Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Капитан дальнего плавания

ModernLib.Net / Отечественная проза / Крон Александр Александрович / Капитан дальнего плавания - Чтение (стр. 8)
Автор: Крон Александр Александрович
Жанр: Отечественная проза

 

 


      Вероятно, так оно и было. С любовью вспоминая об Одессе, Александр Иванович перестал о ней тосковать. Перестал мечтать об океанских просторах, о странах, где вечно светит солнце, о сверкающих белизной быстроходных лайнерах и всем сердцем прилепился к хмурой Балтике, к неказистым, крашенным в защитный серо-зеленый цвет подводным кораблям. Полюбил Кронштадт, куда вскоре после окончания курсов переехал вместе с Ниной Ильиничной и подрастающей Лорой. Не впал в уныние, когда в 1940 году дивизион перебросили на Ханко - арендованный у Финляндии каменистый полуостров. Это была чужбина, и довольно скучная чужбина, однако замечено: на чужбине привязанность к родине только обостряется, крепнет близость с немногими оказавшимися рядом соотечественниками, за границей наши люди становятся четче, собраннее - для общего дела. Ханковцы это доказали. В истории Отечественной войны Ханко останется как один из вариантов Малой земли наряду с Брестской крепостью и новороссийским пятачком. Войны еще не было, но предгрозовое ощущение не оставляло ханковцев. Они всегда чувствовали себя форпостом, пограничным отрядом, живущим по законам военного времени даже в мирные дни.
      "На "М-96" у нас подобралась сильная и Сплоченная команда, - говорил мне Александр Иванович. - Опытные специалисты, как наш инженер-механик Андрей Васильевич Новаков и мичман Петровский. И способная молодежь".
      Конечно, это только так говорится - "подобралась". Подбирал и сплачивал команду командир.
      Итак, за пять месяцев до начала войны капитан-лейтенант Маринеско получил блестящую характеристику. Пришел ли вместе с ней к Маринеско душевный покой?
      Нет, душевного покоя не было.
      Говорят, большому кораблю - большое плавание. А корабль у Маринеско был маленький. Автономность - десять суток. Не разгуляешься. Считалось, что основное назначение "малюток" в условиях Балтики - дозор и разведка.
      Дозорную и разведывательную службу Маринеско нес исправно, но с первых же недель стал упорно готовить свою маленькую лодку для атаки. Каждый выход "М-96" в море был одновременно дозором и боевым учением. Командир внимательно следил за передвижением по акватории иностранных судов и попутно "отрабатывал задачки". Высшее командование не ошиблось, поверстав штурманов торгового флота в подводники, - Маринеско прекрасно разбирался в повадках иностранных транспортов и раньше других приметил среди них подозрительное оживление. Свои наблюдения он аккуратно записывал и, вернувшись на базу, докладывал. Приспособил "ФЭД" с телеобъективом для фотографирования встречных транспортов. Фотоаппарат выставлялся из люка на длинном шесте и, когда лодка шла в полупритопленном положении, был столь же малозаметен, как глазок перископа. Наблюдения и фотосъемки, несомненно, приносили свою пользу, но Александра Ивановича совсем не устраивало "быть на подхвате".
      Конечно, можно было добиваться перевода на большую лодку согласно аттестации. Но добиваться повышения было не в характере Александра Ивановича. К тому же не хотелось расставаться с Юнаковым, с дивизионом, с полюбившей его командой, наконец, с самой лодкой, к ней он тоже успел привязаться. Сердился, когда о "малютках" говорили непочтительно, так же как когда-то на непочтение к "торгашам".
      "Лодка как человек, - говорил мне во время наших кронштадтских бесед Александр Иванович. - У каждой свой характер, свои достоинства и недостатки. Все это командир должен понимать до тонкости. "Малютка" тем хороша, что заставляет быть универсалом. Конечно, с тактико-техническими данными считаться приходится. Но молиться на них тоже не следует. Автономность, если потренироваться и затянуть потуже ремешки, можно увеличить. Можно быстрее погружаться и быстрее всплывать. Быстро погружаться рискованно, но если трюмные и рулевые - мастера своего дела, риск оправдан. Мало торпед - значит надо стрелять без промаха. И не пренебрегать пушечкой - она годится не только против самолетов".
