Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Стопроцентный американец (Исторический портрет генерала Макартура)

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Кузнецов Леонид / Стопроцентный американец (Исторический портрет генерала Макартура) - Чтение (стр. 4)
Автор: Кузнецов Леонид
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


      Казалось бы, дело сделано. Но вдруг осечка. Да какая! Президент Гровер Кливленд (в американской энциклопедии говорится, что это был самый честный президент, боровшийся со взяточничеством и коррупцией) отказался направить Дугласа в училище на том основании (нет, нет, о взятках и речи не было!), что исчерпал свою президентскую квоту. Не знал Дуглас, что он стал жертвой борьбы между двумя группировками в правящем эшелоне. Но, к его счастью, очень скоро взяли верх единомышленники дедушки и отца, "усмирителя индейцев". Новый президент Уильям Мак-Кинли к рекомендациям отнесся с пониманием.
      Юноша занес уже было ногу на порог Вест-Пойнта. Оставался сущий пустяк - пройти медицинскую комиссию. Перед врачами предстал стройный молодой человек, ростом почти 180 сантиметров. Его карие глаза и темно-каштановые, почти черные волосы оттенял здоровый цвет лица. Сразу было видно, что юноша занимается спортом.
      По свидетельству тех, кто знал Д. Макартура, кто писал биографию генерала, с годами он менялся мало. Даже волосы не седели (правда, ходил слух, будто Макартур подкрашивает их). Спортом он с годами заниматься перестал. Однако бейсбол и футбол Макартур компенсировал ходьбой. И не на дорожках стадиона. Он вышагивал по кабинету, по палубе корабля, в самолете между креслами, во время военных советов, встреч с друзьями, разговоров с женой. Как отмечает один из биографов, генерал делал по нескольку километров в день. До самых своих последних дней Д. Макартур не знал, что такое лекарство; только однажды, вернувшись из Кореи, он слег от простуды, и то всего лишь на день. Он, правда, страдал от нервного перенапряжения и... хотя и редких, приступов страха. Не в Мексике, когда он, будучи совсем юным и совсем необстрелянным лейтенантом, выполнял шпионскую миссию и когда на него напали бандиты, не во время первой мировой войны, когда его взяли в плен свои же, американцы (Макартура приняли за немецкого лазутчика{4}, никто не мог поверить, что перед ними командир дивизии), не тогда, когда над Новой Гвинеей отказал мотор бомбардировщика, на котором он летел, а когда чувствовал и сознавал угрозу своей карьере. Во время одной из встреч с главой государства он, отстаивая свою точку зрения, сдерзил ему. "Вы не должны так разговаривать с президентом",- спокойно, но жестко сказал Ф. Рузвельт. Д. Макартур так расстроился и перепугался, что его стошнило прямо на ступеньках Капитолия. Стошнило его и после того, когда он вышел после последнего вступительного экзамена в Вест-Пойнт. Но это случилось позднее.
      Когда Д. Макартур предстал перед медицинской комиссией, врачи переглянулись от удовольствия. Они никак не могли предположить, что такой красивый, ладный и крепкий парень может чем-то болеть. Однако... В ходе осмотра у Дугласа обнаружили искривление позвоночника.
      Катастрофа! Все пошло насмарку: золотая медаль, которая увенчала блестящее окончание военной академии Западного Техаса (1897 г.), за время учебы в которой Дуглас уверовал в свои способности и внешнюю неотразимость (сама техасская королева красоты - мисс Хьюстон завороженно глядела на будущего офицера), в свою непобедимость, в способность преодолеть любые трудности, усилия деда, отца, матери, рекомендательные письма...
