Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Войны Вис (№1) - Повелитель гроз

ModernLib.Net / Фэнтези / Ли Танит / Повелитель гроз - Чтение (стр. 11)
Автор: Ли Танит
Жанр: Фэнтези
Серия: Войны Вис

 

 


Как ни странно, в ту ночь она вспомнила и об Амноре тоже, впервые за долгие годы — об Амноре-слишком-умном, чье тело покоилось на дне Иброна. Она не сожалела о нем. Тогда, много лет назад, сообщение о его гибели позабавило ее.

Дафнат склонилась над сундуком с одеждой, перекладывая платья ароматическими мешочками. Неожиданно перед глазами Вал-Малы появилось странное видение: ее придворная дама вдруг растаяла, уступив место фигуре другой женщины — молодой, изящной. Ломандра. Ломандра, которая сбежала из Корамвиса после того, как выполнила поручение королевы и прикончила ублюдка желтоволосой ведьмы с Равнин. Ломандра, мягкотелая заравийская дурочка.

— Дафнат, тебе следовало бы завести себе любовника, — сказала Вал-Мала. Ей доставляло удовольствие дразнить придворную даму таким образом. Как она и ожидала, полуотвернувшееся костистое лицо залилось жгучим румянцем. — Кого-нибудь вроде Крина из Речного гарнизона, например. Мужчину с плечами, как у овара.


В темном коридоре его ухватила за запястье женская рука. Ральднор обеспокоенно обернулся и увидел Лики, без кровинки в лице.

— Ральднор…

— Ну что тебе еще?

— Раньше ты не был со мной таким грубым, — ее глаза опасно сверкнули.

— Раньше в этом не было необходимости. Что тебе нужно?

Она прислонилась к стене.

— Мне передали, что у ворот ждет какой-то человек…

— Не он ли растрепал тебе волосы? Если тебе хотелось провести ночь спокойно, то не стоило ходить туда.

— Ах ты! — вскипела она внезапно. — Тебе плевать, что со мной происходит. Ты сделал мне ребенка, а теперь и знать ничего о нем не хочешь!

— Судя по твоим словам, Лики, ты тоже приложила к этому усилия.

Она не смотрела на него, но и не уходила — стояла неподвижно, уставившись в пол. Когда она подняла глаза, в них сверкнула неожиданная злость.

— Значит, я больше не нужна, Дракон-Лорд ? Ты предпочитаешь проводить ночи в одиночестве, мечтая о той девчонке из Сара, которой не был нужен ты?

Она уколола его больнее, чем могла представить. Увидев выражение его лица, она отступила на шаг.

— Ты задержала меня, чтобы что-то мне сказать, Лики. Так говори.

— Хорошо же. Тот человек у ворот поймал меня за руку и сказал: «Ты Лики, подстилка Ральднора из Сара». У него такое страшное лицо, все в шрамах, и на правой руке нет кисти, так что, думаю, нет никакой нужды называть тебе его имя. Он сказал: «Передай своему любовнику, что я не расплатился с ним за руку. Из-за того, что он сделал, у меня теперь нет в жизни иного занятия, кроме как следить за ним и ждать, когда боги отвернутся от него. Когда это случится, я буду неподалеку. Передай ему это», — Лики безжизненно улыбнулась. — Потом он плюнул на землю. И отпустил меня.

С этими словами она повернулась и пошла прочь.

Больше она не приходила к нему в постель — но он не испытывал недостатка в любовницах, когда ему того хотелось.

11

Светская жизнь в Корамвисе была крайне насыщенной. Ральднор обнаружил, что он в моде, и богатые мужчины и красивые женщины наперебой пытаются заполучить его к себе на ужин. Его сарское происхождение восхищало их. Он сделался опытным лжецом. Ему было известно, что большинство считает его бастардом правящей династии — отпрыском Редона или кого-то из его младших братьев. Они, с их кивками и заигрываниями, забавляли Ральднора, но тем не менее он назначил Котона своим телохранителем. Как и прочие люди его ранга, он считал, что теперь у него есть в этом необходимость.