      К слову сказать, это свое убеждение Маринеско блестяще подтвердил на практике, потопив в 1944 году артиллерийским огнем большой вооруженный транспорт.
      Друг Маринеско Иван Маркович Рубченко, во время войны мичман на одной из "малюток", рассказывал мне:
      "Уже после своей демобилизации Александр Иванович, встречаясь со мной, часто вспоминал о войне и о нашей службе на подводных лодках. Как-то сказал: "А что, Иван, если, не дай бог, новая война, позовут нас с тобой? Мы с тобой тогда соберем команду из таких орлов, что будем запросто по кормушкам стрелять". - "Как так - по кормушкам?" - спрашиваю. "А по-снайперски. Безо всяких треугольников, углов упреждения, а догонять - и без промаха!"
      Сегодня уже трудно с уверенностью сказать, всерьез говорил это Александр. Иванович или грустно шутил. Но даже если это была шутка, то очень на него похожая. Легко загорался необычной идеей, не боялся парадоксальных решений и не любил категорических запретов, подсекающих в корне всякую фантазию. Как большинство талантливых людей, он был человек неожиданный.
      У меня сохранилась довольно точная запись рассказа Александра Ивановича о последнем предвоенном походе "М-96". Привожу ее целиком:
      "На девятый день пребывания в море все мы очень устали. Много трудились, мало отдыхали. По нескольку раз в сутки одно и то же: "арттревога!", "срочное погружение!", "по местам стоять к всплытию!". Недовольства я не ощущал, личный состав понимал, что первое место по боевой подготовке нам обеспечено и прошлогодние нормативы, принесшие нам общефлотское первенство в прошлую кампанию, заметно превышены. Теперь для срочного погружения нам требовалось всего 17 секунд - ни одна "малютка" до сих пор этого не добивалась. Трудно, но жалоб не было. Только однажды запросил пощады наш инженер-механик А.В.Новаков, и то не для себя, а для нашего единственного компрессора, из-за частых погружений и всплытий ему приходилось работать почти непрерывно. В обычное время я посчитался бы с законной тревогой механика, но в тот навсегда запомнившийся мне день - 18 июня - меня тревожило совсем другое, и я пробурчал что-то вроде "на войне еще не то будет", и Ефременков меня поддержал. Штурманы чаще наблюдают за горизонтом, чем занятые своими машинами механики, и, вероятно, Леве было понятнее мое беспокойство. Но даже сам я не понимал, какое реальное содержание получит всего через несколько дней моя довольно шаблонная фраза.
      А беспокоило меня вот что: в этот солнечный день в той части Финского залива, где наша лодка выполняла свою задачу, творилось нечто необычное. Только за восемь часов в пределах, доступных нашему визуальному наблюдению, прошли курсом вест 32 транспорта различного тоннажа и назначения, все под флагом фашистской Германии. Куда спешили все эти танкеры и сухогрузы, судя по осадке не груженые? Казалось, что во все порты Северной Балтики дана какая-то общая команда. Бросалась в глаза пугливая настороженность капитанов этих судов. Завидев подлодку, да еще маневрирующую по-боевому (мы отрабатывали срочное всплытие с арттревогой), на некоторых транспортах поспешно спускались на воду шлюпки. На одном из транспортов так поспешили, что шлюпка сорвалась и люди посыпались в воду. Немцы явно бежали домой. Почему? На этот вопрос я ответить тогда не мог. Накануне возвращения на базу дал об этом радиограмму, но, конечно, еще не понимал полностью значения происходящего. Не все понимали и на базе. Когда я, вернувшись, подробнее доложил свои соображения, нашлись люди, которые сочли меня паникером. Однако предусмотрительность восторжествовала, и наша "М-96" была вновь отправлена в дозор. Известие о нападении гитлеровской Германии на Советский Союз я получил, уже находясь на позиции".
