Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мы - на острове Сальткрока

ModernLib.Net / Детская проза / Линдгрен Астрид / Мы - на острове Сальткрока - Чтение (стр. 14)
Автор: Линдгрен Астрид
Жанр: Детская проза

 

 


— Отлично, — ответил Матсон.


Вечером они сидели на кухне в столяровой усадьбе, все Гранквисты и все Мелькерсоны. Много вечеров сидели они там вместе, но никогда не были так подавлены и неразговорчивы. Да и что сказать? Мелькер молчал. Он не мог говорить, ему мешала боль в груди. Ниссе и Мэрта обеспокоенно смотрели на него. Они пытались дать ему понять, как сильно они опечалены и как им будет не хватать Мелькера и его семьи, но Мелькер был такой убитый, что они совсем отчаялись. Они молча сидели, а летние сумерки неприметно обволакивали их. В темноте каждый мог беспрепятственно предаваться своим мрачным мыслям.

«Какое удивительное лето», — думала Малин. Она вспомнила, каким спокойным, мирным и безмятежным было прошлое лето. А нынче! Столько разных событий. Прямо американские горы! То Петер и счастье, то слезы и отчаяние, сперва Пелле и Йокке, а теперь это — жестокое и невыносимое известие, которое положит конец их радости. Да, жестокий конец!

Чёрвен лежала на полу рядом с Боцманом, а спиной к дровяному ларю сидел Пелле с Юм-Юмом на коленях. Даже в обычные дни жизнь представлялась Пелле чем-то вроде американских гор: то гигантский взлет, то падение — от радости к горю, а сейчас, несмотря на Юм-Юма, он был на самом дне бездны. Хуже всего, что папа в таком отчаянии. Пелле мог вынести что угодно, только не горе отца, или Малин, или Юхана, или Никласа. Они не должны горевать. Пелле этого не выдержать, что угодно, только не это. Прижавшись щекой к теплой и мягкой шерстке Юм-Юма, Пелле пытался утешиться. Но не мог.

Чёрвен плакала беззвучно и зло. Утром она задирала Лотту, и потому до нее еще не сразу дошло, что будет. Теперь она уже все знала и просто лопалась от злости. Ей было жалко Пелле и себя саму. И зачем только люди устраивают гадости друг другу! Сперва Вестерман, а теперь этот толстяк Карлберг со своей дурищей Лоттой. Провались они все! И почему не оставить людей в покое? Одни беды! Бедный Пелле, что бы такое ему подарить? Пусть бы повеселел! Но на этот раз тюленя у нее не было. У нее ничего не было.

И тут она услыхала, как Фредди ворчит в своем углу:

— Деньги, деньги, деньги, как несправедливо, что от них все зависит; мерзкий Карлберг.

И вдруг Чёрвен вспомнила: у кого это нет денег?! Да у нее у самой полные карманы! У нее целых три кроны, ей-ей, правда!

— Пелле, я тебе чего-то дам, — тихонько, чтоб никто не слыхал, прошептала Чёрвен, передавая ему тайком свои три кроны. Ей было даже чуть-чуть совестно: хоть это и огромные деньги, но их все равно не хватит, чтобы утешить Пелле в таком горе.

— Какая ты добрая, Чёрвен! — хрипло отозвался Пелле.

Он тоже не думал, что три кроны помогут в таком горе, но ему стало чуть легче, раз Чёрвен захотелось подарить их ему.

Четверо тайных заговорщиков, мрачные как тучи, сидели в своем углу, и всю таинственность с них как рукой сняло. Столько планов строили они на это лето! Они снова собирались соорудить хижину на Ворчальном острове. Они собирались построить новый большущий плот. Они собирались на целую неделю махнуть на дальние острова с палатками. Они собирались взять у кого-нибудь моторку и добраться до самой Кошачьей шхеры, чтобы посмотреть тамошний большой грот. А еще Бьёрн обещал взять их с собой на рыбалку. И они задумали устроить главный штаб для своего тайного клуба на чердаке столяровой усадьбы. Было еще не поздно, Юхан с Никласом жили в усадьбе, так что они могли осуществить все задуманное. Но охота пропала. Все потеряло свою прелесть.

— Чудно! — сказал Юхан. — Мне больше ничего не хочется.

