Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Седьмая невеста

ModernLib.Net / Героическая фантастика / Мак-Грегор Дункан / Седьмая невеста - Чтение (стр. 5)
Автор: Мак-Грегор Дункан
Жанр: Героическая фантастика

 

 


– Здесь так душно, Конан… Не прогуляться ли нам по улице?

– Ха! – хрипло гаркнул сосед киммерийца – высокий широкоплечий парень с круглым лицом, покрытым недавними шрамами. – К нам пожаловал сам Кумбар! Встаньте, собаки, и поклонитесь!

Громовой хохот заставил сайгада поежиться. Прежде он пребывал в счастливой уверенности, что является истинным героем Аграпура и, возможно, всего Турана, а следовательно, и кумиром войска. Теперь волей случая выяснялось, что низы вовсе не признавали его за такового. Новость была печальная, но в данный момент Кумбара больше волновало все же нечто другое.

– Тихо!

Негромкий рык варвара без труда перекрыл гогот солдата. Все мгновенно умолкли, с неудовольствием посмотрели на Кумбара. Тот терпеливо стоял у самого плеча киммерийца, ожидая его решения.

– Кром! Если ты опять с тем делом…

– Не совсем… Не совсем, Конан. Эрлик свидетель…

– К Нергалу Эрлика! Пошли.

Конан встал, неверными шагами направился к дверям. По дороге он успел недвусмысленно ущипнуть за широкий зад разодетую девицу средних лет, отчего та едва не задохнулась от счастья и с завистью поглядела на более удачливого, по ее мнению, Кумбара – ведь он завладел варваром первый. Кумбар ответил ей таким же яростным взглядом – опасаясь, как бы она не перехватила у него Конана, – потом уставился в широкую спину впереди него, про себя умоляя богов сейчас же убить эту девицу и обещая за это внести пожертвования во все аграпурские храмы; видя, что варвар и не думает останавливаться, он с облегчением выскочил за ним на улицу, все же не удержавшись и сильно хлопнув дверью этого мерзкого кабака.

– Ну? – сурово вопросил его Конан, поворачиваясь и с высоты своего огромного роста скептически взирая на старого солдата.

– Убийство… – выдохнул сайгад, наконец позволив себе расслабиться и по обыкновению выпучить глаза.

– Кром… Где?

– Да во дворце же, Конан… Во дворце… Только теперь ублюдок всадил кинжал в грудь той хорошенькой девочки, Хализы… Помнишь ее? Хотя… Откуда ты можешь ее помнить…

– Не суетись.

Киммериец скривил губы и мрачно посмотрел в ночное небо, на котором грустно посверкивало несколько маленьких звезд. Он с трудом соображал сейчас, кто такая Хализа и о чем, собственно, толкует Кумбар.

– А что жирный? – наконец подал он голос, вновь опуская глаза на сайгада.

Он тут ни при чем, – отмахнулся Кумбар. – Он после подвала как ошалел – спит и ест, ест и спит…

– Я же говорил тебе, сайгад, – медленно произнес Конан, в упор глядя в крошечные, тускло сверкающие в ночной темноте глазки старого солдата – родные сестры нынешних звезд, – как только жирный выйдет из темницы – я оставляю эту историю. Ты сам просил меня об этом.

– А теперь прошу о другом… – заторопился Кумбар.

– А утром попросишь о третьем… – перебил варвар и широко зевнул. – Нет, сайгад. С меня хватит и службы на твоего Илдиза… А во дворец… Когда-нибудь я буду жить во дворце, но не как охранник…

Он тихо засмеялся, и смех его был похож на раскаты грома где-то вдали, за горами Ильбарс. По телу Кумбара волнами побежали мурашки: последняя надежда ускользала от него. Один Мишрак способен был распутать это дело, но ждать Мишрака сайгад не имел ни времени, ни желания – такого поражения владыка не простит ему. Кумбар рассчитывал на Конана – с его поразительным чутьем (как он догадался, что евнух не убивал Алму?) он мог бы спасти честь сайгада. Он явно не стремился вновь оказаться во дворце, вновь помогать вконец растерявшемуся и запутавшемуся старому солдату… Да, Кумбар уже и думать боялся о том, чтобы сохранить свое место при повелителе; остается спасать честь, а больше ничего у него не осталось…

– Прошу тебя… – забормотал он, стесняясь смотреть на Конана. – Помоги… В последний раз… Ты сумеешь, я знаю… Эрликом заклинаю тебя, помоги…

– Тьфу… – с досадой передернул плечами варвар. – Да с чего ты взял, что я смогу найти убийцу?