      Как, впрочем, и весть об окончании войны - добавлю я.
      Итак, война. Капитан-лейтенант Маринеско - командир боевого корабля первой линии. Позади яхт-клуб, школа юнг, мореходное училище, штурманские классы, служба на "Пикше", курсы усовершенствования командного состава. По своим знаниям командир "М-96" теперь не уступает командирам, окончившим Высшее училище имени Фрунзе, а по опыту даже превосходит многих сверстников. Ему двадцать семь лет, он муж и отец, любим командой и товарищами. Трудно сказать, какие замыслы роятся в этой бесстрашной голове, а она действительно ничего не боится - не только действовать, но и думать, решать. Ближайшая задача - доказать, что "малютка" не хуже других лодок первой линии способна драться и побеждать.
      Наступило время испытаний, равных которым не знала история.
      6. ПЕРВЫЕ АТАКИ
      Опять "микрорекордер". Прижимаю его к уху и, прежде чем возникает голос Нины Ильиничны Маринеско, слышу шум толпы, какие-то неясные выкрики, смех, обрывок песни... Все невнятно, но мне достаточно, чтобы вспомнить обстановку, в какой происходила наша беседа.
      9 мая 1978 года. Ленинград. Мы трое - Нина Ильинична, Леонора Александровна и я - едем по набережной и приближаемся к бронзовому Петру. Все пространство вокруг Медного всадника заполнено празднично принаряженными людьми, мужчинами и женщинами. Поражает обилие орденов и медалей. Толпа в непрерывном движении, все кого-то ищут, при встрече радостно обнимаются, смеются, кто-то плачет...
      Эти встречи в День Победы уже стали обычаем. В Москве - перед Большим театром. В Ленинграде - у Медного всадника. Бойцы ищут однополчан. Знакомых и незнакомых. Не всегда удается найти однополчанина в точном смысле слова. Тогда пусть из одной бригады, из одной дивизии - все равно есть о чем поговорить, что вспомнить.
      Покрутившись в толпе, находим в сквере за памятником тихую скамеечку. Садимся и тоже вспоминаем; Нина Ильинична - начало войны на Балтике. Я первую блокадную зиму в Ленинграде. И все вместе - вспоминаем Александра Ивановича.
      Весть о начале войны застала "М-96" в море. Но военные действия начались раньше официального объявления. Гитлер ударил внезапно, а маннергеймовская Финляндия, как и следовало ожидать, выступила на его стороне. Гарнизон Ханко приготовился отразить удар, но гражданское население, в основном семьи моряков, нужно было срочно эвакуировать. Нарком Н.Г.Кузнецов, предвидевший поведение финских властей, дал приказ находящимся в море подводным лодкам не возвращаться на Ханко, а идти в Палдиски, порт на Балтийском море в нескольких десятках миль от Таллинна.
      О дне эвакуации Нина Ильинична вспоминает спокойно, даже с улыбкой, но от этого мне только яснее становится обстановка и что ей пришлось пережить в тот день. С благодарным чувством говорит она о матросе Васе, самоотверженно помогавшем ей собрать вещички и погрузиться вместе с маленькой Лорой на уходящий в Ленинград теплоход.
