Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Эликсир жизни

ModernLib.Net / Научная фантастика / Крыжановская Вера Ивановна / Эликсир жизни - Чтение (стр. 10)
Автор: Крыжановская Вера Ивановна
Жанр: Научная фантастика

 

 


      Обстановка вполне соответствовала общему виду. Резьба из почерневшего дуба покрывала стены; мебель была тяжелая и массивная. В большой зале, стены которой были украшены древними портретами и оружием, Супрамати остановился и, положив руку на плечо управляющего, сказал:
      – Я явился сюда не от имени вашего бывшего господина, а от своего собственного. Я – Нарайяна Супрамати, младший брат и единственный наследник покойного принца. Вы должны знать, что он умер, так как колокол капеллы звонил в ночь его кончины.
      Старик управляющий растерянно посмотрел на него.
      – Да, я знаю! Но возможно ли действительно, чтобы он умер – он, который никогдане должен был умерить? – пробормотал он.
      Затем, быстро овладев собой, он схватил руку Супрамати и почтительно поцеловал ее.
      – Добро пожаловать, господин, и да благословит Господь ваше вступление под эту кровлю! Все готово для вашего приема, как все всегда бывало готово для него, когда он приезжал неожиданно.
      Супрамати изумленно смотрел на стоявшего перед ним человека, в глазах которого он подметил то, нечто неуловимое, что светилось в глазах членов их таинственного братства.
      – Почему вы знали, что Нарайяна не умрет, как другие? – спросил он.
      – Как мне этого не знать, я служил при нем еще во времена крестовых походов. Господь позабыл меня, как и его, среди людей, – со вздохом ответил управляющий. – Теперь же, когда он умер наконец, я надеюсь, что настанет и мой черед. Но когда?…
      – Мы поговорим об этом подробнее, и вы расскажете мне свою историю, мой старый друг. Теперь же проводите меня в комнату, которую занимал мой покойный брат, и прикажите подать, если это можно, завтрак.
      Апартаменты, занимаемые обыкновенно Нарайяной, состояли из трех комнат, из которых одна служила библиотекой и выходила в одну из башен. Это была большая круглая зала, освещаемая окнами с цветными стеклами. Стены были отделаны черным дубом, а двери и амбразуры окон были закрыты тяжелыми портьерами, что придавало всей комнате мрачный и строгий вид.
      На полках были и современные книги, и древние фолианты в кожаных переплетах; в одном из углов стояли древние часы в почерневшем резном футляре, а посреди комнаты был большой стол, окруженный стульями с высокими резными спинками.
      Вторая комната представляла что-то вроде гостиной и была обтянута гобеленами, изображавшими сцены из Библии. В одной из ниш стоял шкаф в готическом стиле с колонками, замечательная резьба которого изображала двенадцать апостолов. Стулья в виде скамеек и широкие кресла были снабжены голубыми вышитыми серебром подушками. На стене висел портрет Нарайяны во весь рост, в роскошном костюме времен Франциска I.
      В спальне, на возвышении, под балдахином с гербом стояла громадная кровать с драпировками. Стулья были обтянуты такой же, как и драпировки, материей.
      Все это была древность, слегка выцветшая и поблекшая от времени, но находившаяся в хорошем состоянии и производившая приятное впечатление комфорта. Кроме того, так как наступило начало ноября и в древних стенах было холодно и сыро, то во всех громадных каминах пылал огонь, распространяя приятную теплоту и придавая более веселый вид мрачным комнатам.
      – Через четверть часа, принц, я подам вам завтрак, а в семь часов вечера будет готов и обед, – сказал управляющий, с поклоном выходя из комнаты.
      Едва только Супрамати успел сделать поверхностный осмотр комнаты, как явился управляющий с большим серебряным подносом в руках, который, по указанию своего нового господина, поставил на стол в библиотеке.
      – Как вас зовут, мой старый друг, и с какого времени вы служили моему брату? – спросил Супрамати, разрезая холодную дичь.