— И мне, — сказал Никлас. Тедди с Фредди лишь вздохнули.


Настала ночь. Гранквисты уже давным-давно ушли домой; спали и мальчики. Но Мелькер и Малин по-прежнему сидели в кухне. Было темно. Они едва различали светлый четырехугольник окна в стене и отсветы огня, проникавшие сквозь отверстия в плите. Они слышали лишь, как потрескивают горящие дрова; и больше ни звука. Малин вспоминала, как Мелькер впервые зажигал плиту. Это было ужас как давно и как весело!

Мелькер молчал весь вечер. Но тут он заговорил. Он дал волю накопившейся в нем горечи.

— Я неудачник, я знаю. Полный неудачник. Чёрвен права… нет у меня настоящей хватки.

— И не придумывай! — возразила Малин. — Есть у тебя настоящая хватка. Уж я-то знаю.

— Нет, нет ее у меня, — уверял дочь Мелькер. — Иначе я не сидел бы весь вечер сложа руки, когда свершается такое дело. Неудавшийся писака! И почему я только не стал вместо этого хозяином конторы? Тогда мы, может, уже владели бы этой усадьбой.

— Не нужен мне в доме хозяин конторы, — заявила Малин. — Никому из нас он не нужен. Мы все этого не хотим. Нам нужен ты! Мелькер горько рассмеялся.

— Я, на что вам я? Я не могу даже дать своим детям спокойное лето. Это я-то, который хотел столько дать вам, дать вам самое прекрасное, самое веселое и самое дивное в этой жизни…

Голос его дрогнул, и продолжать он больше не мог.

— Но ты уже сделал все, что хотел, папа, — спокойно сказала Малин. — Мы получили. Все самое прекрасное, самое веселое и самое дивное в этой жизни. И получили от тебя, только от тебя! И ты заботился о нас, а это — самое главное. Мы всегда чувствовали твою заботу.

Тут Мелькер заплакал, ох, уж эта Малин, довела его до слез.

— Да, — всхлипнул Мелькер. — Я заботился о вас! Если это что-то для вас значит…

— Это — все, — сказала Малин, — и больше я не хочу слышать, что мой отец неудачник. А со Столяровой усадьбой будь что будет.

ДОМ НА САМОМ КРАЮ МОРЯ

На другой день все проснулись с одной-единственной мыслью — сегодня в четыре часа Карлберг пойдет в Нортелье к Матсону и купит Столярову усадьбу.

Они все еще пытались вести себя так, будто ничего не случилось, и делали вид, что сегодня совсем обычный день. Обычный день, который привычно начинается с завтрака в саду, день с привычными осами, жужжащими над вазочкой с вареньем. Бедные осы. Пелле стало их жаль.

— Когда Карлберг снесет дом, он разорит осиное гнездо.

— Да, единственный способ уничтожить ос, — сухо сказал Мелькер. — Сносят весь дом и… как мы только сами до этого не додумались.

Настала долгая, томительная тишина, которую нарушило появление Чёрвен.

— Дядя Мелькер, ты что, оглох? Сколько раз повторять, тебя к телефону!

В столяровой усадьбе телефона не было, и Мелькеру всегда звонили в лавку. Отодвинув чашку с кофе, Мелькер бросился бежать, а Чёрвен за ним.

Через несколько минут она вернулась. У нее был испуганный вид.

— Малин, лучше тебе тоже пойти туда. Верно, опять какая-то новая беда. Дядя Мелькер совсем расстроился.

В лавку помчались не только Малин, но Юхан с Никласом и Пелле.

Они нашли своего бедного отца в лавке в окружении опечаленных Ниссе, Мэрты, Тедди и Фредди. Он был явно расстроен, по щекам у него текли слезы, и он повторял тихим голосом:

— Не может быть! Не может быть!

— Папа, что случилось? — в отчаянии спросила Малин. У нее уже не было сил для новых огорчений. — Папа, скажи, что случилось?

Мелькер глубоко вздохнул.

— Только что… — вымолвил он и снова замолчал. Потом перевел дух и сказал: — Только что случилось чудо. Вы не поверите, я получил литературную премию — двадцать пять тысяч крон.

Долгое время в лавке Гранквиста на Сальткроке стояла тишина. Всех точно громом поразило. Чёрвен была единственная, сохранившая самообладание.