      С Васей, Василием Спиридоновичем Пархоменко, трюмным машинистом на "М-96", а затем и на "С-13", я знаком давно, бывал у него в Кронштадте, где он работал инженером на Морзаводе. Через все эти годы он пронес преданную любовь к своему командиру и дружескую привязанность к его семье. Он рассказывал мне:
      "Дела наши на "М-96" шли отлично. На рубке звездочка - корабль первой линии. В начале июня нас особо отметили как "виртуозно владеющих воздухом". Имелся в виду сжатый воздух применяемый на подлодках для погружения и всплытия. Я в числе пяти отличников должен был на днях получить отпуск. Последний наш дозор в Ботническом заливе продолжался одиннадцать суток, все очень устали. Наблюдали и фотографировали движение судов. Движение было большое, записи вели не только командир и штурман, но и наш инженер-механик Андрей Васильевич Новаков, а я ему помогал. Вернулись мы 21-го, а 22-го нам было приказано вновь выйти в море. Под утро была объявлена общая боевая тревога, я прибежал с береговой базы на причал, командир был уже на лодке и распоряжался. Вслед за мной прибежали на причал встревоженные женщины, одна из них сказала командиру, что с Ниной Ильиничной беда - мыла окно, упала с лестницы и сильно порезалась осколками стекла. Командир отлучиться не мог и послал меня сказать жене, чтоб она немедленно, захватив только самое необходимое, уходила на теплоходе "И.Сталин". Нину Ильиничну, всю забинтованную, я застал за сбором вещей. Ей помогал Ефременков. Лора была еще мала, ее пришлось нести на руках. Кое-как собрались, по дороге что-то растеряли, но доставили Теплоход ушел в Ленинград, а мы вышли на позицию и на Ханко уже не вернулись".
      Льва Петровича Ефременкова, штурмана "М-96", Александр Иванович, перейдя в конце 1942 года на "С-13", ухитрился перетащить к себе помощником, с ним он ходил во все походы. Говорю "ухитрился", потому что это было совсем не просто, но об этом чуть позже. Маринеско и Ефременкова связывала настоящая боевая дружба, хотя трудно себе представить более несхожих по внешности, да и по характеру людей. Маленький, темноволосый, пылкий южанин. И высокий, светлокожий, несколько флегматичный северянин. Но Маринеско умел сдерживаться, а Ефременков - загораться, и они отлично понимали друг друга. На "М-96" Лев Петрович пришел также при не совсем обычных обстоятельствах:
      "На втором месяце стажировки в училище имени Фрунзе нас, группу мичманов, послали для практики на дивизион "малюток", базировавшийся перед войной на арендованном у Финляндии полуострове Ханко. Я и двое моих однокурсников попали на "М-96" дублерами к штурману Филаретову. Корабль сразу же мне понравился: на рубке знак "За отличные торпедные стрельбы", команда дружная, командир живой, веселый, доверяет людям, ценит инициативу. Ко всем дублерам отношение было ровное, но однажды в море мое счисление места корабля оказалось точнее, чем у штурмана, и командир меня заметил. Вскоре началась война. "М-96" ушла в море, а нас генерал Кабанов задержал, мы выполняли его поручения. Потом пришел приказ: всех мичманов-практикантов отправить в Ленинград, переодеть в офицерскую форму и разослать на флоты. Я мог оказаться на Тихом океане и на Севере, но задержался в Ленинграде и через некоторое время получил назначение на "М-96". Позже я узнал, что Александр Иванович справлялся обо мне и, когда штурман Филаретов по болезни ушел с лодки, затребовал меня".
      Это записано в те же дни, когда съехались ветераны "С-13". На этой памятной встрече бывший помощник командира корабля капитан-лейтенант запаса Ефременков оставался для всех старпомом, главой кают-компаний и главой делегации, хотя среди ветеранов "С-13" были офицеры старше его по званию.
      "Лодка стояла в доке Судомеха, и хотя я имел на руках назначение, на территорию завода меня не сразу впустили. Выручил знакомый боцман. Командир встретил меня так, как будто мы не расставались: "Иди на лодку, потом поговорим". Но и разговаривать много не пришлось, с первого же дня я погрузился в корабельный быт и хлопоты. Жили все в домике у проходной завода, в тесноте, но дружно. Поздней осенью, закончив докование, мы поднялись по Неве к своей плавбазе "Аэгна", стоявшей у Тучкова моста, и ошвартовались у плавучего дебаркадера. Там нас настиг снаряд".
      Прерываю на время воспоминания Льва Петровича, чтобы вернуть читателя к предшествовавшим событиям.