      – Меня зовут Жан Тортоз, а покойному принцу я служил уже во времена крестовых походов. О! Повидал я свет и испытал немало приключений, – со вздохом ответил управляющий.
      – Сегодня вечером и завтра, Тортоз, вы расскажете мне все подробно. Теперь же, после завтрака, я хотел бы осмотреть замок, – заметил Супрамати, наливая в древний, украшенный гербом кубок густое, как сироп, вино. – Какое у вас странное вино, чудное и необыкновенно густое, – прибавил он, отпивая глоток.
      – Этому вину триста лет. Запасец его хранится в наших подвалах, которые снабжены не хуже, чем в любом монастыре, – ответил, самодовольно подмигивая, управляющий. – С ключом от подвала я никогда не расстаюсь и забочусь возобновлять бочки, как только они начинают иссякать.
      – И вы не скучаете здесь, в этом одиночестве, мой бедный Тортоз?
      – Я не всегда жил здесь, ваша светлость. Я живал и в Тироле, где у покойного принца также был замок, который теперь уже не существует, а потом и в Бретани. Здесь я всего только триста лет, а кроме того, еще и отлучался нередко. Ох, иногда я забываю счет годам! Чтобы не привлекать на себя внимание и чтобы меня не приняли за дьявола, – в прежние времена это было опасно и могло костром кончиться, – я принимаю свои меры и прибегаю к хитрости. Так, я отсылаю прислугу и нанимаю другую; затем отпускаю бороду или брею ее; а не то перекрашиваю волосы. Иногда я уезжаю и возвращаюсь под видом нового управляющего. Кроме того, вокруг меня все умирают; а так как я стараюсь иметь как можно меньше сношений с деревней, то меня забывают, и никому не приходит в голову, что я все тот же. Жаловаться я не могу; чувствую себя, как в двадцать лет, и никогда не болел. Мой господин всегда был очень добр ко мне и часто живал здесь по два и по три года подряд, когда у него являлось желание покоя и уединения. Но, Великий Боже, как он мог умереть – он,который никогда не должен был умирать? Этого понять я никак не могу, – сам себя перебил Тортоз и схватился обеими руками за голову.
      – Он устал жить и жаждал могильного покоя, – грустно заметил Супрамати. – Бессмертие во плоти имеет свои неудобства.
      – О, да! В этом вы глубоко правы. Меня самого вечно терзает горе – горе переживать все, что любишь. Сколько раз я был женат, сколько имел я детей – и всех пришлось похоронить одного за другим. Даже род их угас, – а я остался…
      – Это очень тяжело, так как при такой уединенной жизни особенно привязываешься к близким существам.
      Управляющий вытер набежавшую слезу. Супрамати тоже опустил голову. Грусть и тоска, временами мучившие его, снова овладели им. Но, быстро подавив это чувство, он оттолкнул тарелку и встал.
      – Теперь, мой друг, покажите мне замок. Я очень люблю эти старые феодальные гнезда. Они всегда полны стариной, а этот замок к тому же хорошо сохранился.
      – Лет сто тому назад он был немного разрушен, но ваш покойный брат все тщательно исправил, не допуская никаких перемен. Теперь он снова простоит век или два.
      С живейшим интересом осмотрел Супрамати внутренность замка, где каждый зал, башенка и сводчатая галерея имели свою легенду, которую Тортоз вкратце рассказывал ему. Но как ни кратки были эти рассказы, Супрамати вывел из них то заключение, что как у древних владетелей замка, так и у Нарайяны женщины всегда играли выдающуюся роль.
      В нижнем этаже Супрамати осмотрел коллекцию оружия, не очень многочисленную, но составленную исключительно из редких и дорогих вещей. Затем они спустились в подземелье, где Тортоз показал ему одиночные камеры и темницы, высеченные в скале. Двери двух из этих ужасных мест заключения были заперты. Осеняя себя крестным знамением, управляющий заметил, что темницы эти имеют свою трагическую историю.