      Пинки Макартур, не растерявшись, начала действовать сразу, смело, решительно, умно, с перспективой на несколько ходов вперед. Леди решила взять Вест-Пойнт в клещи. Прежде всего она переехала с сыном в Милуоки и оформила постоянное место жительства в округе, от которого в конгресс был избран Тиболд Отжен - друг деда Дугласа (его благословение - еще одна гарантия для того, чтобы попасть в Вест-Пойнт). Затем нашла опытного специалиста Франца Пфистера, который взялся исправить позвоночник. Надо отдать должное и Дугласу - он проявил удивительное упорство, настойчивость, твердую решимость добиться цели. Во всем следуя советам и рекомендациям врача, не щадя ни времени, ни сил, он боролся с дефектом. И преодолел его. Более того, общение с Ф. Пфистером он использовал для того, чтобы пополнить свои знания в медицине, биологии, психологии.
      Казалось, "клещи" должны сработать безукоризненно. Но... Были ведь еще конкуренты. Конгрессмен назначил трех директоров школ для ведения отбора среди желающих попасть в Вест-Пойнт. Мать Макартура не поскупилась, и в совете появился еще один специалист по определению "достойнейшего в Вест-Пойнт". У него-то до самого наступления экзаменов Дуглас брал уроки и прошел курс химии, физики, алгебры, английского, истории. Вторым репетитором была в эти дни мать. Но уже по своим собственным психологическим, моральным дисциплинам.
      Наконец наступило утро дня, ожидаемого с надеждой и страхом. Сейчас трудно сказать, выдержал бы он экзамен, если бы не мать. Нет, нет. Она не перекрестила его и не постучала костяшками пальцев по дереву. На ступеньках муниципалитета, перед дверью в экзаменационный зал, она сказала сыну: "Дуг, ты победишь, если не дашь волю нервам. Ты должен верить в себя, мой сын, или никто больше не поверит в тебя. Верь в себя, полагайся на себя, рассчитывай на себя и даже если ты сейчас не преуспеешь, знай: ты сделал все, что мог. Теперь иди".
      Сын победил. Газета "Милуоки джорнэл" под заголовком "Он пойдет в Вест-Пойнт", не жалея слов и красноречия, рассказала о том, как Дуглас Макартур блистал знаниями, эрудицией, умом, в результате он набрал 700 очков из 750 возможных - победа над 12 соперниками! Триумф! Дуглас Макартур получил свой самый счастливый шанс. По крайней мере, в этот период жизни. Успех помог преодолеть личную трагедию (а в его возрасте случившееся иначе не назовешь): девушка, любви которой он так желал, которой писал стихи, клялся в вечной верности, ради которой обещал пойти на все, дочь сенатора, мгновенно отвела свои глазки от юноши в фланелевых брюках и пиджаке в тот самый момент, когда перед ней появились бравые молодые офицеры, прибывшие на побывку. Это действительно была трагедия. Но и стимул. Он еще больше подогрел желание надеть мундир - вот ведь какие преимущества даже в любви дает он. ("Что всего более уважает женщина в своем спутнике? Работника? Нет, воина".)
      Вскоре уже дочь сенатора принялась писать ответные стихи. Но было поздно. Дуглас Макартур обрел цену, которую мгновенно осознал и не хотел разменивать на сантименты прошлого, пусть недавнего.
      Вест-Пойнт понравился сразу. Все показалось необыкновенным, когда 13 июня 1899 года он сошел с поезда: кирпичное здание вокзала с высокой, вытянутой вверх крышей, потом "площадка" (плац) - широкое поле, заканчивающееся берегом реки Гудзон. С другой стороны плаца - вершины, покрытые густым лесом, с удивительными названиями - Нос Энтони, Король Буря, Медвежья гора. Перед площадкой строгие здания и монумент. Дом начальника училища выделялся своей белизной. Казармы курсантов располагались в мрачноватых строениях, сооруженных в готическом стиле, стены их из серого гранита. А вот аллея - место гуляния и свиданий.
