Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кинстеры (№7) - Все о страсти

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Лоуренс Стефани / Все о страсти - Чтение (стр. 18)
Автор: Лоуренс Стефани
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Кинстеры

 

 


Он пошла вдоль парапета.

Пусть его тревожат эти дурацкие совпадения, но неужели, по его мнению, она так беспомощна, что с ней следует обращаться как с ребенком? Приставлять к ней нянек? Даже двух?!

Под подошвами хрустели листья. Добравшись до того места, где река делала поворот, она остановилась, невидящими глазами глядя на окутанную туманом панораму. Мозг отказывался воспринимать происходящее.

Ее так и подмывало добраться до беседки, запереться там и ждать, пока он не придет за ней. Тогда уж он точно с ней поговорит.

Именно это так ее раздражало. Так выводило из себя. Он избегает ее, потому что не желает обсуждать свою последнюю выходку. Как он сказал, так и должно быть, невзирая на ее мысли и чувства.

Она скрипнула зубами, снова подавляя неодолимое желание завизжать, но все же справилась с собой и повернула назад.

Два часа спустя она появилась во вдовьем доме. Леди Элизабет и Хенни встретили ее поздравлениями и похвалами по поводу невероятного успеха ее праздника и того, что они назвали Великим Сбором Слив. Ей пришлось улыбаться, пить чай и слушать комплименты. Почти без перерыва они перешли к добавлениям, которые недавно сделали на копии фамильного древа, составленного ранее Франческой.

Это немного отвлекло ее. Поглощенная их объяснениями, именами, связями, воспоминаниями, она на секунду забыла о своих бедах. Потом свернула свиток и забрала с собой. Теперь нужно подумать, что делать с ним дальше. Она никогда не была членом большой семьи, и теперь множество еще не оформленных идей теснилось у нее в голове. Но принять определенное решение было трудно, вернее, почти невозможно. Пока. Пока она не поймет, что происходит в ее супружеской жизни и что с этим делать.

Ни леди Элизабет, ни Хенни, занятые собственной болтовней, не заметили ее озабоченности. Она ушла, ни словом не упомянув о своих невзгодах. Не спросила, почему вполне понятная озабоченность Джайлза внезапно перешла все границы, превратившись в чрезмерную. Ответ она должна узнать сама. Подобные дела нужно решать с мужем.

Приказ Джайлза выполнялся беспрекословно: двое лакеев, упрямо топавших рядом, служили достаточно неприятным воспоминанием. Она чувствовала себя как в клетке, но не это ранило больнее всего.

Джайлз избегал ее, отказываясь объяснить, что с ним случилось. Он отдалялся от нее. Снова отдалялся от нее.

Франческа остановилась и вынудила себя дышать ровнее.

Она думала, что в последнее время они сближаются, но он отстранился. Отвернулся. Неужели все. это было лишь игрой воображения… все, что происходило между ними лишь несколько дней назад?

Она была так уверена, что он почти полюбил ее… и теперь это. Всего несколько часов спустя он отрекся от нее и стал прежним Джайлзом, закованным в броню равнодушия. Теперь их разделяют толстые стены.

Она чувствовала себя не просто запертой в клетку. Изгнанной.

Еще раз тяжело вздохнув, она снова пустилась в путь. Дом стоял среди деревьев. Она направилась к крыльцу. С каждым шагом ее решимость росла.

Он сказал, что они встретятся за ужином.

Она поднялась на крыльцо, пересекла холл и направилась к себе.

Она сделает все, чтобы они встретились.

Ярость, не находившая выхода, бурлила в ней. Но она должна взять себя в руки. Должна подождать.

Франческа свернула в галерею, быстро шагая к своим покоям.

Из тени выступила фигура и низко поклонилась. Фердинанд.

Она остановилась перед ним.

— Да?

— Миледи! — воскликнул он, выпрямляясь. Она только сейчас заметила, что он всего на несколько дюймов выше ее и, несмотря на оливковую кожу, выглядит изможденным.

Заметив его измученный взгляд, Франческа нахмурилась:

— В чем дело?