      У Супрамати явилось было желание заглянуть в одну из этих камер, таивших в себе какую-нибудь кровавую драму прошлого, но заметив беспокойный и озабоченный вид управляющего, он воздержался от этого. Тортоз же, видимо, желая дать разговору другое направление, поспешно повел его осматривать погреб.
      Погреб представлял обширное подземелье. Два массивных столба поддерживали сводчатый потолок и во всю длину стен были выстроены бочки вышиной в человеческий рост. Они почернели от времени, и на каждой из них вместо этикетки была прикреплена медная дощечка, на которой было написано название и возраст содержавшегося в бочке вина. Кроме того, по углам, в груде песка, были зарыты замшелые бутылки.
      Посредине стоял круглый стол и несколько скамеек; с потолка, на железных цепях, свешивалась зажженная масляная лампа, красный дрожавший свет которой отражался на стоявшем на столе большом серебряном подносе и золотых кубках.
      – А! Вы уже осветили погреб в честь меня, – с улыбкой заметил Супрамати.
      – Нет, ваша светлость! Этот погреб я никогда не оставляю в темноте. Но не угодно ли вам присесть, отдохнуть и выпить несколько кубков самого старого вина, какое только хранится в погребе? Покойный принц всегда так делал, чтобы отпраздновать свой приезд. Он спускался сюда, я подавал ему лучшее вино, и мы выпивали за его здоровье; хотя, благодаря Богу, оно всегда находилось в цветущем состоянии.
      – Но, дорогой Тортоз, если после того, что выпито мною за завтраком, я угощусь еще здесь, то буду мертвецки пьян, – со смехом сказал Супрамати.
      – Сейчас видно, принц, что вы еще недавно сделались бессмертным,иначе вы знали бы, что никогда не будете пьяны, – с лукавой улыбкой ответил Тортоз.
      – В таком случае, давайте; но только налейте и себе кубок, – весело сказал Супрамати.
      Выпив кубок старого ароматного вина, которое огнем пробежало по жилам, он самодовольно заметил:
      – Превосходно! Настоящий нектар! Итак, вы говорите, Тортоз, что Нарайяна любил это вино?
      – Я думаю. Когда он бывал в замке, то часто спускался сюда; когда же он приехал сюда последний раз, чтобы жениться, он…
      – Как? Нарайяна женился десять лет тому назад? – покричал пораженный Супрамати.- Но на ком же? На принцессе Наре?
      – Нет, ее звали Элеонора. Он привез ее сюда, и один старый священник тайком обвенчал их в капелле замка. Затем они уехали, а года через полтора оба вернулись назад; только принцесса была при смерти, больна, и в одно прекрасное утро ее нашли в постели мертвой. Она похоронена здесь в фамильном склепе. Графиня Гизелла тоже умерла здесь.
      – А кто была эта графиня Гизелла?
      – Она была дочерью одного баварского графа. Это было во время Тридцатилетней войны. Покойный принц находился тогда в армии Валленштейна, только под ложным именем. Графиня Гизелла безумно в него влюбилась и, узнав, что он в лагере Валленштейна, а что ее отец с братьями убиты, она переоделась пажем и присоединилась к нему. Покойный принц был очень тронут, казалось, такой преданностью; а так как ему уже надоела война, то он приехал сюда с графиней и женился на ней. Я еще и сейчас как живую вижу ее, когда она приехала сюда. Она была в глубоком трауре, но прекрасна, как королева, со своим белоснежным цветом лица и блестящими, как бриллианты, глазами. Пять или шесть лет прожили они очень счастливо, а затем графиня Гизелла тоже заболела и умерла, произведя на свет мальчика… Ребенок всего только несколькими месяцами пережил мать. Оба они тоже похоронены в склепе.
      – Нет ли еще других близких Нарайяне женщин, похороненных здесь, кроме упомянутых вами? – спросил Супрамати, все более и более удивляясь.
      – Несомненно есть. Красавица сарацинка, Изолина и еще одна. Всех этих он привез сюда из Тироля, когда молния ударила в замок и сожгла его.