Его популярность вызывала непонятные выверты.

За обедом во Дворце Гроз он познакомился с офицером личной гвардии королевы по имени Клорис — смазливым, но неумным хвастуном. Тот ясно дал понять, что ненавидит Ральднора за его головокружительное возвышение и жаждет заполучить все, что ему принадлежит — от его положения до его женщины. Весь месяц, проведенный в городе, он увивался за Лики в исключительно пошлой и избитой манере — но лишь потому, что она принадлежала Ральднору. Ральднор гадал, не утратила ли она теперь, когда они расстались, всю свою прелесть для Клориса.

После обеда ненадолго появилась королева. На ней было складчатое льняное платье и парик из золотого шелка. Издали она казалась белокожей и золотоволосой. Он был наслышан о вражде между Вал-Малой и ее сыном — была ли то скрытая насмешка над ним, на которую она не отважилась бы в его присутствии, но которая непременно должна была дойти к нему в Таддру?

Она грациозно прошлась среди важных гостей. Стайка ее придворных дам тянулась за нею, как пестрый шлейф. Он увидел, что закорианки среди них нет, но она была не из тех, кого стоило показывать публике.

Котон за спиной у него вытянулся в струнку. Ральднор с некоторым удивлением понял, что Вал-Мала удостоила его своим вниманием, и торопливо поклонился.

— Добрый вечер, Дракон-Лорд. Хорошо ли вы охраняете принцессу?

Он встретился с ней взглядом, и ответ застрял у него в горле. На ее лице было написано совершенно ясное и недвусмысленное приглашение. Чувственность так и била от нее горячей волной, и по спине у него пробежали жгучие мурашки.

— Корамвис — безопасный город, мадам, — выговорил он, когда к нему наконец вернулся дар речи.

— Не слишком безопасный, полагаю. Мне говорили, что вы что-то вроде героя. Молодой герой не должен скучать.

Очутившись с ней лицом к лицу, многие мужчины, как он слышал, испытывали страх. Возможно, она была слишком могущественной. Но не для него. Он уже отреагировал на нее и на обещание в ее глазах. Кроме того, она обладала властью в этой стране, такой же, как и Амрек. Он принял решение в один миг, и холодная честолюбивая логика победила бездумное честолюбие его чресл.

— Одно слово королевы Дорфара способно навеки развеять любую скуку.

Она рассмеялась притворным кокетливым смехом заинтересованной женщины. Интересно, сколько же ей лет? Она казалась лишь на самую малость старше его, даже с такого близкого расстояния.

— Вы мне льстите. — Она легонько коснулась его руки. — Одна женщина в сравнении с таким множеством, Дракон. Я слышала, вы можете позволить себе выбор.

— Увы, нет. Боги подарили бы мне огромное счастье, если б я мог.

— И кто же та, кого вы желаете? Та недоступная?

— Мадам, я не осмеливаюсь произнести ее имя.

— Вот как? — Она улыбнулась ему, довольная этой маленькой игрой. — Не стоит отчаиваться, мой лорд из Сара, боги могут оказаться милостивей, чем вы считаете.

На прощание она протянула ему руку для поцелуя. Он коснулся губами ее гладкой, надушенной, разрисованной кожи. Кольца охолодили ему губы.

В ту ночь он очень плохо спал в отведенной ему комнатке гостевого дворца. Ложе с ним делила какая-то девица в красном парике — половина из них носила красные парики с тех пор, как приехала Астарис. Он больше не хотел ее. Он хотел эту стервозную белокожую королеву. Близилась Застис, до нее оставалось меньше месяца. Как долго она заставит его дожидаться? Или вообще передумает? Эта неопределенность заставила его чувствовать себя как в первые тревожные дни возвышения, а дворец, который, как болтали женщины, был полон призраков — точнее, одного призрака хватало с лихвой, — подавлял его.

Но Вал-Мала, лежавшая в этот миг под умелыми ладонями закорианки, не собиралась откладывать.

