Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сошедшие с небес

ModernLib.Net / Современная проза / Кунин Владимир Владимирович / Сошедшие с небес - Чтение (стр. 3)
Автор: Кунин Владимир Владимирович
Жанр: Современная проза

 

 


– Эй, ты куда поехал?

– Каждый день маршрут меняют!

– Послушайте, но мне же совсем сюда не нужно!..

Проснулась кондукторша, удивленно поглядела в окно, крикнула через весь салон:

– Сереж! Что за остановка?

Вовка сжался, снизу заглянул Сергею в лицо.

– Горбольница, – громко ответил Сергей. – Остановка по требованию.

– И правильно! Давно нужно было здесь остановку сделать! – сказала какая-то тетка с кошелками и стала протискиваться к выходу.

Сергей остановил автобус напротив больницы, выпустил тетку и коротко гуднул.

Из дверей приемного покоя выскочила Маша в белом халате, сорвала с себя шапочку и стала махать ею у себя над головой.

Автобус еще раз гуднул и поехал дальше, возвращаясь на официальную трассу. Пассажиры успокоились и стали обсуждать достоинства изменения маршрута...

– Пап, а что такое «остановка по требованию»? – спросил Вовка.

– Ну, это когда кому-нибудь очень-очень нужно остановиться и он требует...

– А кто требовал? – удивился Вовка и оглянулся на пассажиров.

– Ну, ты нахал! – поразился Сергей. – Ты же требовал, я и остановился.

Вовка захихикал, зажимая рот ладошками...

* * *

Нюськиному лейтенанту милиции было лет тридцать пять. На синем милицейском кителе – коротенькая планочка фронтовых наград. Звали его Гришей.

Они стояли с Сергеем во дворе. Покуривали, ждали Машу и Нюську.

– Очухался после того случая в порту? – спросил Гриша.

– Зажило как на собаке. А с теми что?

– Сидят. Куда они денутся? Лихо ты там одного уделал...

– Ну, и они мне накидали будь здоров.

– Тоже верно. Запросто пришить могли. Такая публика...

Из кухонного окна в первом этаже высунулась расфуфыренная Нюська. Грозно, по-хозяйски спросила Григория:

– Билеты взял?

– Вот. На всех. – Он показал ей четыре билета.

Нюська нырнула обратно в кухню, тихо смеясь, сказала Маше:

– Третий раз иду это кино смотреть. Один раз с нашим электриком пришлось сходить. За фару, помнишь? Второй раз с кузовщиком, когда Серега в яблоню врубился. Теперь – третий...

– Бедная ты моя, – посочувствовала ей Маша. – Чего же ты так надрываешься?

– Гришке про это не скажешь... Он ревнивый до ужаса!

Они вышли на крыльцо. Нюська с ходу завопила на Гришу:

– Ты чего это в форме приперся?

– Не успеть мне после кино переодеться. Дежурю по отделению с двадцати четырех часов. Извини, Нюсенька.

Маша оглядела военные брюки и старую кожаную летную куртку Сергея и сказала ему:

– С первой же твоей получки тоже купим тебе штатский костюм.

– Стой, ребята, – сказала Нюська задумчиво. – Погодите, граждане. Гришенька! Посиди, солнце мое, на лавочке. Мы сейчас... Ну-ка, поднимитесь ко мне на секундочку.

Нюська первая пошла к себе наверх, уводя Машу и Сергея.

Комната ее была куда более обжитой и ухоженной, чем комната Маши и Сергея. Тут были и патефон с пластинками, и шкаф зеркальный, и столик туалетный. У кровати на стене висел подарок Маши – плюшевый немецкий ковер с печальными оленями.

Одна стенка сплошь завешана фотографиями киноартистов и родственников. А в центре, в лаковой рамочке, большая (наверное, увеличенная с маленькой) фотография Нюськи и ее мужа. Нюська на фото – совсем девочка, с напряженными вытаращенными глазами, да и муж ее – молодой паренек, чем-то неуловимо похожий на Сергея, тоже сидит напружиненный.