      – Эту сарацинку он, вероятно, привез после крестового похода?
      – Именно. Это было во время третьего похода, когда я поступил к нему на службу. Принц тогда принял крест, только носил он другое имя, а именно рыцарь Родек. Он собрал и вооружил отряд конных стрелков, в числе которых был и я, мастер по стрельбе из арбалета. Сначала мы шли с императором Барбаруссой; а затем, не знаю почему, мой господин перешел в лагерь английского короля Ричарда. Я отличился при осаде Сен-Жан д'Акр, и думал, что два раза спас жизнь своему господину; понимаете, что я еще не знал тогда, что он бессмертен. Один раз, в горячей стычке с неверными, когда сарацинский всадник чуть не размозжил ему голову секирой, я отбил его руку эфесом меча. Второй раз одна сарацинка, которую он взял в плен и держал в своей палатке, хотела отравить его; но мне удалось помешать этой гадости. Он только посмеялся над этим; но тем не менее выразил свою благодарность. Когда я был опасно ранен в битве при Азоре, рыцарь, то есть принц, самоотверженно ухаживал за мной. Тем не менее мне становилось все хуже да хуже, и вот однажды ночью я уже думал, что настал мой конец, до такой степени мне сделалось плохо. Пришел принц, осмотрел меня с озабоченным видом и долго думал. Затем он опустился на колени около моей кровати и прошептал:
      – Хочешь ли ты выздороветь и жить – жить долго, так долго, что потеряешь счет годам? Не будешь ты потом проклинать меня за это?
      Я, конечно, не понял весь смысл его слов, но жить я хотел, а потому и ответил:
      – О, господин рыцарь. Вылечите меня и я всегда буду благословлять вас, как бы долга ни была моя жизнь!
      Тогда он дал мне такого вина, какого я до тех пор никогда не пробовал. Все во мне, казалось, горело и разрывалось; а затем я впал в забытье. Когда же я очнулся, то был таким же здоровым и сильным, каким вы меня видите сейчас.
      Возвращаясь в Европу, мой господин увез с собой красавицу сарацинку, которая скоро умерла. Тогда он женился на Изолине, с которою познакомился при дворе герцога австрийского.
      Я же, как видите, живу да живу; хотя по временам чувствую себя страшно утомленным жизнью. Впрочем, жаловаться я не могу; принц всегда щедро меня одаривал, я всегда имел право жить в любом из его владений и он почтил меня своим доверием. Но иногда меня грызла страшная тоска, и в одну из таких черных минут я сделался даже монахом. Тридцать лет провел я в монастыре, но под конец эта жизнь мне надоела. Я бежал и нашел своего господина. Тот посмеялся надо мной и тотчас же женил меня: «Чтобы очистить тебя от рясы и тонзуры», – сказал он.
      Управляющий умолк и погрузился в свои воспоминания. Супрамати тоже задумался; затем, быстро выпрямившись, он сказал:
      – Тортоз! Не знавали ли вы также принцессу Нару, вдову Нарайяны?
      Тортоз вздрогнул, а затем ответил тихим голосом:
      – Если вы говорите про баядерку из Бенареса, то – да. Она была блондинка с черными глазами. Только не знаю, та ли это?
      – Блондинка с черными глазами? – повторил слегка взволнованный Супрамати.
      Затем, указав на одну из скамеек, он прибавил:
      – Садитесь, Тортоз, и расскажите подробно все, что вы знаете про баядерку из Бенареса.
      – Это случилось не так давно, не более ста восьмидесяти лет назад, – начал управляющий, собравшись с мыслями. – Тогда я жил не здесь, а в Бретани, в другом старом замке принца, и женился на моей доброй Целестине. Мы были очень счастливы. Нашему первому ребенку только что исполнился год, как вдруг неожиданно приехал принц. Должен прибавить, что он был в отсутствии более двух лет, но где пропадал – неизвестно.
