Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Изгнание

ModernLib.Net / Лампитт Дина / Изгнание - Чтение (стр. 3)
Автор: Лампитт Дина
Жанр:

 

 


      Она села рядом с Николь на кровать и обняла ее за плечи.
      – Что со мной произошло? – виновато спросила актриса.
      – Вчера у вас начали отходить воды, и я послала за Ханной – акушеркой. Схватки продолжались двадцать четыре часа, а когда, наконец, ребенок родился, у вас, казалось, совсем не осталось сил. Вы лежали совершенно неподвижно и были так бледны, будто вы умерли.
      – И что же ты сделала?
      – Я стала дышать вам в рот, пока Ханна мыла руки и возилась ребенком.
      Николь похолодела:
      – Искусственное дыхание? Ты знаешь, а вот это я на удивление хорошо помню. Но я думала, что его мне делал Билл.
      Служанка покачала головой:
      – Нет, в комнате никого не было, только Ханна и я. Принимая во внимание ваше положение, сэр Дензил запретил кому-нибудь еще присутствовать при родах.
      Это было удивительно, но любопытство оказалось сильнее страха:
      – И что же это?
      – Ну… вы же знаете…
      – Да нет же! Говорю тебе, я ничего не помню.
      – Ну, в общем, вы не замужем, госпожа.
      – О, выходит, это незаконнорожденный ребенок? – спросила Николь, глядя на ребенка, уснувшего у нее на груди.
      – Это ребенок от Майкла Морельяна.
      – А кто он такой?
      – Он был вашим женихом, пока ваши отцы не приняли разные стороны в этой борьбе.
      Для Николь это было уже слишком.
      – Кажется, я услышала довольно, – сказала Николь, почувствовав вдруг, как все это безнадежно и как силы оставляют ее. – Теперь только скажи мне, кто я такая, кто ты такая и где расположен этот дом.
      – Вы – Арабелла Локсли, дочь сэра Дензила Локсли, хозяина Хазли Корт в Оксфордшире. А я – Эммет Фенемор, я стала вашей служанкой, когда мне исполнилось двенадцать лет.
      Николь решила сделать последнюю отчаянную попытку все объяснить:
      – На самом деле все совсем не так. Я вовсе не твоя госпожа, я – Николь Холл, актриса. И единственное, чего я сейчас хочу, – уснуть в надежде, что, когда я проснусь, все само собой встанет на свои места. Так что теперь забери ребенка и дай мне немного отдохнуть. Но если завтра, когда я проснусь, я все еще буду здесь, я хочу, чтобы ты пообещала, что поможешь мне.
      – Бог его знает, смогу ли я это сделать, – ответила служанка, и Николь заметила, что, когда та наливала ей еще одну порцию темной жидкости и подавала чашку, она украдкой смахнула слезы.

* * *

      Почти тотчас же она увидела СОН. Николь находилась возле больницы и наблюдала, как подъехала «скорая». Тело, которое она уже видела раньше, вывезли на носилках из машины и передали двум медсестрам и доктору, и те заспешили к дверям, на которых было написано: «Несчастные случаи». Следуя рядом, Николь поняла, что они направляются в отделение реанимации. Потом СОН растаял, и весь остаток ночи она проспала совершенно спокойно, до тех пор, пока не проснулась с новым, совершенно незнакомым чувством.
      На этот раз она была готова к тому, что окажется снова в комнате, обитой дубовыми панелями, но все равно сердце ее замерло, И холодок страха пробежал по спине. Принюхавшись и узнав все тот же отвратительный запах, Николь поняла, что ее опасения оправдались. Она все еще находилась в своем странном путешествии во времени. Объятая ужасом, но полная желания осмотреться повнимательней, актриса тихо подползла к краю огромной кровати и осторожно выглянула в проем между тяжелыми темными занавесками.
