Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мозаика Парсифаля

ModernLib.Net / Шпионские детективы / Ладлэм Роберт / Мозаика Парсифаля - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 4)
Автор: Ладлэм Роберт
Жанр: Шпионские детективы

 

 


Майкл продолжал бежать. Лестница — двери — лифт. Он сунул 2000 лир женщине, которая шла в дамский туалет, 5000 какому-то рабочему. Он умолял, сам не зная о чем, трех железнодорожных кондукторов с сумками в руках.

Все безуспешно. Ее нигде не было.

Хейвелок прислонился к мусорной урне, по лицу и шее катились крупные капли пота, оцарапанные руки кровоточили. Какое-то время он с трудом сдерживал рвоту. Он был на грани истерики. Надо взять себя в руки.

Для этого был лишь один способ — не прекращать движения, постепенно замедляя его скорость. Заставить молот в груди стучать не так часто, вернуть к жизни хотя бы часть разума, чтобы обрести способность думать. Майкл вспомнил о своем чемодане. Вероятность того, что он все еще на месте, ничтожна. Но поиски — это действие, возможность двигаться. Хейвелок снова стал пробираться сквозь толпу. Теперь уже в обратном направлении; Никаких чувств, кроме боли, он не испытывал. Люди по-прежнему орали и жестикулировали. Ему казалось, что он попал в темный туннель, где вихрем кружатся тени, совершенно не представлял себе, как долго пробирался через арку к практически пустой теперь платформе, потому вместе с остальными утратил и чувство времени. Экспресс на Венецию давно ушел, а поезд, пришедший с севера, кишел уборщиками. Тот самый поезд, который привез Дженну Каррас.

Чемодан, как ни странно, сохранился, хотя был основательно помят, с разорванными ремнями, вылезавшими по краям вещами. Он оказался зажатым в узком пространстве между краем платформы и грязной стенкой третьего вагона. Хейвелок встал на колени и принялся вытаскивать его, поднимая попеременно то одну, то другую сторону и слушая, как скрипит кожа при трении о неровный борт вагона и платформу. В какой-то момент он потерял равновесие и упал на бетон, но удержал ненавистный предмет за надорванную ручку. К нему приближался человек в комбинезоне с метлой в руках. Майкл неловко поднялся на ноги, человек с метлой остановился рядом. Его взгляд выражал одновременно удивление и презрение. Уборщик явно решил, что перед ним пьяница.

Ручка чемодана с одного конца лопнула, а сам чемодан уперся углом в бетон платформы. Хейвелок приподнял его и, обеими руками прижимая к себе, поплелся к вокзалу. Со стороны он походил на человека в глубоком трансе и понимал это.

Хейвелок так и не узнал, через сколько минут и через какой выход покинул вокзал и как оказался на улице с чемоданом у груди. Он брел нетвердой походкой мимо освещенных витрин, осознавая, что все смотрят на его изорванную одежду и полураскрытый чемодан, из которого вываливается содержимое. Окончательно туман, окутавший Майкла, рассеялся лишь в холодном вечернем воздухе. Сознание постепенно прояснялось. Он уже стал думать о том, что надо умыться, переодеться, закурить, приобрести новый чемодан.

«Все для путешественников». Красные неоновые буквы отражались в широкой витрине, уставленной дорожными аксессуарами. Это был один из магазинов вблизи вокзала Остиа, которые обслуживали богатых иностранцев и итальянцев, привыкших потакать собственным прихотям. Предметы обихода здесь превращались в предметы роскоши, простой металл и пластик были заменены в них серебром или полированной бронзой.

Хейвелок мгновение постоял у входа, держась за чемодан, как за обломок реи в море после кораблекрушения. Затем с глубоким вздохом открыл дверь и шагнул за порог. По счастью, близилось время закрытия и в магазине не оказалось покупателей.

Из-за центрального прилавка вышел встревоженный хозяин и после короткого колебания быстро отступил с явным намерением скрыться совсем. Хейвелок поспешно заговорил на своем плохом итальянском.