      Приехал он ночью, в почтовом экипаже, из которого вышел, неся на руках что-то завернутое в плащ, похожее на большого ребенка. Затем позвали мою жену. После она рассказала мне, что принц привез с собой очень молоденькую девушку, прекрасную, как ангел, но, видимо, очень больную, так как она была в обмороке, и потребовалось более часа усилий, чтобы привести ее в чувство. Несколько недель девушка эта была опасно больна. Принц же был очень влюблен в нее, по-видимому, и вместе с моей женой самоотверженно ухаживал за ней.
      Позже я тоже видел эту странную женщину. Она действительно была дьявольски хороша собой; притом так добра и нежна, что мы с женой искренне привязались к ней, особенно когда мы стали понимать друг друга. Тогда-то мы узнали, что она баядерка, уроженка Бенареса.
      Сначала она говорила только на каком-то неизвестном языке, который понимал один принц. Когда она стала выздоравливать, то наотрез отказалась надеть одежды, принесенные моей женой, и продолжала лежать в постели. Тогда принц приказал открыть привезенный им с собой сундук, который был полон одежд, каких мы никогда не видали, но которые я счел за восточные. Там были газовые юбки, вышитые золотом и серебром, разноцветные шарфы и странные драгоценности, связанные длинными нитками жемчуга.
      Маленькая незнакомка, начинавшая уже ходить, была в восхищении. Она тотчас же нарядилась, надела на руки и ноги широкие браслеты и решила потанцевать, как только будет в состоянии крепко держаться на ногах. Позже она часто танцевала, а иногда и пела под аккомпанемент чего-то вроде гитары. Ах, как она играла и пела! Как настоящий ангел! Когда же она танцевала, то ее можно было принять за райское видение.
      Принц явно боготворил ее, а она, – странная вещь, – не терпела его и открыто показывала это. Сначала он смеялся над этим и силком целовал ее, когда она отталкивала его; но затем отношения обострились и начались ссоры. Они говорили на непонятном нам языке, но по тону и жестам видно было, что это были горькие, обидные слова.
      Однажды ночью она убежала из спальни и укрылась у нас. Она дрожала, как в лихорадке. Наполовину жестами, наполовину словами на своем ужасном языке она дала понять нам, что не хочет его, что он внушает ей ужас. Несколько дней спустя после этого случая мы снова были разбужены – на этот раз призывными криками самого принца, и все бросились в сад, так как крики доносились оттуда.
      Я должен сказать, что в саду находился большой пруд. В него-то бедная баядерка и бросилась, убегая от преследования.
      Принц сам уже бросался, должно быть, в воду, так как он был весь мокрый, но не мог найти ее. Очевидно, он не знал, в каком именно месте она бросилась. Принц приказал зажечь факелы и баграми обыскать весь пруд; тому же, кто найдет утопленницу, он обещал целое состояние. Никогда еще не видал я принца в такой ярости. Он был смертельно бледен, топал ногами и произносил ужасные богохульства.
      Прошло более часа в тщательных поисках: ни сети, ни багры не достали ничего. Наконец, помощник садовника Теофил нашел тело и вытащил егона берег.
      Бедная баядерка казалась мертвою. Да и могло ли быть иначе, когда она пробыла под водой более часа. Лицо ее посинело, члены похолодели, легкие одежды облепили тело, а с длинных волос струилась вода.
      Как безумный, бросился к ней принц. Руки его дрожали, зубы стучали; но он никому не позволил прикоснуться к ней и сам отнес ее в лабораторию.
      – У него была там лаборатория? Какая? – перебил Супрамати, у которого кружилась голова от всего, что он услышал о своем предшественнике.
      – Лаборатория алхимика. Так как он запирался там иногда на два или на три дня, запрещая кому бы то ни было беспокоить себя, то все мы предполагали, что он делает там золото при помощи дьявола. Все боялись того места и избегали подходить к нему.
      И вот туда-то он отнес баядерку и заперся с ней. Что он там с ней делал, каким колдовством воскресил ее? – этого никто, даже я, никогда не узнал. Только через три дня он вышел с баядеркой. Она была жива, но казалось, у нее не было ни капли крови в жилах, до такой степени она была прозрачна, а выражение ее глаз просто оледенило меня.