Нюська распахнула шкаф, сказала Сергею:

– Раздевайся!

– Что?!

– Скидавай, говорю, куртку со штанами, – пояснила Нюська и достала из шкафа большой сверток, закутанный в чистую простыню. – Скидавай, скидавай, не боись. Меня ничем таким не напугаешь...

Сергей переглянулся с Машей, стал неуверенно раздеваться. Нюська вынула из простыни мужской серый костюм в широкую полоску, сказала Маше:

– Мужа моего. Он в этом костюме только один раз со мной в сорок первом в ЗАГС сходил, и все. Чего, спрашивается, берегла? На-ко вот, примерь. Вроде бы вы по фигуре одинаковые были...

Сергей уже стоял в трусах и рубашке. Смущаясь, он взял из Нюськиных рук брюки, надел их на себя, застегнул, а Нюська уже сама подала ему пиджак. Сергей просунул руки в рукава, и костюм оказался ему в самую пору.

– Ну-ка, поворотись... – Нюська неожиданно охрипла.

Сергей застегнул пиджак, повернулся. Нюська посмотрела на него сумасшедшими глазами и вдруг заголосила, словно на похоронах:

– Пашенька!.. Павлик мой!.. Ой, мамочки мои, да что же это?!

Почти в беспамятстве она повалилась на колени, обхватила ноги Сергея, зарыдала в голос:

– Ой, прости меня, Пашенька! Ой, прости меня, родненький... Где же ты лежишь сейчас, Павлик ты мой единственный?! Уж я ли тебя не ждала, я ли тебя не помнила... Ох, прости меня, бабу скверную. Па-шенька-а-а!

Маша бросилась к Нюське, обняла ее за плечи, крикнула Сергею:

– Воды!

Сергей метнулся к графину, налил в стакан воды, подал Маше. У Нюськи тряслись руки, стучали зубы. Маша прижала ее голову к своей груди, поила водой, гладила, успокаивала...

Сергей стал лихорадочно стаскивать с себя пиджак. Нюська увидела это, захлебываясь рыданиями, замотала головой, замахала руками:

– Нет! Нет... Нет...

– Что, Нюсенька? – пыталась понять ее Маша.

– Пусть... пусть в костюме... От меня с Павликом. В память его. От Павлика и меня...

Сергей вышел на крыльцо в сером костюме в широкую полоску.

Гриша сделал вид, что ничего не слышал и перемен никаких не заметил. Только пододвинулся на край скамейки, уступая рядом место Сергею.

Сергей сел. Гриша кашлянул и протянул ему папиросы. Сергей закурил, нервно затянулся пару раз. Слышно было, как наверху всхлипывала Нюська.

Гриша помолчал, глухо проговорил, уставившись в землю:

– Скажи ей, пусть за меня замуж выйдет...

* * *

Теперь Сергей ездил на своем автобусе без всяких Вовкиных подсказок, да и без самого Вовки.

Так же дремала старая толстая кондукторша у задней двери, так же входили и выходили пассажиры...

Так же повторялись заезд к больнице, короткий сигнал, и появление Маши на пороге приемного отделения.

Напротив больницы уже привычно толпился народ в ожидании автобуса (хотя остановка там не была обозначена), и только кто-нибудь изредка спрашивал:

– Эй, куда это мы свернули?

Ему тут же отвечали сами пассажиры:

– Так теперь у горбольницы остановку сделали.

Маша махала Сергею белой шапочкой, и автобус уезжал, возвращаясь на указанный маршрут.

Иногда на улице он сталкивался с Нюськой и ее грузовиком. В кабине «газика» рядом с Нюськой нередко сидел Вовка и что-то возбужденно рассказывал ей, размахивая руками.

Заметив автобус Сергея на остановке, Нюська тут же подъезжала вплотную, перекрывала своим грузовиком все движение и кричала:

– Ну, как оно?

