Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Делай что должно - Уст твоих бурный ветер

ModernLib.Net / Лотош Евгений / Уст твоих бурный ветер - Чтение (стр. 13)
Автор: Лотош Евгений
Жанр:
Серия: Делай что должно

 

 


      – Последнее сообщение, что передал Каэдар из Чаттануги, касалось свежезаброшенной местной деревни. Он сказал, что собирается исследовать местность и сообщить о результатах. Потом связь прервалась. Только что прибыл гонец с письмом от Маэтора, командовавшего вторым эшелоном.
      Суддар перевел дух и исподтишка взглянул на хозяина. Лицо того оставалось непроницаемым. Начальник Канцелярии страшно не любил такое выражение. Чего ждать от веселого, злого или же философствующего Барадаила, он знал. Но непроницаемость его плоской раскосой физиономии могла скрывать под собой любые чувства. Он зыбко шевельнул плечами и продолжил:
      – В письме сообщалось, что Каэдар с пятью людьми вошел в один из домов и какое-то время оставался там. Что он сделал - непонятно, но из-под земли вышел великий огонь и поглотил дом вместе с вошедшими и священным идолом Курата, что имел при себе Каэдар. Кроме того, огонь сжег до смерти еще восьмерых, находившихся неподалеку, пятеро сильно обгорели. Двое из них уже умерли, трое выживут. Кроме того, по следам бежавших жителей отправились еще три поисковые группы. Они добрались до болотных троп. Там обнаружились новые ловушки. Одна группа погибла полностью, в двоих уцелело по одному человеку. Еще двое погибли в полосе ловушек при отходе. Всего из сорока человек, вошедших с Каэдаром в Чаттанугу, погибли двадцать девять, включая четверых Теней. Учитывая, что место выглядело полностью брошенным, Маэтор не рискнул входить туда со своим отрядом. Он отправил посыльных, и сейчас стоит там лагерем, ожидая приказаний.
      Суддар перевел дух. Великий Скотовод молчал, и дворецкий добавил:
      – Если мне позволят высказать свое мнение, то там проклятое место. Кто бы не заправлял там, он наверняка заключил договор со злыми духами. Охотники рассказывают, что…
      – Если мне захочется узнать твое мнение о духах, я тебя спрошу, - оборвал его Барадаил. - Да, недобрые вести ты принес мне. - Он задумчиво пощипал редкую бороденку. - Впрочем, виноват в случившемся я. Нужно было самостоятельно заняться этим делом, не доверять другим… Правильно говорили предки: хочешь сделать что-то правильно, делай сам. Что я тебе сказал? Ввести войско и заверить хозяина Чаттануги, кем бы он ни оказался, в нашем дружелюбии. Ни в коем случае не вступать в драку. Вывести воинов по первому требованию, оставить посла, предложить присоединиться к Союзу Племен и прочая дипломатическая чушь. А результат? Чаттануга сгорела, жители бежали, хозяин наверняка зачислил нас в разряд врагов. Даже посланника Тилоса мы Теням не отдали. - Барадаил снова пощипал бороду. - На последнее, впрочем, я и не надеялся. Похоже, у них он все-таки не из последних. Ладно. Надо думать, что делать дальше. Ты свободен, но оставайся поблизости - вдруг да понадобишься.
      – Слышу, повелитель! - глубоко поклонился Суддар. - Да продлится твоя жизнь вечно! - Кланяясь, он спиной вперед двинулся к двери, чувствуя, как по спине под дорогим халтоном катятся струйки пота. За дверью он глубоко вздохнул, подхватил со столика чашу пятилетнего кумского и залпом выпил. Пронесло. Теперь нужно как следует поразмыслить и понять, что провал значит для него лично…
      Барадаил дождался, пока дверь закроется, и повернул небольшой рычаг возле рабочего стола. Едва слышный лязг подтвердил, что запоры встали на место. Не удовлетворившись, он, кряхтя, поднялся с софы и несколько раз дернул за дверную ручку. Та не поддалась. Великий Скотовод потянул за другой рычаг, закрывая потайные бойницы, потом опустился на колени перед большой статуей Валарама. Бог, насупившись, глядел на него из-под кустистых бровей. Ему явно не понравилась неудача с Чаттанугой. Потупившись, Барадаил взял из ящичка щепотку серого порошка и бросил его в жертвенную чашу. Порошок вспыхнул неярким, но жарким бездымным пламенем.
