Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Возвращение Лени

ModernLib.Net / Отечественная проза / Лукницкий Сергей / Возвращение Лени - Чтение (стр. 5)
Автор: Лукницкий Сергей
Жанр: Отечественная проза

 

 


      В тот самый момент, когда я бросал под ноги Зюганичева крылышко куропатки, прогоревший в нескольких местах, угрюмый конферансье Зюганичев встал в стойку на авансцене рядом в постаментом для гроба вождя. Он широко расставил ноги и сцепил руки под животом. Президсльцин взглянул на него исподлобья. Встал с рюмкой в кулаке. Какойто протоеврей поддержал его под локоть.
      - Ну, так сказать, помянем аксакала минутой молчания, - пробасил Президельцин.
      - Минуточку, гос-товариши, минуточку, - успокоил уже встающих гостей Зюганичев, - присядемте.
      Вот оно, победное мгновение, Зюганичев торжествовал и ликовал.
      Он сделал шаг в сторону дверей и вывел за руку Владимира Ильича Ленина, живого и невредимого, подтолкнул его к публике.
      - Позвольте представить: Кандид... Кандидата Президенты России на следующих выборах, честь и совесть нашей эпохи, любимец публики - Ленин! Поприветствуем, товарищи!
      Все товарищи в.скочили и рьяно зааплодировали, восклицая:
      - Мир народам!
      - Земля крестьянам!
      - Бордели неимущим!
      - Да здравствует Ленин!
      - Ленин жил, Ленин жил, Ленин в органах служил!
      - Хлева и зрелищ!
      - "Пицца-Хат", "Птииа-МХАТ"...
      - Первого адвоката человечества - Иуду, в президенты!
      Червячок злорадства и высокомерия прополз через Зюганичева и внедрился в Каликина. Он сдвинул на затылок ленинское кепи и зацепился большими пальцами за проймища собственной жилетки. Стал раскланиваться. Вдруг звериное рычание переросло крики толпы и все замолкло вмиг, словно люди увидели извержение Везувия. Это Президельцин лез на сцену через стол в неудержимом порыве сопротивления столь вероломному обману.
      - Не дам, не бывать, танки сюда! Я буду разговаривать только с танка! кричал он, срывая горло, обиженный и оскорбленный. - С вами по-человечески нельзя!
      Я в это время как раз звонил своему африканскому коллеге, который, услышав рычание Президельцина, спросил меня, не путешествую ли я по сафари в окружении львиной семьи. Я сказал, что я путешествую по Евразии в окружении бурых медведей, что несколько успокоило коллегу, потому что медведей он никогда не видел. В это время Президельцин, выкрикивая одну только фразу: "Не отдам!", пытался расцарапать физиономию Каликина, прячущегося за широкие плечи Зюганичева. Словом, кавардак на сцене был неприятен во всех отношениях, так как перерос границы трагифарса. Каликин выкрикивал что-то вроде "Помогите!", с трудом увертываясь от разъяренного демократа.
      Неловко оступившись, Президельцин наступил на брошенное мной крылышко, поскользнулся и со всего маху грохнулся на каменный пол заведения. Это малое сотрясение мозгов Президельцина произвело странную штуку: он сел, выпрямился и тихим голосом сказал:
      - Или ты, крокодил, его положишь обратно в гроб, или я тебя лишу пропуска в вечность.
      - Да что вы так разволновались, - попытался отшутиться Зюганичев, - да вы посмотрите на него, он же года не проживет...
      - Я, понимаешь ли, сказал, - отрезал Президельцин.
      - Подумать можно? - спросил Зюганичев, никак не ожидавший такого поворота.
      Он знал, что ХОЗУ Президента уже отпечатало несколько именных пропусков в вечность, предназначенных, в основном, первым и вторым лицам государства, но только сейчас он осознал, что первым лицам фракций Госдумы пропуска тоже были подготовлены. Он быстро проворачивал в мозгу варианты, представлял всю ту божественную жизнь, которая ему предстояла за озоновой дырой, потом резко повернулся и сказал Каликину:
      - Надо лечь!