      В 1987 году в Вест-Пойнте началось переоборудование учебных и жилых корпусов. Оно стало возможным после приобретения колледжа "Лэдиклифф", долгие годы "поставлявшего" невест курсантам академии, ибо это был женский колледж. Теперь на его территории площадью 16 акров расположились административные органы, библиотека, музей. Реконструкторы, однако, постарались сохранить внешний вид академии: в частности, при ликвидации печей и каминов над крышами оставили кирпичные трубы. Конец перестройки, которая, по первоначальной смете, стоила 48,2 миллиона долларов, был запланирован к 1991 году. Она включает создание лабораторий, в которых курсанты будут иметь дело с лазером, овладевать самой передовой техникой.
      Вест-Пойнт возник по решению американского конгресса в 1802 году. До сих пор своим внешним (несмотря на перестройку) обликом и внутренним миром он обязан полковнику Сильванусу Сэйеру, возглавлявшему академию с 1817 по 1833 год. После второй мировой войны в его стены вошли иностранцы, в основном из развивающихся стран. С 1976 года в Вест-Пойнт стали принимать девушек.
      Вест-Пойнт считается душой американской армии. Так, по крайней мере, говорят и сами выпускники академии, что вполне естественно, и не кончавшие этот "военный университет" историки, журналисты, писатели. Правда, среди них нет такого единодушия, которое царит у большинства сыновей альма-матер на Гудзоне. Одни восторгающиеся Вест-Пойнтом считают эту душу безгрешной, вызывающей всяческое восхищение, другие, напротив, находят в ней изъяны, которые налагают свою печать на облик военного организма США, и прежде всего на личный состав вооруженных сил.
      На какого молодого человека, надевшего мундир курсанта, не произведут впечатление обращенные к нему следующие слова начальника академии:
      "Кодекс военного, который вы всегда храните в сердце, дарован нам еще раньше рыцарских времен и рыцарства. Он выдержит испытания по сравнению с другими сводами этики или философии"?
      Затаив дыхание Дуглас слушал:
      - Ни у кого не должно быть сомнений в том, что война - это явление нашей нравственной жизни. Она играет свою роль в психологии человечества, как религия, правосудие, поэзия, искусство, промышленность, политика, свобода. Война есть одна из форм нашей добродетели. Поэтому изучать ее мы должны во всеобщем сознании, а не только на полях сражений...
      Дух захватило от восторга и желания как можно быстрее вникнуть в суть этих мыслей Прудона, облачиться в столь необычную "форму добродетели". Однако за восторгом последовало нечто неожиданное.
      Сразу же, с триумфом пробившийся в святая святых, каким Макартур представлял Вест-Пойнт, он почувствовал себя в аду. Его взялись "отесывать" старшекурсники. Более ста приемов и методов, передаваемых из выпуска в выпуск, сохранявших первозданную "прелесть" и "обогащенных" достижениями цивилизаций, чтобы обломать "зеленого", насчитывалось у "воспитателей". Их воспитание граничило с пыткой. Поначалу Д. Макартур объяснял проявляемую по отношению к нему жестокость тем, что отец, усмирявший филиппинцев, занял видное место в генеральском корпусе. Затем - постоянным присутствием матери{5}. Он даже просил ее уехать (действительно, иногда родительская забота выходила Дугласу боком, его сразу прозвали "маменькин сынок", кличка сохранилась за ним даже после окончания академии - вполне, впрочем, справедливо, потому что мать до конца дней своих активно участвовала в продвижении сына по службе).
      И все-таки не здесь главные причины бед, обрушившихся на Дугласа. Если быть справедливым, каждый новичок (как, кстати, и в учебных заведениях других стран) независимо от происхождения, родственников, связей в той или иной форме проходил "вторую академию".
      Те, кто "подгонял курсанта под своего" (у американских ребят такая подгонка называется "школой без кошачьих глаз", когда во мраке из людской ненависти даже кошка слепнет), не знали пощады. Иногда дело доходило до того, что он терял сознание. Этот здоровяк, спортсмен!