– Тиш-ше… – в отчаянии зашипел сайгад. – Никто не должен знать об этом…

Лоб его взмок; он резко поднял полу куртки и вытерся, лихорадочно соображая при этом, как же можно уговорить киммерийца.

– У тебя все? – осведомился тем временем Конан, делая шаг к таверне.

– Нет! Послушай, Конан… Я… Я дам тебе денег… Много…

– Хей, сайгад! Ты в своем уме?

– Не уходи! – взмолился Кумбар. – Я обещал владыке, что приведу тебя. Я сказал ему, что только ты… Только ты можешь найти убийцу…

– Что?! Кром! Я воин! Воин, а не ищейка! И не сторож для девиц Илдиза!

В ярости глухо порыкивая, варвар решительно двинулся к дверям «Маленькой плутовки», что призывно скрипели от легкого сквознячка. Кумбар предпринял последнюю попытку.

– Значит, меня казнят вместо жирного ублюдка, – с тихой грустью произнес он, понурившись.

– Прах и пепел… Киммериец остановился.

– Ладно, – буркнул он после некоторой паузы, – я пойду с тобой во дворец. Но помни, сайгад – я ничего не обещаю тебе!

Да, Конан! – едва сдерживая ликование, быстро сказал Кумбар. Сердце его стучало как бешеное, удары его отдавались в виски, в затылок, в лоб… Он верил, он твердо верил, что киммерийцу удастся найти настоящего преступника, а это значило, что честь его останется в целости и сохранности. И только сейчас сайгад понял, что лукавил сам с собой: если убийца будет установлен, то кроме чести при старом солдате останется и все прочее, заслуженное во дворце Илдиза. Он ухмыльнулся, посмотрел в спину – опять в спину! – угрюмо шагавшего впереди варвара и легким шагом последовал за ним.

И еще… – вдруг обернулся к нему Конан. – Я не буду переодеваться в Озаренного! Ты понял?

* * *

Всю дорогу варвар упорно молчал, не оглядываясь на семенящего за ним сайгада и не обращая внимания на его тяжелые вздохи и стоны. Точка звезды лениво плыла впереди, словно указывая путь; черная прохладная высь, бес страстная как старый палач, взирала на трепещущую во сне землю сквозь призму невидимых сейчас облаков. Луна так и не показала свой бледный лик, и потому каждая ночь представлялась вечной.

В совершенной тишине ночного города спутники подошли к высоким воротам дворца. Великолепный императорский сад, воспетый в сотнях баллад, легенд и од, и во мраке поражал красотою: искусно освещенный фонарями, что мерно, с тихим скрипом покачивались на длинных шеях, он казался волшебным – так велики и гладки были плоды, так стройны стволы и так густы ветви. Все цвета и оттенки мира сложились здесь в один божественно прекрасный ковер, на который даже солнце смотрело с восхищением и завистью.

Пропустив вперед Кумбара, Конан прошел за ним через сад к ступеням белого с серебряными прожилками мрамора, ведущим во дворец. Ночные стражи, не смыкавшие суровых настороженных глаз, увидев сайгада, почтительно от ступили в стороны, освобождая проход.

Отворились тяжелые, в золотых завитушках двери, и Конан ступил в огромную пышную залу, во всех четырех углах которой в высоких изящных треногах горел огонь.

Он в два прыжка догнал Кумбара, достигшего уже второго этажа, и дальше пошел рядом с ним по длинному коридору; ноги утопали в толстом мягком ковре, и у варвара сразу мелькнула мысль, что убийце нетрудно было пройти к покоям Алмы, а потом и Хализы бесшумно.