      – О великий Валарам! - пробормотал Барадаил, касаясь лбом ступней статуи. - Снизойди ко мне, твоему недостойному слуге! Как никогда я нуждаюсь в твоем мудром слове…
      – Я слушаю тебя, смертный! - прогудел идол.
      Привал, как и обещал Тилос, продлился два полных дня. Затем маленький отряд двинулся дальше. Сухая тропа оказалась не в пример легче, чем болотная. По твердой почве шагалось куда веселее, и люди приободрились. Даже Джабраил снова шагал сам, тяжело опираясь на толстый, но удивительно легкий посох, вытесанный из ветви смолистой пальмы.
      Джунгли редели, а местность ощутимо повышалась. Вечером третьего дня путешествия отряд уперся в первые скалы темного базальта. За ними в отдалении виднелись высокие заснеженные пики. Той же ночью затряслась земля. Со скал сыпались мелкие камешки, деревья возмущенно шелестели листьями. Разразилась гроза, но молнии били где-то за горизонтом, напоминая о себе лишь далекими зарницами и отдаленными раскатами грома. Тилос вышел из маленькой пещерки, служившей им пристанищем, наружу и долго стоял под холодным дождем, вытянув руки в стороны. Иногда по его пальцам пробегали голубоватые искры.
      На следующий день путешествие наконец закончилось.
      К вечеру отряд выбрался на небольшое плато, состоящее из одной гигантской, почти гладкой базальтовой плиты, тут и там покрытой неширокими трещинами. Около одной из трещин Тилос остановился и внимательно огляделся вокруг.
      – Пришли! - коротко сказал он. - Все, ребята, больше этот гроб таскать с собой не придется. - Он невежливо пнул сундук-закладку, который усталые парни поставили, почти уронили, на камень. Элиза неожиданно сообразила, что так и не познакомилась с ними. Всю дорогу она находилась в каком-то странном полуоцепенении, и сопровождающие остались для нее безликими фигурами. Сейчас оцепенение как-то сразу прошло, и она твердо решила загладить свою оплошность при первом подходящем случае.
      Сундук осторожно спустили в трещину. В ее глубине обнаружилась небольшая темная пещерка. Факел бросал на каменистые осыпи по углам мечущиеся тени, и Элиза невольно поежилась - окружающий базальт словно наваливался на нее всем своим весом. Взглянув, как закладку присыпают щебнем, она торопливо выбралась наружу.
      Устроили привал, наскоро перекусив. Чуть погодя Тилос отозвал Элизу в сторону.
      – Смотри, Эла, - сказал он, поднимаясь на небольшое возвышение. - Здешние места я называю Оленьим взгорьем. Если предположить, что вон те линии, - он ткнул пальцем вдаль, - похожи на оленью голову, то вот так идет туловище, вот так - ноги, а мы стоим в аккурат на переднем копыте. Похоже?
      Элиза кивнула. Трещины и впрямь складывались в нечто, похожее на силуэт огромного оленя, застывшего в вечном прыжке. В свете низко стоящего над горизонтом солнца бугры и пригорки отбрасывали причудливые тени, и олень казался почти живым и выпуклым. Она прикрыла глаза и постаралась запомнить картинку.
      – Взгорье подробно описано в имплантированном тебе ментоблоке, - добавил Тилос, внимательно разглядывая девушку. - Охалла-ба-рр'ато!
      Элизу словно ударило по голове. Она покачнулась и, наверное, рухнула бы на камень, но Тилос успел поддержать ее.
      – Все, все, спокойно! - властно произнес он. - Уже прошло.
      Однако ничего не прошло. Перед ее глазами словно раскручивался свиток с описанием Оленьего взгорья. Высота над уровнем моря, расположение ближайших городов и торговых путей, подробные приметы в глуши, позволяющие добраться сюда кратчайшим путем… Она потрясла головой. Стало немного легче.
      – Вот и ладушки, - Тилос погладил ее по волосам. - Возможно, тебе еще придется сюда вернуться. Возможно, и нет. Пошли назад.