Фердинанд с трудом сглотнул и, набравшись храбрости, выпалил:

— Я никогда бы не причинил вам вреда, миледи. Поверьте мне!

Последовала длинная возмущенная тирада на итальянском.

Помня о лакеях, маячивших сзади, Франческа схватила повара за рукав и встряхнула что было сил.

— Немедленно прекратите! Никому и в голову не приходило ничего подобного!

— А хозяин? — скептически пробормотал повар.

Франческа глянула ему в глаза.

— Если бы хозяин только заподозрил вас в подобном намерении, духу бы вашего не было в Ламборне! — ответила она с неподдельным пылом. — А теперь вернитесь к своим обязанностям и перестаньте воображать, будто все вас осуждают.

Фердинанд низко поклонился. Франческа пошла дальше, вне себя от отчаяния. Джайлз знал и согласился, что приправа не была отравлена. Почему же именно этот случай стал причиной таких перемен?

Еще больше вопросов, на которые только муж способен ответить. И ответит — сегодня вечером.

Она ускорила шаг. Лакеи не последовали за ней в ее комнаты. Здесь и без того уже дежурили два лакея, стоявшие в разных концах коридора и следившие за дверью ее покоев.

Стиснув зубы, она распахнула дверь, не дожидаясь, пока лакей это сделает.

— Милли?

Маленькая горничная, сидевшая на стуле, испуганно подпрыгнула. Франческа закрыла дверь.

— Что ты здесь делаешь?

Милли присела.

— Уоллес велел мне не выходить отсюда.

— Когда это было?

— Сегодня днем, мэм. После того как вы отправились на прогулку, — объяснила Милли, забирая плащ Франчески.

— И ты послушалась?

Милли пожала плечами и расправила плащ.

— Мне нужно было прибрать ваши вещи. Завтра я принесу рабочую корзинку. Мне много что нужно зашить и заштопать.

Дождавшись, пока она повесит плащ, Франческа отвернулась.

— Вели принести воды. Я хочу искупаться.

Она долго отмокала в горячей воде. Но настроение отнюдь не улучшилось. Однако это дало ей время выработать стратегию, придумать веские доводы и прорепетировать речь. Речь, обращенную к мужу.

Чем скорее они встретятся лицом к лицу, тем лучше.

Завернутая в шелковый халат, с закрутившимися от пара в крутые локоны волосами, она махнула Милли на два огромных гардероба:

— Открой сразу оба. Я хочу выбрать особенное платье для сегодняшнего вечера.


Джайлз с первого взгляда понял, что его ожидает. Он вошел в семейную гостиную в сопровождении Ирвина. Франческа, сидевшая в кресле, подняла глаза и улыбнулась.

Он остановился. И смотрел на нее, пока Ирвин не объявил, что ужин подан.

Она ждала, терпеливо ждала, чтобы он подошел ближе, предложил ей руку и, не дождавшись, подняла брови.

Он показал на дверь:

— Кажется, нам пора?

Встретив его взгляд, она встала и подошла к нему. Какой-то частью души он жаждал повернуться, уйти… убежать, спрятаться в кабинете. Но остальная часть…

Он с трудом оторвал глаза от соблазнительно-кремовых холмиков, открытых великолепным бронзовым шелком ее туалета. Платье было простым. Она в этом платье была неотразима. Он не мог заставить себя отвернуться. Не смотреть на ее лицо, волосы, губы.

Ничего не поделаешь, придется предложить ей руку.

Она положила пальчики на его рукав и величественно поплыла в столовую. Его же словно свело судорогой.

Слава Богу, ужин начался, и пока он в безопасности. Но долго это не продлится.

— Праздник прошел неплохо, как по-твоему?

Он наклонил голову и знаком велел лакею положить ему еще бобов.

— Совершенно верно.

— Было ли что-то такое, что ты особенно отметил? Что могло бы быть иначе? Какие-то жалобы?

— Нет. Никаких, — пожал он плечами.

