хорошо снабжалась, по крайней мере вином, и дела у хозяев шли недурно. Моргон подвел лошадей к корыту у конюшни. Ему хотелось пива, но он остерегался показываться в гостинице. Когда они вернулись на дорогу, тени там побледнели, а сумерки маячили впереди, словно привидение.
      Они въехали во мглу. Пение птиц прекратилось, и единственным звуком, нарушавшим тишину, был теперь лишь стук копыт их лошадей. Разок-другой им довелось миновать сборища конных барышников, расположившихся вокруг огромных костров и разместивших на ночь своих животных в охраняемых загонах.
      Поблизости от них Моргон мог бы переждать ночь в безопасности, но его охватило внезапное нежелание останавливаться. И вот голоса барышников утихли, оставшись далеко позади. Всадники все глубже погружались в ночь. Рэдерле беспокоилась, и он это чувствовал, но остановиться не мог. Наконец она протянула руку и дотронулась до его плеча. Моргон посмотрел на неё - лицо девушки было обращено назад, на дорогу позади них. Он резко осадил лошадь.
      Горсточка всадников где-то в версте от них нырнула во впадину на дороге. Когда они появились вновь, то расплывались в сумерках и скакали не быстрее, чем полагалось бы в столь поздний час. С мгновение Моргон наблюдал за ними, приоткрыв рот. Не говоря ни слова, покачал головой, отвечая на вопрос, всплывший в сознании Рэдерле.
      "Не знаю..." И резко повернул лошадь прочь с дороги, направляясь в чащу. Они ехали вдоль реки, пока темнота не вынудила их остановиться. Разбив стоянку без костра, они поужинали хлебом и сушеным мясом.
      Река здесь была медленной и глубокой и рокотала тихо-тихо, так, что они едва слышали её могучий голос. Моргон всегда был очень чуток в ночи - он даже во сне понимал, что таинственные всадники так и не проехали мимо них. Мысли его вернулись к тому безмолвному, которого он приметил среди деревьев, к таинственному крику, раздавшемуся из ниоткуда и более чем кстати. Тогда, выйдя из легкого забытья, которое даже нельзя было назвать сном, он обнажил меч.
      - Моргон, ты не спал почти всю прошлую ночь, - сказала Рэдерле. - Отдохни, а я посторожу.
      - Я привык, - ответил он, но все же отдал ей меч и растянулся на одеяле.
      Он не спал; лежал, прислушиваясь, наблюдая, как созвездия медленно перемещаются по небосводу. И снова услышал слабый, неуверенный голос арфы, выплывающий из темноты и подобный насмешке над его воспоминаниями.
      Он сел и огляделся, недоумевая, что же это за наваждение. Куда бы он ни взглянул, он не видел ничего, кроме сплошной черной стены ночи, - даже намека на далекий костер не было видно. Он не слышал людского гомона, одни лишь запинающиеся всплески арфы доносились до него. Струны были настроены превосходно, арфа звучала мягко и нежно, хотя арфист то и дело сбивался. Моргон сцепил пальцы и прикрыл ими глаза.
      - Кто ты, во имя Хела? - пробормотал он и рывком вскочил на ноги.
      - Моргон, в мире есть и другие арфисты, - мягко заметила Рэдерле.
      - Он играет в темноте.
      - Откуда ты знаешь, что это мужчина? Может быть, это женщина. Или молодой парнишка, который один держит путь в Лунголд со своей первой арфой? Если ты хочешь уничтожить все арфы на свете, начни уж лучше с той, что висит у тебя за спиной, поскольку именно она никогда не даст тебе мира.
      Он не ответил, и Рэдерле добавила:
      - Ты вынесешь, если я загадаю тебе загадку? Он обернулся, отыскал её неясные, едва намеченные луной очертания и слабо мерцающий в руках клинок.
      - Нет, - сказал он и сел рядом с ней, устав от напряженного ожидания все тех же аккордов известной имрисской баллады, которую никак не мог довести до конца неизвестный арфист.
      - Уж хотя бы, - злобно пробурчал он, - он играл получше. - Он взял у Рэдерле меч. - Я посторожу.
      - Не покидай меня, - взмолилась она, прочтя его мысли.