С неудовольствием отметил он и отсутствие стражи здесь: они миновали уже третий поворот, но так и не встретили ни одного охранника. Учитывая то, что во дворце произошло два убийства подряд – а это уже вряд ли можно назвать случайностью – подобная беспечность казалась по меньшей мере странной, и в этом Конан видел вину сайгада. Он распоряжался всеми службами во дворце, он ведал каждым шагом каждого слуги, начиная от личного виночерпия Илдиза и кончая последним поваренком, ему поверяли свои тайны, ему доносили чужие, а также сплетни и наветы, так что киммериец одарил профиль старого солдата презрительным взглядом и тут же резко остановился, ткнувшись грудью в его плечо.

– Вот! – объявил Кумбар торжественным шепотом. – Самая дальняя комната дворца. Я велел приготовить ее для тебя… Входи.

– Ты знал, что я соглашусь? – подозрительно спросил Конан.

– Верил… Надеялся… – Сайгад легонько подтолкнул варвара к двери, а сам, словно боясь, что Конан передумает, шагнул назад и быстро исчез за поворотом – только серебряный галун, коим обшита была его щегольская куртка, блеснул будто вспорхнувший светлячок в полумраке коридора.

Оглядев свое временное жилище, киммериец удовлетворенно хмыкнул. Широкое ложе в углу, покрытое толстым, в два его пальца жестким ковром – то, что надо, Конан терпеть не мог мягкие пуховые подушки, в которых утопает и расслабляется тело; тренога с неглубокой тарелкой, похожая на те, какие он видел внизу, только низкая – в ней потрескивал огонь, лениво пожирая мелкие угли; огромное кресло, точно под стать ему, а рядом приземистый столик с круглой крышкой – вот и все убранство комнаты.

По всей видимости, сайгад неплохо изучил привычки и пристрастия варвара: ни излишней пышности, ни излишней скромности, самое необходимое для жизни и удобства, а больше Конану ничего не нужно.

С особенной приязнью киммериец посмотрел на поверхность столика, уставленную бутылями разных видов и, наверняка, с разными сортами вин. На узком длинном блюде покоилась аккуратно нарезанная толстыми ломтями холодная свинина, издававшая чудесный нежный аромат; под золотой крышкой Конан нашел большой кусок свежего хлеба; довершала это великолепие драгоценная чаша на тонкой ножке, сделанная из серебра и украшенная самоцветами – предполагалось, что из этой чаши гость будет вкушать напитки.

Прикрыв за собой дверь, гость незамедлительно уселся в кресло, открыл три бутыли одну за другой и принялся с превеликим удовольствием вкушать напитки, жалея о том лишь, что у него не три глотки.

Розовое офирское оказалось превосходным – терпким, чуть сладковатым, но некрепким, и его киммериец оставил до утра. Красное бритунское понравилось ему более крепостью, нежели вкусом: слишком вязким было оно, склеивало губы, чего Конан не выносил. Попробовав третье вино, он решил остановиться сейчас на нем.

Белое аргосское, прозрачное как кхитайский хрусталь, мгновенно охватывало грудь приятным жаром, а вкусом могло поспорить с лучшими винами шадизарских нобилей – в свое время Конан пивал их немало, и ему всегда хотелось еще, но одна бутыль такого напитка стоила в несколько раз дороже, чем десяток бутылей обычного, кислого и крепкого вина, так что приходилось выбирать: количество или качество. Конан всегда выбирал количество.

Опустошив сосуд с аргосским и откупорив следующую бутыль с ним же, он вновь вернулся мыслями к убийству Алмы. Кумбар сказал, что погибла еще одна невеста владыки… Как ее… Хализа. На этот раз убийца не стал использовать шелковый шнурок – просто всадил кинжал в грудь девочки, даже не удосужившись вынуть его потом – и вы бросить. А может, такие кинжалы носит половина дворцовых обитателей и он не боится, что его смогут узнать по оружию?

Нет, Конан решительно ничего не понимал в этой темной истории. Допив вторую бутыль, он стал понимать еще меньше. А когда показалось дно третьей, мысли в голове совсем перепутались.