      – Погоди! - Элиза оттолкнула его руку и повернулась к нему лицом. - Тилос, я… я хочу знать - что еще ты напихал в мою голову? Что еще свалится на меня в самый неожиданный момент?
      – Ну… - Тилос задумчиво потер верхнюю губу. - Ничего особенного. Пара укрытий на случай смертельной опасности, несколько имен нужных людей в разных городах… Все по мелочам. Знание придет само, когда в нем появится необходимость.
      – Зачем?
      – Что? - Тилос недоуменно уставился на девушку. - Как - зачем?
      – Зачем это все? - Элиза почувствовала, как глубоко внутри закипает ярость. Спокойно, одернула она себя. Не дури. Расслабься! - Зачем ты засунул мне в голову все свои дурацкие штуки? Ты что, не мог сразу сказать, по-человечески?
      – Не забывай, я не человек, - темные глаза Тилоса холодно смотрели на нее. - Не давай внешнему сходству сбить себя с толку. - Он присел и посмотрел на нее снизу верх. - Эла, помнишь, я спросил у тебя - готова ли ты поиграть со смертью? Ты согласилась. Ты не задавала вопросов тогда, и тем более поздно задавать их сейчас. Не бойся, - уже мягче добавил он. - Я не программировал тебя на действия. Информация, только информация…
      – На действия? - сердце Элизы сжалось в холодный комок. - Ты хочешь сказать, что… что…
      – Да, - кивнул тот. - Можно сделать так, что по ключевому слову ты сделаешь что-то, что совсем не собиралась делать. Даже не обязательно по слову - в определенное время, например, или в определенных обстоятельствах. Но с тобой я так не поступил. Мне нужно, чтобы ты оставалась свободной.
      – Я? Со мной? - переспросила девушка. - А… другие? Мира? Джабраил? Все остальные?
      – Ты действительно хочешь знать? Или тебя волнует лишь, чего от них ожидать? - Тилос отвел взгляд и, прищурившись, уставился на заходящее солнце.
      Элиза молча смотрела на него. У нее возникло ощущение, что под ногами проваливается тонкий ненадежный мостик, под которым - пропасть. Ей вспомнились марионетки в бродячем цирке, которых она несколько раз видела в дни больших ярмарок. Подчиняясь искусным рукам и голосу кукловода, фигурки двигались, дрались, разговаривали почти как живые. Неужели и она - такая же кукла? Но разве так можно?
      – Тилос, - запинаясь, произнесла она. - Я не знаю… Но разве можно заставлять людей делать что-то вот так… бездумно, по чужой воле? Чтобы они не знали, что они делают?
      – Хороший вопрос, - Тилос снова посмотрел на нее. - Я задаю его себе много лет, и так и не нашел ответа. Но почему тебя так пугают ментоблоки? Какая разница, отчего человек поступает так или иначе? Кого-то ведет собственная выгода, кого-то приказ, а кто-то искренне считает, что поступает так по своей воле. Мотивы всегда разнообразны, и встроенный приказ - не лучше и не хуже прочих.
      – А если ты заставишь убить кого-нибудь? Пошлешь человека на смерть, и даже не оставишь ему выбора? Даже раб может сбежать с поля боя, если он решит, что так лучше!
      – Эла, - усмехнулся Тилос. - Я, конечно, сукин сын, но не настолько. Мне не раз приходилось убивать по разным причинам, но никогда я не казнил чужими руками. Я сужу, выношу приговор и привожу его в исполнение - сам, всегда сам. И я помню лица всех своих жертв, всех до единой - моя память устроена так, что я ничего не забываю. Нет, я не использую невольных убийц. Все куда невиннее - например, незаметно даже для себя оставить пакет в нужном месте. Что же до главного твоего вопроса - можно ли так поступать в принципе… - Он хмыкнул. - Это далеко не главная проблема. Можно ли убивать людей - вопросик куда похлеще. Психопрограммирование может стать страшной вещью в руках мерзавца, стремящегося к власти, к славе, к личной выгоде. Но оно может и приносить пользу. Большая часть моих курьеров - случайные люди, использованные втемную. Они не подозревают, что что-то для кого-то несут, а потому не могут случайно выдать себя, не рискуют попасться из-за явных связей со мной. Такой подход значительно снижает риск и для них, и для моих людей. Вероятно, как и любое изобретение, психопрограммирование, вернее, его применение, всего лишь вопрос этики. Как кинжал, - он постучал себя пальцем по ножнам, - оно может служить и для убийства, и для нарезания хлеба.