      Однако каким-то образом (некоторые биографы прозрачно намекают на мать Макартура) сведения о жестоком обращении с новичками дошли до самого высокого военного начальства. Оказавшись в деликатном положении, оно приказало провести расследование. Потом началось разбирательство, по форме напоминавшее суд. В качестве главного свидетеля выступал Дуглас Макартур. Но, признавая, что его избивали, пытали, оскорбляли, Д. Макартур не назвал имен обидчиков. Ему грозило исключение из Вест-Пойнта. Тогда маменькин сынок выступил на следствии с речью, от которой многих прошибла слеза. Его помиловали. Но... лишь после того, как докопались до фамилий главных закоперщиков, которые организовывали травлю, а по их словам, "воспитание" новичков.
      Кто выдал фамилии? Неизвестно. Но уже тогда вместо восхищения за отказ выступить в роли ябеды на Макартура начали посматривать искоса, остерегаться его.
      Позднее неоднократно вспоминали расследование в Вест-Пойнте. И в первый раз заговорили об этом с началом "дела Митчелла". Но об этом ниже. И в данном случае, для данной страницы это второй вопрос. А первым следует спросить: как и почему столь прочно в Вест-Пойнте прижилась, внедрилась такая дикость? Ведь большинство курсантов - это люди голубых кровей, выходцы из благородных, богатых, на худой конец преуспевающих и, уж во всяком случае, благопристойных семей, в которых соблюдались - неважно, искренне или притворно - законы порядочности, джентльменства, в которых воспитание детей складывалось главным образом из книг, церкви, традиций, а не из темных предрассудков. Но, переступив порог Вест-Пойнта, они менялись, как будто это был старинный рыцарский замок с привидениями. Причем привидения появились в день окончания строительства "замка", никогда больше не менялись, ничто на них не действует: ни появление самолетов, ни рост тиража газет, ни научные открытия, ни новые представления о порядочности, грехах и добродетелях. Привидение Вест-Пойнта - война. Вернее, понятия о ней в том виде, в который они сформировались на день открытия учебных помещений для первых курсантов. В те времена война представлялась как факт божественный.
      Первую лекцию убеленный сединами полковник, раскрыв перед собой книгу Прудона "Война и мир", начал так:
      - Утверждают, что по крайней мере одна из воюющих сторон непременно должна быть несправедлива, потому что белое и черное не может быть справедливо в одно и то же время. С помощью этой аксиомы войну уподобляют частью разбою, частью принудительным мерам, которые закон устанавливает против преступников. Из этого совершенно логично следует, что воин должен быть признаваем разбойником или героем, смотря по тому, справедливо или нет то дело, которое он защищает.- Тут лектор делал паузу и продолжал:
      - Но я утверждаю и докажу, что эта теория ложная, что она противоречит фактам, и я докажу ее опасную и крайнюю безнравственность... Настоящая война по своей природе, по своей идее, происхождению, цели, по стремлению уложиться в строго юридические формы (например, "Главные приказы No 100".Л. К.) не только не может быть более несправедлива с одной, чем с другой воюющей стороны, но иначе быть не может как с обеих сторон справедлива, доблестна, нравственна, священна, что делает ее явлением божественным, скажу, даже чудесным...{6}
      Значит, всякая война божественна. Значит, всяк, кто воюет - человек благороднейший. Независимо от манер. Более того, чем грубее манеры, тем успешнее справится солдат со своей ниспосланной свыше миссией. В данном случае благородные манеры, как смокинг и бабочка, могут, как жалобы на избиение, помешать воину. Отсюда в стенах академии постоянно, сознательно поддерживался милитаристский дух, сложившийся еще в первые годы ее существования. И здесь не полагались только на самовольные действия курсантов-воспитателей с их "теневой академией". В Вест-Пойнт приглашали воспитателей из числа дисциплинированных, закаленных походами, учениями и сражениями служак, начинавших свой путь с самых низших чинов и не сломавшихся под тяготами суровой, часто жестокой армейской действительности. Их главный предмет - муштра.