Сама Дафнат могла бы рассказать Ральднору, сколь недолгим будет его ожидание. Она уже знала эту мягкость, эту предвкушающую тревожность своей госпожи. Она была ученицей Вал-Малы, и училась на совесть.

— Скажи, Дафнат, — произнес хрипловатый сонный голос, — что ты думаешь о Ральдноре эм Саре?

— Ваше величество знает, что у меня недостаточно опыта, чтобы судить.

Вал-Мала рассмеялась. Ее злобность тоже всегда достигала апогея перед новым романом, а Катаос так долго был далеко — сначала в Зарависсе, теперь в Таддре.

Дафнат ненавидела королеву, но ее наследие закалило ее и сделало очень терпеливой.

Она подумала о любимце королевы, калинксе. Некогда это существо было таким прекрасным и таким опасным. Оно рыскало по ее покоям — второе «я» Вал-Малы, которое в городе приравнивали к ее имени. Его боялись все ее бесчисленные любовники. Теперь ледяная синева его глаз помутнела и слезилась, мех свалялся, зубы крошились от старости. От него неприятно пахло. Вал-Мала не могла вынести его присутствия, но не позволяла и убить его. Дафнат понимала, даже если королева сама не осознавала этого, что для Вал-Малы одряхлевший кот олицетворял ее саму — старость, которую она обманула, и уродство, которое неминуемо должно было когда-нибудь обезобразить ее тело.

В глубине своей каменной души Дафнат улыбнулась. Богам, не давшим ей ничего, нечего было и отобрать у нее. Она была моложе своей хозяйки, и ей предстояло стать свидетельницей ее заката.

Она усердно трудилась над кожей королевы, стараясь отогнать неумолимую старость своими железными пальцами, но ее глаза жадно высматривали первые признаки возмездия, которое неминуемо должно было настигнуть ее хозяйку.


К нему подошел человек с эмблемой королевы.

— Дракон-Лорд, Вал-Мала, царственная мать Повелителя Гроз, приказывает вам явиться к ней в полдень, — произнес он. Его глаза договорили остальное.

День выдался очень жарким. Казалось, Дворец Гроз поджаривается на сухом белом огне. Девушка с маской на лице, сквозь прорези которой поблескивали глаза, провела его в комнаты и покинула там.

Дымчатые занавеси пропускали солнечный свет, из чаш, покрытых орнаментом, поднимались кудрявые дымки благовоний. Когда она вышла из-за тяжелых занавесей, на ней было очень простое платье, распущенные черные волосы рассыпались по плечам и груди. Она казалась невероятно юной и невероятно знающей, уверенной в том, что может с ним сделать, и на миг у него в глазах потемнело от нахлынувшего необузданного желания.

— Садитесь, прошу вас, — пригласила она. — Нет, рядом со мной. Как вы напряжены! Я оторвала вас от выполнения какой-нибудь важной обязанности? Может быть, от какого-нибудь нового геройства?

— Ваше величество не может не знать, какое действие производит ее красота.

— Значит, я волную вас? — Она налила вина в кубок и передала ему. Но он не мог пить и отставил кубок в сторону. Услужливость ее жеста стала достаточным намеком. Он поднес ее руку к губам, поцеловав несколько смелее, чем прежде, и ощутил, как сильно забилась жилка на ее запястье.

— Вы осмеливаетесь оскорблять меня? — спросила она.

Свою славу непревзойденного любовника он заслужил отчасти благодаря тому, что всегда, с любой женщиной — за исключением одной — мгновенно понимал ее нужды, ее желания и бессознательно откликался на них. Здесь он тоже почувствовал, о чем она просит, и жадно завладел ее губами, прежде чем она договорила, а когда она дернулась, удержал ее.

Но все же она была королевой. Через некоторое время он отпустил ее. Он не сомневался, что она даст ему то, чего они оба желают, но все-таки принять решение было ее привилегией.

Она поднялась и протянула ему руку.

— Пройдемся немного, — сказала она очень тихо.

В тени колоннады она пробежала губами по его руке.