— А дали… ну, эту, про которую ты сказал, тебе за что? Посмотрев на нее, Мелькер торжествующе улыбнулся.

— Я тебе скажу, малышка Чёрвен. За то, что у меня есть на стоящая хватка, понимаешь, вот за это мне ее и дали.

— Так они и сказали, те, которые звонили?

— Да, что-то в этом роде.

— Так чего же ты тогда ревешь? — удивилась Чёрвен.

И тут внезапно до всех дошло, что случилось радостное событие.

— Папа, так мы теперь богатые? — спросил Пелле.

— Ну, не совсем, — ответил Мелькер, — но, во всяком случае… Тут он смолк, и дети боязливо посмотрели на него. Не станет же он снова плакать. Теперь-то уж в самом деле конец реву!

Мелькер не плакал. Он закричал. Внезапно он закричал:

— Вы понимаете, что это значит? Может, нам удастся купить Столярову усадьбу… если еще не… если еще не поздно!

Он взглянул на часы, и в этот миг они услыхали гудок; внизу у пристани готовился отчалить пароход «Сальткрока I».

— Беги, Мелькер! — сказал Ниссе Гранквист. — Беги! И Мелькер побежал, крича на ходу:

— Поехали, Юхан и Никлас! Поехали! Стой! — последний выкрик относился к пароходу.

Трап уже убрали, когда Мелькер примчался на всех парах. Но у Мелькера был такой безумный вид и он так умоляюще протягивал руки, что сердце капитана, стоявшего на мостике, дрогнуло. Снова опустили трап, и Мелькер взбежал на пароход.

Не оборачиваясь, он крикнул:

— Поехали, Юхан и Никлас! Поторопитесь!

Когда пароход был уже на порядочном расстоянии от острова, Мелькер неожиданно обнаружил, что с ним едут не только Юхан с Никласом, но и Пелле с Чёрвен.

— А кто вам разрешил? — с упреком спросил Мелькер. — Малышам тут делать нечего.

— Хм-хм! Мы тоже хотим с тобой, — сказала Чёрвен. — Я не была в Нортелье целых сто лет.

Мелькер понял, что разговор бесполезен. Не мог же он сбросить малышей в море. И раз уж он получил сегодня премию, надо быть добрым и благородным. К тому же он запыхался после пробежки, и ему было трудно ругаться.

— Бежал, как олень, — задыхаясь, сказал он. — Конечно, не так, как в школе, когда я пробегал сто метров за двенадцать и четыре десятых секунды.

Юхан с Никласом переглянулись, а Юхан покачал головой.

— Чудно, папа. Чем ты становишься старше, тем быстрее, по твоим словам, ты бегал, когда ходил в школу.

Но то, что Мелькер мог еще бегать, как олень, было совсем неплохо. В тот день ему пришлось побегать.

Если живешь на Сальткроке, то требуется немало времени, чтобы добраться до городка Нортелье. Сначала пароход доставляет тебя на материк к пристани, и на этой пристани сидишь и ждешь примерно с час. Наконец появляется автобус, который ходит в Нортелье. По пути он делает множество остановок и вообще не торопится, хотя придерживается расписания. В час дня автобус должен быть в Нортелье, и приходит туда минута в минуту.

"Поседеешь от такой поездки, — подумал, вылезая из автобуса, Мелькер. — Чего только не передумаешь во время такого долгого путешествия. Сидишь в автобусе, все больше волнуешься и уговариваешь себя без конца: «Столяровой усадьбы тебе не видать как своих ушей, и не мечтай!».

Но попытаться все же нужно. И в сопровождении целой вереницы детей Мелькер пустился со всех ног в контору Матсона по сдаче внаем и по продаже недвижимого имущества.

Там не было никакого Матсона, а лишь маленькая пухленькая машинистка. Лицо у нее было доброе, но, к сожалению, она ничего не знала.

— Где господин Матсон? — спросил Мелькер. Она кротко взглянула на него.

— А я откуда знаю?

— Когда он вернется?

— А я откуда знаю?

Глаза у нее были большие и наивные, и ясно было, что она вообще ничего ни о чем не знает. Неожиданно вынув зеркальце, она стала разглядывать свою кругленькую стандартную мордашку, и это занятие так увлекло ее, что она вдруг стала необычайно говорлива.