      Комнату заливал дневной свет, который придавал ей довольно непривлекательный и холодный вид, несмотря на то, что в камине горели поленья, такие огромные, какие только могли туда поместиться. Выглядывая из своего убежища, Николь могла теперь подробно разглядеть все детали громадной, обитой темным деревом комнаты; она заметила, что, несмотря на всю свою мрачность, жилище было не лишено определенной красоты, оно живо напоминало ей декорации компании «Нашинел Траст», с который ей так часто приходилось иметь дело в прошлом. И опять ясно ощутимый запах горящего дерева, реальность осязания плотной материи балдахина под пальцами, тепло горящего огня, – все это с новой силой заставило ее поверить в то, что ее сознание, ее дух (она не осмелилась сказать себе, что это ее душа) попали каким-то чудесным образом в другое столетие.
      Подумав о своем сознании, она невольно вспомнила о своем теле, и тут в первый раз ее поразила мысль о том, что ее прекрасное тело должно было измениться не только в результате того, что она родила ребенка, который мирно спал в колыбели, но и от того, что ей приходилось этого ребенка кормить. Сама мысль об этом показалась ей такой невероятной, что Николь, вцепившись в одну из стоек кровати, зарылась опять с головой в подушки, совершенно пораженная тем, что с ней произошло что-то еще более невероятное, чем она думала вначале. В порыве отчаяния она решительно сорвала с себя простыню, которой была укрыта, и стала внимательно осматривать себя.
      Тело, на которое она смотрела, не было ЕЕ телом. От великолепной фигуры, тонкой и гибкой, которой она так гордилась, не осталось и следа. Теперь это была фигура женщины намного ниже ростом, и, главное, это была фигура женщины, которая действительно только что родила. Вокруг живота складками морщилась кожа, грудь увеличилась и была вся в набухших синих венах. Когда она переворачивалась набок, то ясно видела, что странная, мягкая наподобие салфетки простыня, которой она была укрыта, тут же намокает возле соска.
      – О, Господи! – прошептала она в ужасе от того, что увидела.
      Дрожа от напряжения и страха, она все-таки решила, что должна выяснить все до конца. В дальнем углу комнаты, прямо под окном стоял стол, покрытый тяжелой скатертью. По тому, что на нем было множеством всяких пузырьков и баночек, она догадалась, что это стол для косметики. Над ним в деревянной раме висело на стене большое зеркало. С мрачным предчувствием, цепляясь, чтобы не упасть, за мебель, Николь с трудом добралась до стола и, изо всех сил вцепившись в его край, начала пристально вглядываться в темное зеркало.
      В глазах у нее потемнело то ли от того, что Николь совершила такую непосильную прогулку, то ли от того, что она увидела в зеркале. Единственное, что она понимала в тот момент, это то, что на нее смотрит совсем другое лицо, что от ее собственной изящной красоты и утонченности, которой она гордилась в двадцатом веке, не осталось и следа. Лицо, которое отражалось сейчас в зеркале, было настолько не похоже на ее собственное, что она могла только в ужасе молча смотреть на него. Потом Николь увидела, как небесно-голубые глаза ее собственного отражения вылезли из орбит. Тут сознание покинуло ее, в голове все поплыло, и она упала на пол в глубоком обмороке.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

      Она снова увидела тело, картинка пробилась сквозь темноту подобно вспышке выстрела. На этот раз оно лежало в комнате, его окружали различные аппараты, в головах стоял монитор, на котором вспыхивали сигналы, показывающие, как бьется сердце и пульсирует мозг. Рядом молча сидели двое. Николь узнала их – это были ее отец и мачеха. Она с ужасом увидела, что ее отец, который всю жизнь считал себя светским львом и был окружен молодыми любовницами из высшего общества, плачет, как ребенок.
      – Папочка, – позвала она, но отец не мог ее услышать, и видение начало потихоньку таять.