      Тот еще вяло бросал в молчаливо наблюдавшую за ходом сюжета толпу оправдания, вроде: "Я не Ленин, я - Каликин", но Президельцин ему отвечал: "Знаем мы вас, Владимир Ильич. Вы кем хочешь назоветесь, лишь бы в гроб нс ложиться! Ишь раскарячился". Двое бравых солдатиков подхватили тело Каликина и положили его на место, еще теплое после похорон настоящего Ленина.
      Утром следующего дня, обнаружив, что на полу полно воды, льющейся из ниоткуда, позвав домового и нс получив ответа, я понял, что пора ехать. Но куда ехать? По счастью, был со мной рядом мой старый глобус, я раскрутил его, отчего он упал и разбился, но я собрал его, зажмурился и наугад воткнул в него иголку. Игла засела в Италии, слегка поцарапав при этом Францию. Я пригляделся: острие иглы оказалось в провинции Ломбардия, прямо в городе Варезе.
      Через несколько часов все секретные агенты уже транспортировал ись разными средствами передвижения в эту маленькую дыру, оставленную на глобусе моей булавкой.
      В двухэтажном купе поезда я вспоминал о вонючих носках одного из оппонентов на суде по делу КПСС. В перерыве заседания я подошел к нему и спросил, отчего он столь не уважает судебное присутствие. Он мне ответил невероятное: он сказал, что так он ближе к народу и, приди он в суд в галстуке, а не в рваных штанах, народ бы его не понял. Массовка, которую он привел с собой в суд, была такой же. Так вот, задача моей службы, открыть народу глаза на то, кто его лидеры и какие у них носки.
      В человеке все должно быть эстетичным, даже не новая, но ухоженная шляпа. А когда научатся разбираться, что по делам судят о человеке, а не по носкам, тогда пусть и кратствует демо. Парадокс. У одной старухи, скандировавшей в зале суда в адрес представителей Министерства: "Расстрелять, расстрелять", погиб в дни октябрьских событий сын. Она разуверилась в Боге, но не в идоле в грязных носках. А разуверение в Боге и перенесение своих надежд на человеческую личность - есть демонизм. И человечество его постигло уже несколько раз за историю. Еще Крещатик помнит, как по нему волоком спускали к Славутичу каменных скифских баб и топили их в бурлящих водах славянской реки, омывшей тысячи голов новых христиан. В нашем веке идолов топили многажды. И в двадцать девятом, и в тридцать третьем, и в семьдесят третьем... Но если они еще раз придут к власти, они обязательно назовут это демократией.
      В обнимку с моей новой спутницей, являвшейся по совместительству связной, мы завалились в маленькую частную гостиницу, на которой был вывешен зеленый транспарант с надписью: "Съезд писателей-гуманистов".
      На стойке ресепшена валялись напечатанные брошюрки первой предварительной пресс-конференции, на которую я, из-за остановки во Франции, опоздал. Я наугад открыл одну книжицу и обнаружил цитаты из собственного интервью, взятого у меня по интернету, пока я ехал в поезде.
      Ты, голубушка, про это
      Больше мне не суесловь.
      В картотеке интернета
      Поищи мою любовь,
      - хотел я сказать...
      Журналист: Послушать вас, вы вообще ненавидите журналистов.
      Я: Не только не ненавижу, но даже не сужу, затем, что к ним принадлежу. Думаю, двадцать шесть романов и повестей, мною написанных и изданных, тому порукой. Другое дело, что в большинстве их я пишу сатиру, но тут уж не взыщите, а лучше помилосердствуйте.
      Журналист: А это правда, что про каждую вашу должность вы пишете сатирическую повесть, высмеивая своих сослуживцев и начальников?