— Он ушел, ведь он вечно где-то бегает. Не пошел ли он купить ежевики? А может, он на стройке. А иногда он сидит в городской гостинице и пьет.

Больше они не смогли ничего из нее вытянуть и выбежали из конторы так же поспешно, как и вбежали туда.

Мелькер взглянул на часы. Третий час. Где же этот Матсон? Где в этом милом городке может отыскаться этот негодный Матсон? Необходимо его найти, и побыстрее. Пошел купить ежевики… Наверное, ее покупают на рынке? Какая тут ежевика, господин Матсон, когда решается судьба Столяровой усадьбы!

Мелькер дрожал от волнения, и ему не хотелось тащить за собой Пелле с Чёрвен. Трудно было двигаться целым эскадроном по тесным улочкам. Мелькер решился на хитрость.

— Хотите мороженое? — спросил он.

Конечно, они хотели. Мелькер купил в киоске мороженое и с пакетиком в каждой руке поманил Пелле и Чёрвен в зеленый скверик, где стояла скамейка.

— Сидите здесь, — сказал Мелькер, — и ешьте мороженое, пока мы не вернемся.

— А когда съедим? — спросила Чёрвен.

— Все равно сидите.

— До сколька? — снова спросила Чёрвен.

— Пока не поседеете, — безжалостно ответил Мелькер и ринулся вперед. Юхан с Никласом помчались за ним. А Чёрвен и Пелле остались сидеть на скамейке и есть мороженое.


Иногда снится, что бегаешь и что-то ищешь. И это что-то необходимо найти. Найти как можно быстрее. Дело идет о жизни и смерти. Мечешься в страхе, ищешь и ищешь, страх все растет, но найти — не находишь. Все напрасно. Переживания Мелькера и его сыновей в те часы, когда они искали Матсона, напоминали такой сон.

На рынке его не было; да, он был, но уже давно ушел — сказала одна из торговок. А его стройка? На другом конце города. Но и там Матсона не было и в помине. Может, он в самом деле сидит в городской гостинице и пьет? Нет, там даже тени Матсона не было.

И вдруг Мелькер хлопнул себя по лбу.

— Ну, не дурак ли я? — закричал он. — Почему мы не сидим в конторе и не ждем, вместо того чтобы носиться по городу и натирать себе мозоли?

И вот тут-то, вот тут-то они сделали ужасающее открытие. Часы Мелькера остановились! Мелькер увидел, что часы на городской гостинице показывали пять минут пятого, а не половину четвертого, как его собственные злосчастные часы. Это был страшный миг.

— Я предупреждал тебя, Мелькер. Не тебе о чем-либо мечтать. Тебе ли купить Столярову усадьбу, когда ты даже не в состоянии узнать, который час. Поздно теперь, мой дорогой Мелькер. В эту минуту директор Карлберг с сигарой в зубах сидит в конторе Матсона и причмокивает от удовольствия.

Мелькер так явственно представил себе эту картину, что даже застонал. Юхану и Никласу было жаль отца, но и они были вне себя от ярости. Неужто так бывает всегда? Сплошное невезение! Вечные несчастья! Юхан стиснул зубы.

— Он тоже мог опоздать. Возьмем, папа, такси!

Они взяли такси и в десять минут пятого подъехали к конторе Матсона.

Но директор Карлберг был не из тех, кто опаздывает. Его часы шли правильно. Все было точь-в-точь, как представлял себе Мелькер. С довольным видом он сидел с сигарой в зубах. Мелькер потерял самообладание.

— Стоп! — крикнул он. — Я тоже покупатель.

Директор Карлберг вежливо улыбнулся.

— Боюсь, что поздно.

В полном отчаянии Мелькер обратился к Матсону.

— Да, но, господин Матсон, неужели у вас нет сердца? Ведь мы любим Столярову усадьбу, мои дети и я. Не будьте так бессердечны.

Матсон не был бессердечен. Он был просто равнодушный деловой человек.

— Почему же вы не пришли тогда раньше? В таких делах надо немедленно принимать решение. Здесь не ждут; кто приходит раньше, тот и хозяин. Слишком поздно, господин Мелькерсон.