— Как ты потерял палец, мой герой? В каком-нибудь бою?

Он лгал не только о месте своего рождения, но и об обстоятельствах. Они уже обросли самыми невероятными слухами. Но все же он старался как можно больше приближать свою ложь к правде — так было проще. Он ничего не знал о своем утраченном пальце, поэтому сказал так, как уже неоднократно повторял знати Корамвиса:

— Я потерял его в раннем детстве, мадам. Совершенно не помню, как это было.

Резная дверь бесшумно распахнулась, и за ней оказалась спальня. Этот символ потряс его — то, что ему предстояло овладеть ею не на какой-нибудь простой кушетке, показалось ему залогом будущего постоянства. Но она застыла на пороге, и ее лицо, все еще улыбающееся, внезапно изменилось — улыбка на нем теперь казалась чем-то вроде гирлянды, забытой после праздника. У нее был такой вид, словно (он не был вполне в этом уверен) она неожиданно увидела совсем другого человека, стоящего на его месте.

— В раннем детстве, — эхом повторила она, и ее голос стал странно бесцветным. — Я слышала болтовню, что в тебе кровь моего мужа. Ты думаешь, это возможно?

Ее внезапная холодность передалась и ему. Желание пропало, ладони покрылись липким потом. Он ощутил , что находится на краю такого страха, какого не мог даже вообразить.

— Вряд ли, мадам.

— У тебя желтые глаза, — выговорила она так, будто речь шла о чем-то совершенно ином, ужасном и непристойном — например, об убийстве. В один миг она, казалось, как-то усохла, сморщилась. Он увидел на ее лице всю вереницу долгих лет, которые в конце концов настигли ее. Он больше не желал ее, она пугала его — он сам не мог бы наверняка сказать, почему. Но он был так близко к власти, которую она предлагала, все еще хотел этого…

— Мадам, чем я обидел вас?

— У тебя глаза жителя Равнин! — прошипела она.

Кровь застыла у него в жилах. Он очутился в ловушке, каким-то образом оказавшись лицом к лицу с перепуганной старой женщиной, — а рядом распахивало призывные серебряно-золотые объятия ложе любви.

— Что тебе от меня нужно? — завизжала она. — Что ? Ты не можешь ни на что надеяться — ни на что, слышишь? Только выдай себя, и он тебя убьет!

Он невольно отпрянул.

— Да, да, уходи! Убирайся с глаз моих!

Он повернулся и почти сбежал от нее, гонимый силой ненависти и страха, которых не понимал.

Вал-Мала бросилась в спальню и захлопнула за собой дверь. Комната полнилась тенями.

— Ломандра? — спросила она их. Ничто не шевельнулось в ответ. Нет, не призраков ей нужно бояться. Не призраков — живых.

Живых.

Странно, но она никогда не сомневалась, ни на минуту не допускала сомнений. Она считала, что заравийка выполнила свое обещание и задушила ребенка Ашне'е. И ей даже присниться не могло, что мизинец, который она швырнула в жаровню, был отрезан от руки живого ребенка. Когда Ломандра исчезла, она ничуть не удивилась — глупая баба перепугалась и удрала в Зарависс. Это уже не имело никакого значения, ибо она сделала свое дело.

Но все же сейчас, ни разу за все эти годы не усомнившись ни на миг, она непоколебимо знала — знала! — что этот ребенок остался жив и превратился в мужчину. Мужчину с лицом, телом и всеми повадками короля.

Она считала, что отделалась от Редона.

Но это Редона она внезапно обнаружила рядом с собой — Редона в молодости, в расцвете красоты и величия, того, каким он был в Куме, когда ослепил ее, точно солнце. Она всегда верила, несмотря на все свои обвинения, что дитя Ашне'е было от ее мужа, — теперь же боги сочли нужным доказать ей это. И одновременно он дал ей ключ к загадке своего происхождения.

Умерла Ломандра прежде, чем успела поведать ему его историю, или осталась в живых и раскрыла тайну? Похоже, все-таки нет. Неужели у него хватило бы глупости пойти напролом и объявиться перед ней, знай он о своем происхождении? Если, разумеется, в его намерения не входило напугать ее.