      Они требовали держать в постоянном блеске 44 пуговицы на мундире (дело утомительное, но еще утомительнее еженедельно короткими перебежками покрыть минимум сорок четыре мили), они учили, как надо владеть оружием, саперной лопатой, как найти пропитание в лесу и воду в пустыне, как пользоваться шприцем и ножницами из аптечки первой медицинской помощи. А главное постичь искусство обращения с солдатами - этими "грубыми, неотесанными сынами прерий и каменных джунглей городов". Но, чтобы научить грубых, нужно самому уметь быть грубым, быть солдатом.
      Нередко бывшие курсанты, как, например, генерал У. Уэстморленд, один из начальников Вест-Пойнта, с восхищением вспоминали своих наставников, подчеркивали, что многому научились у них, что их моральный кодекс формировался под влиянием воспитателей, "лишенных слабостей и прекрасных в своей грубости и примитивизме". Вот Симон Бакнер. Широкоплечий, с могучей грудью мужчина, никогда не надевавший шинели, всегда спавший на железной койке, укрывшись одной простыней, говорил своим питомцам: "Солдат должен быть благородно бедным". Руководствуясь этой статьей своего "кодекса", он запретил курсантам пользоваться лосьоном для бритья, обосновав требование следующим образом: "Я скажу вам, джентльмены: если вы хотите пахнуть, вы должны пахнуть мужчиной". Так вот. Симон Бакнер воспитывал Уэстморленда. В будущем из него получился генерал, которого за действия в Индокитае назвали "палачом Вьетнама". "Палач" посвятил учителю Бакнеру много места в книге "Донесения солдата". Именно такие "дядьки" воспитывали и Макартура.
      Дугласу, правда, было легко. Сын потомка рыцарей голубых кровей и дочери плантатора еще в детстве научился "залезать в шкуру простого человека". Не случайно Д. Макартура называли "патрицием и плебеем одновременно". При этом, однако, добавляет У. Манчестер, "тога патриция для него была все-таки желаннее". Поэтому он быстро наладил хорошие отношения с Бакнером своего времени и относился к нему так же почтительно, как Уэстморленд.
      Время заставляло "отцов академии" опираться не только на "старые привидения войны"; развитие науки, новая военная техника, совершенствование вооруженных сил за рубежом требовали изменять, дополнять программы обучения. И здесь важная роль отводилась интеллекту, способностям, трудолюбию. "Среди моих однокашников,- вспоминает Д. Макартур об успехах, зафиксированных в высоких баллах,- было много курсантов умнее меня, и, безусловно, их было гораздо больше в предыдущих двадцати четырех выпусках. Я учился не больше и не усерднее других. Может быть, мои успехи следует рассматривать как результат того, что каким-то образом я четче мог представлять будущие события, обладал лучшим пониманием, что есть и должно быть первым, что должно выступать первым".
      С самого первого дня пребывания в Вест-Пойнте у Дугласа серьезный соперник - Улис Грант III. Его также опекала мать. Фредерик Грант жила в той же гостинице, что и миссис Макартур. Улис обладал незаурядными способностями, подавал большие надежды. Но этого курсанта в первые годы делало "крупнее", "тяжелее" происхождение и родственные связи. Да, отец Дугласа стал заметной фигурой. Но ведь генерал Грант уже много лет ходил в национальных героях. Более того, он был восемнадцатым президентом Соединенных Штатов! Именно этому человеку Улис приходился внуком.
      До поры до времени Дуглас, миссис Макартур, исходя из позиции "поживем, увидим", довольно спокойно переносили все, что было связано с Грантом III. Но вот в Вест-Пойнт приезжает скульптор, чтобы создать монумент молодого американца, решившего "посвятить себя войне", изваять обобщенный образ будущего офицера. На роль модели вест-пойнтское начальство рекомендовало внука президента.
