Современная электронная библиотека ModernLib.Net

История испанской инквизиции (Том II)

ModernLib.Net / История / Льоренте Х. / История испанской инквизиции (Том II) - Чтение (стр. 30)
Автор: Льоренте Х.
Жанр: История

 

 


      V. Когда этот прелат был епископом Авилы, он показал себя отъявленным врагом обоих Куэста и стал преследовать этих двух безукоризненных людей при содействии дома Висенте де Сото Вальнарселя, каноника и инспектора школ Авилы, бывшего потом епископом Вальядолида {По ошибке в главе XXV я назвал его домом Антонио Валькарселем и каноником-преподавателем. По ошибке я тоже сказал, что дом Антонио де ла Куэсты был членом коллегии в Саламанке; он был членом коллегии в Вальядолиде.}. Энергичная защита дома Херонимо де ла Куэсты вынудила Мускиса отвечать на обвинения в клевете. Он сделал представления, которые ухудшили его дело, так как он оскорбил инквизиторов Вальядолида и даже главного инквизитора, обвиняя их в пристрастии и в сговоре с Куэстой. Это безрассудство подвергло его опасности быть арестованным инквизицией, как навлекшего на себя церковные наказания и кары буллы св. Пия V, назначенные для тех, кто оскорбляет инквизиторов при исполнении их обязанностей. Сан архиепископа предохранил его от насилия со стороны святого трибунала, но он был присужден к уплате штрафа в восемь тысяч дукатов, а епископ Вальядолида к штрафу в четыре тысячи дукатов. Мускис был бы наказан суровее, если бы не воспользовался покровительством одной особы, добившейся содействия Князя мира, который помог замять это дело. В Мадриде публично говорили, что это стоило Мускису миллион реалов мелкой монетой, данных даме, оказавшей ему услугу. Я не знаю, верен ли факт или он принадлежит к числу сплетен, обычных при дворе.
      VI. То же обвинение в янсенизме подало повод к преследованию в 1799 году инквизицией дона Хосе Эспиги, подателя милостыни при короле и члена трибунала нунциатуры. Доносчики выставили его виновником декрета 5 сентября этого года, который по смерти Пия VI запрещал обращаться в Рим за получением брачных льгот, обязывал епископов разрешать их, пользуясь своим естественным правом, и регулировать остальные пункты церковной дисциплины до избрания нового папы. Эспига был тогда самым близким другом министра Уркихо. Но тот не допускал ничьего влияния в делах, касающихся его должности. Нунций Кассони делал королю тщетные представления относительно декрета. Однако он до известной степени добился желаемого при помощи политических интриг. Хотя все епископы обещали исполнять королевский указ, большинство из них избегало разрешать просимые льготы, а других приверженцы римской курии отметили, как преданных делу янсенизма. Инквизиторы, хотя и продались нунцию и иезуитам, опасались скомпрометировать себя приемом доносов этого рода. Поэтому дело Эспиги не пошло далее тайного следствия, и он продолжал спокойно пользоваться своей свободой до тех пор, пока его покровитель и друг дон Мариано Луис де Уркихо не перестал быть первым министром и государственным секретарем. Тогда он был принужден покинуть Мадрид и поселиться при кафедральном соборе Лериды, коего он был сановником. Я замечу, что правительство, по-видимому, само решило опалу Эспиги, но инквизиция получила большую выгоду от этой меры в том смысле, что ей теперь не надо было действовать исподтишка, чтобы сделать его гибель неминуемой.
      VII. 1796 год отмечается процессом, возбужденным против Князя мира, кузена короля и королевы по его жене донье Марии-Терезе Бурбон, дочери инфанта дона Луиса. Понятно, что немало надо было ловкости и интриг, чтобы напасть на лицо, пользовавшееся таким прочным фавором. Три доноса были представлены в святой трибунал против этого первого министра, фаворита короля и королевы. Он был выставлен подозреваемым в атеизме, потому что в течение восьми лет не исполнял долга исповеди и пасхального причащения; был связан браком одновременно с двумя женщинами и вел со многими другими такую жизнь, которая давала повод к большим скандалам. Три доносчика были монахами, и есть основание предполагать, что ими командовали руководители обширной дворцовой интриги, целью которых было довести князя до опалы, ссылки и потери огромного доверия, которым он пользовался в лоне королевской семьи.