Может быть, хоть присутствие Ирвина и лакеев немного умерит ее задор? Почему он не слишком в этом уверен?

Словно прочитав его мысли, она улыбнулась, взяла в рот кусочек тыквы и опустила глаза.

Оказалось, что он ошибся. Она и словом не упомянула о последних событиях, но вместо этого-спросила о Лондоне. Он оценил ее покорность желаниям мужа. Ему придется поговорить с ней: выбор туалета подчеркивал ее твердое намерение выяснить отношения, но беседа состоится, только когда он сам этого захочет, и в обстановке, которая позволит по его желанию немедленно закончить всякие дискуссии.

— Ты получил какие-то известия от Сент-Ивза?

Он коротко ответил, стараясь выбирать слова. Нужно провести четкую границу между ними, только вот он еще не решил, где эта граница будет проходить.

Ужин кончился. Они поднялись и вышли в коридор.

От нее так и веяло теплом, не просто физическим, а более глубоким. Теплом женственности, куда более соблазнительным. Зелень ее глаз притягивала его. Обещание страстных ласк будоражило чувства. Влекло его к ней.

Когда он отступил, она подняла руку, чтобы коснуться его плеча.

Он едва заметно отстранился.

— У меня слишком много дел. Не стоит меня ждать.

И, повернувшись, устремился в кабинет. Он не мог и не хотел видеть ее лицо.

Внешне спокойная, Франческа отправилась в семейную гостиную, где просидела около часа. Потом появился Уоллес с сервировочным столиком, на котором стояли чайник и чашки. Она позволила ему налить ей чая и отпустила. Еще час прошел в полной тишине. Наконец она отставила чашку, поднялась и пошла наверх. Там она переоделась, отложив бронзовое платье, и отпустила Милли.

В тонкой шелковой сорочке с пеньюаром из шелка потяжелее она стояла у окна в темной комнате, смотрела на залитую серебристым светом ночь… И ждала.

Еще час прошел, прежде чем в соседней комнате открылась и закрылась дверь. Она слышала шаги Джайлза. Слышала, как он разговаривал с Уоллесом. Представила, как он раздевается.

Она повернула голову и уставилась на смежную дверь. Сама не зная как, оказалась рядом и взялась за ручку. Если они собираются что-то обсудить, она хочет видеть мужа полностью одетым.

Распахнув дверь, она вошла.

— Я хочу поговорить с тобой.

Джайлз успел снять фрак и развязать галстук. Немного помедлив, он отбросил полоску белого полотна.

— Я сейчас приду.

Она остановилась в нескольких шагах, сложила руки под грудью и посмотрела ему в глаза.

— Не вижу причин ждать.

Джайлз поспешно оглянулся, как раз вовремя, чтобы увидеть удалявшегося Уоллеса.

Отвердев лицом, он повернулся к Франческе.

— Прекрасно, — холодно бросил он. — В чем дело?

Неосмотрительный выбор слов: она так и вспыхнула. Но сразу же взяла себя в руки, отчего ему стало совсем не по себе. Он и раньше видел ее в гневе; на этот раз она горела холодным пламенем, призванным не обжигать, но убивать наповал.

— Я не дитя, — произнесла она, подчеркивая каждое слово.

Джайлз многозначительно оглядел ее совсем не детскую фигуру.

— Я не подозревал, что обращаюсь с тобой… — Он осекся.

Она рассмеялась. Но так, что по полу, казалось, раскатилась горсть льдинок.

— Как с ребенком, не обладающим ни малейшим признаком инстинкта самосохранения? Безмозглой дурочкой, неспособной пройтись по парку без того, чтобы не упасть и не ушибиться? Или ты вообразил, что на меня нападут и изнасилуют прямо здесь, рядом с твоим домом? — Она снова зябко обхватила себя руками, словно гнев обладал способностью замораживать. — Ты отдал приказ, сделавший меня узницей в этом доме. Доме, который предположительно должен был стать моим. Почему?

Простой вопрос потряс его до глубины души. Он ожидал, что она будет рвать и метать. Кричать и злиться. Но она ударила в самое сердце, всего лишь пожелав узнать почему.