      Итак, 22 июня. С каким чувством воспринял Александр Иванович весть о начале войны? Когда, уже в шестидесятых годах, я спросила его об этом, он ответил коротко:
      - С облегчением.
      Конечно, это было сложное чувство, в котором смешались и возмущение коварством врага, и предчувствие грядущих тяжелых испытаний, и тревога за близких, но главным было все-таки облегчение, и это ощущение было настолько типично для настроения многих командиров флота, что я нисколько не удивился, услышав такое слово от Александра Ивановича. Если у кого-то и были иллюзии насчет намерений Гитлера, у Маринеско, находившегося на самом переднем крае обороны, их не было. Он жил в ощущении предгрозовой духоты, злился, когда его донесениям не придавали должного значения, сердито спорил в кают-компании с теми, кто чересчур обольщался пактом тридцать девятого года; он прекрасно понимал, что пакт - это только отсрочка, необходимая, но, быть может, более короткая, чем казалось некоторым оптимистам. Маринеско тоже был оптимистом, но другого рода. Ни одной минуты, даже в самые тяжкие для страны периоды, он не сомневался в победе. Не то чтоб не позволял себе сомневаться или принимал за аксиому, что наша страна непобедима и воевать мы будем только на территории врага. Нет, просто не сомневался. Аксиом он вообще не любил, потому что аксиомы избавляют от доказательств, а он привык доказывать свои убеждения делом и требовал этого от других. Уже в летнюю кампанию 1941 года жажда активных боевых действий сотрясала весь флот, запертый в перегороженном сетями и густо заминированном Финском заливе. Военные моряки готовы были на любые жертвы, но в первую очередь они требовали дела. В ожидании боевого приказа проявляли инициативу, командование получало десятки проектов, среди них были отчаянные, фантастические. В музыкальной комедии "Раскинулось море широко...", написанной и поставленной на сцене в осажденном Ленинграде, один из краснофлотцев вслух мечтает: "Дай мне волю - нагрузил бы я катер взрывчаткой, высмотрел какого-нибудь фашиста пожирнее, тысяч на пятьдесят тонн... И - на таран". Это не преувеличение. Такие предложения были.
      Беру на себя смелость утверждать: с началом войны окончательно снялась последние сомнения Александра Ивановича в правильности выбранного им пути. Уж если люди, далекие от военной профессии - рабочие, инженеры, ученые, бросали любимое дело и шли рядовыми в народное ополчение, Маринеско мог считать себя счастливцем: у него в руках было оружие огромной мощности, и он чувствовал себя способным на большие дела.
      Однако до большого дела, то есть до торпедной атаки, был еще долгий путь, дорога длиной в год, и на этой дороге одно за другим вырастали препятствия. Но недаром Маринеско любил повторять: хорош не тот командир, у которого ничего не случается, а тот, кто из любо го случая найдет выход. Выход находился даже тогда, когда препятствия казались непреодолимыми.
      В июле "М-96" вышла на позицию в Рижском заливе. В походе лопнул обод кулачной муфты, соединяющий дизель с гребным винтом. Для лодки это паралич. Починили. Когда шли на позицию, минная обстановка была еще сравнительно сносной, на обратном пути она заметно изменилась к худшему, пришлось форсировать минные поля там, где их раньше не было, и Маринеско, еще не имевший опыта хождения сквозь минные заграждения, был один из первых, кому пришлось на практике осваивать эту науку. Науку, где метод проб и ошибок исключается. Любая ошибка грозит гибелью.
      Минреп - так называется стальной канат, удерживающий якорную мину на заданной высоте. У "М-96" было много касаний о минрепы.