«Слишком поздно, господин Мелькерсон», — эти слова я слышу всю свою жизнь", — подумал Мелькер, и в отчаянии он обратился к директору Карлбергу:

— Ради моих детей… не могли бы вы отказаться от… Директор Карлберг оскорбился.

— У меня тоже ребенок, господин Мелькерсон, у меня тоже, повторяю, ребенок.

Он повернулся к Матсону.

— Пойдем теперь к хозяйке, к фру Шёблум. Я хочу подписать контракт.

Фру Шёблум? Неужели та самая веселая жена столяра? Нельзя ли упросить ее? Не всем же распоряжается Матсон?! Мелькер стиснул зубы. Надо попытаться. Не потому что он верил в успех: он хотел испробовать все средства. Если и эта, последняя, надежда лопнет, у него будет еще время переживать слова: «Слишком поздно, господин Мелькерсон».

— Пошли, мальчики, — прошептал он. — Пойдем и мы с ними к фру Шёблум.


«Пока не поседеете», — сказал дядя Мелькер. Так долго сидеть на этой скамейке! Чёрвен это пришлось не по вкусу. Пелле тоже. Мороженое кончается быстро, а седеют медленно… Они уже давно сидели на скамейке и успели проголодаться; Пелле так волновался, что не мог усидеть спокойно. Почему этот папа вечно не приходит? У Пелле заболел живот.

Чёрвен тоже была недовольна. Нортелье такой веселый городок, она бывала здесь много раз вместе с мамой и папой и знала, сколько в городе интересного и увлекательного! А тут сиди, как приклеенная к скамейке, да еще без еды!

— Мы что, так и будем тут сидеть, пока не умрем с голоду? — жалобно спросила она.

Что-то вспомнив, Пелле оживился. Ведь у него есть деньги! Право, слово, целых три кроны в кармане.

— Куплю нам еще по пакетику мороженого, — сказал он.

Пелле так и сделал. Подбежав к киоску, он купил мороженое, после чего в кармане у него осталось всего две кроны.

Мороженое съедают быстро, время шло, никто не приходил, и Пелле снова стал бить озноб.

— Я думаю, я куплю еще по пакетику, — сказал он.

Пелле так и сделал. Он снова подбежал к киоску, после чего в кармане у него осталось всего одна крона.

Время шло, никто не приходил. Мороженое давным-давно было съедено.

— Купи еще! — предложила Чёрвен. Пелле покачал головой.

— Нет, нельзя тратить все до последней монетки. Надо оставить на непредвиденные расходы.

Он часто слышал, как Малин повторяла папе эти слова. Что такое «непредвиденные расходы», он точно не знал, он знал только, что нельзя тратить сразу все деньги.

Чёрвен вздохнула. С каждой минутой она все больше и больше теряла терпение. А Пелле все больше и больше беспокоился. Что, если папа не найдет этого противного Матсона? Кто его знает, может, все уже изменилось. Может, Матсон сидит в доме директора Карлберга и вовсю торгует столяровой усадьбой, вместо того чтобы идти на рынок, купить ежевики, а потом поторопиться в свою контору и продать усадьбу папе. А тут сиди и жди… и ничего тебе неизвестно!.. Как ненавидел он этого Карлберга. И еще эта Фру Шёблум? Она живет где-то здесь в Нортелье… Неужто она хочет продать Столярову усадьбу? Она, верно, не в своем уме… Спросить бы у нее. Да, а почему бы нет?

— Ты знаешь фру Шёблум? — спросил он Чёрвен.

— А то не знаю, я всех людей на свете знаю.

— А где она живет?

— Где она живет? — переспросила Чёрвен. — Она живет в желтом доме, а неподалеку от него есть конфетный магазин, а совсем рядом — игрушечный.

Пелле молча размышлял. И у него все больше и больше болел живот. Наконец он вскочил со скамейки.

— Пошли, Чёрвен, искать фру Шёблум. Я хочу поговорить с ней. — Удивленная Чёрвен весело вскочила с места.

— А что скажет дядя Мелькер?

