Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пиковая дамочка Лайма Скалбе - Блондинка за левым углом

ModernLib.Net / Иронические детективы / Куликова Галина / Блондинка за левым углом - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Куликова Галина
Жанр: Иронические детективы
Серия: Пиковая дамочка Лайма Скалбе

 

 


Третий член группы, Иван Медведь, даже не знал, что такое оперативная работа. За плечами у него был единственный бой в Афганистане, ранение и служба на военных базах. В первой же «мирной» операции он получил второе ранение, которое должно было поставить точку в его карьере. Но Медведя не успели списать за негодностью — его подобрал Дубняк и пристроил в свою подпольную группу.

Дубняк планировал ликвидировать троицу вместе с тем лицом, которое она охраняла. Но проклятая группа "У" вопреки его расчетам выполнила задание. Индус вернулся к себе на родину, а трое вояк — живые и невредимые! — явились к нему на доклад. Чтобы поддержать свое реноме. Дубняк срочно придумал им новое задание — охранять известную актрису, которая вскоре приедет в Москву и которую якобы собираются похитить. После чего перестал отвечать на их настойчивые телефонные звонки. И в конце концов вообще отключил тот самый мобильный, который служил им единственным каналом связи.

Увидев на экране телевизора ядро отвратительной группы "У", Дубняк почувствовал себя ученым-экспериментатором, который провел неудачный научный опыт и создал чудовище, вырвавшееся на свободу. Однако это было его собственное чудовище! Оно считало его хозяином и время от времени пыталось вернуться, чтобы лизнуть обожаемую руку.

Дубняк бросился к письменному столу, достал тот самый мобильный телефон и уставился на него в ужасе. Телефон был мертв, в него уже давно не поступала энергия, хота его ничего не стоило реанимировать. Но зачем ему это? Лучше навсегда забыть о группе "У". Однако она действует, черт бы ее побрал! Дубняк не мог избавиться от ощущения, что группа представляет для него опасность. Странное и неприятное чувство.

* * *

Корнеев довез Лайму до ее квартиры, подождал, пока она соберет сумку, и доставил к дому Шаталова. Прежде чем выйти из машины, она попросила:

— Помоги мне снять с киски бант. И хотелось бы все-таки выяснить заранее, кто это — мальчик или девочка.

Корнеев, недолго думая, взял киску поперев туловища и перевернул пузом кверху.

— Мальчик, — уверенно сказал он.

— Ты что! — закричала на него Лайма. — А если бы тебя так — вверх ногами?! Отдай Кларитина немедленно!

— Кларитин — это что, принц какой-нибудь? Или попсовый латиноамериканский исполнитель? Или герой рыцарского романа? — пристал к ней Корнеев. — Ладно, ладно, я в Сети посмотрю.

Пока Лайма прихорашивалась и вытаскивала из машины сумку, он с помощью микрокомпьютера открыл страшную правду и, опустив стекло, радостно сообщил:

— Твоего кота зовут, как упаковку таблеток!

— А тебе не все равно? — ехидно заметила Лайма. — Ты ведь его вряд ли когда-нибудь еще увидишь.

— Не на шапку же ты решила его пустить, — возразил Корнеев. — Кроме того, этот кусок меха нам еще может понадобиться.

— Пока что он понадобился лично мне, — отрезала Лайма. — Жди меня здесь, никуда не уезжай, я скоро.

Она впорхнула в подъезд и побежала по лестнице наверх. Обалдевший от всего произошедшего с ним за день, котенок длинно и тонко кричал.

Когда хозяин квартиры открыл дверь, последнее мявканье повисло в воздухе.

— Это ты! — воскликнул Шаталов потрясенно.

— Это мы, — поправила его Лайма. — Мы приехали к тебе жить.

Она поставила сумку на пол и подошла, чтобы поцеловать любимого. Но как только приблизилась, котенок совершил классический прыжок и очутился на груди Шаталова. Взбежал по футболке вертикально вверх и вцепился ему в горло. Теперь завопили все втроем. Наконец Кларитина отодрали и поставили на пол. Он немедленно наставил крохотные ушки и двинулся в комнату на нетвердых, широко расставленных лапах.