      Она вдруг начала дрожать и трястись, краем сознания поняв, что это от холода. Зубы у нее застучали, а тело съежилось от налетевшего пронизывающего ветра. Медленно открыв глаза, актриса с того места, где она лежала на полу, увидела, как две створки большого, слабоосвещенного окна огромной спальни в Хазли Корт открываются, и, глядя на них, она увидела руку, которая появилась в проеме окна и растворила его настежь. Она была слишком слаба для того, чтобы закричать, она ничего не могла сделать, только лежала и наблюдала, как открывается окно, и как, держась за два конца деревянной лестницы, в комнату проворно спускается мужчина.
      – Боже мой! – воскликнул он, упав рядом с ней. – Арабелла, что с тобой? – с этими словами он поднял ее и понес к кровати.
      Уверенность Николь в том, что все, что она чувствует, происходит на самом деле, подтвердилась тем, что присутствие мужчины, держащего ее на руках, было вполне реальным. Не было никаких сомнений: он такой же человек, как и она, судя по запаху, исходившему от куртки из бычьей кожи, в которую он был одет, и слабому запаху лошадиного пота, исходившего от него самого.
      – Бог оказался милостив, ты родила ребенка, – сказал он, осторожно укладывая ее на постель. – Тебе было очень больно?
      – Все, что я об этом помню, было просто ужасно, – ответила Николь.
      Незнакомец казался сконфуженным:
      – Я ужасно страдал от того, что уговорил тебя на это, а потом в самый тяжелый для тебя момент не смог быть рядом.
      Николь взглянула на него с интересом:
      – Значит, вы, по всей видимости, Майкл Морельян?
      Мужчина уставился на нее в недоумении.
      – Конечно же, я Майкл, – коротко ответил он, потом, слегка прищурившись, наклонился к ней поближе. – Ты что, потеряла разум? Это все из-за родов, так?
      Николь посмотрела на него внимательней, как бы прикидывая, стоит ли ей сделать еще одну попытку, чтобы все объяснить, хотя теперь она уже понимала всю безнадежность своего положения. Эксперимент полностью удался: ее разум переместился в совершенно другое тело, в тело девушки по имени Арабелла Локсли, несомненно, умершей при родах. Теперь, где-то там, в будущем, ее душа должна стать хозяйкой тела Николь. И как же она сможет объяснить и доказать кому-либо из простых смертных это совершенно невероятное переселение душ? И все же простой человеческий инстинкт заставил ее сделать еще одну попытку.
      – Послушай, Майкл, – убедительно заговорила она, – дело в том, что я вовсе не сошла с ума, наоборот, я очень хорошо теперь представляю, что произошло на самом деле. Понимаешь, я вовсе не Арабелла. Мое настоящее имя – Николь Холл, я – актриса и живу в двадцатом веке. В результате перемещения с помощью гипноза я оказалась в теле Арабеллы. Конечно, я знаю, что ты не сможешь этого понять, но очень надеюсь, что ты хотя бы поверишь мне.
      Почти машинально Майкл перекрестился:
      – Что за глупости ты говоришь? – спросил он, и его лицо исказилось от страха.
      – Это вовсе не глупости, я объясняю тебе то, что произошло на самом деле!
      Страх на его лице сменился жалостью:
      – Ах ты, бедная, бедная. Должно быть, родить нашего ребенка было так тяжело, что это помутило твой разум.
      В этот момент («как будто специально», – горестно подумала Николь) ребенок захныкал, и Майкл удивленно повернулся к колыбели.
      – У меня родился сын? – тихо спросил он.
      Внезапно Николь, потеряв терпение, почувствовала раздражение при мысли о том, что ни один человек из этого далекого столетия, наверняка семнадцатого, насколько она могла судить по одежде, не поверит ни единому ее слову, как бы она ни пыталась убедить их.
      – Это девочка, – с сожалением сказала она, – тебя это, наверняка, ужасно разочарует.
      Майкл сдвинул брови, и его красивое лицо нахмурилось.
      – Дочери я рад так же, как и сыну, – сердито ответил он, – и тебе лучше всех на свете известно об этом. Эти слова не делают тебе чести, прости меня, Господи, – тут на его лице появилось раскаяние. – Прости меня. Как мог я повысить голос на женщину, которую так люблю? На женщину, которая родила мне самую прекрасную малышку на свете?