– Порядок, – отвечал Сергей. – Аккумулятор, мерзавец, зарядку не принимает, так я целый день двигатель не глушу...

– Надо с нашим Кузьмичом поговорить, – озабоченно отозвалась Нюська. – У него на складе этих аккумуляторов – как у дурака махорки!..

Задние машины отчаянно сигналили Нюське – в то время сигналы были еще разрешены, – но Нюська не обращала на это никакого внимания.

– Ты его кормила? – спрашивал Сергей про Вовку.

– Ну а как же?! – обижалась Нюська. – Мы с ним в нашей столовой обедали!

– Ой, папа! Я два вторых съел! – сообщал Вовка.

– Молодец! – хвалил его Сергей и отъезжал от остановки.

А Нюська с Вовкой следовали своим путем...

* * *

Нюськины именины затянулись далеко за полночь.

На патефоне крутилась пластинка, и начальник автопарка Василий Кузьмич танцевал с Нюськой танго в маленьком закутке между кроватью и зеркальным шкафом.

Мрачный Гриша сидел на узком диванчике, старался не смотреть на то, как Василий Кузьмич облапил Нюську, а Нюська постреливала глазами в Гришину сторону, преувеличенно хохотала и кокетничала с Василием Кузьмичом напропалую.

На Грише был гражданский костюм. Белая рубашка апаш с выпущенным на пиджак воротником. Из-под лацкана пиджака свисали солдатские награды – орден Славы третьей степени, медаль «За отвагу» и две-три медали за взятие разных европейских городов. Наверное, лейтенантом Гриша стал только в милиции.

Сергей и Маша, обнявшись, сидели у стола. Маша положила голову на плечо Сергею, блаженно закрыла глаза, а он целовал ее в мочку уха и отодвигал мешающую ему прядь Машиных волос.

Потом увидел страдающего Гришу и что-то прошептал Маше. Та сразу открыла глаза, оценила создавшуюся обстановку и закричала:

– Все, все, все! Кончаем танцы и за стол! Все за стол!..

Победно ухмыляясь, Василий Кузьмич порылся среди пластинок, стал накручивать патефон. Благодушно спросил Сергея:

– Аккумулятор подошел?

– Аккумулятор – зверь! – ответил Сергей.

– Большое спасибо вам, Василий Кузьмич, – добавила Маша. – Вы очень Сережу выручили. Садитесь, пожалуйста. И за именинницу!..

– Сейчас, только музычку сообразим... – сказал Василий Кузьмич.

Он пустил пластинку, и из патефона полилось знаменитое, довоенное – «Ах, эти черные глаза...».

Маша в ужасе вскочила, зажала уши руками, умоляюще посмотрела на Сергея. Тот бросился к патефону, сдернул с него пластинку, положил на самый верх шкафа.

– Ты чего? – удивился Василий Кузьмич. – Не любишь?

Сергей не ответил, вернулся за стол. Маша тихо сказала:

– Простите нас, пожалуйста...

Нюська тревожно метнула на них взгляд и предложила:

– Пусть Василий Кузьмич скажет тост. Он у нас самый уважаемый гость. Мой самый-самый главный начальник! И я его жутко люблю!

Она показала поникшему Грише язык и расхохоталась.

Польщенный Василий Кузьмич встал:

– Ну конечно, перво-наперво, за нашу дорогую именинницу! За нашу Нюсеньку! За лучшего водителя моего автопредприятия! За ее счастье, здоровье и так далее. И конечно, за всех присутствующих! Потому что мы все вместе, и между нами нет такого: начальник – не начальник, воевал – не воевал... Мы сейчас все равны! И слава те, Господи, что на пятом послевоенном году это дело стерлось. А то, помню, что получалось? По одну сторону вы – фронтовики, а по другую – все мы (он показал на себя и Нюську), которые вам тыл обеспечивали. И получалось, что мы вроде бы как второй сорт... Нехорошо. Я не оспариваю, были на фронте подвиги... Конечно, были. Конечно... Но если разобраться поглубже – риск был далеко не всегда, правда? Согласны?