— Маленький, а наглый! — восхитился Шаталов. — Ты же говорила, что у тебя — аллергия на кошачью шерсть?

— Я с этим справилась, — ответила Лайма, похлопав себя по сумке, где лежала начатая упаковка таблеток. — И привезла еще кое-какие вещи. Можно их разгрузить?

— Конечно. — Шаталов внезапно разволновался, как мальчишка. — Пойдем скорее.

Он поднял сумку и понес ее в комнату. Кларитин ходил кругами по ковру и все обнюхивал своим любопытным крохотным носом.

— Может, дать ему сосиску? — спросил Шаталов, задумчиво посмотрев на нового жильца.

— У тебя есть молоко? — спросила Лайма, выгружая из сумки вещи.

— Нет, только йогурт. — Он блестящими глазами наблюдал за тем, как любимая женщина вешает в шкаф толстый махровый халат и выкладывает на журнальный столик косметику.

— Надо купить ему молока, — сказала Лайма и легкомысленным тоном добавила: — Я сегодня забегу в супермаркет. Если, конечно, успею.

— А ты что, — немедленно насторожился Шаталов, — снова собираешься уезжать?

— Ну да, собираюсь. — Лайма схватила пудреницу, уставилась в зеркальце и начала поправлять мизинцем помаду. — У меня еще работы ого-го сколько. Мотаться и мотаться.

— Может, тебя отвезти? — Шаталов старался контролировать свой тон. На самом деле ему хотелось затопать ногами и завопить.

— Не надо, меня внизу коллега ждет.

— Так ты, значит, на пять минут. И вещи, похоже, будешь перевозить частями…

— Я привезла тебе кота! — торжественно сказала Лайма.

— И где ты взяла эту красоту? — полюбопытствовал он.

— Подарили. — Лайма подошла к окну проверить, на месте ли Корнеев. Взглянула вниз, во двор, и заторопилась. — Ну, мне пора. Постараюсь приехать вечером. Сегодня. В крайнем случае — завтра. Но ты ведь меня подождешь, да?

Шаталов тоже выглянул в окно, увидел возле машины Корнеева и стиснул челюсти. Тот самый красавчик-брюнет!

— Конечно, подожду, — пробормотал он. — Ты ведь все равно не оставляешь мне выбора.

Когда за Лаймой захлопнулась дверь, его опять потянуло проследить за ней. Он быстро обулся, схватил сумку и вышел во двор. Машина с брюнетом за рулем уже отъезжала. Спрятавшись за кустами, Шаталов посмотрел, куда она свернет, и побежал к своему автомобилю.

На самом деле Лайма и Корнеев ехали совещаться. Шаталов проводил их до штаб-квартиры и вернулся домой, злой и угрюмый. Про штаб-квартиру он ничего не знал. Ему и дом, и подъезд показались самыми обычными, ничем не примечательными. Он решил, что здесь живет красавчик-брюнет с франтоватыми усами, а Лайма отправилась к нему в гости. Конечно, он ревновал. Тем более что ей нравились усачи. «Мужчина с усами, — говорила она, — все равно что блюдо, приправленное специями: в нем есть и острота, и оригинальность».

Войдя в квартиру, Шаталов немедленно вспомнил про своего нового жильца. Не вспомнить было невозможно: кот сделал лужу, растерзал пакет с бумагами, забытый на полу, и в клочья изодрал свежую газету. Шаталов поразился, как такое маленькое существо могло справиться с таким большим печатным изданием.

— Кыс-кыс! — позвал он, но кот не отозвался.

Шаталов начал поиски, обшарил все углы и закоулки и наконец обнаружил мерзавца висящим на занавеске под самым потолком. Он снял его и собрался отругать, но Кларитин уставился на нового хозяина шкодливыми блестящими глазами и тут же принялся грызть его палец. Зубы еще только проклевывались, и получалось щекотно. Весь целиком котенок умещался на ладони, и ругать такого «великана» было по меньшей мере неспортивно.