      Я: Отчасти. Я вспоминаю нелепости и укладываю их на лист бумаги, но, во-первых, не обижаюсь, когда они делают то же самое, во-вторых, не обижаю их, а в-третьих, читаю им свои книги. Но о ...........[место сдается (250 у. е.)] я писать не буду, не надейтесь. Во-первых, он даже не ...........[место сдается (250 у. е.)], во-вторых, он так и не стал личностью, а в-третьих, "Крошка Цахес" уже написан.
      Журналист: Так для чего все-таки нам нужна вверенная вам служба.
      Что она полезного принесет человечеству?
      Я: Усилит слышность. Обеспечит свободу не слова, а после сказанного слова. Вы же понимаете, что и демократию приходится насаждать насильно, как картофель при Екатерине. Но не огорчайтесь, Ельцин ведь наверняка считает себя цивилизованным правителем. К тому же мятежников не придумал мэр Парижа, они были всегда. Просто побеждать стали только в то время, когда председатели партий стали пыжиться от сознания собственной цивилизованности.
      Умей поставить в радостной надежде
      На карту все, что накопил с трудом, Все проиграть и нищим стать как прежде, И никогда не пожалеть о том...
      Р. Киплинг ...И никогда не пожалеть о том...
      Я зимою не люблю жениться.
      Мне зимою холодно, друзья.
      Потому что мерзнет в колеснице
      Бедная избранница моя.
      Я весною не люблю жениться,
      Потому что, охладев от сна,
      В окна, двери, в душу мне стучится
      Зацветающая заново весна.
      Я и летом не люблю жениться.
      Летом жарко. Еду на курорт.
      Там в порту портовая девица
      То ли порт полюбит, то ли спорт.
      Но, когда приходит снова осень
      И по крышам барабанит дождь,
      Делать нечего и тело просит очень
      Тотчас же испортить чью-то дочь.
      А откажешь телу, так поджаришь
      Сонмы чувств на медленном огне.
      Подскажи мне, истинный товарищ,
      Что же в дождь и слякоть делать мне?
      Может быть, и в осень не жениться,
      Но тогда судьба мне не простит.
      Ах, скажи мне крошка, кружевница,
      Тебя юбка эта не толстит?
      "О чем скорбеть, клянусь дыханьем; есть в жизни два ничтожных дня: день, ставший мне воспоминаньем, и не наставший для меня"...
      - Кстати, Сереженька, о вечности, - сказал Солодин. дослушав проект пособия. - Ваш или вашего приятеля рассказ, теперь уж не знаю, имеет реальное продолжение. Очевидно, автор, увлеченный обворожительной особой или особой миссией, не поинтересовался тем, что сталось с бедным Каликиным и вообще с этой проблемой.
      - Любопытно, - оживился я, - но вы не устали?
      - Устал. Но осталась лишь пара фраз. Псевдоленин и псевдоклонированный Каликин сошел сума. Академик Барсик взял новую тему для исследования: причина шизофрении Ульянова (Ленина). Им уже выдвинуты две версии: одна навязчивая идеология, другая - необходимость смерти. Барсик регулярно посещает Мавзолеи и приносит Каликину выпить. Тот и сам иногда выбирается в Перестройкино, если столкнетесь с ним случайно, не спугните. Он стал очень ранимым. Падает.
      - Выходит, только один Барсик знает, что настоящий Ленин давно в чреве земном. Иногда приходят мысли о роли Провидения в некоторых выкидышах. Остается надеяться.
      - Все правильно, - вздохнул Солодин, - Но думаю, что о том, что покончено с мертвым человеком, знает еще один человек, этот ваш писатель, написавший эту драму так, а не иначе.
      ...И еще попрошу вас выключить из повествования стихотворение Амфитеатрова, датированное восемнадцатым годом:
      "Иоффе, Кац, Лион Бронштейн?
      Розенфельд, Линкор и Дан
      - а также нигде его не читать
      и не цитировать.