— Я попал в толпу сумасшедших на платформе. Я упал. Я хочу купить некоторые вещи... Я должен скоро быть в «Хасслере». Меня там ждут.

При упоминании самого дорогого римского отеля лицо владельца приняло участливое, почти братское выражение.

— Скоты! — воскликнул он и, воздев руки к небесам, продолжил по-английски. — Как это совершенно ужасно для вас, синьор! Я здесь для того, чтобы вам помочь...

— Мне нужен чемодан из мягкой, очень хорошей кожи. Надеюсь, у вас сыщется такой?

— Натуралменте[5].

— Я понимаю, что слишком назойлив, но не мог бы я где-нибудь умыться. Мне не хотелось бы приветствовать Контесса[6] в столь плачевном виде.

— Пожалуйста, пройдите сюда, синьор. Миллион извинений! Я говорю от имени всего Рима! Сюда, пожалуйста...

Умываясь и переодеваясь в комнате за торговым залом, Майкл сосредоточенно припоминал все обстоятельства своих предыдущих коротких посещений Рима вместе с Дженной Каррас. Они были здесь дважды. В первый раз проездом, задержавшись всего на ночь. Следующий визит продолжался дольше: три или четыре дня, если ему память не изменяет. Визит был деловой. Они ждали указаний из Вашингтона, путешествуя под видом югославской четы. Проехав через балканские страны, они должны были собрать информацию о неожиданном укреплении пограничной полосы. В Риме находился офицер военной разведки, через которого Хейвелок осуществлял связь с Вашингтоном. Человек весьма заметный. Он числился атташе и был единственным негром (во всем штате) в посольстве.

Их первая встреча прошла не без юмора — черного юмора, если можно так выразиться. Она должна была состояться в малоизвестном ресторанчике к западу от Палатина. Майкл и Дженна стояли среди толпящихся у стойки бара посетителей, предпочитая, чтобы связной самостоятельно выбрал столик. Они не обратили внимания на рослого черного солдата справа от них, заказавшего себе водку с мартини. Через несколько минут солдат улыбнулся и произнес с ярко выраженным акцентом южных штатов:

— Я тут, масса Хейвелок. Присядем, что ли?

Его звали Лоренс Браун. Подполковник Лоренс Б.Браун — за инициалом "Б" скрывалась его подлинная фамилия, Бейлор.

В тот же вечер, выпивая после ужина, подполковник рассказал им о происхождении своего служебного псевдонима.

— Да поможет мне Бог. Эти парни из «Джи-2» решили, что фамилия Браун вызывает в моем случае «конкретные ассоциации» — они так это называют, что, по их мнению, должно положительно сказываться на деле. Как бы то ни было — я рад, что не называюсь их стараниями атташе «Черный кофе».

Итак, он мог бы поговорить с Вендором... если, конечно, Бейлор согласится на разговор. Где лучше провести встречу? Во всяком случае, не вблизи посольства. Правительству Соединенных Штатов придется дать своему отставному агенту ответы на многие страшные загадки.

Потребовалось по меньшей мере двадцать минут, чтобы дозвониться из магазина до коммутатора посольства — хозяин тем временем переложил все его вещи в новый и при этом возмутительно дорогой чемодан. Оказалось, что старший атташе Браун в настоящее время находится на приеме на первом этаже.

— Сообщите ему, что дело не терпит отлагательства, — сказал Майкл. — Моя фамилия... Бейлор.

Лоренс Бейлор с большой неохотой выслушал Хейвелока и уже был готов отказаться. Если отставной разведчик желает что-то сообщить, то лучше всего обратиться непосредственно в посольство. Для этого имеется масса оснований.

— А если я вам скажу, что пару часов назад перестал быть отставником и вернулся на службу? Правда, теперь я не числюсь в чьих-либо платежных ведомостях, но тем не менее снова в деле. Полагаю, подполковник, от этой информации вы так просто не отмахнетесь?