Однако Шаталов не собирался распускать нюни.

— Еще раз написаешь на пол, запру в туалете, — предупредил он.

* * *

Тем временем Лайма с Корнеевым решали проблему связи. Проблема стояла остро. Собственные мобильные телефоны, зарегистрированные на настоящие фамилии, казались им слишком уязвимыми.

— Во время операции, — заявил Корнеев, — мы должны пользоваться незасвеченными номерами.

Он плюхнулся на скособоченный диван, потревожив его старые кости. Диван негодующе закряхтел. Эту квартирку они сняли вместе с обстановкой, решив, что интерьер не имеет значения. Лайма никогда не думала, что можно жить в подобном безобразии. Казалось, что прежние хозяева с маниакальным упорством пачкали обои, выгрызали из стен проводку, царапали линолеум и коптили потолок. Разномастная мебель выглядела так, будто подверглась пыткам, и даже шторы на окнах висели с мученическим видом. Люстра с двумя сломанными патронами походила на рот с недостающими зубами, а несчастный ковер, похоже, пережил нашествие саранчи.

— Но где же нам взять «чистые» телефоны? На друзей, родных и знакомых их тоже регистрировать нельзя, — вслух подумала Лайма. — Разве что бегать по улицам и срывать мобильники со шнурков беспечных граждан?

— Есть мысль получше, — заявил Корнеев. Он устроился удобно, развалившись на подушках, расшитых полинялыми утками. Среди прочего разгрома утки выглядели роскошно. — Для наших целей подойдут старики и старушки. Замечено, что на выборах они готовы проголосовать даже за черта лысого, если он им приплатит. Жизнь отечественного пенсионера сегодня так же трудна, как жизнь полярника, зимующего на льдине, — засыпает и просыпается он с мыслью о пропитании. Так что, если мы немного поможем незащищенной категории населения, она с удовольствием поможет нам.

— Ну да?! — не поверила Лайма, — Все-таки это связано с некоторыми трудностями. Телефон надо зарегистрировать, предъявить для этого документы…

— Ну и что? — пожал плечами Корнеев. — По безналичному расчету человек получает только здоровье и совесть. Все остальное продается и покупается, а то ты не знаешь? Мы хорошо заплатим, и проблема решена.

— А где мы возьмем подходящих стариков и старушек? — озаботилась Лайма, радуясь, что так выгодно продала сегодня Медведя в аэропорту и на руках у нее целая куча свободных денег.

— Рынок пенсионных услуг необычайно широк, — заверил ее Корнеев. — Исполнителей можно поискать во дворах на скамейках.

— И вот еще что! — Лайма наставила на Корнеева указательный палец, невольно приковав его взгляд. — Нам нужны документы. Какие-нибудь крутые. Меня сегодня чуть не поймали в аэропорту с оружием и поддельными паспортами. Никто не застрахован от проверки. Зачем нам лишние проблемы?

— Я уже об этом думал. — Корнеев положил на колени ноутбук и откинул крышку. В глазах его сверкнул жадный огонь. Он был похож на курильщика, который с утра сидел на голодном пайке и наконец добрался до сигарет. Ноутбук призывно пиликнул, готовый поглотить Корнеева без остатка.

— Евгений, подожди! — потребовала Лайма. — Повремени. Мы ведь не договорили. У тебя есть идеи по поводу документов?

— Ну… — Тот завел глаза с видом дегустатора, положившего в рот нечто неопознанное. — Корочки нужны неслабые. Такие, чтобы менты отсыхали сразу.

— В ментах столько здорового цинизма, — засомневалась Лайма. — И никакого воображения. Даже не знаю, в каком обличье перед ними лучше всего предстать. Кем мы будем?

— Сотрудниками секретной военной лаборатории по изучению смертельно опасных вирусов, — предложил Корнеев.

