Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Экзамен для мужа

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Крэн Бетина / Экзамен для мужа - Чтение (стр. 6)
Автор: Крэн Бетина
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


— Клемми, что с тобой?

— Ох, я чувствую себя ужасно… Кажется, меня сейчас вырвет!

Элоиза сбросила одеяло и вскочила с койки.

— Где тут… — У них же нет горшка, вспомнила она и, подбежав к Мэри-Клематис, обхватила ее за талию. — В гардеробную, быстро!

Нащупав задвижку, она почти вынесла подругу на лестничную площадку. Так, лестница находится справа, значит, узкий коридор в гардеробную — слева. Впереди была приоткрыта дверь, которую Элоиза раньше не заметила, и оттуда падала столь необходимая сейчас полоска света.

— Ох, Элли… — простонала Мэри-Клематис, зажимая рот ладонью.

— Нет… ты не можешь делать это здесь!

Элоиза изо всех сил пыталась удержать подругу на ногах и дотащить до темного коридора. В дальнем конце мелькнул тусклый свет, обрисовавший мужскую фигуру в тот момент, как Мэри-Клематис выскользнула из ее рук и упала на пол.

— Нет, Клемми… Помогите нам, пожалуйста! — крикнула Элоиза тому, кто появился в коридоре. — Сестра Мэри-Клематис заболела, мне нужна помощь, чтобы довести…

Все произошло в один миг. Она поняла, что бежит за человеком, державшим на руках ее подругу, только уткнувшись ему в спину, когда тот остановился.

— Дверь, — приказал он.

И она наконец узнала их доброго самаритянина.

Ощупью пройдя вдоль стены коридора, Элоиза нашла дверную ручку. Свет упал на безвольную фигуру Мэри-Клематис, когда граф шагнул внутрь, усадил ее на скамью и вышел. Элоиза захлопнула за ним дверь и осталась с подругой. Клемми была холодной, потной и слабой, она придерживала ей голову во время рвоты, растирала плечи.

— Вы в порядке? — спросил граф из-за двери.

— Да, — ответила Элоиза.

— Довольно хорошо, — ответила она во второй раз.

— Думаю, мне нужна помощь, — призналась она после того, как Мэри-Клематис не смогла встать.

Дверь открылась, граф опять взял больную на руки, донес до лестничной площадки и остановился, поджидая Элоизу.

— Сюда. — Она распахнула дверь их комнаты и при лунном свете, проникающем в окно, указала на койку Мэри-Клематис. Потом она быстро откинула одеяло, чтобы он мог уложить ее подругу. — Нам требуется свет.

Граф тут же вышел. Элоиза накрыла больную одеялом, подоткнула его со всех сторон и пощупала ей лоб, стараясь не поддаваться страху. Они теперь далеко от монастыря и сестры Бернис с ее сильнодействующими травяными настоями. Если бы она посвятила больше времени изучению целительского искусства опытных сестер…

Граф вернулся с горящей свечой.

— Что еще нужно?

— Побольше одеял… с моей кровати. — Элоиза кивнула в ту сторону, гладя бледное лицо Клемми. — Ее сильно знобит.

Он принес два одеяла.

— Что с ней? — спросил граф.

— Трудно сказать. Она легко мерзнет, а с тех пор как мы выехали из монастыря, ей все время холодно. Она четыре дня провела в пути, к тому же переутомилась… ела непривычную пищу…

— Могу я сделать что-нибудь еще? — И после короткой паузы добавил: — Только скажите,

— Нам бы угля для жаровни, — Элоиза поежилась. — А то здесь холодно.

— Здесь чертовски холодно. Непонятно, как вы тут не окоченели. — Граф обследовал комнату и, обнаружив пустой угольный ящик, сдерживая гнев, спросил: — Они что, даже не обеспечили вас на ночь углем?

Прежде чем Элоиза успела открыть рот, он уже исчез. Она отыскала свою накидку и дрожа завернулась в нее.

— Прости меня, Клемми, — прошептала она, не зная, слышит ли ее подруга. — Я очень сожалею, что вовлекла тебя во все это.