      – О, Господи! – в отчаянии воскликнула Николь. – Ну почему ты не хочешь понять?! Послушай, я вовсе не мать твоего ребенка. Я совершенно другой человек.
      Вместо ответа Майкл притянул ее к себе и обнял. Он взъерошил ей волосы и начал говорить ласковые слова, которые, несмотря ни на что, успокоили Николь. Оказавшись так близко рядом с ним, она могла внимательно разглядеть черты его лица и принялась с интересом изучать их. Она увидела перед собой довольно мужественное и красивое лицо, которое при других обстоятельствах вполне могло бы понравиться ей. Он был похож на актера Майкла Йорка, но у этого Майкла волосы были длиннее, до плеч, а голубые глаза – темнее, и сейчас они казались почти лиловыми. Но все остальное: большой чувственный рот, слегка приплюснутый нос, мужественный подбородок и вся мускулистая фигура были на удивление похожи.
      – Однажды я играла в фильме с твоим двойником, – по ошибке произнесла она вслух.
      – Успокойся, – ответил Майкл, – сейчас тебе немного не по себе, но это пройдет. Очень скоро все встанет на свои места, я уверен в этом.
      – О, если бы только это произошло, – сказала Николь, всхлипывая, – если бы только кто-нибудь смог помочь мне вернуться назад!
      – Я помогу тебе, – заверил он, – я ни за что не брошу тебя. Конечно, если бы не обстоятельства, я бы смог жениться на тебе, все было бы совсем иначе, ребенок родился бы под крышей моего дома, и ты бы не страдала от этих ужасных галлюцинаций.
      В ней с новой силой проснулось любопытство. Николь уголком простыни смахнула с глаз слезы и внимательно посмотрела на мужчину, который так нежно держал ее в объятиях.
      – Какие обстоятельства?
      По лицу Майкла пробежало удивленное недоверие:
      – Как ты можешь спрашивать об этом? Ты что, потеряла память?
      Она вдруг поняла, что станет легче, если она опять начнет притворяться и играть, как с Эммет.
      – Да, абсолютно. Служанке даже пришлось сказать мне мое собственное имя. Так что, пожалуйста, помоги мне. Что же случилось такого, что помешало тебе жениться на… – она заколебалась, прежде чем произнести правильное слово, – …мне.
      – Наши семьи оказались во враждующих лагерях, – спокойно начал объяснять Майкл. – Твой отец поддерживает короля, а мой – Парламент. И из-за этого наша помолвка была расторгнута.
      Для нее было невероятным облегчением то, что ребенок в этот момент заплакал, и Майкл, бережно положив ее на спину, повернулся к колыбели. Она не смогла бы вынести его пристальный взгляд, потому что была просто в шоке от того, что услышала. Как она и предполагала, сеанс гипноза удался на славу. Она оказалась в прошлом, в Англии, здесь шла гражданская война, и это означало, что она попалась в ловушку.
      Ощущение невероятности происходящего накатилось на нее, подобно океанскому приливу, с новой силой. Никто из этого столетия, в которое она попала благодаря эксперименту Луиса, не сможет даже осознать того, что с ней произошло. Само существование и понятие гипноза будет открыто только в восемнадцатом веке доктором Месмером, так что в сознании этих людей не существует даже намека на понятие, что это такое, а тем более, что может получиться в результате гипнотического сеанса. Она ясно осознала, что все попытки объяснить что-либо Майклу, или Эммет, или кому бы то ни было совершенно бесполезны. Поэтому для нее сейчас было лучше всего успокоиться, собраться с силами и ждать, когда произойдет что-либо такое, что позволит ей проснуться в своем времени. Если же этого не случится, то ей ничего не останется, как самой научиться входить в транс и положиться только на свои силы.
      Она вдруг поняла, что Майкл, держа на руках малышку и глядя на дочь полными счастья глазами, обращается к ней:
      – Как ты назвала малышку?