      – А ты всегда режешь ножом только хлеб? - в упор спросила Элиза. - Ты можешь поклясться?
      – Весь вопрос в том, - Тилос резко встал с корточек, - веришь ты мне или нет. Если веришь - клятвы не нужны. Если нет - вряд ли тебя убедят хоть десять клятв. - Он положил руку девушке на плечо и взглянул ей в глаза, приблизив свое лицо почти вплотную. - Веришь ты мне?
      Элиза попыталась отпрянуть, но рука Тилоса не позволила этого сделать. Она сглотнула слюну.
      – Не знаю, - прошептала она. - Теперь - не знаю.
      – По крайней мере, честно, - хмыкнул тот, отпуская ее плечо и снова присаживаясь на корточки. - Сложно тебя в чем-то винить. Ты просто не готова. Обычно доверенные люди в моем цирке проходят долгую подготовку, поднимаются по длинной лестнице, каждая ступенька которой - крупица тайного знания. Они узнают и принимают правду по частям, а не выпивают чашу одним глотком, как ты. Им легче. Но у тебя нет иного выхода, кроме как положиться на свое чувствительное сердечко. Оно подскажет, можно ли верить мне. Возможно, не сейчас, позже, но подскажет. И если ты решишь, что верить мне нельзя, что ж… Я не стану тебя удерживать.
      Элиза отвернулась. В лагере неподалеку уже разгорался небольшой бездымный костерок из принесенного с собой хвороста. Наверное, там уже готовили горячую похлебку. В животе заурчало.
      – Тилос, - не поворачиваясь спросила она, - а зачем я тебе? Ты ведь так и не сказал…
      – Не сказал, - согласился Тилос. - И не скажу до времени. Ты - запасной вариант на тот случай, если меня… если я по какой-то причине пропаду. Если меня не тронут, ты не понадобишься. Возможно, все пойдет обычным чередом - долгое вдумчивое обучение, потом самостоятельная работа… Скорее всего, так и случится, если только они… - Он осекся.
      – Они - кто? - переспросила Элиза, поворачиваясь к нему. - Тени?
      – Что? - от удивления Тилос даже потерял равновесие и сел задницей на острый камень. - Кхаргаш-рр'гузум!… Извини, не сдержался. Нет, Тени здесь ни при чем. Они всего лишь очередная секта наемных убийц и шпионов. Никто не знал про них полвека назад, и все напрочь их забудут полвека спустя. А если они продолжат путаться у меня под ногами - и того раньше. В свое время в Граше орудовали Желтоглазые. Их боялись куда больше, чем Теней - сегодня. Ты про них слышала?… - Он хмыкнул. - Нет, я имел в виду Демиургов. Пожалуйста, не спрашивай больше - я не смогу тебе толком объяснить, чего они хотят от меня. Как-нибудь потом, ладно?
      – Ладно, - вздохнула Элиза. - Но ты можешь объяснить, почему выбрал именно меня? У тебя своих людей мало? Верных, обученных… умных?
      – Не прибедняйся, - ухмыльнулся Тилос, но тут же снова посерьезнел. - Ума у тебя поболее, чем у многих. Просто так сложилось. И имя у тебя…
      – Что - имя? - переспросила Элиза, поняв, что продолжения не ожидается. - Имя как имя.
      – …признан виновным в сговоре с предателем, а потому подлежащим смерти.
      Все. Дальше тянуть некуда. Будем считать, что монета выпала орлом. Сильный толчок - и створки могучих деревянных дверей, провернувшись на смазанных петлях, распахиваются настежь, с грохотом врезаясь в каменную стену. Воевода осекается на полуслове, замирает с открытым ртом. В направленном на вход в зал взгляде - кипящая ярость и желание убивать.
      – Воевода! - мой голос звенит от напряжения. Шпоры на запыленных сапогах отбивают по каменным плитам четкий ритм. Легче, легче, не переигрывай. - Я слишком поздно узнал о происходящем. Умоляю - два слова перед тем, как ты вынесешь приговор!