      VIII. Главою инквизиции был тогда кардинал Лоренсана, архиепископ Толедский, человек простой и легко поддающийся обману, но слишком робкий и настороженный против всего, что могло не понравиться королю и королеве. Хотя доносы были представлены ему, он не осмелился допрашивать ни свидетелей, ни даже доносчиков. Дом Антонио Деспуиг, архиепископ Сеговии (потом кардинал), и Дом Рафаэль де Мускис, духовник королевы, тогда бывший епископом Авилы, стояли во главе этой интриги и не пренебрегали никакими средствами, чтобы побудить Лоренсану назначить тайное следствие, вынести постановление об аресте князя с согласия верховного совета и добиться одобрения короля; они были уверены, что получат это одобрение, если они докажут ему, будто его фаворит исповедует атеизм. Эта попытка не согласовалась с характером Лоренсаны. Двое заговорщиков, заметив это, условились, что Деспуиг побудит кардинала Винченти, своего друга, бывшего нунцием в Мадриде, известного интригана, склонить Пия VI написать Лоренсане, упрекнув его в равнодушии, с которым он смотрит на соблазн, столь вредный для чистоты религии, которую исповедует испанская нация. Винченти получил от папы просимое письмо, так как, по-видимому, Лоренсана обещал исполнить их требование, если папа решит, что эта мера обязательна. Наполеон Бонапарт, тогда генерал Французской республики, перехватил в Генуе итальянского курьера. Среди его депеш нашли письмо, которое кардинал Винченти писал Деспуигу и в котором было вложено письмо папы к архиепископу Толедскому. Бонапарт счел полезным для добрых отношений, установившихся между Французской республикой и испанским правительством, уведомить Князя мира об этой интриге и поручил генералу Периньону [207] (теперь маршал Франции), тогдашнему послу в Мадриде, передать эту корреспонденцию Князю мира. Можно судить о значении, которое придал фаворит этому разоблачению. Предотвратив другую интригу своих врагов, он успел разрушить их планы и добился удаления из Испании Лоренсаны, Деспуига и Мускиса, которые были отправлены в Рим, чтобы выразить папе от имени их государя соболезнование по поводу вступления французской армии в Папскую область. Их поручение относится к 14 марта 1797 года.
      IX. В эту эпоху инквизиция подверглась неминуемой опасности лишиться права ареста кого-либо без разрешения короля, как это должно было бы произойти в результате процесса дона Рамона де Саласа, история коего изложена в главе XXV этого труда.
      X. Дон Гаспар Мельхиор де Ховельянос, министр и государственный секретарь, взялся преобразовать приемы судопроизводства святого трибунала, особенно в части запрещения книг. Этот просвещенный человек перестал быть министром в 1798 году. Так как достаточно впасть в немилость, чтобы пробудить ненависть врагов, то нашлись люди, которые оговорили его как лжефилософа, врага чистоты католической религии и трибунала, наблюдающего за сохранением ее. В секретном следствии не встречается никакого особенного тезиса, способного мотивировать богословское осуждение, и процесс не имел продолжения. Однако Ховельянос остался отмеченным как заподозренный. Если трибунал потерпел неудачу в попытке наказать его за питаемое им отвращение, он достиг этого другим способом. Интриги инквизиции привели к его изгнанию из двора, ив 1801 году он был сослан на остров Майорка, куда унес с собой сожаление и уважение всех честных испанцев. Его опала длилась несколько лет.
      XI. В 1799 году вальядолидские инквизиторы присудили с одобрения совета дона Мариано и дона Раймондо де Сантандера, книгопродавцев этого города, к двум месяцам заключения в монастыре, к приостановке их торговли на два года и к изгнанию с запрещением приближаться на восемь миль к Вальядолиду, Мадриду и другим королевским резиденциям. Осужденные должны были оплатить судебные издержки инквизиции. После долгого содержания в секретной тюрьме дон Мариано никак не мог добиться перевода в другое помещение, хотя испытывал частые приступы эпилепсии. Их преступление состояло в том, что они получили и продали несколько запрещенных книг. Хотя фанатичные и злонамеренные люди оговорили их как еретиков, в действительности нельзя было доказать этот донос. 10 ноября дон Мариано и дон Раймондо ходатайствовали перед главным инквизитором о позволении остаться в Вальядолиде, указывая, что в случае отказа им в этой милости их семьи подвергнутся опасности умереть в нищете, и предлагали заменить изгнание другим наказанием штрафом. Я не вижу здесь никакой соразмерности кары с проступком, в особенности сравнивая обращение, которому подверглись осужденные, с тем обращением, какое выпадает на долю виновных в лицемерии. Как бы ни были велики число и важность нравственных преступлений, совершенных лицемерами в силу своего порока, они сохраняют репутацию несравненной святости, хотя постоянно обманывают людское простосердечие.