      - Хорошо, - вздохнул Моргон, прислонив меч к своим коленям и пристально глядя на него. Поднявшаяся в зенит луна обратила клинок в холодное пламя. Наконец арфа умолкла, и Моргон опять нашел в себе силы для того, чтобы сосредоточиться и подумать.
      На другую ночь, и на третью, и на четвертую Моргон слышал невидимую арфу. Она звучала в разные ночные часы, обычно когда он не спал, а сидел и слушал ночную тишину. Он слышал её на самой грани сознания; Рэдерле спала, и музыка её не тревожила. Иногда он слышал арфу во сне, просыпался весь в липком холодном поту и, смахивая с век сон о темноте, глядел в темноту - и там звучала все та же неумолимая арфа. Однажды ночью он стол искать арфиста, но только заблудился среди деревьев и с трудом нашел дорогу обратно к своему костру. Вернувшись перед зарей, утомленный, в обличье волка, он всполошил лошадей, и Рэдерле окружила себя и их огненным кольцом, которое едва не опалило его шкуру. Несколько минут они яростно обменивались мнениями, пока вид их усталых, красных от гнева, немытых физиономий не побудил их обоих разразиться смехом.
      Чем дольше были они в пути, тем длинней он им казался - верста за верстой через неменяющийся лес. Разум Моргона перемалывал обрывки разговоров, взгляды людей, мимо которых они проезжали, шумы впереди и сзади, случайные немые образы в глазах пташек, пролетавших над их головами. Он стал крайне занят, пытаясь одновременно следить за тем, что впереди и что позади, высматривать арфистов, конокрадов, Меняющих Обличья. Он едва слушал Рэдерле, когда та начинала говорить с ним. Наконец она вообще прекратила с ним разговаривать, и он несколько часов этого не замечал. Поскольку они уже отъехали далеко от Кэйтнарда, на дороге стало менее оживленно. Теперь они могли целые версты ехать в полном одиночестве и тишине. Но жара не унималась, и любой путник, возникавший сзади после нескольких минут одиночества, выглядел подозрительным. Впрочем, ночи их, если не считать арфы, были вполне мирными. В день, когда Моргон окончательно успокоился, они лишились лошадей.
      Моргон и Рэдерле остановились на ночлег раньше, чем обычно, - слишком уж они были изнурены жарой и однообразием дороги. Моргон покинул свою спутницу, мывшую голову в реке, и прошел с полверсты до трактира, который они недавно миновали, чтобы купить чего-нибудь съестного и послушать новости от торговцев и земледельцев. Трактир был набит битком: торговцы обменивались сплетнями, нищие музыканты играли на всем, что могло издавать звук, - кроме арфы, играли за миску похлебки и ломоть хлеба; богатые купцы, землепашцы, семейства, выглядевшие так, словно бежали из своих домов куда глаза глядят, взвалив на спины все, что удалось унести.
      Воздух в трактире был тяжелым от винных паров и людского гула. Моргон, выбрав наугад густой и оживленный голос за дальним столом, пошел на него, словно на зов музыкального инструмента.
      - Двадцать лет, - говорил сидящий за столом человек. - Двадцать лет я жил через улицу оттуда. Я продавал в своей лавке дорогие ткани и меха со всех концов Обитаемого Мира и никогда не видел ничего больше, чем какую-нибудь не так падающую тень в развалинах древней школы. Но однажды, поздно ночью, когда проверял счета, я заметил в разбитых окнах огни... Никто и никогда не приближался к развалинам, особенно по ночам, - даже те, кто не прочь поживиться, - от этого места за три версты разило бедой. Так что для меня оказалось достаточно вида этих огней. Я забрал из лавочки все, все до последнего свертка ткани, поручил передать моим покупателям, чтобы те искали меня в Кэйтнарде, и смылся. Если в городе назревает новая война чародеев, я предпочитаю быть на другом краю Обитаемого Мира.
      - Это в Кэйтнарде-то? - с недоверием спросил его другой купец. - Когда северная половина Имрисского побережья охвачена войной? В Лунголде хотя бы волшебники есть. А в Кэйтнарде - одни рыбацкие жены и книгочеи. Дохлая рыбина - такое же орудие защиты, как толстая книжка. Я бросил Кэйтнард и подался на Задворки Мира. Может быть, лет через пятьдесят и вернусь.