      Мгновение тот смотрит на меня, беззвучно шевеля губами. Видно - он бы с радостью стер меня в порошок. Нельзя - если уж я высовываюсь на поверхность, то по полной программе. Свернуть шею герою, спасителю города - этого не поймут.
      Эррол стоит на коленях, локти туго стянуты за спиной, отчего цыплячья грудь выпячивается колесом. Два дюжих стражника из дворцовой охраны небрежно придавливают ему плечи ладонями, чтобы не взбрело в голову желание подняться, тем паче - сбежать. Взгляд затравленный, но где-то в глубине прячется неверие. Этого не может быть! С кем угодно, но не с ним… Мальчишка. Что она в нем нашла?
      Элиза стоит у стены позади придворных. Серый мужской колет обтягивает фигуру, рука судорожно сжимается на эфесе длинного меча. Она тоже не верит, не понимает - нападать ли на воеводу, убить ли себя? Там, на площади, она - знамя, символ, за которым идет влюбленная толпа. Здесь - юная перепуганная девица, внезапно оказавшаяся в вакууме. Впрочем, в этом мире надлежит говорить - "в пустоте".
      – Слушаю, - тяжело роняет воевода, наконец, справившийся с собой. Вообще-то он неплохой парень, но здесь явно не на своем месте. Охотиться по степям за дикарями, рубиться на поле боя - вот его стихия. Администратор же из него хреновый.
      Следующие пять минут излагаю банальные истины. Каждый может ошибиться, предатель одурачил всех, не только арихивариус не смог распознать его… Вина Эррола лишь в том, что он сошелся с Каггом ближе других. Вечно забитый мальчишка, мечтательный книгочей, он сильнее других тянулся к веселому детине, так непохожему на его злых насмешливых сверстников, так покровительствовавшему затюканному книжному червю. Зачем это нужно Каггу? Вряд ли отравитель колодцев преследовал какие-то особые цели. Матерый шпион и диверсант, возможно, он тоже устал от одиночества? Об этом я не говорю, психоанализ тут никому не интересен.
      – Все это я уже слышал, - бурчит воевода. Совесть у мужика есть - видно, что ему и самому давно расхотелось вешать Эррола. Но отступать уже нельзя: сомнение - признак слабости. И за окном - дворцовая площадь, колышущееся море голов. Море ждет искупительную жертву, и эта жертва уже назначена. Если не удалось поймать виновного, казнят невинного. Это неважно. Важно - напоить толпу кровью.
      – Все это я уже слышал. И, скажу тебе, счел непотребной глупостью. Он не только сошелся с предателем ближе всех. Он поддерживал все вражьи начинания, принесшие нам столько бед. Без него обман раскрылся бы куда раньше! Он должен умереть.
      Эррол вздрагивает под грузом двух окольчуженных рук, но сознания, противу ожидания, не теряет. Все-таки в парне есть какой-то стержень. Может быть, именно это привлекло храбрую деву-воительницу? До сего момента парень оставался за рамками моих интересов. Возможно, зря. Но исправлять ошибку уже поздно.
      Почва подготовлена. Время для ударных аргументов.
      – Должен, говоришь? Тогда посмотри туда! - эффектным театральным жестом я выбрасываю левую руку, не глядя, не поворачивая головы. Я знаю - она все еще там. Краем глаза вижу, как придворные стаей перепуганной плотвы прыскают в стороны. Сейчас Элиза, должно быть, чувствует себя как карась на сковородке… тьфу! Что за рыбные ассоциации лезут в голову? - Посмотри туда, воевода. Пусть Эррол виновен, соглашусь даже с этим. Но в чем виновна она?
      – Что ты мелешь? - у воеводы вновь набухают жилы на лбу. - При чем здесь Элиза?
      Видно, что ему очень хочется назвать меня кретином, а то и похлеще. Но на следующий день после торжественного чествования - неприлично.
      – Воевода, - мой тон становится слегка ехидным, - уж не хочешь ли ты сказать, что не знаешь про отношения Эррола и Элизы? Прости меня, грубого чужестранца, но разве не видно невооруженным глазом, - слегка повернуть голову к Элизе, змейкой пустить по губам сальную ухмылку, - это эти двое - любовники?