      Статья четвертая
      ПРОЦЕССЫ, ДЕЛАЮЩИЕ ЧЕСТЬ СВЯТОМУ ТРИБУНАЛУ
      I. Дело святоши из Куэнсы наделало много шуму. Святоша была женой земледельца из местечка Вильяр де л'Агила. Среди других историй, которые она придумала для приобретения себе репутации святоши, она рассказывала, будто Иисус Христос открыл ей, что он освятил ее тело, изменив ее плоть и кровь в субстанцию своего тела, чтобы ближе соединиться в любви с нею. Бред этой женщины возбудил горячие богословские споры между священниками и монахами. Одни утверждали, что это невозможно согласно обычному образу действий Божиих, так как надо было бы предполагать в святоше более превосходные качества, чем в Деве Марии, и это изменение доказывало бы, что хлеб и вино не единственное вещество таинства евхаристии. Другие силились доказать, что это возможно, если вспомнить безграничность могущества Божиего. Однако они не дерзали верить в это великое чудо, так как доказательства не удовлетворяли их вполне. Некоторые верили всему, полагаясь на святость этой женщины, и удивлялись, что находились не верящие этому. Они утверждали, что не знали ничего более устойчивого, чем добродетель этой избранницы, которая не могла иметь, по их мнению, никакого интереса в обмане. Наконец, были свидетели жизни этой женщины, сообщники ее мошенничества с самого начала или одураченные из-за доверчивости и легковерия, которые продолжали верить, по крайней мере внешне, в ее сверхъестественное состояние, так как они слишком далеко зашли, чтобы отступать не краснея. Они дошли до безумного обожания этой женщины и до поклонения ей как божеству. Они в торжественной процессии водили ее по улицам и в церковь с зажженными свечами; они кадили ее ладаном, как освященную гостию на престоле. Наконец, простирались перед нею ниц и проделывали множество других не менее кощунственных вещей. Этого было вполне достаточно, чтобы инквизиция взяла на себя последнюю сцену этой скандальной драмы. Она велела заключить в секретную тюрьму эту мнимую святую и некоторых людей, отмеченных в качестве ее сообщников. Святоша окончила там свою жизнь.
      Одна из статей приговора повелевала отвезти ее статую на аутодафе на санях и затем сжечь. Приходский священник Вильяра и два монаха, виновные в сообщничестве, должны были следовать босиком за статуей, одетые в короткие туники, с дроковой веревкой на шее. Они должны быть лишены сана и сосланы навсегда на Филиппинские острова. Приходский священник из Касасимарро был отрешен от должности на шесть лет. Два человека из народа, обожествлявшие эту женщину, получили каждый по двести ударов кнутом и были заключены навсегда в одну из каторжных тюрем (presidio). Ее прислуга была послана в дом одиночного заключения (recogida) на десять лет. Я не знаю более справедливого приговора инквизиции, чем этот.