— На виа Панкрацио есть кафе «Ла Риота дел Павоне», вы его знаете?

— Найду.

— Через сорок пять минут.

— Я буду вас ждать.

Хейвелок видел, сидя за столиком в самом темном углу кафе, как армейский офицер, заказав в баре графин вина, направился к нему через едва освещенный зал. Лицо Бейлора, цвета черного дерева, было напряжено, он чувствовал себя явно неловко. Старший атташе подошел к столу, но руки Майклу не подал. Усевшись напротив, он тяжело вздохнул и попытался изобразить улыбку. Улыбка получилась довольно мрачной.

— Рад встрече, — как-то вяло произнес он.

— Благодарю.

— Если ваша информация нас не заинтересует, я окажусь в очень скверном положении, приятель. Надеюсь, вы это понимаете?

— Я сообщу вам такое, что лишит вас сна и заставит пошевелить мозгами, — сказал Хейвелок, невольно переходя на шепот. Чтобы унять охватившую его дрожь, он сильно сжал запястье. — Это — настоящая мина!

Подполковник внимательно посмотрел на лицо Хейвелока, перевел взгляд на его руки.

— Вы едва держитесь. Что произошло?

— Она жива. Я видел ее!

Бейлор остался неподвижен. Его взгляд обшаривал лицо Майкла. От подполковника не ускользнули свежие царапины и следы ушибов. Было заметно, что он пытается установить связь между какими-то событиями.

— Вы имеете в виду Коста-Брава? — спросил он наконец.

— Вы, черт побери, знаете не хуже меня, что я имею в виду! — взорвался Майкл. — О моей неожиданной отставке и событиях, с ней связанных, было мгновенно сообщено во все наши резидентуры и в самые заштатные точки. Вы задали свой дурацкий вопрос только потому, что вас предупредили из Вашингтона: «Бойтесь таланта в изгнании. Он готов сделать все, что угодно, сказать все, что угодно, желая свести счеты».

— Что же, и такое случается.

— Но не со мной. Я не собираюсь с кем бы то ни было сводить счеты, потому что не играю больше в команде и веду себя рационально. Я видел то, что видел. И она увидела меня! Она меня узнала! Она скрылась!

— Эмоциональный стресс — ближайший родственник истерии, — спокойно произнес подполковник. — В таком состоянии человек способен увидеть все, что угодно, чего не существует в действительности. А вам пришлось пережить потрясение.

— В прошлом. К настоящему это не имеет никакого отношения. Я вышел из игры сознательно и полностью смирился с этим фактом.

— Бросьте, приятель, — стоял на своем подполковник. — Невозможно так запросто перечеркнуть шестнадцать лет активного участия в этой деятельности.

— Для меня возможно.

— Вам приходилось бывать вместе с ней в Риме. Пробудились воспоминания. Произошла аберрация. Такое, как я уже сказал, случается.

— Ошибаетесь. Никаких воспоминаний, никакой аберрации. Я собственными глазами ви...

— Вы не случайно позвонили мне, — резко прервал Майкла Бейлор. — Мы провели втроем несколько вечеров. Выпивали, смеялись. У вас возникли ассоциации и вы разыскали меня.

— А кого же, если не вас? Мое прикрытие имело высшую степень секретности. Вы служили моим единственным контактом в Риме! Это сейчас я могу прийти в посольство. В то время подобное исключалось.

— Ну так пошли туда, — поспешно сказал подполковник.

— Ни за что! Кроме всего прочего, в этом нет смысла. В моем деле играете роль лишь вы. Вы были моим связным с Вашингтоном семь месяцев тому назад, и должны направить сейчас по известному адресу тем же людям срочное и чрезвычайно важное сообщение. Должны передать им мои слова и рассказать о том, что я видел. Иного выхода у вас нет.

— Но у меня есть право на собственное мнение. Я объясню, что бывший талант находится в состоянии сильного душевного волнения.