      – Еще никак.
      – Тогда, может быть, ты согласишься на имя Аделина, в честь моей матери?
      Впервые с того момента, как она очнулась в Хазли Корт, Николь, удивившись самой себе, рассмеялась:
      – Нет, боюсь, что не соглашусь. Давай подберем ей какое-нибудь шекспировское имя. Надеюсь, ты слышал, кто такой Шекспир?
      – Конечно, – возмущенно воскликнул Майкл, – я же был и в «Фортуне» и в «Надежде» и видел постановки Шекспира и Джонсона, не говоря уж о Джоне Вебстере. Ты же прекрасно знаешь об этом.
      Она с легкостью парировала:
      – Майкл, пожалуйста, не забывай, что я потеряла память, – она совсем не собиралась с ним спорить.
      Зато у него теперь опять сделался виноватый вид:
      – Ох, моя бедняжка, я молю Господа, чтобы ты скорее поправилась. Но все-таки, как насчет нашей дочери? Должен же я произносить ее имя, когда буду далеко от вас.
      – Миранда, – немного подумав, произнесла Николь первое, пришедшее ей в голову шекспировское имя.
      Майкл нахмурился.
      – Однако это необычный выбор.
      Николь вдруг стало скучно.
      – Ну, хорошо, какое тебе тогда нравится?
      – Нет, пусть будет Миранда. – Вдруг он насторожился. – Кто-то идет сюда. Мне пора. Королевское войско держит оборону в Йорке, а я должен присоединиться к войскам графа Эссекса. Будем надеяться, что Небеса помогут и меня не схватят.
      – Тогда поторопись, – произнесла Николь на удивление взволнованным голосом.
      Майкл нагнулся, и прикосновение его губ было нежным и приятным.
      – До свидания, дорогая. Береги себя и малышку, – с этими словами он положил ребенка обратно в колыбель, нежно качнул ее и проворно скользнул в проем окна.
      Его голова исчезла в тот момент, когда дверь открылась и в комнату вошла Эммет. Она успела заметить его, бросилась к окну и выглянула наружу.
      – Господи, не может быть, это был господин Майкл! Он страшно рисковал, пробравшись сюда, уж будьте уверены.
      – А что было бы, если бы его схватили?
      – Наверное, сэр Дензил приказал бы высечь его до полусмерти.
      Николь содрогнулась.
      – Как жестоко.
      Девушка кивнула:
      – Конечно, но сейчас жестокое время, госпожа Арабелла. Семьи разделяются, и брат сражается против брата. Один Бог знает, когда все это кончится. И один Бог знает, что станет с вами, если вы сейчас же не поедите. У вас же маковой росинки во рту не было с тех пор, как вы родили девочку.
      – Я что-то не очень голодна.
      – Но вы должны есть для того, чтобы поддержать силы. Вы кормите грудью ребенка, и вам нужно есть, чтобы у вас было молоко.
      Николь согласилась с ней:
      – Хорошо, если ты принесешь мне что-нибудь, я обещаю тебе, что поем.
      Девушка улыбнулась и направилась к той двери, через которую вошла, но, задержавшись на минуту, спросила:
      – С господином Майклом все в порядке? – в ее голосе послышалось смущение.
      Подумав о Майкле, Николь почувствовала приятную истому.
      – Будь уверена, очень даже в порядке, – ответила она, а потом добавила: – Он в восторге от ребенка. Но, на мой взгляд, для отца он выглядит слишком молодо. Маленький похотливый дьяволенок. Когда он соблазнил Арабеллу?
      Служанка уставилась на нее в недоумении:
      – Прошу прощения, что вы сказали?
      – Когда они с Арабеллой в первый раз занялись любовью?
      – Я не понимаю, о чем вы говорите.
      – О, ладно, к черту все это! – раздраженно воскликнула Николь. – Лучше я просто буду играть эту роль, только так вас можно в чем-то убедить. Я просто хочу узнать, когда Майкл и Ара… я… первый раз переспали.