Гриша и Сергей переглянулись. Маша слушала, опустив голову на руки. Нюська удивленно смотрела на Василия Кузьмича. А того несло:

– Или вы думаете, мы не знали, как жили офицеры? Знали... Или, извините, за что девицы ордена получали?

Лицо Гриши налилось кровью. Он стал приподниматься.

– Сиди, – негромко приказала ему Маша.

Нюська в испуге открыла рот. Сергей сжал под столом Машину руку. Но Василий Кузьмич всего этого совершенно искренне не замечал:

– Мы в тылу четыре года сидели на голодном пайке, раздетые, разутые... А куда все шло? Фронту, фронту, фронту... Вам хорошо было – вас в армии одевали, кормили...

– Молча-а-а-ать!!! – Маша с размаху ударила кулаком по столу.

Разлетелись в стороны рюмки, опрокинулись бутылки.

– Ты нам, сукин сын, позавидовал, что нас в армии кормили и одевали? – спросила Маша. – А то, что нас в армии убивали, ты забыл? Забыл, гад?! А я помню! Я всех мертвых до сих пор помню! Они тебя же, пьяную сволочь, защищать шли! Где они? Где они, я тебя спрашиваю?!

Василий Кузьмич растерянно опустился на стул.

– Встать! – скомандовала ему Маша.

Василий Кузьмич немедленно вскочил.

– И запомни, мразь, слякоть обывательская, если ты еще хоть один раз свою поганую пасть откроешь...

Уже не помня себя, Маша нашарила на столе бутылку, взяла ее за горлышко, но Нюська положила ей руку на плечо и сказала:

– Слышь, Кузьмич... Шел бы ты отсюда. А то тебя сейчас сто хирургов по чертежам не соберут, дерьмо собачье!..

* * *

Глубокой ночью, в кромешной тьме, Маша и Сергей сидели на крыльце, тесно прижавшись друг к другу. Маша куталась в пуховый платок, на плечи Сергея была накинута старая кожаная летная куртка.

– Тебя не знобит? – тихо спросил Сергей.

– Чуточку...

– Прижмись ко мне крепче.

– Ты заметил, что мы, может быть, только вдвоем?

– Да. Я знаю: меня без тебя – нет. Один я просто не существую...

– И меня нет без тебя.

– Иногда мне кажется, что нас вообще нет на свете. Будто нас кто-то выдумал, – прошептал Сергей.

– Нас двоих, – сказала Маша. – А мы уже сами выдумали Вовку.

– Ты права. Если бы не ты...

– И если бы не ты...

Маша тихо и счастливо рассмеялась..

* * *

Сергей подкатил на автобусе к остановке у горсовета и заметил, что через тротуар к серенькому «Москвичу», стоявшему метрах в пяти, ковыляет Иван Иванович в своей гэвээфовской форме с одинокой золотой звездочкой Героя на форменном кителе.

Иван Иванович тоже увидел Сергея и подковылял к водительской дверце автобуса. Сергей в это время впускал и выпускал пассажиров.

– Здорово, капитан, – поприветствовал Иван Иванович.

– Здравия желаю, – ответил Сергей и улыбнулся.

– Как жена, пацан?

– Спасибо. Нормально.

– А живешь?

– То есть?.. – не понял Сергей.

– Ну, адрес какой у тебя?

– А... Козакова, тринадцать. Квартира один.

Сергей посмотрел в выносное зеркало, убедился, что в салоне все расселись, и закрыл входные пассажирские двери.

– Извините, Иван Иванович. График жесткий, – сказал он.

– Поезжай, поезжай, капитан.

Автобус уехал. Иван Иванович подошел к «Москвичу», достал старый толстый штурманский планшет и положил его для удобства на капот машины. Вынул из планшета большую клеенчатую тетрадь и записал в нее: «Козакова, 13, кв. 1».

* * *

– Горбольница! – объявила старая толстая кондукторша.