      Немного спустя мы вернулись сюда. Принц с индуской тоже приехали, и он сказывал, что женился на ней. Она больше не сопротивлялась и сделалась его женой, но только была грустна и апатична, точно приговоренная к смерти. Месяца через три принц уехал и увез молодую жену, а с тех пор я ничего о ней не слышал и не знаю, что с ней сталось.
      Я предполагаю, что она умерла, так как после того он еще раз женился здесь. Я не помню хорошо имени баядерки, но оно похоже на имя принцессы, которую вы назвали его вдовой. Если бы я увидел ее, я наверное сказал бы вам, она ли это. А, может быть, она жива, если он дал ей то же вещество, что и мне. Эта вещь возможна!
      Возможно также, что он женился здесь потихоньку от той. Последняя жена его, войдя в этот замок, вышла из него только для того, чтобы спуститься в склеп.
      Супрамати вернулся в свои апартаменты совершенно поглощенный всем услышанным и отпустил Тортоза, отложив до следующего дня дальнейший осмотр замка. Он хотел остаться один.
      Чем больше думал он о Нарайяне, тем загадочнее становился тот для него. Каким образом, будучи посвящен в такие важные и интересные тайны, мог он наполнять свою жизнь нескончаемым рядом трагических любовных приключений, всегда кончавшихся смертью несчастных женщин, которых он привлекал в свои объятия из всех уголков вселенной?
      Найденная им в Венеции коллекция портретов служила, по всей вероятности, воспоминанием об этих мимолетных женах, так быстро скошенных смертью.
      Но отчего умирали эти юные жизни? Не сжигало ли их, вместо того чтобы сохранять, могучее веяние жизненности этого человека? Возможно ли, чтобы за свою долгую жизнь он не имел детей, не имел прямого наследника? Между тем, он завещал все чужому человеку?
      Если он дал жизненный эликсир слуге, то почему отказал в нем своему ребенку?
      Все эти вопросы оставались без ответа. В данную минуту его больше всего занимало, одно ли и то же лицо Нара и баядерка? Во всяком случае, он это узнает, когда она сделается его женой. Ему казалось маловероятным, чтобы эта умная и развитая женщина с демоническим взглядом могла быть тихой и невежественной танцовщицей Бенареса. Впрочем, и она ведь могла измениться.
      Не без страха спрашивал он себя, как-то сложится их интимная жизнь, будет ли Нара способна к искренней глубокой любви и удовлетворится ли она тихой честной семейной жизнью, которую Супрамати считал идеалом счастья?
      Заснул он очень поздно. На следующее утро вчерашние впечатления отчасти побледнели, и он со свежим интересом принялся за осмотр своих новых владений.
      Прежде всего они осмотрели окруженный стеной небольшой сад замка с вековыми деревьями, а затем поднялись на самую высокую башню, откуда открывался чудный вид.
      Когда Супрамати выразил свое восхищение, Тортоз заметил:
      – Да, здесь хорошо! Но принц владел, то есть хотел сказать, вы владеете в Шотландии старым замком, который я предпочитаю этому. Тот выстроен на берегу океана, на громадной скале. Там между небом и водой чувствуешь себя уединенно и спокойно. Когда погода хороша, лучи солнца искрами рассыпаются по гребням волн, а морские птицы реют вокруг балкона. Принц очень любил это место, особенно когда на него находили черные часы и он не знал куда деться. Но тогда он больше всего любил бурю. Когда ревел ураган, а высокие волны, точно водяные горы, с грохотом разбивались о скалы, он чувствовал себя хорошо и не покидал висевшего над бездной балкона.
      – Да, его душа страдала, и он нигде не мог найти себе покоя, – с сожалением заметил Супрамати.
      Управляющий вздохнул.
      – Знаете, что он мне однажды сказал? – «Мое несчастье, – говорит, – заключается в том, что у меня нет терпения работать. Если бы я трудился, изучал, я забыл бы время и был бы счастливее».