      Моргон позволил обоим голосам затеряться в шуме. У самого его плеча вдруг оказался трактирщик.
      - Да, господин? - бойко произнес он, и Моргон заказал пива. Пиво было хедское, и оно вымыло дорожную пыль, осевшую за сотни пройденных верст в его глотке. То и дело он что-то улавливал в других разговорах, и внимание его неожиданно привлекли слова кислого вида торговца.
      - ...Да ещё эта проклятая война в Имрисе. У половины земледельцев Руна отобрали лошадей. Потомков рунских боевых коней, выращенных тянуть плуг. Король не отступает с Равнины Ветров, но платит за возможность удержаться там кровавую цену. Его воины покупают любых лошадей, каких им предложат. Земледельцы тоже. Никто уже больше не спрашивает, откуда лошади. К моим упряжкам каждую ночь, с тех пор как я покинул Кэйтнард, приставлена вооруженная стража.
      Моргон поставил пустой стакан, внезапно забеспокоившись, как там чувствует себя Рэдерле наедине со столь, как выяснилось только что, дорогими лошадьми. Торговец, сидящий поблизости, задал дружеский вопрос. Он что-то хмыкнул в ответ и собирался уже покинуть трактир, как до него долетело его собственное имя.
      - Моргон Хедский? Я слышал молву, гласящую о том, что он был в Кэйтнарде под видом ученика. Он исчез, прежде чем Мастера его узнали.
      Моргон огляделся. Кучка музыкантов собралась вокруг кувшина с вином, заказанного в складчину.
      - Он был в Ануйне, - сказал волынщик, вытряхивая слюну из своего инструмента и оглядывая молчаливые лица вокруг. - Вы ничего об этом не слышали? Он наконец догнал в Ануйне арфиста Высшего. В зале самого короля...
      - Догнал Арфиста Высшего, - недоверчиво повторил Долговязый юноша, увешанный набором маленьких барабанчиков. - А что, хотелось бы знать, думает об этом сам Высший? Человек теряет землеправление, его, во имя Высшего, предает арфист, который лгал всем королям Обитаемого Мира, а Высший и пальцем не пошевелит, если только они у него есть, чтобы восстановить справедливость.
      - Если ты спросишь меня, - резко вмешался певец, - то я скажу, что Высший - это просто выдумка. А запустил её Основатель Лунголда.
      Наступило короткое молчание. Певец беспокойно заморгал, испугавшись собственных слов, так, словно Высший мог стоять за его плечом, потягивая пиво и слушая. Другой певец проворчал:
      - Никто не спрашивал. Заткнитесь вы все. Я хочу послушать, что же произошло в Ануйне.
      Моргон резко повернулся, но чья-то рука остановила его. Торговец, который уже разговаривал с ним, медленно и растерянно произнес:
      - Я тебя знаю. И кажется, вот-вот вспомню твое имя. Я знаю его... Оно как-то связано с дождем...
      Моргон тоже узнал его - с этим торговцем он беседовал давным-давно в дождливый осенний день в Хлурле, после того как прискакал с Херунского нагорья.
      - Не знаю, о чем ты болтаешь, во имя Хела, - грубо ответил он. - Дождя не было уже несколько недель. Тебе нужна твоя рука или мне забрать её с собой?
      - Господа, господа, - пролепетал трактирщик, - никаких драк в моем заведении!
      Торговец взял с его подноса две кружки пива и поставил одну из них перед Моргоном.
      - Не на что обижаться. - Он все ещё озадаченно вглядывался в лицо своего собеседника. - Поговори со мной немного. Я столько месяцев не был дома в Краале, что мне просто нужно с кем-нибудь поболтать...
      Моргон рывком высвободился. Локоть его ударил по кружке, пиво расплескалось по столу и облило колени конского барышника, который, ругаясь, вскочил с места. Что-то в лице Моргона - то ли признак его силы, то ли отчаяние - уняли вспыхнувший было гнев.
      - Так не обращаются с превосходным пивом, - мрачно заметил он. - Тем более если им тебя угостили. Как удалось тебе дожить до твоих лет, сцепляясь с первым встречным по любому поводу?
      - Я не сую нос в чужие дела, - буркнул Моргон.