      II. Эта история не послужила уроком для мадридской святоши Клары. Ее бред не заходил так далеко, как у предыдущей, но ее чудеса и святость наделали больше шуму. Она уверяла, что паралична и ей нельзя сходить с постели. Когда об этом узнали, ее начали посещать в ее комнате. Самые знатные дамы Мадрида отправлялись к ней и считали себя счастливыми, когда их допускали видеть ее, слышать, говорить с нею. Ее просили обратиться к Богу, чтобы исцелиться от болезни, избавиться от бесплодия в браке, вразумить судей - накануне важного решения, получить помощь в других жизненных бедствиях. Клара в высокопарном стиле отвечала на все как вдохновленная, прорицающая будущее. Она объявила, что по особенному призванию Святого Духа предназначена быть монахиней-капуцинкой, но испытывает чрезвычайную скорбь оттого, что не имеет ни силы, ни здоровья, необходимых для жизни в общине и в монастыре. Она так хорошо убедила слушавших ее простофиль, что папа Пий VII особым бреве разрешил ей произнести обеты монахинь-капуцинок перед домом Атанасио де Пуйялем, епископом-коадъютором Толедской епархии в Мадриде (в настоящее время он епископ Калаоры), и даровал ей освобождение от монастырской жизни и упражнений общины. С этого времени в свете только и говорили о чудесах и героической добродетели сестры Клары. Епископ, принявший ее обеты, получил от папы и от архиепископа Толедского разрешение устроить престол в комнате этой мнимой больной напротив ее ложа. Здесь ежедневно служили несколько обеден, и даже Святые Дары были выставлены в дарохранительнице. Клара приобщалась ежедневно и уверяла своих посетителей, что питалась только евхаристическим хлебом причастия. Обман продолжался несколько лет. Но в 1802 году она была заключена в тюрьму мадридской инквизицией. Арестовали также ее мать и монаха, ее духовника. Их обвинили в пособничестве монахине в ее обманах для получения значительных сумм, которые самые богатые и знатные мадридские дамы и другие набожные лица с полным доверием передавали в ее руки, чтобы она раздавала их в виде милостыни, кому захочет. Когда уверились в ее мошенничестве, в ее мнимой болезни и в других обстоятельствах ее жизни, присудили Клару, ее мать и духовника к заключению в тюрьме и к другим карам, гораздо меньшим, чем они заслужили.
      III. Этого второго примера справедливой строгости было недостаточно для прекращения проступков этого рода. Вскоре объявилась новая святая, подобная предыдущим. Мария Бермехо, двадцати двух лет от роду, подверженная падучей болезни, поступила в 1803 году в главный мадридский госпиталь для лечения от эпилепсии. Дон Хосе Себриан, помощник директора этого заведения, и дом Иньиго Асеро, капеллан его, стали обращаться с ней крайне внимательно, заметив ее сверхъестественное, по их мнению, состояние. Вскоре они стали ее сообщниками и получили от мадридской инквизиции заслуженную кару. Для установления репутации святости Марии Бермехо они придумали бесчисленное множество лживых доводов, служивших для прикрытия их постыдных сношений с нею.
      IV. Инквизиция более не думала, по примеру прежних лет, обрекать на сожжение людей, которых ей приходилось судить. Доказательство этой похвальной перемены в ее системе стало очевидным, когда был привлечен к суду дом Мигуэль Солано, приходский священник местечка Эско в Арагоне {Дом Мигуэльт Хуан Антонио Солано родился в Вердуне, городке Урагона, в епархии Хаки. Он изучал латинскую грамматику, философию Аристотеля и схоластическое богословие. Представ соискателем при распределении приходов в епархии Хаки, он получил приход в местечке Эско. Природа одарила его талантом изобретателя, проницательным умом, склонным к прикладной математике. Ради развлечения он занялся столярным ремеслом. Он изобрел плуг, годный для обработки земли без помощи быков или лошадей. Он подарил свою машину правительству для общей пользы земледелия, но ею не воспользовались. Желая стать полезным для своих прихожан, Солано взялся удобрить землю оврага, лежащего между двух скал, и вполне преуспел в этом. Он спустил в этот овраг воды источника, удаленного от этого места более чем на четверть испанской мили.
      Жестокая и длительная болезнь сделала его хромым и почти не владеющим своими членами. Во время своего выздоровления он отыскал средство для выхода из дома, изобретя стул, при помощи коего он мог доходить до своего сада. Когда возраст привел его к размышлениям другого рода и так как у него было немного книг, он особенно занялся изучением Библии. Он обрел в ней, без всякой посторонней помощи, свою религиозную систему, почти не отличавшуюся от той, коей следуют реформаты, наиболее привязанные к дисциплине первых веков церкви, потому что он был убежден, что все, что не выражено в Новом Завете или противоречит буквальному смыслу Священного Писания, было выдумано людьми и, следовательно, должно рассматриваться как доступное заблуждению.
      Он письменно изложил свои убеждения и послал этот труд своему епископу, прося разъяснений и оценки своего образа мыслей. Епископ Лопес Гиль обещал ответить. Но так как ответ не приходил, Солано сообщил свои мнения профессорам богословия в университете Сарагосы и некоторым соседним приходским священникам. За это на него поступил донос в сарагосскую инквизицию, которая велела приступить к тайному следствию и арестовать подсудимого.