      В. Солодин
      Я показал эти записки Л. Прудовскому. Он их взял для включения в сборник воспоминаний о Владимире Солодине.
      ...Но умер, расплескав память.
      Перестройкино, 1997
      КЛЯТВА ГЕРОСТРАТА
      (приглашение к сценарию)
      Нет повести печальнее на свете,
      Чем повесть о Центральном Комитете
      В. Солодин
      1.
      Говоря о произошедшем теперь, то есть подглядывая в конец задачника, где написаны ответы, легко себе представить, почему этот областной центр заинтересовал одновременно и космос, и правоохранительные органы.
      Правоохранительные органы потому, что область после опубликования еще недавно секретных данных о распространившейся в ней наркомании стада изнывать от неблагополучных показателен и, естественно, требовала наказать виновных в рассекречивании сих сведений журналистов.
      А космос, потому что именно здесь, куда через три месяца должен был прибыть полковник Нестеров расследовать это неблагополучие.
      имелось сверхсекретное предприятие, на котором выпускался материал очень похожий на металл. Материал этот имел название "Дельта-2М" и использовался для изготовления сопла космических кораблей.
      Отцы области и их паства гордились тем, что вносят вклад в отечественную космонавтику. И было, между прочим, чем гордиться: материал был легким, сверхпрочным и, при ближайшем рассмотрении, даже немножко неземным.
      Но случилось однажды так, что технология его изготовления была в чем-то нарушена от нелепой случайности, конечно, а не злого умысла, и он получился не таким, как надо, уж очень жестким, не поддающимся, - если бы только ему дали застыть, - никакой обработке.
      Абсолютно никакой.
      И вся техника Земли не способна была теперь уже превратить застывшую массу в нужную форму.
      Счет шел на секунды.
      История эта произошла давно, еще когда на языке были такие, теперь ставшие архаичными, слова, как ЦК, обком, зарплата, совесть, поэтому в нашем правдивом повествовании мы не будем их заменять другими, например: конгресс США, инфляция или консенсус, а возьмем как данность, что речь идет о том времени, когда ЦК был хозяином в стране.
      Вероятно, этот высший партийный орган контролировал и процесс застывания сверхматериала, потому что едва только директор, еще только обнаружил сбой программы в горячем цехе своего предприятия, как тотчас же раздался звонок по АТС-2 (вертушке) и заведующий оборонным отделом ЦК спросил:
      - Ну что?
      Директор завода привстал со своего кресла, и было у него такое ощущение, что кресло, не отклеившись от зада, привстало вместе с ним.
      - Застывает, товарищ генерал-полковник, - в сердцах, но осторожно крикнул директор, совершенно не думая о том, что в партийных инстанциях напоминать о чинах и званиях не принято.
      Но генерал-полковник не клюнул на то, что у директора задержались в памяти его многочисленные звезды
      - Что будем делать? - мягко спросил он.
      - Сеть одно предложение, товарищ заведующий отделом, - сказал директор завода, прекрасно понимая, что не скажи он так, предложение и притом весьма конкретное немедленно поступит с другой стороны провода. - Отольем из этого материала памятник вождю мирового пролетариата Владимиру Ильичу Ленину, - и сделал паузу.
      И, конечно, выиграл. Потому что заведующему оборонным отделом крыть было нечем. В стране, где идеология главенствует над всем остальным, другого, лучшего, даже вообразить себе было невозможно.
      Да, дорогостоящий материал пропадает, да, придется на несколько копеек завтра повышать цены на сырье, да, все плохо и придется докладывать о временных трудностях секретарю ЦК, но есть во всем произнесенном и положительные моменты. Если директор завода готов уже использовать металл во благо монументальной пропаганды, это значит, что с идеологией в области дела обстоят не плохо. Идеологический отдел будет доволен, а он по статусу выше оборонного.