— Нет, это слишком длинно. И с военными лучше не связываться. Давай выдумаем какое-нибудь ведомство, чтобы нас не приперли к стенке, если вдруг что. Вряд ли можно привлечь к ответственности человека, который представляется сотрудником несуществующей организации. Однако звучать это должно солидно, понимаешь? Что-нибудь такое, что сразу испугает и рядового гражданина, и чиновника. Допустим… Мэ-э-э… Федеральная служба интеллектуального надзора.

— Сокращенно получается ФСИН, — задумчиво сказал Корнеев. — Нет, это не катит. Пусть лучше будет Федеральная антитеррористическая служба безопасности. Если вдуматься, то глупо, а если не вдумываться — весьма внушительно. Сокращенно получается — ФАСБ. А произносится вообще волшебно — ФАэСБэ. Вот это звучит!

— Но если нас на этом повяжут…

— Шутишь! — Корнеев нетерпеливо погладил упругую клавиатуру ноутбука. Ему хотелось как можно скорее завершить разговор. — Тут логика простая. Если ты высокий чин и не знаешь о Федеральной антитеррористической службе безопасности, значит, тебя просто не посвятили. Ты не принадлежишь к кругу избранных. Ручаюсь, что никто и никогда не докопается до правды.

— А ты сможешь сделать подходящие удостоверения? — с надеждой спросила Лайма.

В сущности, она почти не сомневалась в успехе. Там, в виртуальном подпространстве, существовало некое информационное братство, к которому Корнеев, безусловно, принадлежал. Это братство было могущественным, словно тайный орден, и обладало неисчерпаемыми мозговыми ресурсами.

— Я — смогу, — самодовольно ответил он. — Только для этого мне нужно немного времени. А ты пока свари нам по чашке кофе. Пожалуйста.

Но до кухни Лайма не дошла — телефонный аппарат на журнальном столике внезапно вздрогнул и разразился рассерженными звонками. Оба с недоумением уставились на него. Аппарат был новенький, обтекаемо-белый, словно облизанное эскимо, и в запущенной комнате выглядел как предмет инопланетной техники. Кроме Медведя, номер телефона штаб-квартиры никто не знал, а Медведь должен был позвонить только вечером. Возможно, произошло нечто экстраординарное? Сандру Барр уже похитили?!

Лайма медленно потянулась к трубке — пальцы дрогнули. Ей не нравилось быть секретным агентом. Приходилось постоянно подбадривать и воодушевлять себя всякими патриотическими глупостями. Не то чтобы она боялась за свою шкуру, хотя порой ей и было до смерти страшно. Нет, пугала ответственность, которую на нее взваливали против воли. Вот, например, сейчас она отвечает за жизнь Сандры Барр. Лично отвечает, как командир группы специального назначения.

— Лайма? — услышала она сдавленное восклицание в трубке и одними губами пояснила для Корнеева: «Это Иван». — У меня тут ЧП!

Его голос был таким глухим, словно он залез с телефоном под одеяло. Глухим и испуганным.

— Докладывай.

Она привыкла пользоваться командирскими словечками, заметив, что ее подчиненные реагируют на это самым положительным образом. Она будто бы напоминала им о своем статусе. И все равно — то один, то другой бессознательно начинали ее опекать. Однако сейчас Медведю самому требовалась опека.

— Сандра кое-чего хочет от меня. — Он заговорил жалобно, как маленький мальчик, жалующийся маме на школьных приятелей. — Ведет себя совершенно беззастенчиво… Фергюссон спит, а она решила на ночь забрать меня к себе в номер. Что делать?

— Как что делать? — вознегодовала Лайма. — Ты окажешься наедине с самой сексапильной женщиной планеты! Начни с поцелуя в щечку.

— Но я так не могу, — возразил Медведь таким придушенным голосом, словно Сандра Барр уже разложила свой трофей на ковре и поставила на него ножку в золоченой туфле. — Мне нравятся застенчивые девушки, за которыми нужно долго ухаживать…

— Господи, — рассердилась Лайма. — Нашел время капризничать! Забудь о застенчивых девушках. С сегодняшнего дна тебе нравятся уверенные в себе киноактрисы.