      Один из этих священников, называвших себя его друзьями, получил поручение арестовать его, когда несчастный Солано, больной и параличный, нуждался в полной свободе для своего выздоровления. Несмотря на бдительность комиссара инквизиции, Солано нашел способ переправиться в Олерон, первый французский город по ту сторону границы. Но вскоре, сильный правотой своих намерений, он осмелился надеяться, что инквизиторы уважат его невиновность и просветят его, указав заблуждение, в которое он мог впасть. Он вернулся в Испанию и написал инквизиторам, что готов подчиниться всему, чтобы узнать истину и уверовать в нее. Его поведение доказывает, что он не знал трибунала инквизиции.}.
      Было доказано показаниями свидетелей, что он высказал несколько тезисов, осужденных Церковью. Он был посажен в секретную тюрьму сарагосского трибунала. Он во всем признался, но привел в свое оправдание, что, долговременно размышляя с самым искренним желанием отыскать истину относительно христианской религии, опираясь только на Библию, он пришел к убеждению, что истина - только то, что содержится в Священном Писании; все остальное может быть ошибочно, даже если многие Отцы Церкви утверждают это, потому что они люди и, следовательно, подвержены ошибкам. Он считает ложным все, что римская Церковь установила вопреки тексту Писания и что не согласуется с его буквальным смыслом, поскольку можно впасть в заблуждение, принимая то, что ни прямо, ни косвенно не вытекает из священного текста. Он считает вероятным, что идея чистилища и лимбов является человеческим предположением и, так как Христос говорит только о двух местопребываниях души - рае и аде, грешно получать деньги за служение обедни, хотя бы они были даны в виде милостыни и для поддержания служащего; священники и другие служители религии должны получать жалованье от правительства за свои труды, по примеру судей и других чиновников. Введение и учреждение десятины было, по его мнению, обманом священников, а способ истолкования церковной заповеди в том смысле, что десятину надо платить без вычета обсеменения и расходов по сбору, есть недостойная кража, противная интересам общества и земледельцев; не следует, говорил он, считаться с тем, что папе угодно объявить или повелеть, потому что в Риме не почитают другого бога, кроме корыстолюбия, и все меры этого правительства клонятся только к собиранию денег с народа под предлогом религии. Таким образом, он отказывал папе в праве декретировать каноническое снятие сана, запрещения брака, снятия этих запрещений посредством льгот и во множестве других пунктов, составлявших силу папства. Священник Солано создал целую систему из этих положений и изложил свое учение в книге, которую доверил епископу и другим богословам, как будто этот шаг не имел для него никакой опасности.
      V. Сарагосские инквизиторы при помощи уважаемых богословов взялись побудить Солано отказаться от его мнений. Священники убеждали его признать заблуждения и раскаяться в них; они старались устрашить его смертью на костре, предназначенной для упорных и нераскаявшихся еретиков. Дом Мигуэль отвечал им, что ему хорошо известна опасность, которой он подвергается, но если бы этот мотив побудил его отказаться от истины, содержащейся в Евангелии, он будет осужден на суде Божием, и эта опасность заставляет его забыть обо всех других, напоминая, что все случившееся с ним было предвидено и возвещено в Евангелии; если он заблуждается, Бог видит его чистосердечие и соблаговолит просветить его или простить ему. Ему поставили на вид непогрешимость Церкви, которая должна заставить его осудить как безрассудное предположение предпочтение им своих собственных убеждений мнениям стольких святых и великих людей, которыми гордится религия и которые, собравшись во имя Иисуса Христа и призвав помощь, обещанную им в Евангелии, высказались после зрелого обсуждения относительно истинного смысла темных мест Писания и признали истины, которые он покинул. Но этим нельзя было смутить священника Солано. Он отвечал, что на всех этих собраниях интересы римской курии примешивались к спорам о богословских предметах и сделали тщетными добрые намерения нескольких уважаемых людей.