— Прекрасно! Великолепно! Добавьте к своему сообщению следующее. Пять дней тому назад в Афинах я едва не убил известного и вам, и мне сотрудника КГБ. Он заявил, что Советский Союз никак не причастен к событиям на Коста-Брава. Что в них не замешан ни КГБ, ни тем более ВКР. Не убил я этого типа потому лишь, что счел его слепым исполнителем чужой воли — он верил во все, что утверждал. Через него я послал сигнал в Москву, мол, крючок слишком заметен, а наживка давно протухла.

— В свете ваших заслуг, вы проявили по отношению к нему поразительное великодушие.

— О, совсем нет. Великодушие проявил он. Понимаете, у него был великолепный шанс меня похитить. По пути на площадь Дзержинского я мог оказаться в Севастополе, не догадываясь при этом, что покинул Афины.

— Он что, всемогущ? У него такие возможности?

— Да, он настолько влиятелен, что даже пытался принизить собственное значение в моих глазах. И все же оставил меня в покое. Билет на Дарданеллы был аннулирован.

— Но почему?

— Чекист решил, что я подсадная утка. Ирония судьбы, не так ли? В общем, я не попал в «комнату» на Лубянку. Меня отвергли. Вместо этого он решил послать свой сигнал в Вашингтон. Площадь Дзержинского не захотела меня. — После паузы Хейвелок добавил: — А теперь и это.

Подполковник в задумчивости прикрыл глаза, вращая между ладоней стоявший перед ним на столе стакан.

— Конечно, у меня нет такого богатого опыта, как у вас, но допустим, вы в самом деле видели то, о чем говорите.

— Видел. Согласитесь с этим.

— Согласиться не могу, а всего лишь допускаю возможность. Это могло быть простой приманкой. Вы у них под колпаком, им известны ваши планы, ваш маршрут. С помощью компьютера они находят более или менее похожую женщину; легкая пластическая операция — и вот вам двойник, которого можно принять за объект даже с близкого расстояния. «Бойтесь таланта в изгнании». Ведь не знаешь, когда именно ему заблагорассудится «свести счеты». Особенно, если заставить его поволноваться и слегка подтолкнуть в нужном направлении.

— Но я все прочитал в ее глазах! Не верите, тогда я приведу другие доводы, которые сведут на нет все ваши рассуждения. Мои аргументы можете проверить. Еще два часа назад я не знал, что окажусь на вокзале. За десять минут до того, как увидел ее, даже не представлял, что попаду именно на эту платформу. Такое невозможно было предвидеть. В Рим я приехал вчера, снял комнату в пансионате на Дуй Мачелли и заплатил вперед за неделю. Вечером, в восемь тридцать, увидел в витрине рекламный плакат и решил посетить Венецию. Никто об этом не знал. — Майкл извлек из кармана билет и положил перед Лоренсом Вендором. — Поезд должен был отойти в девять тридцать пять. Время приобретения билета обозначено на штампе. Читайте.

— Двадцать один час двадцать семь минут, — произнес Бейлор. — Двадцать семь минут десятого. Всего восемь минут до отхода поезда.

— Все можно проверить. А теперь взгляните на меня и скажите, похож ли я на человека, который лжет? Как можно было устроить ловушку при таком раскладе времени, а также с учетом того, что она сошла с недавно прибывшего поезда!

— Не могу. Но если она...

— За секунду до того, как скрыться, она разговаривала с проводником. Я уверен, что смогу разыскать его.

Бейлор опять помолчал, внимательно рассматривая Хейвелока. Затем мягко сказал:

— Не беспокойтесь, я пошлю сообщение. — И после паузы добавил: — Со своими соображениями в вашу пользу. Вы не лжете, что бы вы там ни видели. Где я смогу вас найти?

— Я сам вас отыщу.

— К чему эти сложности?

— Я помню, что сказал мне Ростов в Афинах.