Его необходимо убить. Но как? Говорили, что Амрек любит его. До странности быстрое возвышение Ральднора, судя по всему, подтверждало это. Она не осмелится так сразу подослать к нему убийцу. Тогда, может быть, стоит сообщить Амреку, что его фаворит — один из желтоглазых степняков? Но это раскроет ее участие во всем, то, что она пыталась сделать. Она ненавидела своего сына — и боялась его. Кто знает, чего захочет его левая нога? Как бы ей не пострадать еще больше, чем этому ублюдку.

Ледяной ужас сковал ее сердце. Что он затевает? Казалось, земля разверзлась у нее под ногами. В черном зеркале у кровати она уловила отражение своего лица, в этот миг лишенного всей своей красоты и старого — бесконечно старого, как пыль с древних могил.


Застис рдела на небе — красная рана на боку луны. В нижних кварталах гуляла шутка по поводу Астарис, звезды и цвета, который, несомненно, должны иметь волосы меж ее бедер.

Имя Амрека тоже было на устах у всех. Теперь, когда волнения варваров Таддры были подавлены, его ждали домой совсем скоро. Без пары стычек все же не обошлось. Нескольким женщинам предстояло оплакивать своих не вернувшихся мужчин, но больше ничто не угрожало престижу Дорфара. Худшее было позади. Катаос уже приехал в город, занявшись различными обязанностями в совете, которые необходимо было исполнить до королевской свадьбы. Ритуалам полагалось свершиться в традиционное время — на пике Застис.

Катаос также выражал свое почтение невесте. Он всегда был очень внимателен в этом отношении и при этом ни капли не вульгарен — два-три дорогих и, как подобает, уникальных подарка. Теперь он занимался подготовкой к королевской охоте в лесистых холмах, поросших циббами, дубами и терновником, к северо-западу от Корамвиса. Катаос питал определенные мысли касательно Астарис. Он был ценителем всего красивого и редкого. Детство, проведенное при дворе в Саардосе, научило его восхищаться подобными вещами и ценить их, но в то же время он постоянно был их лишен. Теперь он щедро платил за эмали из Элира и был готов хоть целый год терпеливо ждать, пока какой-нибудь ювелир достигнет требуемого совершенства в работе над каким-нибудь канделябром или сервизом. Ему приходилось дожидаться очень многого в жизни, терпением и упорством добиваться того, чего хотелось, и он достиг в этом совершенства. Поэтому, видя в кармианке произведение искусства, он точно так же был готов ждать, чтобы заполучить ее. Он уже побывал в нескольких высоких постелях, и постель Вал-Малы была среди них не худшей. И он наслаждался этим ожиданием ничуть не меньше, чем долгожданной наградой — а в некоторых случаях даже больше.

Сегодняшняя королевская охота была частью осуществления его намерений. Он не думал, что Астарис получит от нее какое-то удовольствие, если вообще ее заметит. Но будут и перерывы, когда он сможет осторожно завладеть ее вниманием.

Амрек был чересчур требователен к ней. По его наблюдениям, глухую стену ее отстраненности можно было пробить лишь нежностью и утонченностью. Это была одна из тех игр, в которые ему нравилось играть и в которых он знал толк. Она казалась некой восхитительной богиней-охотницей, выехавшей на прогулку. Он задумался, кто же так изысканно одевает ее, ибо не мог представить, что она сама интересуется такими вещами. Возможно, гардероб ей подбирала Лики, бывшая любовница Сарита.