      Тщеславный Дуглас не мог смотреть на своего конкурента в камне. Тем более Грант-монумент выглядел настоящим героем. Дуглас даже изменил маршрут (на встречу с матерью, занятия, строевую подготовку, на прогулку с девушками), чтобы не казнить себя за то, что бросил на скульптуру завистливый взгляд. Однако Мэри Пинки Макартур, которая, свидетельствуют служащие отеля, "всегда была готова сжать кулак" (лайковые перчатки не боксерские, но в такие моменты и они выглядели очень грозными) при встречах с миссис Грант, немедленно решила взять реванш за скульптуру. Она пригласила известного фотографа (в те времена за немалые деньги). И вот перед объективом предстал юноша в отутюженном сером мундире, увенчанный фуражкой, которой была придана элегантная и вместе с тем лихая форма. В фигуре чувствуется напряженная готовность (так и напрашивается сравнение с леопардом перед прыжком), взгляд устремлен через Гудзон на вершины гор.
      Снимок, сделанный мастером, умевшим, подобно талантливому живописцу, художнику-портретисту, увидеть в человеке, чтобы моментально схватить сначала на негативную пластину, а потом не спеша, маневрируя светом, временем в проявителе и фиксаже, передать уже на позитив его суть, главные черты, понравился матери и поддержал веру в Дугласа.
      Конечно, миссис Макартур в душе не ограничивалась скромными мечтами, она была уверена, что герой на фотографии действительно станет достойным не только каменных, но и бронзовых, золотых фигур. Так, кстати, в будущем и случилось. Золотых скульптур я не видел (говорят, их отливали в послевоенной Японии в виде миниатюрных фигурок по типу бангкокских золотых будд), но в Маниле, на Филиппинах бронзового и каменного Дугласа Макартура сегодня встретишь. Существует огромное количество других портретов - в масле, высеченных из камня, отпечатанных на открытках. Однако прежде всего фотография.
      Д. Макартур был благодарен матери за то, что она открыла ему глаза на возможности объектива и журналистского пера. Даже если вдруг исчезнут все библиотеки, все архивы, где-то у кого-то останутся газеты, журналы, и на какой-нибудь их странице обязательно Макартур. Генерал, в отличие от некоторых деятелей, считающих журналистов дармоедами, приспособившимися к легкой жизни, всегда старался ладить с ними. Ведь журналисты пишут историю. Одна фотография хорошо, а сотня (в газете миллион!) еще лучше.
      С помощью Макартура фотообъектив, фотопропаганда и просто классическая пропаганда США демонстрировали "единство" в рядах американской армии, отсутствие в ней социальных барьеров, классовый мир, который следовало бы перенести и на гражданскую жизнь. Макартур, когда хотелось понравиться, легко отбрасывал снобизм, он (потомок рыцарей) не задумываясь, доброжелательно, по-свойски протягивал пачку с сигаретами солдату, соскучившемуся по американскому табаку, перед боем он однажды снял с себя Крест "за выдающиеся заслуги"{7} и прикрепил его на грудь майора, который еще не выиграл сражения. "Уверен, вы сделаете это",- сказал Макартур.
      Как-то во Франции Макартур подписал увольнительную десятой части личного состава бригады, которой командовал. Счастливцам предстояли развлечения (двое суток!) в Париже. Военная полиция вернула из французской столицы первую часть "туристов", а до второй, тпетьей и так далее дело вовсе не дошло. Но порыв делать добро, который должны были расписать журналисты, принес желаемые результаты только Д. Макартуру. Правда, командование обвинило его в нарушении полномочий. И это тоже попало в прессу. К большому удовольствию Макартура, он считал, чем больше шума, тем больше популярности. Д. Макартур, кстати, бравировал непослушанием. Однажды он заявил: "Приказы, которым вы не подчиняетесь, приносят вам славу".