Пелле такой вопрос тоже приходил в голову, но сейчас он не хотел об этом думать. Он хотел найти фру Шёблум. Стареньким тетям Пелле обычно нравился, может, и ничего, если он ее спросит… Ой! Он сам толком не знает, про что ее спросит. Он знал только,

Чёрвен много раз бывала с мамой и папой в гостях у тетушки Шёблум. И все-таки найти желтый дом она не могла. Но она нашла полицейского и спросила его:

— Где тут конфетный магазин, который совсем рядом с игрушечным?

— Тебе нужно, чтобы все было в одном месте? — рассмеялся полицейский. Но потом, немножко подумав, сообразил, что она имела в виду, и показал детям дорогу.

И они побежали дальше по тесным, маленьким улочкам, мимо уютных домишек и нашли наконец конфетный магазин, который находился совсем рядом с игрушечным. Чёрвен огляделась.

— Вот! — показала она пальцем. — В этом желтом доме живет тетушка Шёблум.

Дом был невысокий, двухэтажный, с небольшим садиком и дверью, выходившей прямо на улицу.

— Позвони ты, — сказал Пелле. Сам он не решался.

Чёрвен надавила пальцем на кнопку звонка и долго не отпускала. Потом они стали ждать. Они ждали долго-долго, но никто не пришел и не открыл им двери.

— Ее нет дома, — сказал Пелле, сам не зная, огорчаться этому или нет. Вообще-то хорошо, потому что трудно разговаривать с незнакомы ми людьми, но все-таки…

— Зачем же тогда у нее радио орет? — спросила Чёрвен, приложив ухо к двери. — Неужто ты не слышишь, как поют: «Хо, жизнь била ключом в скворечнике в субботу…»?

Позвонив еще раз, Чёрвен изо всех сил забарабанила в дверь. Но никто не отозвался.

— Она должна быть дома, — заявила Чёрвен. — Пойдем посмотрим с другой стороны.

Они обошли дом. Позади пего, прислоненная к окну второго этажа, стояла лестница. Сквозь открытое окно слышались громкие звуки радио. Теперь они совершенно отчетливо слышали, как «жизнь била ключом в скворечнике в субботу…»

— Тетя Шёблум! — закричала Червен. Никакого ответа.

— Влезем наверх и посмотрим! — предложила Чёрвен.

Тут Пелле испугался. Так, наверное, нельзя влезать в чужой дом. Это надо совсем рехнуться! Но Чёрвен была непреклонна. Она подтолкнула его к лестнице, и хотя ноги у него подкашивались, он полез наверх.

Уже на полпути он раскаялся, что послушался Чёрвен, и хотел было повернуть назад. Но не тут-то было, следом за ним карабкалась Чёрвен, а уж мимо нее никто бы не проскользнул.

— Быстрее! — сказала она, безжалостно подталкивая его наверх. Испуганный, он полез дальше, лихорадочно соображая, что он скажет, если в комнате кто-то есть.

В комнате, конечно, кто-то был: наверное, Столярова жена. Она сидела на стуле спиной к окну; некоторое время Пелле в ужасе созерцал ее затылок, потом кашлянул. Сначала тихо, а потом громче. Сидевшая на стуле старушка вскрикнула и обернулась; он увидел, что это и вправду Столярова жена, фру Шёблум. Именно такой он себе ее и представлял.

— Я вовсе не такой страшный, как кажусь, — заверил ее дрожащим голосом Пелле.

Тетушка Шёблум рассмеялась.

— Вон что? Значит, ты вовсе не такой страшный, как кажешься?

— Да нет, он совсем не страшный, — успокоила ее, заглядывая в окошко, Чёрвен. — Здравствуйте, тетушка Шёблум.

Тетушка Шёблум всплеснула руками.

— Лопни мои глаза, коли это не Чёрвен!

— Да, это по мне видно, — подтвердила Чёрвен. — А это Пелле. Он хочет купить Столярову усадьбу. Можно?

Тетушка Шёблум расхохоталась, — сразу заметно, что она была хохотушка, и сказала:

— Я не привыкла заключать сделки с людьми, которые торчат за окном. Пройдите— ка лучше в комнату.

Говорить с тетушкой Шёблум оказалось вовсе не так трудно, как вначале думал Пелле.

— Вы голодные? — первое, что она их спросила. Подумать только, какое отличное начало!