То ему казалось, Кумбар крадется по коридору с клинком в руке, озираясь и пуская слюни, как тот скопец… То виделся сам Илдиз, достающий из-под ковра кинжал, обагренный кровью, и целующий его с безумным смехом… А вот тот же Илдиз выуживает из глубокого кармана халата шелковый шнурок… Дикий блеск глаз, трясущиеся руки…

Конан зевнул. Единственно верная на данный момент мысль проскользнула и пропала было, но он успел ухватить ее за крыло: спать. Надо спать.

Пройдет ночь, наступит новый день, и тогда – тогда все фантазии растворятся и обретут свое истинное название – бред; тогда тайное в панической попытке скрыться от дневного света, проясняющего ложь, может ненароком выдать себя; тогда…

Рот варвара снова раскрылся в длинном зевке, но на половине его захлопнулся – с неимоверными усилиями Конан заставил себя подняться, с закрытыми уже глазами сделать шаг к тахте…

Через мгновение он уже был далеко-далеко, в стране сновидений и мрака, но и там ему сейчас было совсем неплохо.

* * *

Конан отлично выспался, и с самого рассвета пребывал в отличнейшем настроении. Розовое офирское помогло ему достигнуть высот духа, и на половину невест он прибыл с улыбкой на устах, хотя и несколько кривой: красавицы оказались бледными, напуганными, с красными глазами от недосыпания, но самое неприятное – вооруженными. Каждая сжимала в тонких пальчиках внушительного вида кинжал, и сие никак не могло понравиться варвару. Прав да, узрев в своих покоях такого мужа, девушки заметно приободрились. Мощные бронзовые плечи, буйная грива черных густых волос, суровый взгляд синих глаз, обрамленных пушистыми ресницами – всего этого великолепия не приходилось им видеть в богатых домах родителей и здесь, во дворце.

Одна, вторая, третья… Поодиночке они тихонько исчезали за дверью, а потом так же тихонько возвращались, но уже более опрятно одетые, причесанные, умытые и без оружия.

Такое превращение вполне устроило киммерийца. Он по-хозяйски уселся в одно из глубоких удобных кресел, с удовольствием осмотрел красавиц и вместе и по отдельности и только затем соизволил еще раз улыбнуться. Пять девушек стояли перед ним, робко потупившись, перебирая пальцами роскошные свои волосы.

Увы, ни одна из них не напомнила Конану Алму – все же она была и красивее и утонченнее этих. Но, с другой стороны, и оставшаяся в живых пятерка невест отличалась от тех девиц, которых случалось обнимать варвару в «Маленькой плутовке» и других кабаках: стройные, изящные, нежные, большеглазые, они смотрели на Конана из-под ресниц с таким интересом, с таким – почти нескрываемым – желанием, что и он почувствовал вдруг, что задавать вопросы об их убиенных подругах ему совсем не хочется.

Веселые лучи солнца – лучи жизни – светили в окна, заставляя витражи переливаться всеми возможными цветами, и свежий легкий ветер бездумно трогал длинные руки деревьев – все, решительно все на улице призывало к любви, а не к допросу. С досадой Конан рыкнул, мотнул головой, отгоняя лишние мысли, и, устремив взор на высокую черноокую красотку с полными яркими губами, вымолвил:

– Как твое имя, красавица моя?

– Баксуд-Малана… – еле слышно прожурчала девушка тонким нежным голоском.

Тембр и тон ее весьма понравился варвару.

– Теперь ты назовись, – предложил он второй, чьи волосы отливали золотом.

– Физа…

И ее голос также понравился варвару.

– Ийна…

– Мина…

– Залаха…

Конан одобрительно кивал головой, не в силах выбрать себе подругу на следующую ночь. Каждая была по-своему хороша, и хотя Алма, без сомнения, оставалась лучшей, эти красотки тоже заслуживали внимания со стороны киммерийца. В конце концов, ему просто было их жаль: стать женами Илдиза…

Какое, должно быть, несчастье для молоденькой прелестной девушки всю жизнь посвятить немощному старцу, пусть и венценосному, но все же…

Со вздохом Конан остановил взгляд своих ярких синих глаз на Баксуд-Малане. Кажется, она среди них самая старшая, так она и будет первой, чтоб потом не путаться…

Удовлетворенный таким справедливым решением, киммериец вернулся к цели своего визита на половину невест.