      Теперь Эммет выглядела явно раздраженной:
      – Я не буду отвечать на ваши вопросы, пока вы не перестанете говорить так, будто вы – не Арабелла.
      – Хорошо, так когда же они… мы? – поправилась она.
      – Вы переспали в первый раз, когда были помолвлены, два года назад, и вы прекрасно знаете об этом. Обе ваши семьи были согласны, чтобы между вами начались эти отношения. Хотя ваш отец был не очень доволен тем, к чему это привело.
      Николь была поражена:
      – Неужели? А что, это нормально, что молодые спят вместе до свадьбы?
      – Конечно, многие так делают.
      – А сколько нам было лет?
      – Вам – пятнадцать, а господин Майкл был на три года старше.
      – Вот это да! – воскликнула Николь, пораженная тем, что услышала. – Так что, Арабелле только семнадцать лет?
      Эммет посмотрела на нее укоризненно:
      – Все, хватит, не начинайте опять эти глупости, прошу вас.
      Она быстро вышла из комнаты, сердито стуча каблуками по деревянному полу.
      Вздохнув, Николь откинулась на подушки. Ей следовало все хорошенько обдумать. С каждым новым поворотом событий ей становилось все ясней, что единственный путь, который она может выбрать в этих сложных для нее обстоятельствах, – притвориться, что она Арабелла, и продолжать делать это до тех пор, пока не встретится кто-нибудь, способный понять, в каком положении она находится. Но при всех минусах создавшейся ситуации Николь решила для себя, что это великолепное испытание, а она по призванию – актриса, вполне способная сыграть роль семнадцатилетней инженю, которая по стечению жестоких обстоятельств стала матерью до того, как стала женой, а теперь к тому же оказалась замешанной в события гражданской войны.
      – Разделенные мечом, – продекламировала Николь, вспомнив какой-то сериал, который видела еще в школьные годы.
      И хотя ее все еще одолевали страх, отчаяние и чувство безнадежности, она впервые ощутила радостное возбуждение от ситуации, в которой оказалась.
      «Если я смогу относиться ко всему этому, как к своей новой роли, – подумала она, – если я смогу сыграть ее безупречно, тогда все будет хорошо».
      Но сказать и сделать – это не одно и то же, и когда погас дневной свет и комната погрузилась во мрак, Николь уже не была так уверена в себе, она с трудом представляла, что может произойти дальше, и заглядывала в будущее с трепетом и тревогой.

* * *

      От души поев и выпив два бокала красного вина, она крепко уснула и проснулась только утром, разбуженная громким плачем малышки, которая требовала, чтобы ее накормили. Поражаясь тому, как ловко это у нее получается, Николь умело вытащила девочку из колыбели, и ей хватило одного взгляда, чтобы понять, что та вся мокрая и необходимо поменять пеленки. Для этого нужно было встать с кровати и подойти к столу, над которым висело зеркало. Крепко прижимая к себе ребенка, Николь пересекла комнату и, положив сверток на плоскую поверхность стола, развернула квадратный кусочек грубого льна, который в середине семнадцатого столетия, по всей видимости, считался пеленкой.
      Освободившись от пут, крошечное создание начало дрыгать ножками, и Николь обнаружила, что ее прежнее отвращение к детям исчезло, а вместо него появились любопытство и интерес. Она никогда прежде не видела только что родившихся детей, и ее поразило то, насколько малышка была маленькой и хрупкой. Она решила подмыть девочку и налила из кувшина в небольшой тазик прохладной воды. Потом очень осторожно опустила туда крошечную попку ребенка. Малышка заплакала от холода, но тут же замолчала, как только Николь завернула ее в чистую льняную пеленку. Вдруг Николь поймала свое отражение в зеркале и, слегка нервничая, заставила себя приблизиться к зеркалу и рассмотреть «Арабеллу Локсли» повнимательней.