Она повела их вниз в кухню и угостила бутербродами и молоком, бутербродами с ветчиной, бутербродами с сыром, бутербродами с телятиной и с огурцом. Настоящий пир! Уплетая бутерброды и запивая их молоком, они успели ей все рассказать. О Матсоне, о Карлберге и о Лотте, о Вестермане и о Йокке, о Музесе и о Тутисен, о Юм— Юме и о Боцмане, и обо всем, что случилось на Сальткроке.

Особое внимание Чёрвен уделила Лотте Карлберг.

— Пунгала, — презрительно сказала она, — вот уж дурища, верно, тетя Шёблум?

Да, тетушка Шёблум согласилась с ней, что строить «пунгала», по крайней мере на Сальткроке, может только дурища, а снести Столярову усадьбу — ничего глупее она никогда не слыхала!


«Не хватало еще мозолей, — думал Мелькер. — В один день и мозоли, и литературная премия, и еще не знаю что, — это уж чересчур!» Но он решительно мчался вперед в сопровождении Юхана с Никласом. Нельзя было терять из виду Матсона. Его уродливый полосатый костюм вел их по улицам, точно путеводная звезда, и привел в небольшой желтый дом, утопающий в кустах ракитника и жасмина.

Не успел Матсон позвонить, как рядом с ним вырос Мелькер. Никто не может помешать ему участвовать в разговоре с хозяйкой усадьбы.

Директор Карлберг обозлился.

— Нет, господин Мелькер, уходите! Вам тут делать нечего!

— Имею я право говорить с фру Шёблум, если хочу? — с горечью спросил Мелькер.

Матсон смерил его холодным взглядом.

— Я полагаю, господин Мелькер, что вам ясно: я — поверенный фру Шёблум. Неужели вы думаете, что вам поможет, если вы с ней переговорите?

Нет, Мелькер слишком хорошо знал, что не поможет, но он должен попытаться, и пусть кто-нибудь посмеет ему помешать!

Дверь отворилась. На пороге стояла фру Шёблум. Матсон представил директора.

— Директор Карлберг, который покупает Столярову усадьбу.

Он делал вид, что не замечает Мелькера. Фру Шёблум, поздоровавшись с директором Карлбергом, осмотрела его с ног до головы. Мелькер деликатно кашлянул. Только бы она обратила на него внимание; она бы, может, поняла, что речь идет о жизни и смерти.

Но фру Шёблум не видела Мелькера; глядя на Карлберга, она спокойно и тихо сказала:

— Столярову усадьбу я уже продала.

Ее слова прозвучали словно гром среди ясного неба. Матсон, как баран, уставился на нее.

— Продали?

— Продали? — переспросил Карлберг. — Что вы хотите этим сказать?

Мелькер побледнел. Все было копчено. Больше не осталось никакой надежды. Не все ли равно, кто купил усадьбу, для него и для его детей она была потеряна навсегда! И он знал об этом заранее. Странно, однако, что, когда это подтвердилось, ему стало так больно.

Юхан с Никласом заплакали, они плакали молчаливыми горькими слезами, которые щетно пытались удержать. Ими овладела усталость, да и кому повредит, если они поплачут.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил хозяйку Матсон, обретя наконец дар речи. — Кому вы ее продали?

— Пойдемте со мной, увидите, — сказала фру Шёблум, открывая парадную дверь. И вы тоже, сказал она Мелькеру н его плачущим сыновьям.

Мелькер покачал головой. Он не хотел видеть того, кто купил столярову усадьбу, лучше даже не знать, кто он. Но тут из дому раздался внезапно голос, который он тут же узнал:

— У дяди Мелькера — настоящая хватка, уж поверь мне, тетя Шёблум!


В желтом доме был небольшой переполох. Директор Карлберг жутко разозлился. Он бушевал и орал, дымя сигарой прямо в лицо багрово-красному Матсону:

— Я вам этого не прощу! Объясните, господин Матсон, что это значит, а потом можете убираться на все четыре стороны!

Бедняга Матсон весь сжался в своем уродливом полосатом костюме. Неожиданно он стал маленьким и кротким.

— Ничего не поделаешь, — тихо ответил он. — Она упряма, как старая коза.

Фру Шёблум стояла к ним спиной, но при этих словах она обернулась.

— Да, она такая. И к тому же еще прекрасно слышит.

— Если не орет радио, — вставила Чёрвен.