– Кто-нибудь из вас видел Хализу в тот день?

– Да, господин, – с поклоном ответствовала Баксуд-Малана, словно почувствовав, что ей первой будет предоставлена возможность уснуть в объятиях варвара.

– И кто же?

– Все, господин, – снова ответила Баксуд-Малана.

– Что она делала?

Купалась в наузе, просила Диниса научить ее играть на лютне, но… Мальхоз не разрешил…

Она качнула головой в сторону маленького тщедушного старичка, что сидел в уголке и спокойно дремал, даже не заметив появления варвара.

– Мальхоз – это новый евнух?

– Он старый, господин… Он очень старый… Но Бандурина теперь с нами нет…

– Я знаю. Что дальше?

– Потом… Потом мы все вместе учились кланяться нашему будущему супругу и повелителю.

– Ну-ка, ну-ка… – живо заинтересовался Конан, устраиваясь в кресле поудобнее.

Баксуд-Малана повернулась к девушкам, подала им почти незаметный для постороннего глаза знак, и пятеро красавиц вдруг разом повалились на колени, разметав по полу свои прекрасные волосы. Всего миг спустя они так же быстро вскочили, плавно повели правой рукой в правую сторону, а левой – в левую, свесили головки набок и в такой позе застыли.

Конан подождал немного, надеясь, что это еще не все, но девушки продолжать явно не собирались.

– Клянусь Кромом, – наконец пробормотал варвар не слишком-то учтиво. – Вы похожи на задушенных куропаток…

Баксуд-Малана обиженно вскинула подбородок, но тут же в глазах ее пробежали искорки смеха.

– Я тоже так думаю, господин, – произнесла она серьезным голосом. – Но Мальхоз говорит, что это старинный обычай, и нарушать его нельзя.

– Прах и пепел! Пусть ваш Мальхоз засунет этот обычай себе… То есть, я хотел сказать, что не всегда прежние обычаи хороши… Кром! Все это вздор! Говори, Баксуд-Малана, что было дальше?

– Дальше… Мы разошлись по своим комнатам, Мальхоз нас запер… И все. А потом… Потом я вышла. Ко мне пришли родители… К нам всегда приходят родители около полудня… Вышла, а там – она…

Баксуд-Малана опустила голову, полные губы ее дрогнули. Другие девушки уже и не сдерживали слез – тоннами струйками текли они по нежным щекам, по подбородку.

– Прах и пепел… – пробормотал Конан, оглядываясь на старичка. – Хей, приятель, ты жив?

Он вскочил, слегка тряхнул евнуха за тощее плечо. Приоткрыв морщинистые веки, Мальхоз без интереса и удивления посмотрел на киммерийца, потом перевел взгляд на девушек.

– Тих-ха-а… – просипел он добрым голосом, потом улыбнулся, качнул головой.

В строю красавиц сразу воцарился покой. Они ответили старичку такими же милыми улыбками и вновь обратили мокрые и оттого еще более прелестные глазки на Конана.

– Значит, ты нашла Хализу? – упрямо возвратил варвар Баксуд-Малану к прежней беседе.

– Я.

– Она была уже мертва?

– Нет.

– Что?!

Конан привстал, вперил гневный взгляд в черные очи Баксуд-Маланы.

– А что же ты раньше о том молчала?

– Меня никто не спросил, господин, – испуганно пролепетала девушка. – Но Хализа все равно скоро умерла…

– Она ничего не сказала перед этим?

– Что-то шептала… Но я не поняла – что…

– Повтори ее слова!

– Кажется… Кажется, «че… ди… ня…» Вот… А, еще она сказала «би».

– Когда? До «че-ди-ня» или после?

– Кажется… После…

– Значит, она сказала «че… ди… ня… би…»?