Он слышал, как утекают секунды. Старался замедлить дыхание. Позволить своему сердцу ожесточиться.

— Потому что таково мое желание, — объявил он наконец.

Она снова никак не отреагировала. Не воздела руки к небу. Не стала проклинать его. Только изучала, спокойно и невозмутимо. И, медленно покачав головой, возразила:

— Этого ответа недостаточно, милорд.

— Однако другого у меня нет. Это все, что я могу сказать.

И опять она отреагировала не так, как он ожидал. Глаза чуть расширились, и только. Повернувшись, она вышла из комнаты. Дверь тихо закрылась.

Джайлз тупо уставился на закрытую дверь. Внутри будто все оледенело до такой степени, что он ощутил боль. Он уже думал, что холоднее быть не может. Но и насчет этого ошибся. Впрочем, и насчет всего остального.

Как много ошибок он наделал… И только потому, что считал, будто любить кого-то или не любить — решение, зависящее только от него. Но это оказалось не так.

Шорох у входной двери заставил его повернуть голову. Он жестом отослал Уоллеса. Нужно немного времени, чтобы снова надеть невидимые доспехи, вооружить себя против неумолимого холода. Он и раньше ведал страх, но ничего подобного не испытывал. Черная бездна раскрылась перед ним, грозя затянуть. Каждая новая волна была более мощной, более продолжительной. Он думал, что одолеет таившийся в душе ужас или по крайней мере рано или поздно сможет над ним восторжествовать. Происшествие в холмах, когда из-за Ланселота чуть было не погибла Франческа, а он спас ее, позволяло праздновать победу.

Но все оказалось впустую. Если ей грозила опасность, когда он оказывался рядом, все было хорошо. Страх не уходил, но сам он не был беспомощен и знал это. Доказывал. Он силен и отважен. Вряд ли на свете существовала такая беда, от которой он не мог ее защитить, тем более что варвар, сидевший в нем, был вне себя от восторга. Это льстило его низшему «я».

Но его истинное «я» не имело доспехов против невидимых врагов. Не умело уберечь ее от них.

Против всех сознательных намерений и благоразумных решений его истинное «я» по уши влюбилось в свою жену.

Нервно дергая за манжеты, он принялся вынимать запонки. Впервые он почувствовал этот холод, когда Уоллес поднял крышку с подноса, на котором лежала изуродованная шляпка. Он старался не замечать, не обращать внимания, словно этим отрицал самое существование опасности. Потом случилась эта история с приправой.

И тут страх дерзко поднял голову. И с этой поры полновластно правил Джайлзом.

И то, что приправа вовсе не была отравлена, значения не имело. И ничего не меняло.

Он бесповоротно влюблен в свою жену. Его мир вертится вокруг ее улыбки, и сама мысль о том, что ее могут отнять, непереносима.

Уоллес вернулся. Джайлз слышал тихие шаги своего камердинера и мажордома, старавшегося бесшумно повесить в гардероб сброшенный фрак.

Дверь в комнату Франчески снова открылась. Она появилась на пороге, взволнованная, взбешенная до такой степени, что щеки полыхали пожаром. Волосы были всклокочены, словно она в гневе их ерошила.

Джайлз поспешил бросить взгляд на Уоллеса, дабы убедиться, что мажордом тактично удалился. Мысленно готовясь к схватке, он осведомился:

— Что теперь?

Она была так рассержена, что он почти боялся встретиться с ней глазами. Не хотел видеть боль и обиду в изумрудной зелени.

— Почему ты делаешь это? — спросила она едва слышно, дрожащим от подавляемых эмоций голосом.

— Потому что так надо?

— Почему? — повторила Франческа, ощущая свинцовую тяжесть в том месте, где полагалось быть сердцу.

— Франческа… — выдохнул Джайлз, — ты вышла за меня, — Его голос был таким же тихим, но куда более жестким, почти непререкаемым. — Даже после той встречи в лесу ты все же вышла за меня, хотя прекрасно знала все условия этого брака. Знала и соглашалась.