      И, продолжая беседу с директором завода, беседу, становящуюся с каждым словом все ненужнее, заведующий отделом нажал на большом пульте у своего стола кнопку, одну единственную кнопку, маленькую, но каких возле стола было штук сто, вознамерившись немедленно же переговорить по этому вопросу с секретарем обкома партии, и пока там срабатывала автоматика, потихонечку и тактично завершить разговор с руководителем предприятия.
      Руководитель предприятия возник в этом мире из того же чрева, что и заведующий отделом ЦК, но при этом был он моложе, мобильней и расторопней, чем его собрат в Москве, поэтому он тоже на своем пульте нажал кнопку, но это была самая большая кнопка. Радиоимпульс четыре километра от завода до обкома преодолел быстрее, чем четыре тысячи от Старой площади, директор соединился поэтому с обкомом почти немедленно и голос первого секретаря услышал раньше.
      - У нас запорота "Дельта-2М", - веско сказал он первому секретарю, прекрасно понимая, что хозяином ситуации тут является он. - Москва дала команду отлить из этого материала памятник.
      Первый секретарь поддакнул. Он не был уверенным в себе человеком, поэтому даже неписаное слово Москвы было для него законом, и он быстро свернул разговор, тем более, как показала красная лампочка индикатора, на проводе была сама Москва.
      Разговор с Москвой ничего нового не открыл первому секретарю. Он только еще раз подтвердил готовность отливать из запоротого материала памятник вождю, и произвольно, "с потолка", назначил дату для этого мероприятия.
      Все три абонента остались довольны. А секретарь обкома - больше других: на открытие приедет кто-то из Москвы, а это важно, - заметят.
      Кроме того, в подчиненном не ошибся: директор завода предупредил о звонке из ЦК пусть за минуту, но успел дать информацию, и его, секретаря обкома, не подставил...
      2.
      Дело не клеилось, хотя уже было возбуждено. Задержанный в аэропорту субъект с наркотиками оказался всею лишь "шестеркой" и поэтому ничего пояснить не мог.
      Тем не менее дело существовало и требовало расследования. Расследовать его поручили московскому полковнику Нестерову, который взял с собой в этот огромный областной город кофр с различной документацией, сумочку со своими вещами и два чемодана дамского барахла.
      Эти два чемодана его не очень тяготили, потому что в этот же город ехала с ним вместе его славная жена, согласившаяся провести время с несчастным мужем, взявшимся за распутывание очередной загадки.
      Расположились супруги в большой гостинице, в приличном номере, и пока Анна Михайловна занималась свиванием временного гнездышка, Нестеров знакомился с делом.
      Он пришел в прокуратуру города и после недолгих приветствий уселся читать материалы в том же кабинете, где колдовал над своими растворами и химикатами прокурор-криминалист.
      Криминалист недавно побывал в Москве и поэтому Нестеров принужден был постоянно отрываться отдела и давать криминалисту пояснения из жизни столицы. В конце концов это ему надоело, и он сам стал зшавать вопросы, пока не надоел в свою очередь криминалисту.
      Криминалист занялся делом, ибо, наконец, разговор перешел на наркоманию, достал вещественные доказательства преступления и показал их Нестерову. Нестеров не долго думая послюнявил палец, прикоснулся к белому порошку, представленному ему криминалистом, и совершенно машинально этот палец лизнул.
      В ту же секунду он почувствовал прилив энергии и стал действовать.
      Сперва расследование у него не клеилось, но после полизанного пальца все изменилось. Мозг стал работать интенсивней, и Нестеров, чтобы ничто его не отвлекало, даже вышел на площадь, где почти тотчас же увидел толпу своих соотечественников, страждущих в ожидании пива.
      Раздумывая, что с ним происходит, он тоже встал в очередь, но вскоре какой-то субъект кивнул ему и тотчас же поднес кружку, так что Нестерову ничего не оставалось, как с благодарностью улыбнуться и начать пить.
      Поздно, но все равно какой-то звоночек сработал в голове Нестерова.
      Никакой субъект просто так пиво не поднесет, а тут он опять подошел и еще с кружками.