      Он бросил на стол монетку и вышел в сумерки. Его собственная грубость застряла во рту неприятным привкусом. На задворках сознания всколыхнулись воспоминания, разбуженные певцами: свет, собравшийся на лезвии его меча; лицо арфиста, поднявшееся навстречу клинку. Он быстро шагал среди деревьев, проклиная дорогу за то, что она слишком длинна и покрыта толстым, мешающим ходьбе слоем пыли, проклиная звезды у себя во лбу, все тени, клубящиеся в памяти, тени, от которых он не мог сбежать.
      Он чуть не прошел мимо их лагеря, прежде чем узнал его. И остановился, изумленный. Рэдерле и обе лошади пропали. Секунду он ломал голову, не обидело ли её что-то в его словах, не оскорбил ли он её чем-то настолько, что она решила ускакать, забрав обеих лошадей, обратно в Ануйн. Вьюки и седла лежали там же, где он их оставил, нигде не было видно ни малейших признаков борьбы, разметанных мертвых листьев, опаленных дубовых корней. Затем он услышал, как она идет, спотыкаясь, по берегу и зовет его. Лицо её было залито слезами.
      - Моргон, я была у реки и набирала воду, когда мимо проехали двое. Чуть не задавили меня... Я так взбесилась, что даже не поняла, что они скачут на наших лошадках, пока они не выбрались на тот берег. Ну и я...
      - Побежала за ними?
      - Я подумала, что они замедлят шаг, когда попадут в чащу. А они припустили галопом. Прости меня...
      - Они выручат за лошадей неплохие деньги в Имрисе, - мрачно заметил Моргон.
      - Моргон, они ещё и версты не проехали. Ты легко можешь вернуть их
      Он поколебался, глядя на её заплаканное лицо, затем отвернулся и подхватил вьюк с едой.
      - Войскам Хьюриу лошади куда нужнее, чем нам с тобой.
      Сказав это, он вслушался в тишину за своей спиной. Молчание Рэдерле казалось ему осязаемым. Он развязал вьюк с едой и снова выругался, сообразив, что забыл купить съестного в дорогу.
      - Ты хочешь сказать, что мы пойдем пешком до самого Лунголда? - мягко спросила Рэдерле.
      - Если ты не против. - Пальцы его дрожали, держа завязки.
      Он услышал, что она опять спустилась к реке, чтобы принести бурдюк с водой.
      - Ты принес вина? - спросила она безо всякого выражения, когда снова вернулась к нему.
      - Забыл. Я все забыл. - И повернулся, накаляясь для спора, чтобы начать его прежде, чем она раскроет рот. - И не могу вернуться. Если не хочу ввязываться в кабацкую потасовку.
      - А разве я тебя просила? Я даже и не собиралась просить. - Рэдерле плюхнулась наземь у костра и бросила в него прутик. - Я упустила лошадей, ты забыл о съестном. Ты ведь меня не бранил. - И внезапно уткнулась лицом в колени. - Моргон, - прошептала она, - прости меня. Я доползу до Лунголда прежде, чем научусь оборачиваться.
      Моргон стоял и смотрел на нее. Потом обошел костер и вгляделся в грубые шишковатые наросты старого пня. Наклонил к ним лицо, словно к глазам неведомого существа, и почувствовал, что пень и вправду смотрит на него, постигая все изгибы и все корни происхождения его мощи. Ужалило сомнение: а вправе ли он требовать от неё чего-то подобного? Неуверенность развеялась, и, как всегда, осталось одно, за что он мог ухватиться: неумолимые правила Искусства Загадки.
      - Невозможно убежать от себя.
      - Ты бежишь. Может быть, и не от себя, но от загадки у себя за спиной, загадки, к которой ты никогда не поворачивался лицом.
      Он устало поднял голову и посмотрел на Рэдерле. Минуту спустя шевельнулся и поворошил веткой в угасающем костре.
      - Пойду наловлю рыбы. А завтра утром опять схожу в трактир и куплю все, что нам нужно. Может быть, я продам там седла - деньги нам ещё пригодятся. Путь до Лунголда неблизкий.