      Однако и в данном случае не будем упрощать, не будем искать у Макартура вину там, где он не виновен. Конечно же, выпускник Вест-Пойнта не против правил, приказов. Он - за разумное либо их использование, либо их игнорирование. Позиция далеко не оригинальная. Но чаще всего передовая, говорящая о смелости и творческом подходе к проблемам мира и войны. Вспомним обращение Федора Федоровича Ушакова к своим подчиненным. Он сказал:
      - Господа офицеры флота христианского, сами вы убедились ныне, что противу неприятеля, сражавшегося по правилам, мы, правил ненужных отвратясь, действовали по обстоятельствам, и виктория состоялась славная, России подобная.
      Конечно, масштаб несопоставим: победа в баталии флотоводца адмирала Ф. Ф. Ушакова (русско-турецкая война 1787 - 1791 гг.) - классика морских сражений - и "увольнительная солдатам к парижским жрицам любви". Но если разобраться, то таким образом, весьма примитивным, Д. Макартур выступал за независимость мышления и действий. Стремлению выделиться, подняться над толпой, в данном случае полковничье-генеральской, любой ценой стать известным лучше, быстрее, надежнее способствовали журналисты. Служба Макартура по связи с прессой всегда работала не покладая рук. Приезжих газетчиков и фоторепортеров жаловали особым вниманием. Чем крупнее была газета, чем большим тиражом она выходила, тем шире открывались объятия навстречу ее посланцу. Но это в том случае, если посланец готовил хвалебный репортаж.
      Появление фоторепортеров и журналистов для Д. Макартура всегда было праздником. Он охотно позировал - то в старой фуражке, то в банном халате с драконом на спине, то вглядываясь в океанскую даль. Когда во время какой-нибудь военной операции не было фоторепортеров или снимки получались неподходящими, легко и быстро использовался архив. Так в американской прессе появляется снимок "Генерал Макартур при взятии Буны на Новой Гвинее". Однако на фотографии (результат спешки) четко виден радиатор генеральского "паккарда", на котором он разъезжал по Австралии, а на поле боя, то есть на месте съемки, мог появиться лишь с помощью парашюта. Ну и, конечно же, не для того, чтобы отвезти Макартура на обед - дорог в тех местах не было.
      Тщательно редактируя телеграммы и донесения, Макартур убирал имена других генералов (это, естественно, тогда, когда сообщалось об успехах).
      Прессу при штабе Д. Макартур держал в ежовых рукавицах. Ничего сомнительного - ни о Макартуре, ни о его командовании. Только хвалебные материалы. Любое отступление от правил, установленных Д. Макартуром, малейшая критика вызывали жуткий, оскорбительный поток ругани. "Его (Макартура) отношение к репортерам,- свидетельствуют очевидцы,- было похоже на отношение к Исабеле Купер (содержанка Д. Макартура в 30-х годах.- Л. К.): их следует использовать так, как он считал нужным, и они должны безмолвствовать, быть послушными. В противном случае Д. Макартур приходил в бешенство, не стеснялся в выражениях. Неугодивших блестящий знаток Цицерона в лучшем случае называл "безграмотными полицейскими репортерами".
      Один из самых занятых людей в штабе Макартура, бывший журналист Л. Лехрбас, постоянно устраивал брифинги, пресс-конференции, интервью. Пресс-офицер внимательно читал каждую строку, выходившую из-под пера или пишущей машинки корреспондентов, вымарывая решительно все, что хотя бы в какой-то степени могло умалить достоинства генерала, что не соответствовало бы портрету, сделанному мастером еще в конце прошлого века на берегах Гудзона.