      Элиза отшатывается к стене, как от пощечины, влипает в каменный холод ладонями. Во взгляде - ненависть, щеки заливает краска. Еще бы! Местные боги - отъявленные ханжи. Даже намек на гениталии - верх неприличия. А уж выставить на свет такую мерзость, как тайное сожительство первого паладина с мужчиной, даже не храмовником… Боюсь, ее карьера в этих местах закончена раз и навсегда.
      – Разъяснить тебе, воевода, что испытывает женщина, когда убивают ее любимого? Рискнешь ли ты потерять свою главную опору? Захочешь ли получить под боком тайного врага, во сто крат хуже прежнего?
      Лицо воеводы багровеет так, что я пугаюсь - уж не довел ли ненароком старика до удара? Нет, выдержит. Он с трудом опускается на резное кресло, дрожащей рукой нащупывая подлокотник. Последние мои фразы излишни. Похоже, он -единственный в городе, кто не делал вид, а на самом делен не знал про шашни этой парочки. Да, видимо так. В противном случае он не стал бы даже затевать всю историю.
      Последнее - бросить ему спасательный круг. Дать сохранить лицо. Пусть потом все валят на иноземца-мужлана…
      – Но и это не все, - мой голос становится отвратительно скрипучим, пронзительным. В нем лязгает сталь. - Эррол - и мой друг тоже. - Архивариус бросает на меня удивленный взгляд. Это для него новость. Ничего, дружок, случаются в жизни открытия и похлеще. - Я не вижу за ним вины, и я не прощу тебе казни безвинного. Вчера ты прилюдно называл меня героем. Толпа носила меня на руках, забрасывала цветами. Сегодня я требую - не прошу, требую! - своей награды. Мне нужна жизнь этого человека! Если ты откажешь мне, я навсегда оставлю место, где своих убивают ради потехи. Вместо моего благословения на город ляжет мое проклятье. Я сказал.
      В зале - мертвая тишина. Придворные, рыцари, солдаты - все смотрят на меня, пораженные таким нахальством. Кое у кого по-деревенски приоткрыты рты. Воевода поражен не меньше остальных, но в его глазах - облегчение.
      – Я не пожалею для спасителя города даже своей собственной жизни, - наконец произносит он. По залу пролетает вздох. - Не следовало произносить непристойности ради такой мелочи, как жизнь ничтожного недоумка. Но дело не во мне, - он кивает на окно, из-за которого доносится глухой ропот. - О казни уже объявлено…
      – Я договорюсь с горожанами, - зло ощериваюсь я. - Думаю, уж они-то согласятся на такую малость… в отличие от тебя.
      В этот момент я неприятен сам себе, но роль надо играть до конца. За толпу я не беспокоюсь - сегодня я ее кумир. Мои люди уже на своих местах, готовые первыми кричать мне славу… Я разворачиваюсь на каблуках и чеканю шаг к выходу. Плечи расправлены, левая рука на рукояти огромного театрального малхуса, ножны едва не цепляют пол. Завтра, наконец, я смогу ходить нормально - неслышно, мягко, словно кот, и, как кот, готовый в любой момент упасть на все четыре лапы.
      – Когда солнце зайдет за шпиль храма, с Эрролом - ко мне в комнату, - бросаю я Элизе, прежде чем выйти из зала. Она по-прежнему смотрит на меня с ненавистью, еще не успевшей смениться пониманием. Больше всего сейчас мне хочется обнять ее, прижать к груди, скрыть этим дурацким плащом от жестокого мира. Нельзя. "Не плачь, девочка моя, все будет хорошо" - я навсегда похоронил эту фразу где-то глубоко внутри.
      В сумерках - стук в дверь. Эррол первым переступает порог, гордо вскинув голову. Он все еще не пришел себя от потрясения, губы сжаты в линию. Он не знает, как вести себя, но явно боится унижения. Делать мне больше нечего… За ним входит Элиза. На ее лице - следы слез.
      – Я благодарю… - срывающимся голосом начинает архивариус заранее подготовленную речь.