— Да. И все же я не понимаю.

Когда он отвернулся, она встала перед ним так, чтобы видеть его лицо. Она не собирается отступать. Не позволит, чтобы от нее отделались.

Прерывисто вздохнув, она широко раскинула руки, — Чем я заслужила такое? Почему ты обращаешься со мной как с забравшимся в дом разбойником?

Укол попал в цель. Он бросил на нее резкий взгляд.

— Да, — продолжала она, — как с возможным вором, за которым нужно следить день и ночь.

— Здесь все твое…

— Нет! — жалобно вскрикнула она. — Здесь нет ничего моего!

Внезапное молчание окутало их. Оба замерли, балансируя над пропастью. Они не сводили глаз друг с друга, и она остро ощущала, как он одной лишь силой воли вынуждает ее отступить, уйти и больше не показываться.

И в эту неестественную тишину она роняла одно за другим горькие слова:

— То единственное, единственное, чего я хотела от этого брака, мне не принадлежит.

Его лицо потемнело. Он выпрямился.

— Я с самого начала точно перечислил, что именно могу тебе дать. Скажи, я хоть в чем-то солгал? Хоть чего-то не исполнил?

— Нет. Но я предлагала тебе больше, куда больше, чем было договорено. И ты брал. С радостью.

Этого он отрицать не мог. Только стиснул зубы и ничего не ответил.

— А я давала. Давала безоглядно. Пыталась изо всех сил быть такой, какой ты хотел видеть жену: вела дом, была гостеприимной хозяйкой, делала все, что обещала, и не только. — Поморщившись, как от боли, она уже мягче спросила: — А теперь скажи мне, пожалуйста, что сделала я, чтобы так со мной обращаться?

Бесполезно было притворяться, что он не понял. Что не знал, чего она хочет. На что надеется. О чем мечтает. Джайлз всей душой хотел сделать вид, будто ничего не понимает. Но для этого они чересчур далеко зашли. С самой первой минуты они были искренни друг с другом, пусть и не всегда на словах. Только с ней он мог общаться, как ни с кем во всем мире, даже со своими друзьями. Эту высокую духовность ни с чем невозможно сравнить. Никак невозможно забыть. От нее невозможно отречься. Они словно были настроены друг на друга, понимали друг друга с полуслова. Читали мысли. Она с самого начала была откровенна и открыта. Он же позволил ей верить, будто она занимает какой-то уголок в его сердце. В душе. А на самом деле… Его сердце было с самого начала оковано броней, а душа — закрыта на сто замков, и туда никто не мог проникнуть.

И ради этого, ради того, кем она была и есть, он не смог ей солгать.

— Я никогда не обещал любить тебя.

Изумрудная зелень ее глаз сгустилась до черноты. Она долго смотрела на него, прежде чем надменно вскинуть подбородок.

— Любовь не есть нечто такое, что можно обещать.

С этими словами она повернулась и покинула его. Подол пеньюара потерянно волочился следом.

Глава 17

Любовь — это то, что приходит медленно, неслышно, без лишней суеты. Застает человека врасплох и берет в плен. Франческа недаром сказала, что чувствует себя заключенной. Она и была пленницей. Любовь к нему держала ее в своей неумолимой хватке. Но она не знала, что то же самое происходит с ним. Ни он, ни она не могли освободиться. Вырваться. Обрести крылья. Не сейчас.

Сейчас уже слишком поздно сожалеть о чем бы то ни было. Слишком поздно прятать голову в песок. Их настигла любовь. Болезнь неизлечимая. Неискоренимая.

В конце концов он смирился с этим, правда, не без борьбы, но долгие часы прошлой ночи, когда он исступленно прижимал ее к себе, выявили реальность куда более неумолимую, чем ему каралось до сих пор.

Любовь просто была. Существовала. Она не просила разрешения, не требовала решений. Она жила. Жила в нем.