Мелькер заключил Пелле в объятия, крепко прижав к сердцу.

— Пелле, детка… что ты наделал? Что ты наделал?

— Я дал небольшой задаток тетушке Шёблум, — сказал Пелле, — чтобы дело было вернее. И получил от нее расписку.

— Да, у меня теперь есть карманные деньги, — подтвердила фру Шёблум. — Смотрите!

Она держала в руке блестящую крону.

— Директор Карлберг, — сказала Чёрвен, — знаешь что? Целую крону за двойной морской узел — это, пожалуй, дороговато, но все равно спасибо тебе!

Директор Карлберг повернулся и вышел, не произнеся ни слова. За ним выбежал Матсон.

— Скатертью дорожка! — сказала Чёрвен. И все согласились с ней. Юхан потрепал Пелле по щеке.

— Хорош наш папа! Сказать — малышам тут делать нечего! Ты славный парень, Пелле!


— Я хочу спросить вас, фру Шёблум, — сказал Мелькер, — прежде чем мы расстанемся…

Они сидели у нее на кухне и ели бутерброды. Лучшие бутерброды в их жизни — уверяли и Мелькер, и Юхан с Никласом. Оттого ли, что они ничего не ели с утра, или от неожиданной радости, но даже бутерброды приобрели какой-то необыкновенный вкус.

— Так что вы хотите спросить? — поинтересовалась фру Шёблум. Мелькер с любопытством посмотрел на нее.

— Столярова усадьба, почему она так называется?

— Мой муж был столяр, разве вы не знали?

«Да, — подумал Мелькер. — Трудно сказать, чего бы я не знал». Но вслух сказал:

— Да, конечно! И вы переехали туда в тысяча девятьсот восьмом году?

— В тысяча девятьсот седьмом! — ответила фру Шёблум. Мелькер удивился.

— А вы уверены, что не в тысяча девятьсот восьмом? Фру Шёблум рассмеялась.

— Уж мне ли не знать, когда я вышла замуж.

«Ну да, годом позже или раньше», — подумал Мелькер, а потом сказал:

— Могу я задать еще один вопрос? Ваш муж — какой он был, он был веселый или…

— Он? — удивилась фру Шёблум. — Он был самый веселый из всех, кого я встречала. Когда не злился, конечно. Потому что бывало, он и злился. Как и все мы.


В тот вечер Малин записала в своем дневнике:

"Порою случается так, что жизнь избирает один из своих дней и говорит:

— Тебе я дам все! Ты станешь одним из тех розовых дней, которые сверкают в памяти, когда все другие забыты.

Сегодня такой день. Не для всех людей, разумеется. Многие, многие обливаются сейчас слезами и с отчаянием будут вспоминать этот день. Как странно! Но для нас, Мелькерсонов из Столяровой усадьбы на Сальткроке, это один из самых радостных дней в нашей жизни".


Сам Мелькер сидел на скале близ Сорочьего мыса, опустив натруженные ноги в воду. Он удил рыбу. Рядом с ним сидели Пелле с Чёрвен и смотрели, как он удит рыбу. На коленях у Пелле примостился Юм-Юм, а рядом с Чёрвен — Боцман.

— У тебя нет настоящей хватки, дядя Мелькер, — сказала Чёрвен, — так тебе никакой рыбы не поймать.

— А мне никакой рыбы и не надо, — мечтательно ответил Мелькер.

— Так зачем же ты тут сидишь? — спросила Чёрвен. И Мелькер все так же мечтательно продекламировал:. Когда солнце садилось в море, Ему хотелось видеть его сияние…

Да, ему этого хотелось! Ему хотелось видеть все: солнце, горевшее над сверкающей водной гладью, белых чаек, серые скалы, отраженные в воде рыбачьи сараи на другом берегу залива — все то, что ему было дорого. Ему хотелось бы ласково погладить все это...

— Я бы просидел тут всю ночь, пока не взойдет солнце. И увидел бы утреннюю зарю.

— Малин тебе не разрешит, — заверила его Чёрвен.

"Утренняя заря, — подумал Пелле, — и мне бы хотелось ее увидеть, «Возьму ли я крылья зари и переселюсь на край моря…» Подумать только, они всегда смогут теперь жить в Столяровой усадьбе на Сальткроке, на самом краю моря!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15