      На этот раз субъект показался Нестерову странным. На нем был костюм из золотистого с металлическим отливом материала, которого не только в области, но и в столице он никогда не видел. В этом Нестеров, часто имевший служебные контакты с торговлей, мог не сомневаться: костюм был из материала, из которого скорее делают космические скафандры для приключенческих фильмов. Вследствие этого Нестеров, не выдержав и забыв про свое расследование, оприходуя к этому времени третью кружку, стал внимательно приглядываться к своему визави.
      Тот оказался словоохотливым, причем говорил, четко выговаривая все звуки, и через несколько минут разомлевший на солнце полковник уже знал, что перед ним не какой-нибудь областной начальник из общества "Знание", а обыкновенный инопланетянин, прибывший сюда, на нашу бренную Землю для того, чтобы помочь землянам пестовать нравственность.
      - Ну, хорошо, - сказал Нестеров, понимая, что удивляться было бы бессмысленно, - если вы действительно инопланетянин, знающий очень много, иными словами, все, что содержится в головах всех землян, то, быть может, вы с легкостью поможете решить и мою проблему: она как раз заключается в том, что я не знаю того, что должен бы знать.
      - Буду рад, - сказал инопланетянин так просто, как будто он собирался поднять упавший зонт или платок.
      - Скажите мне, - спросил, подумав, Нестеров. - кто промышляет наркотиками в этой области?
      Инопланетянин переспросил:
      - А что такое наркотики?
      - Это то, что воздействует на мозг химически, или биологически, или...
      Но продолжить не успел.
      - Знаю, это лекарства, которые земляне применяют не по назначению, драго.
      - Пусть драго, - согласился Нестеров.
      - Если вам нужен поименный список, то буду скоро готов. Мне только надо сосредоточиться.
      - Да, - сказал Нестеров, - имена всех, кто имеет отношение к преступному бизнесу.
      - Бизнесу? Это когда задраго что-то отдают?
      - Вот именно.
      - Включая представителей властей, которые что-то отдают за драго?
      - Да, - сказал следователь, которого этот разговор стал забавлять.
      - Нет ничего проще, - сказал инопланетянин, - необходимые вам имена уже в моем кейсе.
      И с этими словами он открыл блестящий чемоданчик и вытащил оттуда толстую пачку листов, сделанных из какого-то странного, белого, похожего на бумагу материала. На них были написаны в самом деле имена по крайней мере трех тысяч человек. К тому же это были не просто имена, но изображения этих людей.
      - Ого, - сказал Нестеров.
      - Здесь все, кто покупал или обменивал драго за деньги в последнюю неделю.
      - Именно драго? Если мы только правильно друг друга поняли.
      - Конечно.
      - Но ведь сюда могли попасть и действительно больные люди, для которых наркотик - лекарство.
      - Вы просили всех.
      Нестеров допил пиво, поблагодарил, взял пачку подмышку и откланялся. Слишком это было невероятно, но с таким списочком он нашел хорошую работу оперативникам.
      Прогуливаясь по улице, Нестеров вспоминал разговор с незнакомцем или скорее ощущение от этого разговора и решил, что он сходит с ума.
      Но это было бы слишком просто и примитивно, и поэтому он, поддавшись магии внутреннего голоса, стал вникать в информацию о пришельце.
      И чем больше он этим занимался, тем больше понимал, что существует какая-то доселе ненащупанная связь между странной встречей и его визитом в эту область.
      Присев на скамью на бульваре, Нестеров стал рассматривать листы, переданные ему при столь обыденных, а потому странных обстоятельствах.
      Верхний лист пачки засветился, едва только Нестеров прикоснулся к нему пальцами. На нем появилось изображение пришельца.
      Нестеров так сидел довольно долго, не отрывая руки от листа скорее в шоке, нежели в раздумье. Он и не подозревал, что неведомые силы исследуют в этот момент его мозг. чувства, код нравственности. Не подозревал он и то1 о. что сегодняшняя встреча не была случайной: Нестеров был заранее намечен как объект исследовании, и поэтому случайностью можно считать лишь то. что она произошла у пивною ларька...