— А вдруг у меня ничего не получится, и я опозорю родину?!

Лайма несколько секунд молчала, потом сказала:

— Закажи в номер водки. Грамм сто, чтобы не развезло. Вот увидишь, все будет тип-топ, Сандра сама обо всем позаботится.

В ответ Медведь провыл что-то по поводу того, что водку он уже пил, и невежливо отключился. Лайма положила трубку и подняла голову, но объяснять Корнееву ничего не пришлось — на диване сидела только его бренная оболочка, дух же, воспользовавшись моментом, улизнул в виртуальный мир. Экран ноутбука горел ровным голубым светом, ласкавшим благородное лицо Евгения. Кофе для него можно было не варить.

Лайма вздохнула и отправилась на кухню. Здесь было не так тоскливо, как в комнате, потому что она отдраила все рабочие поверхности и прикрыла особо страшные места салфетками. Прочищенная раковина, вся в прожилках длинных трещин, похожих на разветвляющиеся реки, послушно проглатывала пущенную воду. Проделав положенную процедуру приготовления кофе, Лайма водрузила турку на огонь и принялась напевать, постукивая ногой. На столе грудой лежали журналы с веером цветных закладок — статьи о Сандре Барр, вдумчиво прочитанные, с отчеркнутыми фломастером важными деталями.

Наполнив до краев чашку, Лайма устроилась на табурете и принялась рассеянно листать страницы, разглядывая цветные фотографии. Теперь, когда она увидела Сандру Барр живьем, делать это было по-новому интересно. Вот звезда выходит из лимузина, вот она получает главный приз кинофестиваля, вот она под руку с самым скандальным режиссером Голливуда, а здесь — в обнимку с Гектором Куком. Вот она раздает автографы после премьеры «Шоколадной девушки». Кажется, на ней даже те же самые солнечные очки, на которые Лайма обратила внимание сегодня в аэропорту.

Забавно, но у нее тоже есть автограф — закорючка, лично нарисованная знаменитостью на полупрозрачном листке, вырванном из блокнота. Если бы захотела, Лайма могла бы даже дотронуться до размятой массажистами, увлажненной косметологами, упругой, шелковистой, дорого пахнущей кожи. Некоторые люди спят и видят, как они прикоснутся к чему-нибудь подлинному. И ездят за этим на край земли — ощупать египетского Сфинкса, влезть на Эйфелеву башню, продавить пятками снежную шапку Джомолунгмы, потрогать Сандру Барр…

Снимок с раздачей автографов почему-то насторожил Лайму. Что-то в нем было не так. Она сняла журнал со стола и положила себе на колени. Долго и задумчиво смотрела на него, детом встала и сделала вид, что подписывает фотографию. Сверилась со снимком, чертыхнулась, бросила журная и принялась лихорадочно раскрывать одно красочное издание за другим, разыскивая похожие. Нашла четыре штуки. Сандра Барр в окружении поклонников — лица у всех дикие, головы всклокоченные, словно за место возле актрисы приходилось драться не на жизнь, а на смерть. Сандра Барр раздает автографы. Автографы! Вот где зарыта собака…

Ее догадка подтверждалась. Она была невероятной! Лайма катала ее на языке, боясь, что она сорвется с него раньше времени — недозрелая, кое-как сформулированная — и не будет принята всерьез. Прежде чем обрушивать ее на мужчин, нужно как следует подготовиться.

В комнате что-то стукнуло, и Лайма поспешила на шум. Корнеев добровольно возвратился в мир живой природы и уже зашнуровывал ботинки, которые бессознательно скинул во время погружения.

— Я вот подумал, — поделился он, стоя, подобно страусу, вниз головой, — что нам нужно для документов сфотографироваться в форме. Или хотя бы в фуражках. Чтобы произвести впечатление, надо добавить к внешнему виду что-нибудь особенное, какую-нибудь общую деталь, ловишь мою мысль?

— А пусть это будет пилотка, — предложила Лайма.