– Да… – неуверенно согласилась Баксуд-Малана.

В устах Конана те слова Хализы, что она услышала, казались весьма странными. Сейчас она уже сомневалась, что правильно их разобрала. Да и Конан, в первый момент ощутивший свежее дыхание надежды, сник: кто мог понять эту околесицу?..

Даже не слова – звуки, птичий клекот… «Че… ди… ня… би…» Тьфу…

Он посмотрел на Мальхоза, который снова задремал в своем уголке; потом мысль его переместилась подальше, к Кумбару. Может быть, он сумел бы помочь ему? Он знал Хализу, он знаком со всеми во дворце, и он все-таки советник Илдиза – должно же быть что-то у него в голове?

Конану вдруг захотелось вернуться в свою комнату, к оставленным на столе полным еще бутылям. Если б можно было прихватить Баксуд-Малану прямо сейчас… Можно смело поклясться бородой Крома – эта девушка оправдает любые ожидания.

– Господин, она еще говорила мне, что влюблена в одного человека… – неожиданно подала голос маленькая Ийна.

– Она что же, лежала с кинжалом в груди и разговаривала? – нахмурил брови Конан.

– Нет… Я не видела ее с… с кинжалом… Это было утром, в наузе. Мы купались и Хализа… так смеялась, а потом перестала смеяться, и шепнула мне: «Я так люблю одного человека…»

– Как его зовут?

– Я хотела спросить, но она сразу вышла из науза и пошла во дворец.

– Я думаю, она имела в виду нашего повелителя, – попыталась восстановить доброе имя подруги Баксуд-Малана.

– Кром… Теперь уже все равно, – Конан махнул рукой. – Но сдается мне, этот самый «один человек» и прикончил вашу Хализу.

– Тогда я думаю, – не моргнув глазом предположила Баксуд-Малана, – она имела в виду не нашего повелителя.

– Господин, ты уже знаешь, кто… убил Хализу? – робко спросила Ийна.

– Господин, ты будешь охранять нас?

– Господин, ты придешь к нам нынче ночью?

– Господин, ты не позволишь ему убивать нас?

Словно очнувшись, девушки наперебой задавали киммерийцу свои вопросы. Они уже не опускали глаз. В страхе и отчаянии забыв все правила, они смотрели на него своими прекрасными бархатными глазами, в коих еще не высохли слезы, и ждали ответа. Ответа не было.

Поклявшись про себя, что немедленно найдет Кумбара я заставит его выставить на половине невест караул, Конан поднялся, хмуро подмигнул замершим в ожидании его слов красавицам, и вышел вон. Ответа у него и в самом деле пока не было.

Глава седьмая

На третий день своего пребывания во дворце киммериец, мрачный как туча на небосклоне в пасмурное утро, сидел в кресле возле низкого круглого столика и, попивая красное бритунское – по вкусу наиболее подходящее для нынешнего настроения, – внимал стенаниям Кумбара.

– Слушай, сайгад, – наконец произнес он, задумчиво глядя сквозь рубиновую муть в дно чаши. – Нет ли у тебя где-нибудь в Шеме или в Аргосе давнего врага, отравляющего жизнь твою и сон твой?

Столь витиеватые речи из уст варвара не приходилось еще слышать старому солдату. Удивленно выпятив нижнюю губу, он покачал головой и ответил:

– В Аргосе и Шеме нет.

– Может быть, в Аквилонии? Или в Зингаре?

– И там нет.

– А здесь, на дорогах Турана, не обижал ли тебя кто?

– Никто меня не обижал, – начал сердиться Кумбар. – Я и сам кого угодно обижу. А зачем ты спрашиваешь?

– Хочу убить твоего врага, – со вздохом пояснил Конан, – Ты сказал, что жизнь твоя в опасности – я готов тебе помочь. Но не мое это дело – вести дознание. Если б нужно было украсть что-либо для тебя, или сломать кому-либо шею, или… Я – воин! Пошли меня воевать, и тебе не придется сожалеть о том! А задавать вопросы и в каждом видеть убийцу – нет. Не могу.