      Под конец они осмотрели капеллу и склеп, где странный Синяя Борода сложил гробы своих многочисленных жен.
      Склеп представлял из себя большую подземную залу, высеченную в скале. В глубине виднелся каменный алтарь с большим распятием из белого мрамора, перед которым горела лампада. Далее в два ряда тянулись длинные ящики, форма и украшение которых относились ко всем векам.
      – Если хотите посмотреть на бедных покойниц, то вон в том ящике хранятся ключи от гробов, – заметил Тортоз, указывая на большой ящик черного дерева с серебряными уголками, стоявший на ступенях алтаря.
      Супрамати с минуту колебался. Любопытство побуждало его взглянуть на жертв своего предшественника и в то же время ему неловко было смущать нескромным любопытством покой бедных усопших.
      – Вероятно, в этих гробах большей частью остались одни кости, – с нерешительным видом ответил он.
      – Не думаю! Сам я не смел смотреть их, но я знаю, что принц всякий раз, как приезжал в замок, спускался сюда и открывал все гробы. Понятно, он хотел видеть любимых жен, а не тлеющие могильные кости.
      Побежденный этим доводом, Супрамати приказал подать себе ящик, содержавший ключи всякой формы и величины.
      – Прежде чем открывать гробы, надо зажечь канделябры, стоящие в той нише. Покойный принц всегда делал это.
      – Зажгите, друг Тортоз, – ответил Супрамати, выбирая ключ от самого древнего гроба.
      Скоро двадцать четыре свечи горели в древних канделябрах, ярко освещая внутренность гроба, только что открытого Супрамати. Слегка дрожащей рукой снял он шелковое покрывало – и в ту же минуту крик удивленного восхищения сорвался с его губ.
      Перед ним лежала и точно спала молодая женщина чудной красоты. Она была нарядно одета и до половины засыпана цветами, такими свежими, как будто они только что были сорваны. Странный и удушливый аромат, такой же, как и в комнате, где лежала Лилиана, волнами вырывался из гроба.
      То же самое было и во всех остальных гробах. В последнем гробе покоилась Элеонора, на которой Нарайяна женился во время своего последнего пребывания в замке. Она также была очаровательна.
      Супрамати с удивлением спрашивал себя, почему его предшественник, имевший такое могущественное средство в руках, не воспользовался им ни для одной из любимых женщин?
      – Как не хотелось умирать этой бедной Элеоноре. Она так любила принца, что с ума сходила при мысли о разлуке с ним. Он тоже горько плакал и целовал ее, не переставая повторять: «Какая милость неба была бы, о Элеонора, если бы я мог умереть с тобой!» – рассказывал Тортоз, последовательно называвший имена всех красавиц-покойниц.
      Затем, взяв один из свежих цветов, он прибавил, осеняя себя крестным знамением:
      – Да умилосердится Господь над душой моего бедного господина! Я никогда не хотел верить, что он имел сношения с дьяволом, но этот цветок заставляет сильно задуматься. Без помощи Бога или демона цветок не может оставаться свежим в течение четырех или пяти столетий.
      – Успокойтесь, Тортоз! Дьявол не принимал никакого участия в этом деле. Сохранение цветов, как и этих тел, есть результат знания; только это знание Нарайяна мог бы употребить лучше.
      Окончив осмотр и пообедав, Супрамати в беседе с Тортозом выразил удивление, что здесь нет, как в Бретани, лаборатории, хотя Нарайяна часто и подолгу жил в этом замке.
      – Здесь есть лаборатория. Вход в нее из библиотеки, только дверь скрыта обшивкой, – ответил управляющий.
      Когда крайне заинтересованный Супрамати выразил желание, чтобы Тортоз немедленно же показал ему эту дверь, последний объявил, что ему неизвестен секрет, как открыть дверь лаборатории, потому что покойный раз навсегда запретил ему входить туда. Он согласился только приблизительно указать место, где она находится.