      Весь следующий день они почти не разговаривали. Летняя жара изводила их даже тогда, когда они двигались под деревьями вдоль дороги. Моргон тащил на себе оба вьюка, удивляясь тому, что раньше и понятия не имел, насколько они тяжелые. Ремни врезались в его плечи точь-в-точь как ссоры с Рэдерле - в его мозг. Девушка предложила ему взять один из вьюков, но он отказался почти с яростью, и больше она не заикалась об этом.
      В полдень они перекусили и долго сидели, опустив усталые ноги в речную воду. Холод реки успокоил их, и они немного побеседовали. На дороге в тот день было совсем тихо - они слышали скрип колес задолго до того, как появлялась сама телега. Однако жара по-прежнему была почти невыносимой, и они сдались. Свернули с дороги и до сумерек брели по крутому речному берегу.
      Как только стало смеркаться, они нашли место для стоянки. Моргон оставил Рэдерле сидеть, свесив ноги в реку, а сам отправился на охоту в соколином обличье. Он быстро убил небольшого зайца, вздремнувшего на лугу под последними солнечными лучами, и, вернувшись, обнаружил Рэдерле на прежнем месте. Моргон освежевал добычу и, наколов её на вертел, сделанный из молодого деревца, расположил над огнем, поглядывая на Рэдерле, которая сидела, не сводя глаз с воды и не двигаясь, и наконец произнес её имя.
      Она встала, сделала несколько шагов, спотыкаясь на прибрежной круче. Медленно подошла и села поближе к огню, туго обмотав ступни влажной юбкой. При свете костра он мог вдоволь любоваться ею - он смотрел на девушку и забывал вовремя переворачивать мясо над костром. Лицо её было совершенно неподвижным; тоненькие страдальческие складочки наметились под глазами. Внезапно Моргон глубоко вдохнул; взгляды их встретились, в её взгляде было недвусмысленное предостережение. Но, несмотря на это, он взорвался, беспокоясь за нее:
      - Ты почему не сказала мне, что так мучаешься? А ну-ка покажи мне ноги!
      - Оставь меня в покое! - Раздражение, прозвучавшее в её голосе, ошеломило Моргона. Рэдерле сжалась в комочек. - Я сказала тебе, что дойду до Лунголда, и дойду!
      - Как? - Моргон встал. Гнев на самого себя клокотал в его горле. - Я раздобуду для тебя лошадь.
      - На какие деньги? Седла-то мы не продали.
      - Я сам обернусь конем. И ты сядешь мне на спину.
      - Мет. - В её голосе дрожали нотки такого же странного гнева. - Ничего подобного. Я не собираюсь скакать на тебе верхом до самого Лунголда. Я сказала: я дойду.
      - Да ты едва ли пройдешь пешком даже пять шагов.
      - И все-таки дойду. А если ты не будешь переворачивать мясо, наш ужин сгорит.
      Он даже не пошевелился. Рэдерле подалась вперед и взялась за вертел сама. Рука её дрожала. Когда узор теней и света упал на нее, Моргон поразился - а знал ли он её, в сущности?
      - Рэдерле, во тля Хела, как нам быть? - взмолился он. - Идти целый день ты не можешь. Верхом ехать не хочешь. Оборачиваться ты не состоянии. Может быть, ты хочешь вернуться в Ануйн?
      - Нет. - Ее голос дрогнул при этих словах, словно Моргон нанес ей жестокий удар. - Может быть, я не очень искусна в загадках, но я всегда верна своим обещаниям.
      - Как же ты можешь прославить имя Илона, если не испытываешь к нему и его наследию ничего, кроме ненависти?
      Она снова наклонилась, чтобы, как показалось Моргону, повернуть вертел, но вместо этого вдруг схватила пригоршню горящих углей.
      - Он был когда-то королем Ана. И в этом есть честь. - Голос её продолжал дрожать. Огонь в её руках принял форму гребня, а затем она потянула из него пальцами тонкие, как волоски, нити. - Я поклялась его именем, что никогда не покину тебя.
      Внезапно он догадался, что она творит из огня. Рэдерле закончила свою работу и протянула Моргону свое изделие - огненную арфу, пожирающую темноту вокруг её руки.
      - Ты Мастер Загадок. Если ты так веришь в загадки, докажи мне это. Ты даже не можешь взглянуть в лицо своей ненависти, а мне предлагаешь разгадывать загадки. Как же тебя после этого называть?