      Однако в вест-пойнтские времена фотография была лишь скрытым богатым "месторождением славы" и не она стала главным козырем, тем "тузом", который обеспечил победу. Основное поле соперничества - учеба. Дуглас Макартур соединил свои природные способности с трудолюбием, усидчивостью, со смирением. Порой складывалось впечатление, что он целиком, безоговорочно принял институт, созданный полковником С. Сэйером. Но вот тут-то обнаруживается еще одна черта Д. Макартура - скрытность. На самом деле его угнетал общий низкий интеллектуальный уровень преподавателей и курсантов. Вызывала презрение неграмотная речь, косноязычие, выдаваемое за "американский диалект английского".
      Правоверному христианину тем не менее не нравилось, что слишком много времени уделялось богослужениям, религиозным церемониям. Ведь сюда пришли учиться войне, а не богословию. Он видел огромный интерес американской молодежи (из такого "теста" был сделан сам) к истории, культуре, философии. И не только к мыслям, идеям, выразителями которых были картезианцы или последователи Александра Гамильтона. В сравнении со студентами гражданских университетов вестпойнтцы проигрывали в эрудиции, общей культуре, манерах. А слава о них, как воздержанных, скромных, не поддающихся соблазнам (вино, сигареты, женщины) людях никак не могла компенсировать своего рода интеллектуальную недоразвитость. Дуглас Макартур утвердился в своих сомнениях относительно "совершенства" Вест-Пойнта, побывав на фронтах первой мировой войны, увидев и уяснив для себя, какое огромное влияние произвела на мир Октябрьская революция в России, и ему не нравилось, что вестпойнтцы в большинстве своем оказались не на высоте - одни растерялись, другие озлобились против своих же, американцев, третьи заняли позицию выжидания, четвертые отнеслись к событию с симпатией.
      Упомянутые черты характера, то есть скрытность, обнаружились только тогда, когда в выделяющееся белизной здание под горами Нос Энтони и Медвежья Дуглас Макартур пришел во второй раз, 12 июня 1919 года, начальником академии. Так вот, вернувшись в Вест-Пойнт, он прежде всего добился того, чтобы академия отказалась от двухгодичной программы обучения, введенной в связи со вступлением США в первую мировую войну и необходимостью готовить офицеров в максимально сжатые срока. Без старших курсов, которые должны быть выше младших, без "тайной", "темной" второй академии Академия главная не мыслилась. Вскоре снова вступили в полную силу знаменитые сто правил и приемов воспитания новичков. Казалось, бывший выпускник решил оставить все как есть. Это правда. Но бывший выпускник решительно взялся и за модернизацию своего нового детища, за этого "неотесанного вундеркинда" военной политики США, который нуждался в новом современном воспитании.
      Настойчиво Д. Макартур исправлял недостатки Вест-Пойнта, с которыми он мирился, будучи курсантом, но которые не принимал. Так, время для богослужения по утрам было отдано спортивным занятиям и физическим упражнениям - Макартуру представлялось, что богу гораздо угоднее, чтобы Вест-Пойнт подготовил физически сильного, развитого офицера, который мог уверенно одержать победу на полях соревнований, ибо это шаг к победе на полях сражений. В какой-то степени для Макартура спорт давно стал носителем второй религии. Не случайно его назначили руководителем национальной команды США, участвовавшей в Олимпийских играх в Амстердаме.
      В Вест-Пойнте "отодвинули в сторону" не только Иисуса Христа. Но и самого Марса. Однако отодвинули не для того, чтобы ослабить того и другого, а сделать более сильными. Д. Макартур методично, настойчиво выступает за отказ от ненавистного ему узкопровинциального мышления, настаивает на необходимости овладевать чисто "гражданскими" науками, прежде всего экономической и политической. Здесь вдохновлял пример отца: он прекрасно знал, скажем, труды Адама Смита. Почерпнутые знания, сугубо гражданские, практически ничего общего не имевшие с профессией военного, вовсе не мешали ему модернизировать "приказы No 100", не говоря уже о том, чтобы применять их на практике. Д. Макартур укреплялся в своей позиции, исходя из того, что идеологический климат в США быстро менялся, приобретая вместе с новой информацией новые черты.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19