      "Это как схватка с невидимым врагом, - говорил мне Александр Иванович, - нет ничего мучительнее, чем хождение по минному полю, особенно в подводном положении. Мина не выдает себя ничем, недаром ее зовут молчаливой смертью. От мин никуда не уйдешь, можно только догадываться об их расположении, опираясь на рассказы товарищей, ходивших до тебя, и на собственное чутье. Попал на минное поле - ползи. Иди не виляя, самым малым. При касании бортом о минреп - не шарахаться, а осторожно отрабатывать назад. Тихонько, чтоб минреп не сорвался, отводить корму, и не от минрепа, как ошибочно толкает инстинкт, а непременно в ту сторону, где минреп. Он натягивается, как струна, но должен соскользнуть мягко. Нервы при этом надо держать в кулаке. Очень хочется поскорее убраться из опасного места - нельзя. Слышишь скрежет натянувшегося троса, его слышат все, и надо, чтобы команда знала, что у командира рука, лежащая на машинном телеграфе, не дрогнет, он не поддастся панике".
      За судьбу "М-96" всерьез тревожились - и не без основания. Знали, как изменилась обстановка, но помочь ничем не могли. Маринеско привел лодку.
      Вскоре после возвращения на базу корабль постигла новая беда. На этот раз не связанная ни с какими опасностями, но пережитая Маринеско гораздо острее, чем походные трудности. Пришел приказ: две балтийские "малютки", в том числе "М-96", отправить на Каспийскую флотилию. Для отправки лодку надо было разоружить и демонтировать, и это уже начали делать. Не знаю, пытался ли Александр Иванович бороться; вероятно, нет, приказы не обсуждаются, но воспринял он его как бедствие. Еще бы, годами готовить себя и команду для решающей схватки - и отправиться прозябать в глубокий тыл! К счастью для Маринеско, приказ опоздал, и когда Ефременков пришел на завод Судомех, корабль вновь приводили в боеспособное состояние. Положение на Ленинградском фронте было напряженное, и одно время лодка стояла заминированной на случай, если ее придется взорвать. Но обошлось. Поздней осенью, перед ледоставом, лодку перегнали к плавбазе "Аэгна" и там доделывали то, что можно делать на плаву, без докования.
      Примерно в то же время эскадренный миноносец "Сильный" обратился к личному составу КБФ с открытым письмом. В обращении говорилось о необходимости, несмотря на блокаду города и эвакуацию заводов, ввести в строй к началу будущей навигации все корабли флота и подготовить их к активным боевым действиям. "На своем примере мы твердо убедились, - писали моряки "Сильного", - что каждый корабль, имея в своем личном составе высококвалифицированных и преданных делу людей, при настойчивости и упорстве может преодолеть все трудности и выполнить любую работу..."
      Таких высококвалифицированных и преданных делу людей экипаж "М-96" в своем составе имел. Собственно говоря, он только из таких людей и состоял. Настойчивости и упорства у них тоже хватало.
      Перелистываю подшивку "Дозора", нашей бригадной многотиражки. Найти заметки, относящиеся к "М-96", не так-то просто. В сорок первом году не только называть корабль, но на первых порах даже писать, что этот корабль - подводная лодка, нам не разрешалось. Вместо "лодка срочно погрузилась" писали: "...и корабль искусным маневром уклонился от преследования". Потом от этого отказались и даже газету переименовали в "Подводник Балтики", но корабли по-прежнему не назывались, и догадаться, о какой из лодок идет речь, можно только по знакомым фамилиям. Нахожу заметку А.В.Новакова в номере от 17 января 1942 года - "Механизмы отремонтированы досрочно". Называются фамилии рационализаторов, передовиков ремонта, выполнявших нормы на 160-240 процентов.
      Но испытания, которым судьба щедро подвергала отважную "малютку", прежде чем разрешить ей выйти в торпедную атаку, еще не кончились. 14 февраля 1942 года во время обстрела города в полутора метрах от левого борта "М-96" разорвался тяжелый артиллерийский снаряд.
      "Снаряд пробил прочный корпус, и вода затопила четвертый и пятый отсеки. У лодки оставалось всего восемь кубометров положительной плавучести. Благодаря оперативности, проявленной мичманом Петровским и дежурным по кораблю Фролаковым, катастрофа была предотвращена. Вовремя объявлена боевая тревога, вовремя задраены переборки, по всем правилам завели полужесткий пластырь, прекративший доступ воды".