Сергей улыбнулся: теперь у больницы висела официальная табличка остановки с номером его автобусного маршрута. Под табличкой толпились люди...

Как только автобус совсем приблизился к остановке, узаконенной силой любви, от больничных дверей к машине побежала Маша. Она, как всегда, сорвала с головы белую шапочку и размахивала ею.

Маша бежала легко и весело, совсем как девчонка, и Сергей не мог отвести от нее восторженных глаз. Он открыл водительскую дверь, свесился вниз:

– Дай поцелую...

Маша обхватила его руками за шею, сама поцеловала.

– Ты во сколько заканчиваешь? – спросила она.

– В восемнадцать ноль-ноль.

– Очень хорошо! Значит, я не ошиблась. Я так Нюське и сказала.. Они тут заезжали ко мне... Она забрала Вовку в какой-то совхоз, километров за сорок. И привезет его к тебе прямо в гараж, к концу твоей работы. Потому что у нее потом не будет ни одной свободной секунды. Она сегодня к семи приглашена в гости к Гришиным родителям.

– Вот это да! – проговорил Сергей с Вовкиной интонацией.

– Вот именно, – сказала Маша.

– Смотрины, что ли?

– Что-то вроде... А ты возьми Вовку, и, не торопясь, приходите сюда за мной. Я освобожусь только к восьми вечера. Пока ты сдашь машину, пока помоешься, пока добредете... Короче, я жду вас к восьми!

– Понял, – сказал Сергей и тронул автобус с места.

* * *

Над проходной автобусного парка висели часы. Под ними стоял Сергей.

В шесть пятнадцать подкатила Нюська на своем «газике».

– Серега! У вас в парке душ работает? – крикнула она из кабины.

– Конечно. Сейчас сам иду мыться. Вас только жду.

– Тогда порядок! Вот этого чумового простирни хорошенько! Он там в совхозе с целой свинофермой подружился. Теперь от него несет, как из нужника! – И Нюська высадила из своей кабины чудовищно грязного Вовку.

Сергей понюхал Вовку, закрыл глаза и с ужасом вскрикнул: – Ой!..

– «Последний нонешний денечек гуляю с вами я, друзья!..» – спела Нюська, развернулась и уехала в облаке пыли.

* * *

В душевой кабинке голые Вовка и Сергей вдвоем стояли под одной струей, и Сергей оттирал Вовку мыльной мочалкой, а Вовка вертелся у него в руках, выскальзывал и все пытался рассказать:

– ...и там был такой поросеночек... Ну, папа! Послушай же! Его звали Тихон...

– Поросеночка?

– Нет! Дядьку с фермы... И он говорит: «Хочешь, возьми себе поросеночка...»

– А поросеночек говорит...

– Ну, папа! Ты смеешься и не даешь мне досказать!

Чистенькие и прилизанные, отец с сыном подошли к больнице ровно к восьми, о чем возвещали часы у больничного входа. Маши не было.

– А где мама? – спросил Вовка.

Сергей пожал плечами, повел Вовку в приемный покой.

Пожилая нянечка мыла кафельный пол.

– Здравствуйте, тетя Клава, – сказал Сергей. – Маша не выходила?

– Так она... это... – Нянечка не знала, как сказать. – Прихворнула малость... В процедурной лежит. У ей там доктор....

Сергей побежал наверх по лестнице. Вовка помчался за ним.

У процедурной столпились ходячие больные в серых байковых халатах.

– Враз упала как подкошенная, – говорила одна больная другой.

– Господи, спаси и помилуй!..

– Куда ваш Господь смотрит? – зло сказал мужчина в халате и кальсонах. – Всякое барахло живет и не тужит, и ни хрена ему не делается, а такую женщину уберечь не может!..

Сергей растолкал больных, рванул дверь процедурной. Навстречу ему выскочила медсестра, загородила собой дорогу:

– Куда?! Да еще без халата!..

Через ее плечо Сергей увидел лежащую на белом клеенчатом топчане Машу, сидящего возле нее доктора.