Граф вернулся не только с углем для жаровни, но и с теплой грелкой для ног старшей сестры. Пока Элоиза подкладывала грелку под одеяло, он снова исчез, но через несколько секунд появился, неся дополнительный подсвечник и низкую скамеечку для нее, чтобы ей не пришлось стоять коленопреклоненной на холодном полу.

— Спасибо, милорд.

Сев на мягкую скамеечку, Элоиза впервые с тех пор, как он оказал им помощь, посмотрела ему в глаза. В его взгляде была тревога, лицо теперь не выглядело жестким и высокомерным, а было суровым и решительным.

— Воды, — слабым голосом попросила Мэри-Клематис.

— О, Клемми! С тобой все в порядке? — наклонилась к подруге Элоиза. — Где у тебя болит?

— Живот… — с трудом произнесла та. — Воды…

Граф шагнул к столу, но увидел пустой кувшин и, что-то яростно бормоча, вылетел за дверь. Не прошло и минуты, как он вернулся, держа в руках кувшин с водой, кубок, металлический таз и несколько льняных полотенец. Он налил воды и помог Элоизе напоить подругу.

— Теперь осталось только ждать, — с беспокойством проговорила она, — Если все дело в плохой еде, мы узнаем это утром.

— Если правда причина в ней, то проклятая еда не удержится и во мне, — ответил граф, присаживаясь рядом е койкой.

Элоиза слабо улыбнулась, потом взглянула на измученное лицо подруги и начала молиться, чтобы тошнота у нее быстрее прошла.

— Вероятно, мне не стоило брать ее с собой. Но она посвященная сестра Ордена и неистощимый источник мудрых советов. — Чтобы скрыть подступающие слезы, Элоиза опустила голову, надеясь, что он их не заметит. — Более того, она — моя лучшая подруга. Когда я приехала в монастырь, она была моей наставницей, моим учителем, моей старшей сестрой. Она помогала мне одолеть латынь, запомнить псалмы… выполнять религиозные наставления отца Элиаса и правила поведения в монастыре… терпеть долгое стояние на коленях во время постов, святых и праздничных дней… — Элоиза проглотила застрявший в горле комок. — Она всегда была рядом.

— За вашей спиной.

Его слова показались ей странными, пока она не поняла, что граф просто истолковал услышанное на свой лад, как воин.

— Да, наверное, можно сказать и так.

Осмелившись поднять глаза, она увидела, что он с задумчивым выражением изучает Мэри-Клематис. Его темные волосы были взъерошены со сна, на щеке след от подушки, глаза мрачно поблескивали. Он был в штанах и просторной рубашке, не завязанной у ворота и открывающей часть мускулистой груди.

Она никогда еще не находилась с мужчиной в такой интимной обстановке, и ей захотелось отодвинуться, чтобы упрочить свою роль экзаменатора. Но потом она решила использовать эту редкую возможность для получения новых сведений о нем и углубления тех, которыми уже располагала.

Ее взгляд скользнул по его носу и щеке ко рту. Самоуверенные, твердо очерченные губы до сих пор всегда казались ей тоньше и жестче. А теперь, среди ночи, при свете свечей он выглядел более доступным… более податливым… более человечным…

Осознав, что бесстыдно разглядывает его, Элоиза вспыхнула и, отвернувшись, нагнулась к своей подруге, которая спала уже почти спокойно. От ее резкого движения накидка сползла с ее плеч, выпустив на волю каскад непокорных, тронутых золотом волос. Перил даже перестал дышать, наблюдая, как они постепенно высвобождаются из плена, пока она мочит полотенце и вытирает им лицо подруги. Когда она привстала, волосы с одного плеча соскользнули, повиснув между ним и свечой, горевшей на столе, отчего пряди, казалось, вспыхнули ярким огнем. Это было, как тогда на стоянке, живое пламя.