— Ростов? Петр Ростов? — Глаза подполковника округлились. — Пожалуй, он самый могущественный на площади Дзержинского.

— Есть более могущественные.

— Черт с ними. Что сказал Ростов?

— Что обоняние у нас специфическое и не развито до конца. Что мы ощущаем лишь запах разложения, гнили. Как представители животного мира.

— Слишком абстрактно, — раздраженно заметил Бейлор.

— Вы полагаете? А по-моему, как раз наоборот, его слова полны смысла. Будь я проклят, если ловушка на Коста-Брава не состряпана в Вашингтоне. Все улики родились в мозговом центре в стерильно-белом кабинете на последнем этаже здания государственного департамента.

— Но насколько мне известно, операцию проводили лично вы.

— Да, последнюю фазу. Я на этом настаивал.

— Следовательно, вы...

— Я действовал, исходя из предоставленных мне данных. И теперь желаю знать, почему они были мне предоставлены. Почему я увидел то, что увидел сегодня вечером?

— Если вы что-то видели...

— Она жива. И я хочу знать почему! Каким образом!

— Я все же не до конца понимаю.

— Коста-Брава предназначалась мне. Кто-то очень хотел, чтобы я ушел. Нет, не умер, а просто оставил бы дела. Спокойненько устранился и тем самым был бы избавлен от искушений, которые частенько возникают у людей моего склада.

— Искушения свести счеты? — спросил подполковник. — Я не думал, что у вас комплекс Снеппа[7].

— Я получил за время работы свою долю потрясений, и у меня, естественно, возникло множество вопросов. Кто-то пожелал похоронить все мои вопросы, и она с этим согласилась. Почему?

— У меня есть два предположения, которые я вовсе не хотел бы выдавать за истину. Допустим, вы не желаете перетерпеть ради национальных интересов несколько потрясений, — как вы понимаете, это всего лишь гипотетическое допущение, да и то в его крайней форме — имеются ведь и иные методы... устранить вопросы.

— Закопать меня? Ликвидировать?

— Я же не сказал, что обязательно убить. Вы живете не за железным занавесом. — Подполковник помолчал и добавил: — А с другой стороны, почему бы и не ликвидировать?

— Да по той простой причине, по которой не становятся жертвами странных несчастных случаев иные похожие на меня. Тех несчастных случаев, после которых специально подобранные патологоанатомы указывают какую-нибудь другую причину смерти. Система защиты встроена в самое существо нашей работы. Она называется синдромом Нюрнбергским. Потрясения, которые мы испытали, накопившиеся вопросы, как бы глубоко они ни были захоронены, могут всплыть на поверхность. Какой-нибудь безымянный адвокат, «в случае подозрений, связанных...» и т.д., извлечет запечатанный конверт из сейфа.

— Господи, и это говорите вы? Неужели дело зашло настолько далеко?

— Как ни странно, но ничего подобного я не делал. Даже не думал всерьез о такой возможности. Сейчас я просто зол. Все остальное было высказано как предположение.

— Боже, ребята, в каком же мире вам приходится жить!..

— В том же, что и вам. Только мы остаемся в нем немного дольше и зарываемся чуть глубже. И именно в силу этого я не скажу, где вы можете меня найти. Я почуял тошнотворную вонь с Потомака. — Хейвелок склонился к собеседнику и говорил низким хриплым голосом, вновь перейдя почти на шепот. — Я хорошо знаю эту девушку. Сделать то, что она сделала, ей наверняка пришлось под сильнейшим нажимом. По отношению к ней совершена какая-то гнусность. Я хочу знать — какая именно и почему.

— Предположим, — начал неторопливо Бейлор, — предположим, вы правы, хотя лично я этого не допускаю. Вы уверены, что вам все расскажут?