В одном из только что просмотренных журналов, в коллекции знаменитого парижского модельера, она углядела черную с белой строчкой пилотку, которая произвела на нее большое впечатление. К пилотке прилагался такой же отстроченный френч.

Она сбегала на кухню, принесла журнал и показала Корнееву. Тот одобрительно хрюкнул, скатал его трубочкой и сунул в пакет.

— Сканирую снимок, увеличу, потом приделаю пилотку к головам и погляжу, как мы будем смотреться. Если хорошо, сразу пущу фотографии в работу. Думаю, к завтрашнему дню корочки будут готовы. Дело непростое, поэтому до утра меня не жди.

— А что с телефонами?

Корнеев посмотрел на часы и сказал:

— Самое интересное время для посиделок: народ пошел с работы, есть тема для пересудов. Думаю, пенсионеров на лавках — пруд пруди. Если хочешь, пойдем вместе, попытаем счастья.

* * *

В офисе компании — крупнейшего оператора мобильной связи — все шло своим чередом. Кассиры, словно в скворечниках, сидели в своих окошках, принимая платежи. Основательные менеджеры по продажам оформляли договоры, совершая рутинные действия в привычной последовательности. Правда, сейчас приходилось проявлять расторопность — в зале выстроилась очередь, завернувшаяся хвостом к витринам с образцами моделей.

Очередь, как это ни странно, целиком состояла из старушек весьма преклонного возраста, одетых в разномастные ситцевые платья. Одни сжимали в руках целлофановые пакеты с наличными, другие имели при себе ридикюли, третьи держали наготове вытертые на сгибах кошельки с облупившимися кнопками. Самой молодой из посетительниц вчера исполнилось семьдесят семь лет.

Первым на этот социологический казус обратил внимание старший менеджер. Странное нашествие пенсионерок его поначалу даже развеселило. Их было много, никак не меньше дюжины. «Дети и внуки отправили, — подумал менеджер. — Старушенциям все равно целый день делать нечего». Странным было то, что они пришли в офис одновременно, словно сговорились заранее.

Постепенно все работники сообразили, что происходит нечто из ряда вон выходящее — клиентки одна за другой подсаживались к столам и покупали трубки самых разных фирм, с легкостью переваривая четырехзначную цену.

— Мне подключите безлимитный тариф, — потребовала бабуська с гребнем, воткнутым в воздушный пучок, сооруженный на макушке.

Вторая, обернутая в тончайшую пергаментную кожу, с бирюзовым перстнем на крохотной лапке, потребовала определитель номера. Третью, внушительных размеров старуху, обутую в обрезанные лаковые боты, напротив, интересовал антиопределитель. Четвертая, тощенькая и шустрая, с глазками-бусинками, похожая на ящерку, продемонстрировала потрясающую осведомленность в вопросе посекундной тарификации.

Когда нашествие старушек завершилось, старший менеджер позвонил домой и спросил у жены:

— Свет, ты ничего не слышала? Пенсии, случайно, не индексировали? В Интернете сообщений никаких нет. Может, в новостях скажут? Просто удивительно. Почему-то именно сегодня благосостояние пенсионеров резко повысилось. Звякни матери, поинтересуйся. Да просто любопытно. Потом мне перезвони.

Старушки гуськом выходили из офиса и все, как одна, сворачивали за угол. Корнеев поджидал их в уютном дворике под корявой липой, ощетинившейся коротко остриженными ветвями. В руках у него была вместительная сумка, куда его агентура ссыпала картонные коробки с новенькими, только что подключенными телефонами. Щедрой рукой благодетель раздавал доллары, полученные за проданного Лаймой в сексуальное рабство Медведя.

Лайма, впрочем, ни чуточки не переживала по этому поводу. Ее представления о моральном облике секретного агента были дремучими и корнями уходили в те благословенные годы, когда роль Джеймса Бонда исполнял еще Шон Коннери. У Бонда в каждой серии были новые девушки, И он не зацикливался на том, чтобы хранить верность какой-нибудь одной. Ее Величество, на секретной службе у которой состоял самый известный из шпионов, требовала преданности делу, а не женщинам. Медведь, по разумению Лаймы, должен был действовать по той же схеме, завязывая и разрывая необременительные отношения, возникающие в ходе операции.