      Хотя девушка, смотревшая из зеркала, не обладала той пикантной внешностью, которая особенно восхищала Николь, ее лицо без всяких сомнений выдержало бы критику тонких ценителей красоты всех эпох. Тяжелые пряди золотистых волос поблекли и спутались из-за того, что ей только что пришлось пройти через роды, но стоит их вымыть, как они вновь засияют жизнью и красотой, обрамляя круглое, нежное личико. Глядя с удивлением на это личико, Николь заметила маленький подбородок, полные чувственные губы и глаза, цвета морской волны, очерченные длинными темными ресницами. Ничего утонченного и светского не было и в помине, вместо этого она видела перед собой классическое миленькое личико, и его вид заставил Николь даже затаить дыхание.
      – Да, ты совсем не в моем вкусе, детка, – вслух сказала она, но тут ей стало неловко от того, что она критикует того, кто не может ей ответить.
      И все же слова ее были правдой: не было ничего общего между той тонкой женщиной с мальчишеской фигурой, которой гордилась актриса, и этой женщиной, чья красота признавалась во все времена и которая смотрела сейчас на нее из зеркала.
      – И фигура у тебя просто ужасная, – сказала Николь, но опять почувствовала себя глупо.
      Ведь Арабелла только что родила ребенка, и разве можно было ожидать, что ее фигура будет похожа на холеную, хорошо тренированную и доведенную до совершенства специальными упражнениями фигуру Николь. Однако мысль о том, что ей придется теперь жить с телом другой женщины, начала уже пугать Николь все больше, и актриса поспешила обратно в постель, осознав, что ее начало трясти. Тем более что малышка, которую она положила в колыбель, все продолжала плакать, напоминая тем самым, что ее так и не накормили.
      – О, прошу тебя, заткнись, – умоляюще сказала Николь, – я все равно не смогу справиться с тобой одна, – но плач становился все громче, и она была вынуждена взять ребенка на руки.
      Но чем сильнее она старалась ее укачать, тем громче кричала девочка.
      – Я ведь даже не твоя мать, – пробормотала она, глядя на нее и стуча зубами, – я тебя не рожала.
      Тут она вспомнила, какую ужасную боль она испытала, когда проходила сквозь свет. Еще она вспомнила, как огромно было ее желание вернуться назад. Так что, наверное, в какой-то мере она причастна к появлению малышки. Внезапно ей стало жаль бедную крошку, она приложила ее к груди, и та сразу замолчала, начав сосать.
      – Это просто невероятно, – вслух произнесла Николь. – Ты можешь себе представить, я ведь никогда даже не хотела иметь детей, а теперь вот у меня есть ты. И даже, представь себе, я дала тебе имя. Ты слышишь? Тебя зовут Миранда. Миранда Морельян, – ей вдруг пришло в голову, как красиво звучало бы это имя на сцене. – Сегодня вечером, – продолжала она громче, – роль Гедды Габлер исполняет наша восходящая юная звезда – Миранда Морельян.
      Вдруг она испуганно замолчала. Дверь в комнату начала медленно открываться, и Николь поняла, что, наверное, кто-то уже давно стоял в темноте и слышал все, что она говорила. Не зная, что ей делать, она поступила, как самый настоящий «храбрец» – нырнула с Мирандой под одеяло. Но прежде, чем делать это, она заметила, что из открытого проема двери на нее внимательно смотрит мужчина с тонкими чертами лица и темными, горящими глазами.

* * *

      Проснулась она от холодного солнечного света и пронзительного свиста. Выглянув из-под одеяла, Николь обнаружила, что Эммет, находившаяся в комнате, уже успела позаботиться о ребенке.
      – Поздравляю, госпожа Арабелла, вы очень хорошо спали. Ночью вернулся ваш отец. Неужели вы не слышали шум? – спросила она, оглянувшись через плечо.
      Так вот что за «привидение» смотрело на нее в ранний утренний час. Николь вздрогнула:
      – Нет, я ничего не слышала. Проснулась среди ночи, покормила Миранду, потом снова уснула и спала до сих пор.