      Это я цитирую запись беседы с бывшим инженером-механиком "М-96" Андреем Васильевичем Новаковым, приехавшим из Пушкина в Ленинград, чтобы рассказать мне о покойном командире. Продолжаю:
      "Александр Иванович хотел выйти в море одним из первых и был потрясен. Авария была значительная, особенно для блокадных условий. Стоял даже вопрос о консервации корабля и переводе команды на другую лодку. Но командир на это не пошел, он не опустил руки; наоборот, энергия его удвоилась. Команда переселилась на берег, жили в здании Института русской литературы и продолжали ремонтировать корабль. Трудности встретились большие - предстояли корпусные работы, дизель был тоже поврежден. Когда лед сошел, подошла "Коммуна" (спасательное судно), лодку подвесили и заварили стальные листы, разошедшиеся от взрыва. Конечно, условия не заводские, в одном месте соединишь - в другом лопается. Намучились, но заварили прочно.
      Закончили корпусные работы, а проверить качество негде - на Неве глубин подходящих нет, - но это нас не остановило, и 9 августа мы на правах корабля первой линии перешли в Кронштадт и стали готовиться к боевому походу. Во время ремонта личный состав был истощен, зима выдалась жестокая, у моряков пальцы прилипали к металлу, кожа отдиралась с кровью, но боевой дух не иссякал, перед нами был живой образец - командир. Александр Иванович был внимателен к каждому человеку, все про всех знал и помнил, в большинстве случаев он мог помочь только добрым словом, но и это ценилось. Изредка командир получал какие-то посылочки и полностью отдавал их в общий котел - это никого не удивляло, наш командир, каким мы его знали, просто не мог поступить иначе".
      Возвращаю слово Льву Петровичу Ефременкову:
      "Из-за этой зимней пробоины мы в первый эшелон не попали и пошли во втором. Одновременно с нами вышла в свой первый боевой поход "С-13". Тогда командовал лодкой Маланченко, обеспечивающим пошел Юнаков. Нам с Александром Ивановичем и в голову не приходило, что пройдет всего несколько месяцев - и он примет "С-13", а я стану его помощником. Из Кронштадта мы перешли к острову Лавенсаари, а оттуда на позицию, в квадрат Порккала-Каллоба. Задание: разведка и атака.
      Форсировали минные заграждения. Опыт у нас уже был. Пригодился и опыт Александра Ивановича, приобретенный в плавании на торговых судах. Он хорошо знал пути, какими предпочитают ходить транспорта, и не ждал, когда появится мишень, а настойчиво искал ее.
      Как теперь известно, потопили мы немецкое транспортное судно водоизмещением семь тысяч тонн. Транспорт шел с сильным охранением - три сторожевых корабля. Атаковали днем из подводного положения. Обе торпеды попали в цель. Нас преследовали и бомбили. В какую сторону уходить от преследования и как уклоняться от глубинных бомб - полностью зависит от искусства и чутья командира. Маринеско решил уходить не в сторону наших баз, а в сторону уже занятого противником порта Палдиски, чтобы сбить преследователей с толку. В конце концов мы вырвались и на одиннадцатые сутки явились на рандеву с ожидавшими нас катерами. На рандеву нас по ошибке обстреляли и побомбили свои, но командир и тут проявил редкую выдержку".
      О причинах происшедшего недоразумения А.В.Новаков и Л.П.Ефременков рассказывают не совсем одинаково, это и понятно, прошло много лет. Но в оценке действий командира они едины: командир вел себя с редким хладнокровием. А вот что рассказывал мне он сам с улыбкой, как нечто забавное:
      "Условие было такое: мы не радируем, а прямо приходим в условленное место в один из трех дней - 21, 22 или 23 августа. Мы пришли 22-го. Встретили нас плохо. Едва показалась наша рубка, обстреляли из крупнокалиберного пулемета. Командую: "Срочное погружение!" Начали бомбить. Положение мерзкое: прийти из похода с успехом и чтоб тебя утопили свои - перспектива незавидная. Приказываю всплыть, первым выбегаю на мостик и - матом: "Своих, так и так вашу, бьете!" Тогда только расчухали, что мы - свои, и даже извинялись".