Кстати, Сарит тоже был неподалеку. Сегодня его возничий Котон почему-то отсутствовал, и он сам правил своей упряжкой. Этот человек до сих пор был занозой в боку Катаоса. Он установил за ним периодическую слежку, но Ральднор, вероятно, подозревал, что такое возможно, и поэтому был осторожен. Похоже, он не причинял особого вреда. Как не раз прежде, Катаос задумался о его происхождении и намерениях и опять не получил никакого твердого ответа. Вдобавок была какая-то темная история с Ральднором и королевой. Но если связь между ними и имела место, то была довольно мимолетной. Теперь Вал-Мала заперлась, не принимая никаких посетителей, включая самого лорда-советника. Он слышал, что она заболела. Катаос ощущал, как множество нитей сплетается в очень насыщенный, но скрытый от его глаз узор.

Он увидел, как Ральднор вскинул руку, отдавая ему формальный салют. Повинуясь какому-то импульсу, Катаос нагнал колесницу Сарита.

— Надеюсь, вы наслаждаетесь охотой, Дракон-Лорд.

— Лорд-советник, я здесь для того, чтобы сопровождать принцессу, а не развлекаться.

— Очень похвально, что вы с таким вниманием относитесь к своим обязанностям. Но заверяю вас, что принцессе нечего опасаться в этом обществе.

Светлые глаза, так напоминающие древних королей, были озерами ироничного презрения на бесстрастном лице.

— Ваш ранг подходит вам как нельзя лучше, — заметил Катаос. — Пожалуй, я, сам того не желая, оказал вам услугу. А как поживает королева?

Выражение желтых глаз изменилось, и лорд-советник понял, что задел за живое. С вежливо-дружелюбным кивком, который использовался для всяких полезных мелких сошек и купцов, Катаос развернул свою колесницу прочь.


Полдень обрушил на тихий безветренный день неожиданную жару. Облака уже собирались в ватные башни, предвещая грозу.

Егеря выкурили оринксов из их неглубоких нор, спустили свору калинксов, и колесницы загромыхали следом.

Охота была, прямо скажем, не во вкусе Ральднора. Ему снова не давали покоя глубоко въевшиеся в него обычаи жителей Равнин: человек охотится лишь ради еды, одежды или самозащиты. Отнимать жизнь забавы ради считалось зазорным. Он назначил трех своих капитанов следовать за колесницей Астарис. В лесах он искал уединения. Когда-то одиночества было слишком много. Теперь он чувствовал, что ему некуда деться от толпы. От постоянно стоящего у дверей дежурного, от верного Котона за спиной, от злословящего двора, от солдатских сплетен. Даже от женщин в его постели с их разговорами, неизменно следующими за близостью.

Как и все, кто вынужден постоянно лгать, он чувствовал, что его постепенно поглощает та выдуманная личность, в которую он превратил себя.

Сквозь лесной купол пробивались палящие солнечные лучи. Он подумал о Вал-Мале и о том, что она вытянула из него. Желание в его душе странно перемешалось со страхом, став его частью. Ибо он боялся ее, боялся ее слов, обращенных к нему. По сто раз на дню он опровергал их — за вином, на тренировках, лежа без сил в объятиях очередной женщины после бурной любви. Однако она не сделала ничего, эта белолицая дорфарианка. Неужели она безумна? А в худшем случае, даже если она заговорит, Амрек все равно ненавидит ее и не доверяет ей… Думая об Амреке, он ощутил, что его раздирают противоречия. За время отсутствия король снова стал для него чужим, и между ними встали все легенды, все истории о призраках. Прилив пылкой верности, пережитый в королевском шатре между Илахом и Мигшей, вспоминался теперь с какой-то неловкостью, почти со стыдом.

Внезапно небеса потемнели. Его упряжку била крупная дрожь, и в конце концов она остановилась. Весь пейзаж, казалось, замер в беззвучной неподвижности. Это вывело Ральднора из глубокой задумчивости. Он взглянул сквозь корявые сучья наверх, в неподвижное бурое море туч. Ни дуновения ветерка, ни шелеста листьев. Ему вдруг пришло в голову, что нигде не видно птиц. Потом померкли последние лучи света, и стало совершенно темно — солнце точно бежало, изгнанное с неба чьей-то злой волей. В этой сверхъестественной тьме его охватил первобытный ужас. Он не имел ничего общего с обычным страхом. Это было нечто куда более древнее и непривычное.