Корнеев передал Лайме мешок с телефонами, и она отправилась к себе домой — разбираться. Разделила их на три части — по четыре штуки. Записала в электронную память каждого телефона номера всех остальных. После этого решила посмотреть новости. Ей удалось захватить несколько информационных выпусков, повторявших дневные сюжеты с пресс-конференцией, которую Сандра Барр дала в аэропорту, а также с раздачей автографов. Именно на этот процесс Лайме как раз и хотелось посмотреть еще раз — проверить себя.

Взгляд ее сейчас был особенно придирчивым. Она рассматривала голливудскую звезду без придыхания, внимательно, словно психиатр, которому показали сложного пациента в привычной для него обстановке. И нашла кучу подтверждений возникшей у нее версии. Раскраснелась, разнервничалась, схватила лист бумаги и записала все, что посчитала особенно важным.

Сандра Барр, фотографиями которой были до самых корешков наполнены специальные киношные журналы, писала левой рукой. А Сандра Барр, прилетевшая в Москву, держала фломастер в правой. И очень ловко справлялась со своей задачей. Или звезда могла писать с одинаковой ловкостью обеими руками, или…

Впрочем, ерунда. В Америке не переучивают детей писать «правильной» рукой. Но это только половина новости. «Московская» Сандра была чуть ниже ростом. Лайма пересмотрела кучу снимков, на которых звезда стояла рядом со своим агентом. Если сравнивать с Фергюссоном, то она точно потеряла сантиметра три-четыре. Почему никто, никто не обратил на это внимания?!

Неожиданно Лайма подумала, что Корнеева и Медведя вряд ли поразит ее теория о двух Сандрах. Различие в росте они опротестуют, ссылаясь на каблуки, а потом еще потратят кучу драгоценного времени, придумывая, как заставить американку написать что-нибудь левой рукой. Необходимо доказать им свою правоту — быстро и качественно.

Лайма сразу же придумала способ доказательства. Она вымыла волосы и накрутила их на бигуди, отпарила выходное платье и достала из шкафа коробку с босоножками на высоченной шпильке. В последний раз она надевала их, когда хотела потрясти воображение Шаталова. Хотя про Шаталова сейчас лучше вообще не думать.

Лайма заснула только под утро, с включенным светом, поверх одеяла окруженная десятками фотографий, неаккуратно выдранных из журналов. Это были те самые аргументы, которые она собиралась предьявить Корнееву и Медведю.

Медведь обязался позвонить после утренней побудки и доложить обстановку. Рассказать, где вся компания была вечером, не объявились ли возле Сандры Барр новые люди, не случилось, ли чего странного и подозрительного ночью. И какую все-таки роль дива отвела самому Медведю.

Телефонный звонок вырвал Лайму из глубокого сна, протащил по его черной бугристой поверхности и выбросил из кровати. Лайма села и некоторое время тупо смотрела в окно. Солнце взобралось высоко и пыталось проникнуть сквозь занавески. Однако для него была оставлена только узкая щелка, в которую просунулся длинный раскаленный луч. Лайма пробежала по этому лучу к телефону, шлепая босыми ступнями.

— Да! — сказала она, плотно прижав трубку к мятому уху. За ночь голос как будто слежался и противно похрипывал. — Я слушаю!

— Привет, — поздоровалась трубка голосом Шаталова. — Звоню поздравить. Твою фотографию напечатали все утренние газеты. «Глухонемая женщина прорывается за автографом к любимой актрисе», — процитировал он. — Ты стоишь на четвереньках с безумным лицом, а окружающие смотрят на тебя с нечеловеческим сочувствием.

— Не может быть, — пробормотала Лайма, решившая, что вчерашнее происшествие можно считать недействительным. Забыть, как ночной кошмар.

— Поужинаем вместе? — спросил Шаталов. Его просто распирало желание как-то вклиниться в ее жизнь, и не просто вклиниться, а возобладать в ней.