      VI. Когда процесс дошел до приговора, инквизиторы высказались за релаксацию; надо согласиться, что они не могли поступить иначе по кодексу инквизиции. Но верховный совет, желавший избавить Испанию от зрелища аутодафе, прибег к чрезвычайному средству допросить некоторых лиц, которые были названы свидетелями, но не были допрошены; в то же время совет поручил инквизиторам употребить новые усилия для того, чтобы обратить осужденного. Эти два средства не произвели удовлетворительного результата. Процесс нисколько не изменился, и, хотя судьи хорошо поняли мотивы, заставившие совет голосовать против их решения в этом деле, они не дерзнули обойти закон. Они вторично произнесли релаксацию, и совет, не желавший ее, воспользовался как предлогом показаниями одного свидетеля для организации служебного опроса приходских священников и врачей в Эско и по соседству, чтобы выяснить, не страдал ли обвиняемый какой-нибудь болезнью, ослабившей или затемнившей его разум. Результаты этой информации должны были быть сообщены совету, а в ожидании этого дело было приостановлено. Инквизиторы исполнили приказ верховного совета. Врач из Эско, подозревавший, чего хотели добиться, заявил, что священник Солано за несколько лет до своего ареста был серьезно болен, и неудивительно поэтому, если его разум ослабел: именно с этого времени он стал чаще говорить о своих религиозных убеждениях, которые не совпадали с точкой зрения испанских католиков, духовных лиц и местных жителей. Совет, получив это заявление, приказал, не высказываясь окончательно по этому делу, возобновить настояния для обращения обвиняемого. Между тем Солано опасно заболел. Инквизиторы поручили самым искусным богословам Сарагосы привести его к вере и даже просили дома Мигуэля Суареса де Сантандера, епископа-коадъютора Сарагосской епархии и апостолического миссионера (теперь он бежал во Францию, подобно мне), увещевать его с мягкостью и благостью евангельского служителя, столь свойственными этому прелату. Священник оказался чувствительным ко всему, что для него делали, но сказал, что не может отказаться от своих убеждений, боясь оскорбить Бога изменой истине. На двадцатый день его болезни врач объявил ему, что он при смерти, и побуждал его воспользоваться последними минутами. "Я в руках Божиих, - возразил Солано, - мне больше нечего делать". Так умер в 1805 году приходский священник из Эско. Ему было отказано в церковном погребении. Он был тайно похоронен в ограде зданий инквизиции, близ фальшивой двери дома трибунала, со стороны Эбро. Инквизиторы дали во всем отчет верховному совету, который одобрил это и запретил продолжать процесс против мертвеца, чтобы воспрепятствовать его фигуральному сожжению.
      VII. Такое поведение совета явно доказывает, что теперь изменился образ мыслей по сравнению с более ранними временами. Главный инквизитор Арсе может справедливо гордиться, что он первый нашел честное средство обойти органические законы святого трибунала в пользу человечности. Надо только пожалеть, что он не предложил королю уничтожение казни сожжением, так как даже если будут продолжать сурово обращаться с нераскаявшимися еретиками, было бы все-таки менее жестоко ссылать их на Филиппинские острова - мера наказания, к которой были присуждены священники, сообщники святоши из Куэнсы (хотя это слишком суровая кара за простое заблуждение); это наказание выгодно в смысле воспрепятствования распространению ереси.
      Статья пятая
      ОГРАНИЧЕНИЕ ВЛАСТИ СВЯТОГО ТРИБУНАЛА
      I. Через два года после интриги, затеянной для гибели Князя мира, в Аликанте случилось другое происшествие, которое было бы достаточным для мотивирования преобразования и даже, может быть, уничтожения инквизиции. Леонгард Стук, консул Батавской республики [208], умер в Аликанте, и его душеприказчик, французский вице-консул, наложил печати на дом покойного до тех пор, пока будут выполнены все формальности, предписанные законами. Комиссар инквизиции объявил губернатору города, чтобы он снял печати и передал ему ключи от дома для регистрации книг и гравюр, которые там найдутся, потому что в числе их были запрещенные. Губернатор отсрочил исполнение этого требования до получения ответа на свой запрос от министра Его Величества. Комиссар, недовольный этим промедлением, пришел ночью со своими альгвасилами, сломал печати, открыл двери и составил опись, которая была поручена ему святым трибуналом; покончив с этим, он как умел наложил печати на прежние места. Посол Батавской республики пожаловался правительству на нарушение международного права, и 11 октября 1799 года король велел своему министру дону Мариано Луису Уркихо написать главному инквизитору, что "инквизиция впредь должна избегать подобных правонарушений и ограничить свое служение наблюдением, чтобы по смерти посла, консула, вице-консула и всякого другого агента иностранной державы не было продано ни книг, ни какого-либо другого предмета, запрещенного испанцам и натурализовавшимся иностранцам, не компрометируя подобными актами правительства Его Величества перед другими державами... Ввиду того (говорил министр от имени короля), что это происшествие и другие вещи, не менее противоречащие общественному порядку, поддерживают и усиливают отвращение, питаемое к святому трибуналу, и его дурную репутацию у других народов, трибунал не должен был никоим образом проникать в дом, над которым у него не было никакой юрисдикции, вопреки привилегиям и обычаям всех народов. Его Величество не может смотреть равнодушно на слишком частые злоупотребления властью, которые позволяет себе трибунал; хотя эти эксцессы, несомненно, противоречат его взгляду, истинно христианским принципам, политике и общему интересу, он видит, однако, что они повторяются досадным и предосудительным образом". Почти то же приключилось в Барселоне с французским консулом, бумаги и книги которого хотели задержать.