      – Сегодня вечером из порта уходит галера, - обрываю его на полуслове. - Пункт назначения - Талазена. Вы отплываете на ней. Через неделю оттуда идет караван в Крестоцин - вы как раз успеваете на него. Вот золото, - мешочек с монетами летит в Элизу. Девчонка не перестает удивлять меня своей реакцией - она перехватывает кошель в воздухе. - Вот письмо к броннику Фриге в Крестоцине - он поможет устроиться на первых порах. - Пергамент через всю комнату бросить сложно, поэтому он заранее положен на столик у двери. Тыкаю в него пальцем. - Капитан галеры согласился подождать с отплытием. Арти проводит, - по моему кивку гигант-гулан выступает из тени и слегка кланяется влюбленной парочке.
      – Но зачем… - пытается удивиться Элиза.
      – Не знаю, что взбредет в голову воеводе завтра, - снова не даю договорить я. - И повторно рисковать своей шкурой ради вас не собираюсь. Мне проще убрать вас подальше с его глаз. Позволю себе напомнить, что в городе масса людей, Эррол, кто не откажется сунуть тебе нож между ребер. Тебя все еще считают пособником предателя, и твою жизнь пощадили лишь в угоду мне. Да и Элизе связь с тобой не простят. Дальше объяснять?
      Они молча смотрят на меня. Трудно принять такой внезапный поворот в судьбе, бросить родину и с бухты-барахты отправиться куда-то в чужие края. Но я не хочу, не могу больше видеть ее рядом со мной. Рядом - и так бесконечно далеко…
      – Я не возьму деньги, - решительно заявляет Эррол. Он берет у Элизы кошель и аккуратно кладет его на столик рядом с грамотой. - Ты и так сделал для меня… для нас… для нас всех слишком много. Мы в состоянии и сами позаботиться о себе.
      – Не дури, - ровным голосом произношу я. Как объяснить, что не для него эти деньги, что его судьба волнует меня меньше всего? - Я не для того публично поцапался с воеводой, чтобы вам перерезали глотку в вонючих портовых трактирах Талазены. Это не подарок. Это заем на обустройство на новом месте. Когда сможешь - вернешь.
      Минуту он колеблется. Элиза неотрывно смотрит на меня огромными глазами. Потом она вздыхает и что-то шепчет Эрролу на ухо. Тот обреченно кивает, берет кошель и негнущимися пальцами подвязывает его к поясу. Элиза аккуратно засовывает грамоту ему за пазуху.
      – Прощайте, ребята, - говорю я негромко. - Берегите себя. И поторопитесь - время на исходе.
      Повинуясь моему знаку, Арти подходит к ним и недвусмысленно кивает головой на дверь.
      – Спасибо… - тихо говорит Эррол. - Я обязательно верну…
      Неловко поклонившись, он выходит в дверь. Элиза на мгновение задерживается на пороге и в последний раз окидывает меня взглядом.
      – Я боялась, что… что ты меня не отпустишь. Спасибо, Тилос… - шепчет она и навсегда исчезает из моей жизни. Арти выходит за ней, закрывая дверь.
      Неужто это так заметно?
      Элиза… Матовая, покрытая едва заметным загаром кожа. Два теплых карих солнечных луча - глаза, то добрые и смеющиеся, то мечущие яростные молнии. Точеная фигурка под мужскими доспехами, высокая грудь, сдавленная кольчугой. Дева-воительница, страшная на поле брани и такая беспомощная в обычной жизни. И рядом - задохлик-архивариус. Хилый мальчишка со впалой грудью, не державший в руках ничего опаснее гусиного пера, но наизусть цитирующий древних поэтов целыми свитками, наивно рассуждающий об устройстве мира, по ночам изучающий движение одиноких здесь звезд… Что ей он? Он, не понимающий даже своего счастья? На его месте должен…
      Ирония судьбы. В моей памяти хранится в десятки раз больше текстов, чем он прочтет за всю жизнь. Я куда больше его знаю о планетах, что местные гордо зовут звездами, об устройстве этого мира, наглухо отгороженного от Большой Вселенной непроницаемым коконом. Но я - волк-одиночка, манипулятор за тронами, безжалостный убийца, жестокий участник политических игр. Мой публичный триумф в этом городе - ошибка, совершенная от безысходности, следствие непродуманного экспромта. Завтра я снова умру для всех, кроме воеводы и еще кое-кого. Я уже знаю, кто послал Кагга, кто был заинтересован в его успехе, и кто - в провале. Я знаю, как на этом сыграть. Он сам рассказал мне. Под пыткой не лгут. Во всяком случае, под моей пыткой. Завтра я отправляюсь в Граш.