Маша тоже увидела Сергея, слабо улыбнулась ему.

Медсестра вытолкала Сергея, закрыла дверь процедурной, закричала:

– Ну-ка, больные, сию же минуту по палатам! Нашли себе кино!..

Больные стали нехотя расходиться.

– Что с Машей? – испуганно спросил Сергей.

– Доктор сейчас выйдет и скажет тебе. А туда не лезь! Больные! Я кому сказала «по палатам»?!

Вышел из процедурной врач. Поздоровался с Сергеем за руку, сказал медсестре:

– Иди посиди с ней.

Он погладил Вовку по голове. Отвел его и Сергея к окну, присел на подоконник.

– Что с ней, Анатолий Николаевич?

– Все будет хорошо... – Врач смущенно посмотрел на Вовку, сказал Сергею негромко: – Беременна она. А в начальном периоде всякое бывает. Идет полная перестройка организма. Вот и... Мы ей пару укольчиков сделали. Пусть полежит, отдохнет. Думаю, минут через сорок она сможет встать.

Прибежала нянечка из приемного покоя, принесла два белых халата. Один дала Сергею, другой на Вовку накинула.

– Вот это правильно, – сказал врач. – Посиди, Сережа. Все будет хорошо. Не нервничай. А я пойду распоряжусь, чтобы вам сантранспорт дали, до дому доехать.

Сергей и Вовка сидели в халатах у процедурного кабинета, не сводили глаз с двери. Коридор был уже пуст, больные разбрелись по палатам. Только в самом конце коридора светилась лампочка на столе дежурной сестры.

– Что такое «беременна», папа? – спросил Вовка.

– Это значит, что мама должна будет родить ребеночка.

– Вот это да... – грустно протянул Вовка. – А как мы его назовем?

– Ну откуда я знаю? – раздраженно ответил Сергей. – Кто родится – мальчик или девочка...

Он нервно посмотрел на часы. Сорок минут уже давно прошли.

– Папа...

– Помолчи, Вовик.

– Ну, папа... Я хочу сказать...

– Да помолчи ты, черт тебя побери!

Повисла тягостная пауза.

– Ты меня не любишь, – тихо сказал Вовка.

– Люблю.

– Нет. Ты маму любишь, а меня нет.

– И тебя люблю. Только иначе.

– Я не хочу иначе. Я хочу так же.

– Так же не бывает. Прости меня, пожалуйста. – Сергей попытался обнять Вовку, но тот отодвинулся:

– Не прощу.

– Ну, будет тебе, Вовик...

– Я тебя никогда не прощу, – прищурил Вовка злые глаза, полные слез.

* * *

Как-то со второй половины дня пошел дождь.

Нюся, Гриша, Маша, Сергей и Вовка сидели за одним большим столом на общей кухне и пили чай с вареньем.

И увидел Вовка сквозь мелкий дождичек, как к ним во двор въехал небольшой серый «Москвич».

– Дядька какой-то заблудился, – сказал мальчик.

Все посмотрели в окно. Сергей узнал машину, набросил старую кожаную куртку на плечи:

– Да нет... не заблудился.

Он вышел во двор к «Москвичу». В нем сидел Иван Иванович, тоже в старой летной кожаной куртке.

– Привет, капитан! – поздоровался Иван Иванович. – Свободен?

– День работаю, день гуляю. Пойдемте, Иван Иванович, чай пить с вареньем.

– С удовольствием. Но потом. А сейчас давай в одно местечко съездим. Залезай в мою «коломбину».

– Надолго?

– На часок, не больше.

– Маша! – закричал Сергей. – Я скоро вернусь!

* * *

Когда «Москвич» свернул с загородного шоссе на проселок, дождь прекратился. Они совсем немного проехали по проселочку, и вдруг неожиданно перед ними раскинулось большое ровное поле, у края которого стояли заброшенные одноэтажные строения. Только одно было двухэтажным. Второй этаж – словно будка надстроенная: вместо стен со всех четырех сторон – оконные рамы с переплетами и остатками стекол.