      – Миранду? Вы так назвали девочку?
      – Да, мы с Майклом вчера так решили.
      Эммет приложила палец к губам:
      – Не произносите это имя. Сэр Дензил запретил упоминать его. Потому что, говорят, король со своим войском захватил Йорк, и теперь вся страна оказалась втянутой в гражданскую войну.
      – Сейчас 1642 год? – спросила Николь, вспомнив, что в 1992 году страна отмечала трехсотпятидесятилетие начала гражданской войны.
      – Конечно. Мне бы очень хотелось, чтобы вы постарались взять себя в руки.
      – Мне кажется, что я отлично с этим справляюсь, – грубовато ответила актриса, – никто больше не собирается закатывать истерик.
      – Я не понимаю, о чем вы говорите, и не собираюсь вас больше слушать, – служанка ответила ей почти сердито, чем снова напомнила Николь всю нелепость ее положения.
      В самом деле, какое дело людям, целому народу, которого кучка знати втянула в кровавую войну, где брат готов убить брата, до глупой и непонятной болтовни женщины, чей разум помутился при рождении ребенка?
      – О, Господи! – простонала Николь, и Эммет посмотрела на нее с беспокойством.
      – Вы себя хорошо чувствуете? Сэр Дензил собирался зайти проведать вас.
      – В самом деле? Тогда я встаю.
      – Но это невозможно. После родов женщина должна лежать, по крайней мере, две недели.
      – Ничего не могу поделать. И потом, я прекрасно могу посидеть в кресле возле камина. Так что давай, помоги мне встать с кровати и принеси горячей воды. Я собираюсь искупаться.
      Если бы она только знала, каких усилий потребует это занятие, подумала потом Николь, она бы вполне ограничилась тем, что сказала, что хочет просто вымыться. Но, приняв решение, она твердо решила не отступать и довести дело до конца. С видом преувеличенного недовольства две служанки внесли в спальню огромное деревянное корыто, потом появилось множество слуг, каждый из которых нес ведро, и они довольно быстро наполнили корыто водой. И только когда Николь вступила в теплую приятную воду, она поняла, что ее собираются мыть не мылом, а растирать маслами. Однако она настояла на том, чтобы Арабеллу тщательно вымыли, а потом сама вымыла голову так чисто, как только смогла.
      Позже, когда она сушила волосы у огня, Эммет сказала:
      – Что происходит? Никогда не думала, госпожа Арабелла, что вы такая аккуратная.
      – Это один из моих новых принципов. Увидишь, их будет еще очень много.
      – О, госпожа! – воскликнула Эммет с неподдельной радостью.
      Платье, которое ей принесли, во всех отношениях просто восхитило ее. Ей всегда нравилось играть в старинных костюмах, а теперь это был не костюм, а настоящее платье, сшитое в семнадцатом веке. Несомненно, Арабелла похудела после родов, и тесемки, поддерживающие юбку, пришлось затянуть потуже, а длинный закрытый лиф с кружевами у шеи и пышные рукава были явно велики.
      Для Николь было странно чувствовать за спиной тяжесть длинных вьющихся волос. И вообще, это было ужасно – готовить чужое тело к встрече с отцом, который, как полагала Николь, был зол и недоволен тем, что сотворила его дочь. И когда она услышала стук тяжелых ботинок, доносящийся с лестницы, и увидела их обладателя в свете дня, поняла, почему голос Эммет начинал слегка дрожать, когда она произносила вслух имя сэра Дензила Локсли.
      Отец Арабеллы был высок и строен, его можно было назвать даже худым, но бледное лицо с выступающими скулами, которое Николь мельком увидела ночью, при дневном свете не было таким пугающим. И все же внешность этого человека с горящими глазами и впалыми щеками можно было назвать отталкивающей, и Николь, удивившись, как у него может быть такая красивая дочь, невольно отшатнулась, когда он вошел в комнату и сел напротив нее.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32