      Пришелец, как он представился Нестерову, залетел с планеты Ускоренных мелодии. Он рассказал полковнику, что любая мелодия - -"то кодированная информация и что вполне поэтому резонно, что ее можно прослушать в два-три раза быстрее, чем обычно.
      Он говорил еще много непонятного и таинственного, и земной Нестеров даже грешным делом подумал, а не из госбезопасности или не из спецотдела обкома ли его инопланетянин.
      В конце концов Нестеров устал и отправился в гостиницу, где добавил к пиву еще сто пятьдесят "Пшеничной" и был отлично накормлен Анной Михайловной.
      Телевизор смотреть не хотелось, Анечка что-то шила, вдруг встала, чтобы его поцеловать, и случайно взглянула в окно.
      - Коленька, иди скорей сюда, смотри, что там происходит?
      Нестеров подошел к окну и взял жену за плечи.
      - Ничего особенного, - он тряхнул головой, - это на площади устанавливают по просьбе трудящихся памятник вождю мирового пролетариата, другу всех угнетенных, товарищу Владимиру Ильичу Ленину.
      - Коля, - делая серьезные глаза, спросила Анна Михайловна, - а что, в этом номере гостиницы, где остановился полковник из Москвы, нет микрофонов?
      - Есть, конечно, - успокоил ее муж, - но вряд ли они работают. Вся энергия ушла вот на это. - И он показал в окно.
      На следующий день утром Нестеров на работу не пошел. Он все еще изучал странные документы, которые передал ему неизвестный.
      Дважды звонили из прокуратуры и УВД, но он говорил резко и коротко: "Разбираюсь, надо будет, приеду", - и его оставляли в покое. Не пошел он и на пикпичок, устраиваемый местным руководством. Он сидел один в номере гостиницы (Анна Михайловна отправилась за покупками) и пытался вызвать в себе то же состояние, которое ощутил вчера.
      Внезапно он вспомнил про светящийся лист. Лист опять засветился, едва только Нестеров к нему прикоснулся.
      Вновь завязалась молчаливая беседа, и продолжалась она до тех пор.
      пока Нестеров не почувствовал смертельную усталость.
      3.
      - Слушай, Нестеров, - прокурор был возбужден, как будто от нею только что ушла не выполнившая предписанного любовница. Но Нестеров знал, что любовницы у прокурора нет и не может быть, даже нс столько в силу возраста, сколько в силу партийных традиций, поэтому он сразу же сказал:
      - Что случилось, Василий Игнатьевич?
      - Что случилось, что случилось, - завопил в трубку прокурор, случилось то, что никогда не случалось. Какой-то мудак, - он произнес это слово по слогам, вероятно, чтобы Нестеров лучше понял. - привязал нашего ответственного работника, между прочим, депутата, цепочкой к новому памятнику Ленину. Я не знаю, как ты это квалифицируешь, по двести шестой или двести двенадцатой, но думай сам... Но то. что парень уже второй день мучается у памятника, это безобразие. Между прочим, почему ты на работу не ходишь?
      Нестеров выдержал паузу. Решил на второй вопрос не отвечать.
      - Не понимаю вас, Василий Игнатьевич, как можно мучиться, стоя у памятника Ленину. Вы. по-моему, что-то не то сказали.
      Прокурор тоже выдержал паузу, ровно такую, чтобы оценить степень сказанного Нестеровым.
      Степень дозволенности. Но ничего недозволенного в речи полковника не нашел. Более того, и сам вдруг подумал о том, что постоять у памятника вождю, вознося здравицы партии в расчете на обещанный коммунизм, почетное дело каждого советского человека. И хотел сказать об этом Нестерову. Но потом понял, что это было бы не по существу.