– КаПэ бывший? – догадался Сергей.

– Точно, – подтвердил Иван Иванович и остановил «Москвич».

Он с трудом вылез из машины, оперся на палки. Сергей тоже вышел и остался стоять у машины.

– Принимай аэроклуб, капитан, – сказал Иван Иванович.

Сергей ничего не ответил, смотрел на заросший бурьяном аэродром.

Так они стояли по разные стороны серого «Москвича» с инвалидным ручным управлением – два бывших военных летчика в одинаковых потертых армейских летных кожаных куртках...

* * *

Что это был за прекрасный день – открытие, аэроклуба!

Солнце стояло в зените, духовой оркестр сверкал трубами, играл знаменитый авиационный марш «Все выше, и выше, и выше...».

Над командным пунктом – КП – были подняты флаги; полосатый конус – указатель ветра – ровно заполнен воздухом; на ухоженном аэродромном поле стояли учебные самолеты: «Ан-2» для тренировки парашютистов, один «Як-12» и три пилотажных «Як-18».

Один «як» стоял совсем рядом с КП.

У тщательно подновленных строений разных аэроклубовских служб выстроились автомобили – «ЗИМы», «Победы», «Москвич» Ивана Ивановича, десяток автобусов, которые привезли из города на праздник зрителей.

На краю летного поля – трибуны из свежевыструганных досок. А на них нарядные гости. Человек двести. Но конечно, впереди всех... Маша с Вовкой, Люська с Гришей и его старенькими родителями, баба Шура и доктор Анатолий Николаевич, больничный старик-возчик и старая толстая автобусная кондукторша, портовый бригадир грузчиков и вся его причальная бригада с детьми и женами, слесари из Нюськиного автопарка и рабочие с нефтебазы, а перед самым первым рядом расселись подростки из городского парка, от тира...

У КП собрались – Иван Иванович с золотой звездочкой Героя на светлом пиджаке, его приятель Миша – самый главный областной руководитель, подполковник – военком города, несколько летчиков ГВФ и человек семь демобилизованных военных – теперь инструкторов аэроклуба.

Все они стояли вокруг Сергея. Он был в сером гражданском костюме в широкую полоску, и из-под лацканов его пиджака струились и сверкали боевые награды бывшего летчика-истребителя.

– Ну, давай, капитан, начинай праздник, – сказал Иван Иванович.

– Слушаюсь! – ответил Сергей и направился к «яку», который стоял рядом с КП.

Там его ждал один из инструкторов в летном комбинезоне. Он держал в руках шлемофон и парашют для Сергея.

Сергей подошел к самолету, взял у инструктора шлемофон.

– А я слышал, что ты погиб, – сказал инструктор.

– Вранье! – Сергей надел шлемофон.

– Будто бы вас всех тогда убили в этой каменоломне...

– Как видишь – не всех. – Сергей повернулся к нему спиной.

Инструктор подал ему сзади парашют, накинул лямки подвесной системы на плечи:

– Но именно про тебя говорили, что...

– Мало ли что скажут! – Сергей поправил ордена под лямками. – Меньше обращай внимания на такие слухи.

И стал застегивать нижние карабины системы.

– Трепались, что сами видели, как тебя...

– Да плюнь ты! Чего только не натреплют! – рассмеялся Сергей и застегнул грудной карабин парашюта.

Он взошел на крыло, отодвинул прозрачный фонарь кабины. На секунду задержался, посмотрел в сторону Маши и Вовки, помахал им рукой. И сел в пилотское кресло.

– Странно, – сказал инструктор. – Очень странно...

– Вот тут ты прав, – улыбнулся Сергей. – Действительно, очень странно. Я и сам иногда не могу поверить во все это...

Он обвел глазами летное поле, флаги, оркестр, людей и очень близко увидел Машу и Вовку.