— Все произошло так неожиданно, — сказал Майкл, откинувшись на спинку стула. Его тело было напряжено. Говорил он таким голосом, словно пересказывал в полудреме страшный сон. — Был вторник, и мы находились в Барселоне. Мы провели там целую неделю, Вашингтон предупредил нас, что в этом секторе ожидаются какие-то события. Из Мадрида поступило сообщение о том, что курьером доставлено сверхсекретное сообщение под грифом четыре ноля. Содержание сообщения предназначалось только для одних глаз — моих, если быть точным. Мадрид не мог переслать сообщение дальше — там нет фельдъегерской службы с достаточной степенью допуска к секретным документам. Мне пришлось лететь в Мадрид в среду утром. В посольстве я расписался за проклятый стальной контейнер и открыл его в помещении, охраняемом тремя морскими пехотинцами. Там были собраны доказательства того, что она натворила: информация, которую она передавала — эти сведения она могла получить только от меня. Там же был и план операции по уничтожению. Я мог, если пожелаю, контролировать ее проведение. И я пожелал. Они прекрасно знали, что это единственный способ заставить меня поверить. В пятницу я вернулся в Барселону, а в субботу все было кончено... и я поверил. Всего пять дней и неприступные стены рухнули. Там не было звука иерихонских труб. Пятно прожектора, крики и отвратительный треск выстрелов, приглушенные шумом прибоя. Всего пять дней... так неожиданно, так быстро — как финальное крещендо. Впрочем, это был единственный способ провести операцию.

— Но вы не ответили на мой вопрос, — негромким голосом прервал его Бейлор. — Почему вы решили, что они должны вам все рассказать? Хейвелок бросил взгляд на подполковника и ответил:

— Да потому что они сейчас в панике. Дело дошло до вопроса «почему». Вопросы, потрясения... что из них окажется тем самым.

— Чем именно?

— Решение убрать меня не вызревало постепенно, подполковник. Его породило нечто совершенно неожиданное. Никого не удаляют со службы так, как меня, если увольнение является результатом постепенно накапливающихся проблем. Талант всегда представляет большую ценность. Опытный, талантливый оперативник ценен вдвойне — ему сложно подыскать равноценную замену. Проблемы пытаются устранить путем взаимных объяснений и в конце концов приходят к соглашению.

Словом, исполняют все возможности, чтобы предотвратить уход талантливого сотрудника. Меня же не удерживали.

— Не могли бы вы высказываться более конкретно, — раздраженно сказал офицер.

— Если бы мог... Видимо, имеется нечто такое, что мне известно, или по крайней мере они так считают. Они боятся, что я это доверил бумаге, и что эта запись может оказаться бомбой замедленного действия.

— И вы знаете, какого рода эта информация? — спросил Бейлор. В его тоне чувствовался профессиональный интерес.

— Нет, но обязательно узнаю, — ответил Хейвелок, неожиданно отодвинувшись вместе со стулом и собираясь уйти. — Вы можете им это передать. И еще скажите, что я разыщу ее. Это будет нелегко, потому что она теперь не с ними. Она скрылась, ушла в подполье. Я прочитал все в ее глазах. Но я ее найду...

— Может быть... — начал поспешно Бейлор, — может быть, если все, что вы сказали, окажется правдой, они захотят вам помочь?

— Это было бы лучше для них самих, — ответил Майкл, поднимаясь со стула и глядя сверху вниз на своего бывшего связного. — Я воспользуюсь любой помощью, которую смогу получить. А вы тем временем изложите им всю историю «со ссылкой на источник», как любит говорить один мой старый агент. В противном случае я сам заговорю. Когда и где — вы не узнаете, но заговорю в полный голос, и прямо, без обиняков. И одно из моих слов окажется той самой бомбой замедленного действия, о которой мы уже упоминали.

— Только не натворите глупостей!

— Не стоит меня недооценивать — не натворю. Но поступить так с нами, с ней и со мной, просто нечестно, подполковник. Я вновь в игре, но теперь соло. Я свяжусь с вами.

Хейвелок повернулся, быстро вышел из кафе и очутился на виа Панкрацио.