Получилось, что вчера его отодвинули на второй план. Он мог бы смертельно оскорбиться, но испытывал слишком сильные чувства, чтобы рвать отношения.

— Ой, Геннадий, я пока ничего не могу спрогнозировать… — расстроилась Лайма. — Если у меня образуется окно…

Нет, так не годилось, совсем не годилось. Шаталов занервничал. Ее существование было расцвечено опасностями, тайнами и украшено, как ни прискорбно, головокружительно красивыми коллегами. Что он мог этому противопоставить? Деньги? Лайма наверняка не бедствует. Любовь? Красивые блондинки принимают любовь как должное. Нет-нет. Лайма должна нуждаться в нем. Жаждать его общества, в трудную минуту просить о помощи…

Вот! Шаталов нащупал, кажется, то главное, что могло привлечь к нему любимую женщину. Помощь. Своевременная, не требующая благодарности — мужская.

— Конечно, — ответил он повеселевшим голосом. — Если образуется окно, позвони.

Лайма отвела запиликавшую трубку от уха и удивленно уставилась на нее. Странная реакция. Она думала, что Геннадий будет раздражен. Свежие кавалеры зачастую более требовательны, чем законные мужья. Кажется, ей попался идеальный вариант.

Она подгребла к себе журналы, разбросанные по одеялу. Сейчас, при свете дня, ее версия казалась даже более убедительной, чем ночью. Как она ухитрилась заснуть? Нужно вытащить Медведя из гостиницы, устроить большой совет, предпринять что-то!

Лайма сбегала в душ, сняла с волос бигуди и позвонила Корнееву.

— Алло, — ответил он бодреньким голосом. Как будто ему удалось выспаться, а службу за него ночью несла какая-нибудь Василиса Премудрая. — Привет, командир. Я собираюсь ехать к гостинице, чтобы держать объект в поле зрения. Медведь ко мне присоединится.

— Медведь? — удивилась Лайма. И, сощурив глаз, уточнила: — Он что, опозорился перед мировой знаменитостью? Она его выставила?

— Нет, его уволил Фергюссон, — ухмыльнулся Корнеев. — Не волнуйся, американец не потребовал возмещения ущерба. Даже наоборот, приплатил нашему герою. Но все равно. Это неудача. Рядом с Сандрой Барр теперь никого нет, поэтому я еду к гостинице.

— С Сандрой Барр с самого начала никого не было, — выпалила Лайма.

— Как это? — удивился Корнеев. — Что-то я…

— Я тебе потом все объясню, — она пошла на попятный. — Слушай меня внимательно. Я тоже скоро подъеду к гостинице. Подходить к вам не стану, дождусь, когда на улице появится Сандра Барр. Вы должны внимательно наблюдать за происходящим. Смотрите на меня и на Сандру, хорошо? Сравнивайте нас. И ничего не предпринимайте. Что бы ни случилось, не мешайте. Понятно?

— Понятно, — крякнул Корнеев. — Есть ничего не предпринимать.

Он положил трубку и пожал плечами. В это время Медведь, бурно переживающий свое ночное приключение, без аппетита завтракал в ресторане гостиницы.

— Там, наверное, дорого, — предположил Корнеев, когда узнал о его времяпрепровождении.

— Вам же за меня заплатили, — с горькой обидой парировал тот. — Кроме того, мне отлично виден главный вход. Считай, что я на наблюдательном посту.

— Учти, этой бабе машину мигом подадут, ты и крякнуть не успеешь!

— Не боись. Тут леваков больше, чем блох на собаке. Догоню, если потребуется. Кроме того, тебе добираться всего полчаса. За полчаса она не успеет улизнуть.

…Изгнание Медведя с вершины кинематографического Олимпа произошло следующим образом. По дороге из аэропорта Иван с помощью переводчика втолковывал любознательному Фергюссону, чем отличается самовар от чайника и что именно подразумевает ритуал одномоментного выпивания двухсот граммов сорокаградусного алкогольного напитка.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4