      Я - одиночка. Больше ста лет я брожу по этому миру, не то наблюдатель, не то корректор, не то Игрок. Рядом со мной - никого: даже самые верные со временем умирают. Чтобы не переживать боль утраты снова и снова, я давно закрыл свое сердце для любви, для привязанности.
      Девица опасна для меня. Ее непосредственность, ее искренность могли подвигнуть горожан на новую войну. И именно война сейчас нужна мне меньше всего. Наверное, стоило дать Эрролу умереть. Я бы сумел утешить ее, заставить забыть свое горе. Она еще пригодилась бы мне - отчаянная, преданная, любящая…
      Почему я отослал ее на другой материк?
      Почему мне так хочется плакать?
      – Тилос… - Элиза осторожно потрогала его за плечо. - Что-то не так?
      – Извини, - Тилос очнулся от внезапного забытья. - Понимаешь… Лет двести назад в одном приморском городке я встретил женщину, удивительную женщину. Умница и красавица, паладин местного бога, она уже в двадцать лет стала местным кумиром. Когда началась непонятная эпидемия, только благодаря ей город не сдался, не умер… но это долгая история. Я в то время и в том месте собирал небольшую империю, еще не Приморскую, и мне пришлось… работать с ней как с местным лидером. Сдуру я совершил кучу непростительных ошибок и всплыл на поверхность. Засветился сам, спалил половину своей резидентуры, и все равно нашел предателя слишком поздно. Четверть населения городка вымерла. Уже потом я обнаружил отраву в городских колодцах… В общем, ее тоже звали Элизой.
      – А она была очень красивой? - жадно полюбопытствовала заинтригованная девушка. - Она тоже в тебя влюбилась? А дети у вас…
      – Паладинам этого божка, - не услышал ее Тилос, - и мужчинам, и женщинам, запрещалось заводить семью или даже просто любовников. Наказанием становилось в лучшем случае изгнание. Ту Элизу угораздило влюбиться в местного архивариуса. Книжный червь, хилый подслеповатый мальчишка - я так и не понимаю, что она в нем нашла, чего не… Ха! - Тилос резко замолчал, потом вздохнул. - Тайной канцелярии в Граше тогда еще не появилось, но интриги уже плелись вовсю. Я потратил массу времени, чтобы выяснить причину мора, а когда нашел, оказалось, что отравитель - близкий друг архивариуса. Сам Эррол ни в чем не провинился, но его едва не вздернули за компанию. В общем, я отправил влюбленную парочку на Восточный материк - Крестоцину как раз требовался грамотный книжник - и больше никогда их не видел. Вот и все, собственно. Но с тех пор я ни разу не встречал женщин по имени Элиза. Это распространенное восточное имя, но на нашем материке почти не встречается. И тут подворачиваешься ты…
      – Мама рассказывала, что ее отец приехал из-за моря. Он умер, когда я была совсем маленькой. Элизой звали какую-то мою дальнюю пра-пра… Тилос, а вдруг я правнучка той самой Элизы?
      – Возможно. Но тебя за море отсылать я не собираюсь! - Тилос рассмеялся и погладил девушку по волосам.
      – А она знала, что ты в нее влюбился? - романтическая история заставила девушку забыть про свои недавние чувства. - Ты ей признался?
      – С чего ты взяла, что я влюбился? - сухо поинтересовался Тилос, поднимаясь на ноги. - Она могла очаровать даже тюленя, да. Но влюбляться в первую встречную… Пошли-ка лучше обратно. Не знаю, как ты, а я жрать хочу.
      Ах-Куратан дожевал почти каменный кусок вяленого мяса, покатал на языке последние его жилки и с сожалением проглотил пару глотков воды из маленького бурдюка. В животе бурчало: скудный ужин не занял и малой доли желудка. Парень вздохнул и откинулся на спину, задумчиво созерцая край Огненного Пруда, уже показавшийся из-за горизонта. Запад пылал красным огнем заката. Говорили, что на севере Огненный Пруд не являет себя людям на глазах Курата-Солнца, Великого Огненного Духа, а восходит на небосвод во всем своем великолепии только в полной темноте, но бродяга такому не верил.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32