* * *

Дойдя до виа Гальвани, Майкл пошел в сторону вокзала, где в автоматической камере хранения лежал его новый чемодан. И смешно, и грустно, неожиданно подумал Хейвелок. Ведь именно чемодан в автоматической камере хранения аэропорта Барселоны явился причиной приговора, вынесенного Дженне Каррас. Перебежчик из группы Баадера-Майнхоф — в обмен на тихую отмену смертного приговора, вынесенного ему in absenta[8], вывел их на чемодан в аэропорте. Немецкий террорист сообщил в Мадриде, что фрейлейн Каррас в легко доступном месте имеет тайник, через который получает свежие инструкции. Это был типичный прием Военной контрразведки, у которой с остальным КГБ сложились довольно странные отношения. Таинственное и склонное к силовым действиям разведывательное ведомство позволяло своим глубоко законспирированным агентам, задействованным в особенно важных операциях, иметь такие тайники, если возникла необходимость срочно получить новые инструкции из Москвы, а иной связи и не было. Секретность иногда принимает извращенные формы, однако никто не осмеливается высказывать сомнения и задавать лишние вопросы. В том числе и он сам.

Кто-то входил с ней в контакт, передавал ключи, указывал местонахождение тайника. Комната, ячейка в камере хранения, иногда сейф в банке. Там хранился материал, в котором ставились новые задачи, возникающие по мере развития операции.

За два дня до того, как Майкл улетел в Мадрид, к ней подошел мужчина. Дело было в кафе на площади Изабель. Мужчина был пьян. Он пожал ей руку, расцеловал ее. Через три дня Майкл обнаружил в ее сумочке ключ. На следующий день ее не стало.

Да, там был ключ. Но кому он принадлежал? Он видел фотокопии заключений, сделанных в Лэнгли по каждому из предметов, обнаруженных в чемодане. Но кому принадлежал сам чемодан? Если не ей, то каким образом на его внутренней поверхности оказались отпечатки ее пальцев? И если это были действительно ее отпечатки, то как она могла допустить, чтобы они появились?

Что они сделали с ней? Что они сделали с той блондинкой на Коста-Брава, которая кричала по-чешски, и чья спина, шея и затылок были изрешечены пулями? Что за существа превращают людей в марионеток, дергают за ниточки, а потом спокойно уничтожают, словно манекены в фильмах ужасов. Та женщина была мертва — ему довелось видеть слишком много смертей, чтобы ошибиться. Здесь нет шарады, как выразился бы элегантный месье Граве.

И все же шарада была. Все, все до единого оказались марионетками. Но на какой сцене и для кого они дают свое представление?

Хейвелок зашагал быстрее; уже показалась виа Делла Мамората, от массивного здания вокзала его отделяло всего несколько кварталов. Он начнет свои поиски там. По крайней мере, у него появилась идея. Ближайшие полчаса должны показать, имеется ли в ней рациональное зерно.

Он подошел к залитому ярким светом газетному киоску, где пестрые вечерние выпуски соперничали со сверкающими обложками журналов. Белоснежные улыбки и непомерно большие груди противостояли изуродованным телам, живописным подробностям изнасилований и деталям увечий, стараясь привлечь внимание прохожих. Вдруг он увидел известное многим лицо, оно смотрело на него с обложки интернационального издания журнала «Тайм». За роговой оправой очков поблескивали полные интеллекта глаза — как будто холодные, но неожиданно приобретающие теплоту, если вглядеться в них повнимательнее. Сам взгляд, вероятно, смягчало глубокое понимание всего происходящего на земле. Да, это был он, с его выпиравшими скулами, орлиным носом и полными губами так часто высказывающими экстраординарные мысли.

Под фотографией простые слова: «Человек на все сезоны и для всех людей».

Нет необходимости называть имя или титул этого человека. Весь мир знал государственного секретаря США, не раз слушал его спокойный голос, его возвышенные речи и принимал их. Этот человек действительно служил всем, он пересекал границы, преодолевал языковые барьеры и националистическое безумие. Многие считали — и Майкл был среди них — мир или будет прислушиваться к Энтони Мэттиасу, или отправится в преисподнюю, охваченный пламенем грибовидного облака.