В ушах у него зазвенело от тишины, он соскочил с колесницы и несколькими ударами ножа освободил свою упряжку от сбруи. Скакуны тут же бесшумно умчались прочь.

И тут грянул гром. Не с небес — из-под его ног.

Трава расступилась, хотя ветра не было. Деревья заскрипели, дрожа свинцовыми листьями. Земля застонала. Его швырнуло на железные сучья, но лесной пол содрогался и уходил у нег из-под ног. Он беспомощно покатился по опрокинувшейся набок местности. Вековая цибба с оглушительным скрипом подалась и, подпрыгивая, понеслась по образовавшемуся склону. Деревья ложились рядами, точно подкошенные какой-то гигантской незримой косой. Он не мог подняться и лежал, цепляясь за дерн, как смертельно испуганное животное. Было некуда бежать, негде спрятаться.

Последний спазм, сотрясший землю, был почти неощутим. Подобно морской волне, он неспешно прокатился по земле и стих.

Ральднор лежал, вцепившись руками в неподвижную землю. Через некоторое время он все же поднялся на ноги и выплюнул песок, набившийся в рот. Лес был неузнаваем. Драконьи дубы клонились во все стороны, иные лежали, как мосты, над огромными ямами, где совсем недавно находились их корни. Один из них сплющил заднюю часть его колесницы.

Он зашагал через выкорчеванный лес. Небеса просветлели, став светло-коричневыми. По пути ему приходилось перебираться через рухнувшие деревья и обходить места, где скалы раскололись и выплюнули наружу лежащую под ними почву.

Перед ним открылась прогалина, которой раньше здесь не было. Он мельком взглянул на то, что осталось от чьей-то колесницы и упряжки. Рядом лежал на боку мужчина — мертвый. Неподалеку от него стояла женщина. Было так темно, что он не мог различить цвет ее волос до тех пор, пока не подошел к ней вплотную.

Ее лицо было пергаментным, широко распахнутые глаза выглядели совершенно пустыми. Казалось, она тоже умерла, но каким-то чудом держится на ногах, как воины в древних висских могилах. В миг разъяренного просветления он выругал капитанов, которых послал за ней следом.

— Принцесса? — позвал он, остановившись в нескольких шагах. Она не ответила и не взглянула на него. — Вы не ранены?

Никогда еще она не была так физически близка к нему, и никогда еще он не видел ее такой опустошенной. Прежде она казалась лишь отсутствующей, спрятавшейся, замкнутой в себе, но сейчас от нее осталась одна оболочка. Должно быть, ее выжгло до самой души. С ней больше нельзя было обращаться, как с царственной и неприкосновенной особой, хотя любой мужчина, дотронувшийся до нее пальцем без согласия Повелителя Гроз, неминуемо рисковал остаться без руки. Таков был закон. Но сейчас она была просто женщиной, живым существом, которое нуждалось в помощи. Он положил руки ей на плечи, но ничто даже не дрогнуло у нее в глазах.

Тогда, тщательно рассчитав силу, он отвесил ей пощечину. От удара она чуть не упала, Ральднор еле успел подхватить ее. Он почувствовал, что ее мышцы расслабились, но продолжал ее держать. Наконец ее ресницы затрепетали. Глаза очистились от тумана и внезапно наполнились жизнью.

— Я никогда прежде не видела смерть, — сказала она спокойным и вполне разумным голосом. — Они отвели ее от меня.

— Вы не ранены? — снова спросил он ее.

— Нет. Я жива.

По ее тону он понял, что она имела в виду что-то совсем иное.

Раскат грома вздыбил разорванные в клочья облака. Небо нахмурилось и залилось длинной серой лавиной холодных слез.

— Кто вы? — неожиданно спросила она.

— Командир личной охраны вашего высочества, — ответил он с немалой долей иронии.

Струи дождя хлестали их по лицам. В ее изумительных красных волосах, казалось, вспыхивают искры.