Заревел двигатель «яка». Сергей закрыл над головой фонарь, сдвинул назад оконную створку, высунул руку, прося разрешения на взлет.

Стартер махнул клетчатым флажком.

– Я люблю тебя!!! – закричал Сергей Маше, стараясь преодолеть шум мотора, марш оркестра и аплодисменты зрителей.

И Маша услышала! Она протянула к нему руки, вскочил со своего места Вовка...

Самолет побежал по полю, с каждым мгновением наращивая скорость. Вот он уже оторвался от земли, и вдруг пошел свечой вверх, в синее южное небо...

Там он перевернулся через крыло, спикировал с огромной высоты и прошел бреющим полетом над самым аэроклубовским полем.

– Вот это да! – закричал в восторге Вовка. – Вот это да!!!

А самолет с Сергеем уже снова стремительно мчался вверх, прямо навстречу солнцу...

– Я люблю тебя!.. – неслось с высоты и растворялось в солнечном мареве...

* * *

Семь лет тому назад так же в зените стояло солнце...

Ах, эти черные глаза меня пленили!

Их позабыть никак нельзя – они горят передо мной... —

летело в самую синь неба.

... Держа в одной руке автомат, Сергей помог Маше вытащить ведро с водой из колодца. Поставил его на сруб и... упал. Упал от того, что забылся и ступил на раненую ногу. Упал неловко, нелепо...

И немцам это показалось ужасно смешным!

Они переглядывались и хохотали, но ни один пулемет из трех так и не выпустил Сергея и Машу из рамки своего прицела.

Пулеметы следовали за ними шаг за шагом, пока Маша несла спасительную воду к скальной расщелине, а Сергей подтягивал раненую ногу, пятился и прикрывал ее своим автоматом...

Ржали немецкие пулеметчики – уж очень смешно ковылял этот русский в одной половине штанов!..

На их хохот вышел офицер из радиофургона. Несколько секунд он с улыбкой следил за странной парой – хромым двадцатилетним мальчишкой и тоненькой замурзанной восемнадцатилетней девочкой с ведром воды в слабой руке.

Потом офицер громко сказал своим:

– Кончайте этот балаган!

И разом загрохотали все три пулемета.

Упала мертвая девочка, протягивая руки к хромому мальчишке...

А он, уже растерзанный и бездыханный, все-таки успел нажать на спусковой крючок автомата. Но его пули помчались только лишь в палящее безжалостное солнце...

Они лежали совсем рядом – Маша и Сергей...

Только ведро с водой почему-то не опрокинулось. Оно стояло, бережно опущенное Машей в последнее мгновение своей маленькой жизни.

Три пулемета взялись расстреливать это ведро!

В оглушительном пулеметном грохоте возникают и исчезают неправдоподобно высветленные солнцем или светом несостоявшихся судеб прекрасные картинки уже известной нам жизни:

...капитан Сережа, Маша в шляпке и Вовка с планшетом перед управлением ГВФ...

Короткая пулеметная очередь! Солнце стоит в зените...

... Сергей с Машей в никелированной кровати с шишечками, в ногах – Вовка. Что-то рассказывает, размахивает руками...

Бьют безжалостные пулеметы...

... Сережа задним бортом грузовика втыкается в яблоню. Сыплются, сыплются яблоки...

Очередь, очередь!..

...автобус, остановка любви, Маша на ступеньках больницы...

Грохочет пулемет! Жуткое танго плывет по раскаленному небу!..

...ревет двигатель спортивного самолета, кричит Сергей: «Я люблю тебя!», и Маша протягивает к нему руки с трибуны, хохочет маленький Вовка...

Короткая пулеметная очередь и...

...уходит серебристый «як» в небо навстречу тому солнцу и растворяется в его вечном тепле и свете.

И оттуда, с бескрайней высоты, из ослепительных солнечных лучей, несется, перекрывая все:

– Я люблю тебя!..

– Я люблю тебя!..

– Я люблю тебя!..


  • Страницы:
    1, 2, 3