      - Дураком, - ответил он, не прикасаясь к огненной арфе. Он следил, как свет беззвучно бежит по струнам. - Я хотя бы знаю, как меня зовут.
      - Ты Звездоносец. Почему же ты не можешь оставить меня в покое до тех пор, пока я сама не сделаю выбор?
      Он воззрился на неё поверх пламенеющей арфы, и что-то, что он непроизвольно сказал или подумал, раскололо арфу в её руке на мелкие кусочки. Он потянулся над костром, схватил Рэдерле за плечи и поднял на ноги.
      - Как ты можешь говорить мне такое? Во имя Хела, чего ты боишься?
      - Моргон...
      - Ведь ты не собираешься оборачиваться чем-то таким, чего никто из нас не признает!
      - Моргон! - Внезапно она принялась трясти его, чтобы до него дошло хоть что-то из её слов. - Разве мне нужно это говорить? Я не бегу от чего-то, что ненавижу, наоборот - я бегу от того, что хочу. От мощи этого незаконного наследия. Она мне не нужна. Мощь, которая разъедает Имрис и пытается погубить Обитаемый Мир и тебя, - меня влечет к ней, меня к ней тянет. И я люблю тебя. Знатока Загадок. Мастера. Человека, который должен бороться со всем, в чем это наследие. А ты все просишь и просишь меня о том, что будешь лишь ненавидеть.
      - Нет, - прошептал он.
      - Землеправители, чародеи в Лунголде... Как я смогу смотреть им в лицо? Как я смогу признаться им, что нахожусь в родстве с твоими врагами? Да станут ли они доверять мне после этого? И смогу ли я сама доверять себе, если желаю такой ужасной мощи?
      - Рэдерле.
      Он с усилием поднял руку, коснулся её лица, смахнув с него пламя и слезы, пытаясь разглядеть его получше. Тревожные тени бежали по её лицу, выплавляя из огня и тьмы чей-то образ, образ, которого он никогда прежде не видел да и теперь не мог как следует рассмотреть. Что-то ускользало от него, исчезало при самом легком прикосновении.
      - Я никогда не просил у тебя ничего, кроме правды.
      - Ты не понимал, о чем просишь.
      - А я вообще ничего не понимаю. Просто прошу.
      Огонь меж ними сам вырисовывался в ответ, за который и ухватился разум Моргона. Он внезапно увидел этот ответ и одновременно снова увидел её женщину, за которую умирали мужчины в башне Певена, которая настроилась разумом в лад с огнем, которая любила его, во всем ему перечила и тянулась к мощи, способной легко погубить её. Составляющие этой загадки боролись в его сознании, затем слились, и он увидел лица Меняющих Обличья, которых знал: Эриэл, арфиста Коррига, которого убил, тех, из Исига, которых тоже убил... Холодок изумления и страха пробежал по его телу.
      - Если ты видишь... Если ты видишь в них что-то достойное, - прошептал он, - то, во имя Хела, кто они?
      Она молчала, вцепившись в него, лицо её вновь засветилось огненными слезами.
      - Я этого не говорила.
      - Говорила.
      - Нет. В их мощи нет ничего достойного.
      - Есть. Ты сама это чувствуешь. И как раз поэтому желаешь этой мощи.
      - Моргон...
      - Либо ты меняешь облик в моем уме, либо они. Я знаю, кто ты.
      Рэдерле медленно выпустила Моргона из объятий. Он ломал голову над вопросом - какие же слова нужно сказать, чтобы вызвать её доверие. И мало-помалу понял, какие ему нужно привести доводы для того, чтобы она послушалась.
      Он вывел из незримости арфу у себя за спиной. Она упала в его руки, словно воспоминание. Под пристальным взглядом Рэдерле он сел на краю огненного круга, не двигаясь и не разговаривая. Звезды на лицевой поверхности арфы загадочные, непостижимые - встретились с его глазами. Он повернул арфу и начал играть. Первое время он почти ни о чем не думал - ни о чем, кроме той стройной тени на краю светового круга, которую влекла его музыка. Пальцы Моргона вспоминали ритмы и созвучия, неуверенно извлекая из инструмента обрывки песен из года безмолвия. Древний, безупречный голос арфы, откликавшийся его силе, снова тронул его, вновь заворожил. Рэдерле, поглощенная музыкой, придвигалась к нему все ближе и ближе, пока - шаг за шагом - не оказалась совсем рядом с ним. Костер пылал за её спиной, и Моргону не удавалось разглядеть выражение её лица.