      II. Иностранные державы и народы будут благодарны памяти министра Уркихо, желавшего заставить уважать их независимость, упраздняя трибунал, который он считал противным духу Евангелия, благополучию - его родины, распространению просвещения и даже государственной власти королей.
      III. Инквизиция неоднократно подвергалась опасности быть упраздненной или подчиненной общим формам публичных судов. Мне казалось полезным напомнить здесь эти случаи, потому что попытки реформ чаще встречались в царствование Карла IV.
      IV. 1) В 1506 году Филипп I Австрийский вступил на престол Испании и узнал о покушениях, совершенных инквизитором Лусеро и многими другими. Смерть короля спасла инквизицию, и ее основатель Фердинанд V принял бразды правления, так как сумасшествие королевы Хуанны, дочери короля, сделало невозможным ее царствование.
      V. 2) В 1517 и 1518 годах, в начале царствования Карла I Австрийского (императора Карла V), национальные собрания кортесов Кастилии, Арагона и Каталонии требовали реформы, значившей в глазах настоящих католиков упразднение инквизиции. Король обещал такую реформу, но кардинал Адриан (впоследствии папа) отговорил его от исполнения обещания, пока был главным инквизитором. Последующие собрания генеральных кортесов королевства неоднократно возобновляли ту же попытку в царствование этого государя, а также при Филиппе II и Филиппе III. Государственный совет Кастилии и некоторые чрезвычайные советы, собранные для какого-либо поручения, делали то же при Филиппе IV и Карле II. Но протесты, требования и просьбы были безрезультатны, потому что главные инквизиторы, римские нунции и иезуиты всегда успевали обмануть королей.
      VI. 3) В царствование Филиппа V Бурбона была сделана такая же попытка. Кардинал Джудиче, главный инквизитор, и совет инквизиции осудили учение дона Мельхиора де Маканаса, королевского прокурора при верховном совете Кастилии, защищавшее власть светских государей против захватов римской курии и других церковных трибуналов. Но декрет об упразднении не был исполнен, потому что кардинал Альберони при поддержке королевы Елизаветы Фарнезе склонил короля оставить это намерение.
      VII. 4) В царствование Карла III повторилось нечто подобное, когда чрезвычайный совет и графы Аранда, Кампоманес и Флорида-Бланка представили государю картину злоупотреблений, постоянно совершаемых святым трибуналом. Но Карл III счел долгом ограничиться частными приказами для предотвращения впредь посягательств на королевскую юрисдикцию, произвольного запрещения книг и несправедливых и позорящих арестов, не имеющих своим мотивом ереси.
      Главный инквизитор, папский нунций и королевский духовник объединились тогда с некоторыми грандами Испании, более набожными, чем просвещенными, и успели спасти инквизицию. Указы Карла III не соблюдались в тайном судопроизводстве инквизиции, которая продолжала действовать независимо.
      VIII. 5) В царствование Карла IV в 1794 году - тогда именно дом Мануэль Абад-и-ла-Сьерра, архиепископ Силиврии и главный инквизитор, решил преобразовать судопроизводство трибунала, главою коего он был. Для этой цели он велел мне написать труд под заглавием Рассуждение о судопроизводстве святого трибунала, в котором я указывал недостатки действующей практики и средства к их уничтожению, даже в том случае, если бы судопроизводство по-прежнему осталось тайным в процессах по делу ереси. Но при помощи интриг добились от Карла IV указа об удалении архиепископа из Мадрида и об отставке его от должности главного инквизитора.
      IX. 6) В 1797 году королю были сделаны представления против трибунала в пользу дона Раймундо де Саласа, профессора в Саламанке, и Князь мира раскрыл преследование, готовившееся против его личности, хотя он был тогда первым министром и государственным секретарем.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46