      Они тотчас же прошли в библиотеку, и Супрамати с жаром принялся за поиски этой двери.
      Место, указанное управляющим, было закрыто полками с книгами, и Супрамати пришлось снять их, чтобы осмотреть стену.
      Тем не менее ему потребовалось более двух часов, чтобы найти пружину, искусно скрытую в резьбе полок.
      Наконец, дверь открылась, и Супрамати вошел в большую залу без окон. В свешивавшейся с потолка лампе горел синеватый огонек, как у гроба Лилианы, распространяя слабый свет. Но огонек этот почти тотчас же погас. Супрамати принес зажженный канделябр и с любопытством стал осматривать странное помещение.
      В глубине залы находился громадный очаг, снабженный мехами и заставленный ретортами и другими принадлежностями алхимии. Около стены был стол, имевший форму аналоя, к которому железною цепью был прикован толстый фолиант в кожаном переплете. Немного дальше стоял шкаф, переполненный кожаными меточками различных цветов, флаконами всевозможных форм, ящичками и свитками пергамента.
      Вдоль стены стояли треножники и какие-то странные инструменты, совершенно незнакомые Супрамати. Но его более всего заинтересовали две вещи, стоявшие по концам залы.
      Одна из них была треугольной деревянной подставкой, в которой был укреплен широкий меч, обращенный лезвием к потолку. Сверкающий клинок этого меча был покрыт надписями, непонятными для Супрамати.
      Вторая вещь представляла из себя большой металлический лист в виде щита, тоже утвержденный на подставке, и рядом с ним на табурете лежал молоток. Все это было обведено нарисованным на полу красным кругом, имевшим с трех сторон каббалистические знаки.
      Никогда еще Супрамати не видел такого металла, из какого был сделан этот щит. Он казался то прозрачным, то нет, отливая в то же время всеми цветами радуги.
      Желая поближе осмотреть этот странный предмет, он переступил черту круга и наклонился над щитом. Он ощупывал и внимательно осматривал его, но этот осмотр ничего не объяснил ему. Поверхность была полированная. Если на нее смотреть вблизи, то она казалась однообразной, молочного оттенка; но стоило только отойти на некоторое расстояние, и она начинала отливать всеми цветами призмы.
      Вдруг у Супрамати явилось желание попробовать, какой звук издает этот странный металл, если ударить по нем сверху. Недолго думая, он поднял молоток и нанес легкий удар. Раздался дрожащий, звонкий и продолжительный, как стон, звук; затем послышался легкий шум, скоро перешедший в свист, точно свистел ветер, метавший сухую листву дерев; свист этот сменился ревом разбивавшегося о камни водопада и, наконец, послышался сухой треск, как будто поднятый вихрем песок ударял в стекла.
      Все эти разнообразные звуки были так странны и так быстро чередовались, что Супрамати не мог уловить всех оттенков. Желая лучше сориентироваться в этих хаотических звуках, он ударил еще раз.
      Но этот удар вызвал как бы раскат отдаленного грома; затем раздался гул голосов, звон оружия, ржание и топот сотен лошадей. Все эти звуки быстро приближались и раздавались, казалось, так близко, что Супрамати обернулся – и чуть не упал от ужаса и удивления.
      Красный круг, в котором он стоял, пылал теперь зеленоватым пламенем, но за ним все изменило свой вид. Все вещи в зале и даже стены исчезли. Вокруг него расстилалась теперь гористая долина, в глубине которой высилась крепость, обнесенная высокой зубчатой стеной.
      Все было освещено синеватым фосфорическим светом, и в этом полусвете ясно видны были колонны воинов, шедших на приступ крепости и приставлявших к ее стенам лестницы. По дороге двигался большой отряд, видимо, спешивший на помощь товарищам. В двух шагах от Супрамати, почти касаясь его, шли ускоренным шагом воины, вооруженные копьями, стрелки и закованные в железо всадники. На всех сверх лат и кольчуг были надеты белые полотняные рубахи с красными крестами на груди или на плече.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20