      Арфист отозвался ему из теней, несущихся в памяти, и чем больше играл Моргон, чтобы заглушить то воспоминание, тем настойчивее оно преследовало его: далекая, искусная, восхитительная игра, слышавшаяся сквозь глухую черноту ночи, сквозь запах воды, бегущей в никуда, чтобы пропасть бесследно на тысячи лет. Огонь за спиной Рэдерле сник, стал точечкой света, которая все удалялась и удалялась, пока чернота, словно холодная незнакомая рука, не опустилась ему на глаза. Его заставил вздрогнуть голос, эхом отразившийся от камней, скатившийся с нескольких крутых ступеней и неожиданно угасший. Лица он так и не увидел, протянул во тьме руку, но коснулся лишь камня. Голос всегда раздавался неожиданно, как бы чутко он ни прислушивался. Он снова напряг слух и застыл в ожидании. Голос сопровождался натиском чужого разума, болью, бессчетными вопросами, отвечать на которые он отказывался из ярости и отчаяния, пока внезапно сама ярость не обратилась в ужас, когда он чувствовал, что хрупкое и сложное чутье землезакона начало в нем умирать.
      Он услышал собственный голос, отвечавший, взлетавший ввысь и неспособный более отвечать.... Он услышал арфу.
      Руки его замерли, и он до боли прижался лицом к корпусу арфы. Рэдерле сидела рядом с ним, обняв его за плечи. Обрывки музыки все ещё плескались в его сознании, и он неуклюже попробовал отстраниться. Музыка не смолкла. Рэдерле повернула голову, и он понял - да так, что кровь запульсировала во всем теле, - что она тоже слышит арфу.
      Затем он распознал все ту же запинающуюся руку. Он встал, заледенев от холодного ужаса, с белым лицом, и выхватил из костра горящий сук. Рэдерле произнесла его имя, но он не смог ответить. Она пыталась идти за ним, прихрамывая, спотыкаясь среди папоротников, но он не стал ждать её. Он шел на звук сквозь лес, затем - по дороге, шел, всполошив мимоходом торговца, уснувшего под своей телегой, шел через кусты и колючие побеги куманики, а арфа меж тем звучала все громче, и казалось, теперь звук её доносился до Моргона со всех сторон.
      Факел выхватил наконец из мрака чью-то фигуру - фигуру человека, сидящего под деревом и склонившегося над арфой. Моргон замер, прерывисто дыша, выкрики, вопросы, проклятия комком встали в его горле. Арфист медленно поднял голову.
      У Моргона перехватило дыхание. Ни звука не было слышно нигде в глубине ночи за пределами отсветов факела. Арфист, взглядом ответив на взгляд Моргона, продолжал играть, мягко и неловко, руки его были искривлены, точно дубовые корни, невообразимо искалечены и почти бесполезны.
      - Дет, - едва слышно прошептал Моргон.
      Руки арфиста замерли. Лицо его было таким измученным и осунувшимся, что в нем осталось очень мало знакомого, очень мало от того, прежнего Дета, разве что выражение глаз. При кем не было ни лошади, ни тюка, ни каких-нибудь иных пожитков, которые Моргон разглядел бы рядом с темной арфой, вся красота которой заключалась в тонких, изящных очертаниях. Изуродованные руки на миг остановились на струнах, затем соскользнули, чтобы опустить инструмент наземь.
      - Моргон, - голос арфиста был глухим от усталости и удивления, - я не хотел беспокоить тебя.
      Моргон стоял как вкопанный, даже пламя его факела застыло, поднимаясь вверх в полном безветрии. Гибельная, безупречная музыка арфы, которая всегда струилась в каком-то темном месте за его мыслями, смешалась вдруг с неуверенным звучанием инструмента, тревожащим его последние ночи. Моргон парил на границе света своего факела, желая то ли яростно заорать, то ли, не говоря ни слова, повернуться и уйти. Однако ещё больше он желал сделать шаг вперед и задать вопрос. И наконец он шагнул бесшумно и почти не осознавая, что движется.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17