Мысли лихорадочно метались в голове Джайлза, пока он стоял перед высоким комодом, расстегивая рубашку. Вошел Уоллес. Джайлз селена стул, молча позволяя ему стащить с себя сапоги. Словно обо всем забыв, он смотрел вдаль, ничего не видя. Ничего не замечая.

Что делать? Воспоминания о том, что он увидел ь ее глазах, перед тем как она повернулась и вышла, бередили мозг. Подумать только, что он мог развеять ее муки всего тремя короткими словами, вернуть сияющую улыбку! Мог сказать ей правду и попытаться вернуть все, что между ними было. Но не глупо ли это? И может ли он ей довериться?

Какой-то тоненький внутренний голосок шептал, что может, конечно, может, но все его существо противилось этому. Доверить женщине свое сердце? Добровольно отдать ключ от его укреплений? Добровольно дать ей в руки оружие, которым она при случае сумеет уничтожить его?

Немыслимо, невероятно! Пусть варвар был готов на все, чтобы защитить ее, но с таким же рвением он стремился защитить себя!

Должен быть какой-то иной способ.

Он поднялся и, выдернув рубашку из-за пояса брюк, продолжал расстегивать пуговицы.

Условия их брака, условия, определенные им самим, всплыли в памяти. Она дала ему все, что он хотел, все, кроме…

Голая, ничем не приукрашенная правда предстала перед ним.

Его взгляд уперся в смежную дверь. Пробормотав проклятие, он распахнул ее, вошел, но вспомнил Уоллеса и тут же постарался прикрыть ее плотнее.

Он не сразу разглядел ее в прошитой лунными лучами темноте. Она была по другую сторону кровати. Сидела в кресле, лицом к окну. Приближаясь, он успел заметить, как она украдкой вытерла глаза.

Он остановился у кресла:

— Почему ты не сказала мне?

Она подняла глаза.

— Что именно?

Несмотря на хриплый голос, ее недоумение казалось искренним.

— Ты беременна, — процедил он.

Ее широко распахнувшиеся глаза подсказали ему, что она знала, но сейчас, именно в этот момент, просто забыла. Ей было не до того.

Она полуобернулась к нему:

— Я… я не была уверена. Прошло так мало времени…

Они были женаты всего семь недель.

Противоречивые эмоции нахлынули на него с такой силой, что он пошатнулся, потрясенный до глубины души. Будущее только сейчас стало гораздо более опасным. Куда более заманчивым. Для него. А для нее?

Огромные глаза следили за ним, яркие, чересчур блестящие. Она ждала… ждала…

Но он не мог сосредоточиться. Мысли разбегались. Паника вновь завладела им. Он должен уберечь ее. Спасти. Любой ценой.

Он посмотрел в ее глаза. И не сумел объяснить. Не сумел найти слов. Не сумел выдавить ни единого звука — так безжалостны были клещи, сдавившие горло. Не сумел смириться с собственной уязвимостью. Если сейчас он попросит позволения остаться с ней, отвергнет ли она его? Возможно. Уедет ли она, если он прикажет? Нет, но все же нужно немедленно убрать ее отсюда. Необходимо.

Он набрал в грудь побольше воздуха. Мысленно препоясал чресла. Коротко кивнул.

— Утром я уезжаю в Лондон.

Ее губы потрясенно раскрылись. Но глаза тут же опасно блеснули.

— Неужели? Насколько я поняла, наше соглашение вступает в силу?

— Да. — Хорошо, что тьма скрывает написанную на его лице ложь. — Отныне мы идем разными дорогами. — Он повернулся, словно собираясь удалиться.

— Подожди!

Единственное слово полыхнуло яростью, но уже не холодной.

Она буквально взметнулась с кресла.

— Если ты едешь в Лондон, тогда и я отправляюсь туда же!

Он затаил дыхание, стараясь найти нужный тон.

— Не знал, что в столице у тебя есть знакомые.

— Не могу дождаться, пока заведу новых, — немедленно парировала она, вскинув голову. — Уверена, что многие мечтают подружиться с графиней Чиллингуорт.

Ему удалось не выказать своих чувств. Удалось поклониться с достаточным безразличием.