      Но Маринеско не рассказал самого главного. Поэтому вношу поправку со слов А.В.Новакова:
      "Командир умело провел второе всплытие. Поставил лодку между двумя катерами, если бы они открыли огонь по лодке, то перестреляли бы друг друга. Это был блестящий расчет, позволивший выиграть время. Мы потом спрашивали катерников, почему они приняли нас за фашистов. А потому, говорят, что у вас на рубке свастика. Откуда быть свастике? Потом посмотрели: кое-где проступала белая камуфляжная краска - и в самом деле получилось немного похоже".
      Перелистываю подшивку "Дозора". В номере от 2 сентября краткое сообщение о походе и указ о награждении экипажа. Маринеско - орденом Ленина.
      Вторая половина 1942 года богата событиями в жизни Маринеско. До конца навигации он сумел сходить еще в один поход со специальным разведывательным заданием, действовал решительно и получил хорошую оценку. Произведен в капитаны 3-го ранга. Принят в кандидаты ВКП(б). А в перспективе - назначение командиром "С-13", большой подводной лодки, недавно вернувшейся из похода с крупным боевым успехом.
      Назначение вызвало у Александра Ивановича противоречивые чувства. С одной стороны, он уже созрел (это отмечалось еще довоенной аттестацией) для командования более крупным кораблем, по его замыслам "малютка" становилась ему тесна. С другой - он только что доказал, на что способна его дорогая "малютка", и расставаться с ней было мучительно. На "М-96" он прослужил с 1938 года, приняв ее прямо из рук строителей, сроднился с командой, полюбил и знал, что и его любят. Расставаться было тяжело, но необходимо, и дело было совсем не в том, что быть командиром "эски" престижнее, чем командовать "малюткой", такого рода соображения для него не существовали, а в том, что новый этап подводной войны требовал прорыва в Балтику и свободного поиска противника на его дальних коммуникациях, а для этого "малютки" были слишком слабо вооружены и обладали недостаточной автономностью. Было еще одно обстоятельство, облегчавшее переход на "С-13": Юнакова на дивизионе уже не было, а ближайший друг Маринеско, бывший командир "М-97" Александр Иванович Мыльников в 1942 году уже командовал "С-9" и вернулся из похода с боевым успехом. Теперь друзья вновь оказывались рядом.
      Помимо ордена и звания, Александра Ивановича ждала еще одна награда. В числе тридцати особо отличившихся в летнюю кампанию офицеров он получил право вылететь из осажденного Ленинграда в кратковременный отпуск и встретить новый, 1943 год с семьей.
      Осуществить это право оказалось немногим легче, чем его получить. Тяжелый бомбардировщик "ТБ-3" с отпускниками на борту вылетал с флотского аэродрома, в воздухе к нему должна была присоединиться группа истребителей и эскортировать его до Новой Ладоги. На аэродроме счастливчики застряли надолго. Было несколько неудачных вылетов, всякий раз приходилось возвращаться обратно и коротать время в ожидании следующей попытки. Как и все его спутники, Александр Иванович огорчался задержкой, но мыслями непрестанно возвращался к новой лодке, которую ему предстояло принять, и к предстоящим походам. Таким его запомнил инженер-механик Виктор Емельянович Корж, подружившийся с ним во время томительного прозябания на аэродроме:
      "С Александром Ивановичем мы быстро сошлись и перешли на "ты", вернее на "Ты" с большой буквы. Здесь нам повезло, на ночь мы устраивались в ленуголке аэродрома. Там стояли мягкие диваны и было относительно тепло. Днем в ленуголке бывал всякий народ, иногда устраивались танцы, несколько старшин, сержантов, радисток и поварих топтались под звуки заезженной патефонной пластинки. С наступлением темноты электричество почему-то сразу вырубали, а керосина в лампе не было.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15