Энтони Мэттиас. Друг и ментор, заменивший ему отца. Но в деле, связанном с Коста-Брава, и он оказался марионеткой.

Бросив несколько лир на прилавок и взяв журнал, Хейвелок с необыкновенной ясностью вспомнил написанную от руки записку, которая по настоянию Мэттиаса была включена в число сверхсекретных документов, полученных им в Мадриде. Из нескольких коротких бесед, которые состоялись между ними в Джорджтауне, Мэттиас понял, какие глубокие чувства Майкл испытывает к женщине, приданной ему в помощь восемь месяцев тому назад. Энтони догадался, что он готов успокоиться и наконец обрести покой, которого был так долго лишен. Государственный деятель мягко посмеивался над возникшей ситуацией. Он сказал, что все традиции славян и утверждения современной литературы почили прахом — чех, которому перевалило за сорок да еще вдобавок занимающийся столь экзотическим делом, готов ограничить свое внимание единственной женщиной.

Но в записке Мэттиаса такой легкости не было вовсе.

"Мой милый сын,

Содержащиеся здесь документы разрывают мне сердце так же, как и тебе. Ты, в юном возрасте перенесший столько страданий, а затем успешно и беззаветно служивший усыновившей нас стране, вновь должен испытать боль. Я потребовал и получил подтверждение подлинности всего обнаруженного. Ты имеешь полное право устраниться от проведения операции, если желаешь. Имеющиеся среди документов рекомендации тебя ни к чему не обязывают. Все, что могла потребовать от тебя страна, даже больше того, ты отдал. Надеюсь, гнев, о котором мы говорили много лет тому назад, ярость, которая привела тебя на твою ужасную стезю, утихли, и ты можешь вернуться в другой мир, где так нужен твой светлый ум. Я молю Бога об этом.

Любящий тебя Антон М.".

Хейвелок заставил себя отбросить прочь эти воспоминания: они только обостряли невероятность ситуации. Проверка все подтвердила. Он открыл журнал, прочел статью о Мэттиасе. В ней не содержалось ничего нового. В основном — перечень его достижений в области переговоров по разоружению. Статья заканчивалась информацией о том, что государственный секретарь проводит давно заслуженный отпуск в неизвестном месте. Майкл улыбнулся. Он знал это место. Маленькая хижина в долине Шенандоа. Не исключено, что еще до исхода ночи ему придется использовать с десяток кодов, чтобы связаться с этой горной хижиной. Но прежде необходимо выяснить, что же собственно произошло. Эти события прямо касались и самого Мэттиаса.

Толпа под огромными сводами вокзала Остиа значительно поредела. Последние поезда из Рима либо уже ушли, либо вот-вот должны были отойти. Хейвелок извлек из ячейки чемодан и осмотрелся в поисках указателя, тот должен был быть где-то неподалеку. Вполне возможно, что он зря тратит время. Но вряд ли. По крайней мере есть с чего начать. Майкл вспомнил: в кафе на виа Панкрацио он сказал атташе:

«За несколько секунд до того, как исчезнуть, она разговаривала с проводником. Я уверен, что смогу его разыскать».

Человек, желающий скрыться, наверняка не заводит светской беседы с проводниками ради собственного удовольствия. Его голова забита совсем другими мыслями. В каждом городе есть районы, где любой человек, будь то мужчина или женщина, могут без труда скрыться. Там почете только наличные, их обитатели умеют держать язык за зубам а в регистрационных книгах гостиниц редко найдешь подлинное имя постояльца. Дженна Каррас знала названия этих районов, даже отдельных улиц, но самого Рима не знала. Из-за хаоса, царившего в городе в связи с забастовкой, она наверняка вынуждена была обратиться к кому-то, кто направил бы ее в нужное место.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11