— Как скажешь.

Кажется, он услышал, как скрипнули ее зубы.

— Скажу! — воскликнула она, воздев руки к небу. — Я предложила тебе больше, чем ты просил. Больше того, что ты искал в браке. Я старалась быть понимающей и терпеливой. О, какой терпеливой я была! — Она металась по комнате, швыряя в него слова, словно булыжники. — Я ничего не требовала. Я не давила на тебя. Не просила. Не заставляла. Просто ждала, мучительно долго ждала, пока ты опомнишься. И что же? Нет! Ты заранее проложил свой путь, расписал по параграфам и пунктам свою супружескую жизнь еще до того, как меня встретил. И хотя действительность оказалась куда прекраснее, чем ты рассчитывал, переменил ты мнение? Нет! Ты слишком твердолоб, чтобы пересмотреть свои взгляды, даже если это в твоих же интересах! — Ее юбки взметнулись, когда она повернулась к нему: глаза горят, руки драматически жестикулируют. — Прекрасно! Что же, если ты настолько бесчувственный, чтобы грубо попрать то, что было и могло быть между нами, пусть будет так! Возвращайся в Лондон, к своим блестящим любовницам! Но я не позволю бросить меня здесь одну. Запереть в этом замке! Я тоже еду в Лондон и намереваюсь наслаждаться каждой минутой времени, проведенного там! Что подходит для гуся, то годится и для гусыни! Какой мерой мерите, такой и вам отмериться, милорд!

Не дожидаясь ответа, она повернулась спиной к нему. Бешенство раскалило окружающий ее воздух. Она подошла к окну и уставилась во мрак.

Джайлз немного выждал — было бы не слишком умно соглашаться сразу и потерять лицо — и только через несколько минут сказал холодно и спокойно:

— Как хочешь. Прикажи горничной собрать вещи. Я извещу слуг, что ты едешь со мной.

В продолжение ее тирады он держался в тени. Хитрость удалась. Он получил то, чего добивался, и еще кое-что. Истинную историю своей женитьбы. Признание в ее чувствах к нему.

Он услышал, как Франческа всхлипнула. Не оборачиваясь, она надменно склонила голову. Недовольно хмурясь, он открыл дверь в свою комнату, где по-прежнему терпеливо ожидал Уоллес.

— Ее светлость и я завтра как можно раньше едем в Лондон. В ближайшее время мы собираемся жить в столице. Позаботьтесь о сборах.

Уоллес поклонился.

— Как прикажете, сэр. — И, немного подумав, добавил: — Думаю, все будет готово часам к одиннадцати.

Джайлз кивнул:

— Можете идти. Больше вы мне сегодня не понадобитесь.

Уоллес снова поклонился.

Джайлз посмотрел ему вслед, обернулся и обнаружил стоявшую за спиной Франческу. Он закрыл дверь.

— Довольна?

Они стояли лицом к лицу, совсем близко. Она приподнялась на цыпочки так, что их глаза оказались на одном уровне. Похоже, гнев ее еще не улегся.

— Роулингсы так упрямы… — прошептала она и, резко повернувшись, покинула комнату в яростном шелесте шелка.

Сузив глаза, Джайлз наблюдал за ней. Что она хотела этим сказать? Ну да, она тоже Роулингс. Урожденная Роулингс.

Повернув ручку, он последовал за ней. В ее постель.


Она рисковала многим, поставив на то, что этот человек изменит свои взгляды.

На следующий день, сидя в покачивавшемся экипаже, Франческа получила наконец время подумать над этим неоспоримым фактом. Сообразить, чем она рисковала: будущим счастьем и всей жизнью, потому что слишком далеко зашла, чтобы пойти на попятный. Положила свое сердце на весы судьбы, позволив себе влюбиться в него. Но обратной дороги нет, ведь на карту поставлено не только ее будущее, но и его тоже. Она была уверена в своей правоте. Вопрос только в том, как заставить его увидеть правду. В этом-то и крылась основная трудность.