Прежде ему никогда и в голову не приходило желать ее. Она была слишком прекрасной, слишком неживой. Но сейчас, держа ее за плечи под проливным дождем, он впервые погрузился в немыслимые колодцы ее глаз. И хотя ее лицо все еще излучало отстраненное безразличие, его «я» вдруг властно отозвалось на ее присутствие. Внезапно он пронизал всю глубину ее глаз и оказался на их дне, и теперь она была в его сознании, как опаляющее пламя, а он — в ее.

На миг обоих охватило потрясение и парализующий страх, но за этот миг они узнали друг о друге абсолютно все.

— Как…? — произнесла она.

— Ты знаешь.

— Подожди! — воскликнула она, но ее лицо уже озаряла безудержная радость, а разум был охвачен пожаром. Он знал, что она не должна этого делать, и она знала, и знала, что он тоже не должен.

Он привлек ее к себе, и она прильнула к нему с не меньшим пылом. Желание пронзило обоих, как удар молнии, и взмыло вверх пламенем могучего костра.

На черных развалинах леса, под бешено кружащимся небом, они отчаянно сошлись друг с другом, изгоняя призрак пережитого ужаса, словно оба ждали этого всю жизнь, словно были последним мужчиной и последней женщиной мироздания.


Напор дождя ослаб.

— Это было безумие, — негромко сказал он, глядя ей в лицо. — Кто угодно мог прийти сюда и увидеть нас. Мне не стоило подвергать тебя такому риску.

Она улыбнулась.

— Ты не думал об этом. И я тоже.

Слова были лишними — их связывало единение сознаний. Он поцеловал ее в губы и помог подняться. Казалось, они знали друг друга всегда. Видения из ее прежней жизни были туманными, замкнутыми; она не испытывала ни сильных страстей, ни сомнений. Его собственные амбиции, страхи, желания отступили прочь. В этот миг она была всем, чего он желал. Она затмевала все остальное.

— Можно поискать в этих холмах какую-нибудь повозку и пересечь горы, как крестьяне. В Таддре мы были бы в безопасности, — сказал он.

— Они найдут нас, — возразила она.

— И как же быть? Как? Амрек заберет тебя, а я попусту растрачу жизнь в его армии.

— Пока мне достаточно и этого, — тихо сказала она. — Для меня нет богов, но, может быть, Она поможет тебе.

Зная о нем все, она знала и о его расе. Он не боялся ее знания и не стыдился этого. В известном смысле она возродила в нем того, кем он был, но это была лучшая его часть, а не худшая.

Откуда-то из-за деревьев, словно с другой планеты, донеслись крики. Сначала он даже не поверил своим ушам. Но она бросила на него долгий взгляд, полный грусти и сожаления. Они отодвинулись друг от друга, и она снова стала неподвижной, превратилась в икону, а тоска в ее глазах растаяла, растворившись в янтарной желтизне.

Их отыскали четверо людей Катаоса. Они искоса поглядывали на Ральднора, смущенные тем, что знали его еще до неожиданного возвышения. С ними был капитан Волков; два других погибли, раздавленные в глубинах земных трещин.

Выражение ее лица не изменилось, когда она взошла на колесницу и ее увезли прочь. Осталось лишь эхо ее мыслей, точно обрывок мелодии, принесенный ветром.


Перед алтарем богов Грозы закололи семь молочно-белых коров. Укротился ли их гнев дымящейся кровью? Никто не мог знать наверняка, хотя гадание по еще не остывшим внутренностям утверждало, что это так.

Пол-леса было выдрано с корнем, огромные скалы сдвинулись с места. Иброн вскипел, точно котел.

Корамвис по большей части уцелел. В нижних кварталах обрушилось несколько зданий, в том числе публичный дом, чьи развалины погребли под собой десять лучших девушек. На много дней столица Висов стала весьма набожным городом.


Катаос, сидевший в резном кресле с открытой книгой на коленях, заставил их немного подождать, переминаясь с ноги на ногу, чтобы показать этим двоим солдатам-драконам, что не в его обычае тратить время на таких, как они. В углах украдкой сгущались сумерки.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25