      Поэтому начал снова:
      - Николай Константинович, - сказал он уже мягче, - когда депутат Верховного Совета выходит из машины и делает замечание какому-то странному субъекту в серебряном костюме, а тот, вместо того, чтобы извиниться, приковывает его к памятнику вождю, это, согласитесь, безобразие. И мириться с этим нельзя.
      - Ну, а что, разве инцидент нельзя исчерпать, освободив уважаемого депутата из плена? - спросил Нестеров, начиная уже кое-что понимать.
      - В том-то и дело, что нет, - почти закричал прокурор в трубку, - вы же знаете, из какого сверхпрочного материала сделан памятник.
      Нестеров знал это. Об этом в области знали все.
      - А цепочка? - спросил он, понимая, что ему ответит прокурор.
      - Как сказали наши эксперты, - тихо и внятно объяснил ему собеседник, цепочка сделана из материала, в сто пятьдесят раз превышающего по крепости "Дельту-2М", его не может разрезать вся техника Земли.
      Нестеров, вдумайтесь в мои слова. В области происходит черт-те что.
      - А почему вы мне об этом говорите?
      - Да потому, что это дело должно быть возбуждено на уровне минимум республики, а не области.
      Вот оно что? Прокурор, оказывается, пекся не о депутате, а беспокоился о престиже области: как бы чего не вышло, поэтому и просил московского полковника, коль уж он все равно здесь, подсобить.
      Закончив разговор с прокурором, Нестеров потребовал к себе в номер гостиницы дежурного по УВД со сводкой происшествий за последние двое суток.
      Просмотрев ее, он быстро нашел то, что искал, тот самый случаи, о котором говорил ему прокурор. И теперь уже был уверен, что инцидент с приковыванием депутата цепочкой к памятнику Ленину из материала, не имеющего аналога в земном металлостроении, есть дело рук его недавнего космического знакомца, но как и кому об этом скажешь?
      Анна Михайловна была счастлива. Она возвратилась из магазина с покупками, а тут еще Коля оказался дома и впервые за много лет совместной жизни пригласил ее на вечернюю прогулку. И это была действительно прогулка, потому что из номера они не взяли с собой ни забот, ни сумок, они просто шли по городским улицам, вдыхали запах тополиной листвы и вспоминали свою юность. И вспоминали дни, когда они были не так измотаны.
      Впрочем, немного отдохнули они и сегодня. И Анна Михайловна время от времени целовала своего мужа прямо на улице, и целовала его так, как целуют жениха, а он постоянно старался угодить ей, то покупая цветы, как в период ухаживания, а то просто смотрел ей в глаза, или поправлял непослушный локон, или брал ее за руку и подносил ее некогда юные пальцы к своим губам.
      - Смотри, Анечка, что происходит, - вдруг сказал он, когда они уже подходили к площади, возвращаясь.
      И его возглас был уместен. На большой площади учинялось нечто несовместимое ни с традициями, ни с воспитанием, ни с обычаями большой страны.
      Огромный, конечно западного производства, кран ловко захватывал в этот момент памятник вождю мирового пролетариата товарищу Владимиру Ильичу Ленину и осторожно укладывал его на гигантский трейлер. Он делал это осторожно не только потому, что этот памятник являл собой вершину идеологии масс, но еще и потому, что к нему по-прежнему был прикован депутат Верховного Совета.
      Трое суток принужденно просидевший возле вождя депутат имел вид счастливого человека. Он улыбался и громко декламировал стихи:
      Узкоглаз, рыжеволос, степенен,
      Бревна разрубал ребром руки.
      - Кто ты? - мужики спросили.
      - Ленин...
      - Так и ох..ли мужики.
      Присутствующий на демонтаже памятника врач потребовал немедленной госпитализации депутата.
      А так как в эти дни особенно восторженно говорили о приоритете личности, то обком вынужден был дать добро, и депутат был вскоре доставлен в сумасшедший дом, естественно, вместе со своим невольным прицепом.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6