Как убедить его изменить мнение? Только этот вопрос занимал ее в пути. Только об этом она и думала. И еще о прошлой ночи. Хотя старалась выбросить эти мысли из головы.

Она пыталась все просчитать, увидеть на несколько шагов вперед, предусмотреть все возможности. Но перед глазами вставал он, в ту минуту, когда намотал ее волосы на кулак и привлек к себе. Откинул ее голову и припал к губам, как жаждущий — к ручью. Когда сорвал с нее шелка и набросился на нее, осыпая поцелуями каждую клеточку тела. Когда придавил к кровати и вонзился в нее с безжалостностью завоевателя. И она позволила ему. Прошла с ним каждый шаг пути. Соблазнительная, обольщающая, жестокая исступленная, жадная до собственного наслаждения, безрассудно его поощрявшая. Крепко прижимавшая его к себе, когда все кончилось, когда ураган стих и оставил их уставшими и опустошенными.

Она искоса взглянула на него. Точеный профиль. Спокойное лицо. Локоть упирается в выступ окна, ладонь подпирает подбородок. Глаза устремлены на мелькающие мимо улицы Лондона.

Она проснулась ночью и почувствовала, что он прижимает ее к себе, его грудь упирается в ее спину, пальцы распластаны по животу. Но когда утром ее разбудили сновавшие по спальне горничные, его уже не было. Суматоха не дала ей времени поразмыслить, не говоря уже о том, чтобы принять решение. Только когда они выехали из парка и Джейкобс повернул упряжку по дороге к столице, она смогла немного расслабиться.

По пути они остановились во вдовьем доме, но оказалось, что леди Элизабет и Хенни ушли гулять. Их принял Хорэс, как всегда жизнерадостный и ничуть не удивленный тем, что они решили «удрать в столицу». Супруги попросили попрощаться за них с дамами.

Пока они проезжали Беркшир, именно Хорэс не выходил у нее из головы. Хорэс, заменивший Джайлзу отца в самом трудном возрасте, когда формируется человек, в те годы, когда мальчик на собственных наблюдениях учится вести себя по отношению к женщине как мужчина. Даже на посторонний взгляд было видно, как предан Хорэс Хенни, но проявляется это скорее в безоблачном счастье Хенни, чем в преувеличенно нежном поведении Хорэса.

Благодаря Хорэсу Джайлз может считаться джентльменом, а ведь Хорэс, несмотря на свои истинные чувства, отвергает всякие внешние проявления любви и привязанности по отношению к жене.

Глядя на Джайлза, Франческа мысленно перечисляла все его действия, слова, жесты, оставшиеся незамеченными в суете повседневной жизни. Те самые, что позволяли ей сохранить надежду.

Он много раз намеренно пытался погасить этот слабенький огонек, заставить Франческу поверить, что он абсолютно равнодушен к ней. Отрицал все шансы на то, что ее мечты осуществятся. И в то же время все его поступки свидетельствовали об ином.

Его притворство полностью разоблачало и то, что происходило в их постели. Он хотел, чтобы она видела в нем искусного любовника, поглощенного лишь физическим наслаждением и не интересовавшегося эмоциональным. Она едва не фыркнула вслух. Да он никогда, никогда не был к ней эмоционально равнодушен! И еще хотел, чтобы она в это поверила?!

Особенно когда его ежедневно выдавали сотни других мелочей. Как он хлопотал над ней, когда они остановились пообедать в гостинице. Не замерзла ли она? Удобно ли ей? Не остыли ли кирпичи, подложенные ей под ноги? Еда не слишком невкусная?

Он что, считает ее слепой? Или дурочкой?

Джайлз прекрасно знал, что все не так. Это и сбивало ее с толку. Он словно бы смирился с тем, что Франческа понимает, каковы его чувства к ней, но почему-то ожидает, что она притворится, будто ничего не знает.

По ее мнению, в этом не было ни малейшего смысла и все же довольно точно отражало действительное положение.

Он говорил одно, но имел в виду и хотел другого. Заявил, что они пойдут разными дорогами, но она сильно удивилась бы, если бы так и случилось.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25