Сия речь удивила сайгада еще больше. Он покосился на ива пустых сосуда, уныло стоящих на краю стола, откупорил следующий, отпил.

– Видишь ли, варвар, – глубокомысленно заявил Кумбар после нескольких мгновений молчания, – у меня нет знакомых драконов, змей и колдунов, которые покушались бы на мою жизнь… А то я б тебя, конечно, послал… Есть, правда, один… Гузсул, собака, но с ним я и сам справлюсь… Ты не привык думать? Тебе трудно размышлять? Хорошо. Поведай мне, что ты узнал за эти дни, и я буду думать и размышлять за тебя. Но я не умею другого – чувствовать. У меня и сомнений не возникало, что Алму удавил не евнух. Он же признался, я сам слышал! А ты – ты сразу понял: убийца не он. Вот что мне от тебя нужно! Твое чутье! И мне не по нраву казнить невиновного, поверь. А чтобы такого не случилось – ты должен мне помочь.

– Не могу, – упрямо качнул головой Конан.

– Можешь, – невозмутимо парировал сайгад. – Ты обещал. И я тебе верю.

– Прах и пепел! – взъярился варвар. Синие глаза его потемнели, кулаки сжались. – Не ходи на руках, когда есть ноги, и не запрягай осла в плуг – говорят наши старики, – ибо в том нет простого смысла! А ты запрягаешь в плуг даже не осла – льва! И при этом хочешь, чтоб он вспахал твое поле!

В гневе Конан смахнул со стола пустые сосуды, и они с печальным звоном отлетели в угол. Старый солдат, пряча улыбку, вызванную бесхитростным сравнением юного варвара себя со львом, допил остатки вина из бутыли и взял яблоко.

– На моем поле работают только львы, Конан, – мягко заметил он. – Потому-то мой маис выше и гуще остальных, да и зерна в нем будут покрупнее…

Он с хрустом надкусил яблоко, в упор посмотрел на варвара. Тот ответил ему тяжелым, сумрачным взглядом. Лишь сейчас он понял, как сумел сайгад занять почетное место во дворце, стать правой рукой Илдиза Туранского. Хитрый и умный шут! Все его слезы, стоны и суета – одно притворство! Вон как уставился – глаза в глаза, твердо, спокойно.

– И еще, Конан, – тихо добавил Кумбар, – Я никогда не забываю своих львов…

Губы его дрогнули в ласковой улыбке, но киммериец уже не верил ему. Усмехнувшись в ответ, он взял бутыль, крепкими белыми зубами вытянул из горлышка пробку и налил вина в свою роскошную чашу.

– Будь по-твоему, приятель, – медленно произнес варвар, и в голосе его чуткое ухо без труда уловило бы угрозу. – Я согласен бросить кости еще раз, но если ничего неполучится…

– Все получится, – отрезал Кумбар, вставая. – Ты и в самом деле лев, Конан. Настоящий лев. И ты поможешь мне.

Он резко повернулся и вышел из комнаты, оставив после себя тонкий запах дорогих благовоний. Конан ухмыльнулся, соображая. Да, этот сайгад был совсем не похож на того, прежнего.

Но, как ни странно, сей монолитно спокойный муж со стеклянными глазами понравился варвару больше – по крайней мере, он не стонет и не щебечет беспрестанно всякую чушь. Конан вспомнил их первую встречу в «Слезах бедняжки Манхи», фыркнул, вдруг развеселившись, и окончательно утешился.

А теперь надо кликнуть Физу – уже вечер, и нынче ее очередь согревать постель временно одинокого варвара… Конан закинул голову, разметав по спинке кресла свои длинные черные волосы, и расхохотался.

* * *

Сайгад, которому давно надоело изображать перед варваром слезливого старикашку, выйдя из его комнаты, облегченно вздохнул. Жизнь во дворце – такая пышная, такая скучная и такая нелегкая – просто вынудила его, солдата, нацепить на себя маску; к ней он привык настолько, что даже наедине с самим собой вел ту же игру, и в конце концов маска стала его лицом, а истинное…

Куда же подевалось истинное лицо Кумбара? Об этом он ничего не знал. Редкие движения души иной раз обнажали суть, но всегда так неожиданно, что сайгад не успевал уловить ее. Он не жалел о том. Кому нужна была во дворце его суть? Илдизу? Челяди? Нет. Иначе разве стал бы он дурить их из года в год… Вот только Конан… Этот варвар понравился ему сразу. Давно не приходилось ему видеть таких жестких, упрямых и в то же время чистых парней. Жаль, что он по привычке сыграл свою роль и перед ним.

Шагая по длинному коридору второго этажа, Кумбар думал о последнем разговоре с киммерийцем. Он понял – сайгад сразу почувствовал это – его суть, увидел его истинное лицо. Но, кажется, не совсем верно: Кумбар все же не столь холоден и бесчувствен, как это могло показаться парню. А впрочем, пусть лучше он считает его каменной статуей, чем глупцом и плаксой…

Не глядя под ноги, сайгад перескочил две ступеньки, завершающие коридор; поворачивая на лестницу, один марш которой был покрыт розовым ковром, а второй светло-красным, он столкнулся с Бандурином. Бесцветные маленькие глазки скопца были пусты; бездумно скользнули они по лицу Кумбара – на миг он увидел в них свое отражение, – но ни тени мысли не проявилось в белесой мути. Словно оживший мертвец, проплыл евнух мимо старого солдата. Сайгад остановился и какое-то время смотрел вслед несчастному.

Короткий укол в сердце возвестил о том, что совесть Кумбара еще не отошла в мир Серых Равнин, а, будучи смертельно больной, все же пока дышала. Он дернулся всем телом от внезапного озноба, помянул проклятого Нергала, застившего глаза, но тут же и оправился. Покачивая головой, сайгад спустился вниз и вышел в сад. Здесь его уже ждал десятник императорской стражи.

* * *

Новый день выдался тихим, нежарким. Ровно, в не спешном ритме тянулось время, уставшее от бешеных скачек по миру. Казалось, жизнь замедлила свой ход, но – словно перед разбегом.

Конан нашел Динию в императорском саду. Там, под абрикосовым деревом, она сидела на мягкой шелковистой траве, тоскливо глядя в голубое небо. Оранжевый диск, уже готовый к закату, потускнел, и на него можно было смотреть – не больше нескольких мгновений. Конан легко опустился на траву рядом с девушкой и с улыбкой заглянул ей в лицо.

– Конан!

Диния ласково тронула тонкими, но сильными пальцами его огромную длань, улыбнулась в ответ.

– Я думала, ты не придешь нынче…

– Я пришел, моя красавица. И, клянусь Кромом, ты не пожалеешь об этом.

– Я не пожалею…

Диния приникла к мощной горячей груди и так застыла, слушая биенье его сердца. Она не ждала сегодня своего возлюбленного – невесты Илдиза делили с ним его ложе, по одной каждую ночь. Играя им на лютне легкие и светлые мелодии, девушка с болью в душе слушала бесконечные беседы о киммерийце. Ее не стеснялись: она была чужой, и – для них она была мальчиком, нищим мальчиком, коего во дворце держат из милости. А ее лютня…

Ни одна из императорских невест ничего не понимала в музыке; только Алма слушала с неподдельным интересом и искренним наслаждением, уважая ее искусство, восхищаясь ее тонкими быстрыми руками. Теперь Алмы нет, и слушать музыку некому. Ах, Диния давно ушла бы из дворца, из Аграпура, ушла бы далеко-далеко, туда, где ее лютня будет считаться не менее почетным инструментом, чем шило сапожника или топор плотника, ушла бы, но – здесь Конан.

– Ты еще здесь? – насмешливый голос варвара вернул ее на землю. – О чем ты так задумалась?

– О тебе. – Она сказала почти полную правду.

– И что же ты думала обо мне?

– Скажи, любимый… Кумбар знает, что… невесты при ходят к тебе ночью?

Ей показалось, что горячая грудь его вдруг стала холодной, будто камень после долгой северной ночи. Однако он даже не пошевелился.

– А тебе это откуда известно? – Его голос был так же холоден.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7