Он не мог сказать, то ли ее волосы упали ему на руку, то ли его рука сама невольно потянулась к ним. Но он вдруг осознал, что наматывает прядь на палец и гладит ее, слегка удивленный, что не обжегся.

Она почувствовала натяжение волос и подняла голову. Ему показалось, что в ее изумленном взоре мелькнуло нечто похожее на теплоту и страсть, хотя при дневном свете ее глаза всегда были холодными голубыми озерами. Перил наклонился к ней, погрузил пальцы в волны шелковистого огня, запоминая свои ощущения и наслаждаясь ожиданием…

Ее губы не противились, но и не уступали его губам, как будто потрясение защищало Элоизу от каких бы то ни было чувств. Но он не останавливался, уговаривая, лаская, дразня… И она наконец ответила.

Сначала неуверенно, а потом растворившись вместе с ним в поцелуе. Еще раз проведя руками по пламенным волосам, он вдруг поднял ее со скамейки и опустил перед собой на колени.

Но легкий удар об пол оказался для Элоизы слишком резким ощущением, мгновенно вернувшим ей привычный здравый смысл, где поцелуи были не предусмотрены, нежелательны и непозволительны.

Она уперлась ему в плечи, оттолкнула его и, протиснувшись к своей скамейке, села на нее. И вдруг глаза ее расширились от ужаса, она вскочила и пересела на другое место, где их разделяла кровать Мэри-Клематис. Он поцеловал ее, дьявол его забери, и она ему ответила!

В следующий момент граф был уже на ногах: лицо мрачное, глаза потемнели от обуревавших его чувств, которые он старался подавить. Вдруг какое-то новое чувство заставило его нахмуриться и сжать кулаки.

Под его пристальным взглядом Элоиза осознала, что на ней только ночная рубашка, и прикрылась руками. Но он быстро вышел из комнаты, захлопнув массивную дверь,

Она перевела наконец дух и приложила ладонь к сердцу, которое стучало так, словно она бежала от погони. А разве нет? Бежала от недостойных и пагубных искушений плоти! Бежала от грешных уловок безрассудного, неразборчивого в средствах мужчины. От мужчины, который целовал и соблазнял женщину, находящуюся под его защитой, склоняя забыть про долг, если не про честь, и уступить его грубым домогательствам.

В монастыре ее предупреждали насчет светских нравов и знатных господ, которые не брезгуют самыми подлыми средствами, чтобы добиться своей цели. Но до этой минуты она не верила, что граф Уитмор — один из них.

Перил несколько секунд взирал на тяжелую дверь, совершенно обескураженный собственным поведением. Черт возьми, о чем он только думал, когда запускал пальцы в распущенные волосы монахини и целовал ее?

Вернувшись в свою комнату, граф окинул ее пристальным взглядом, как будто сомневался, что окованный железом дуб и светские условности могут стать серьезным препятствием на его пути к ней — или, на худой конец, между ним и его неожиданной очарованностью этой монахиней. Но что его так привлекает: она или ее волосы? Подойдя к широкой деревянной кровати, он начал снимать с себя рубашку. Второй уже раз эти потрясающие волосы завладели его чувствами, поставив на колени его собственный разум и завлекая в опасную ловушку искушения.

Перил тряхнул головой и с отвращением фыркнул. Ловушка соблазна, как бы не так! Скорее уж ловушка экзаменатора.

Он вдруг замер, не сняв до конца штаны. Ну конечно. Ведь эта монахиня знает мужчин, ей известно, в чем их сила, а главное — слабости.

Она устроила ему свой маленький экзамен, используя «болезнь» компаньонки и собственные прелести, чтобы проверить его порядочность. Дьявольская женщина. До сих пор ему не приходило в голову, что она, возможно, и сама часть их пресловутого «экзамена для мужа». А кем еще она может быть с этим колдовским пламенем волос, которое игнорирует все церковные запреты, когда речь идет о женском тщеславии?

Перил лег на кровать и закинул руки за голову. Ладно, пусть он не выдержал первое испытание, но будь он проклят, если опозорится в следующем! С этого момента «Знаток мужчин» увидит его только добрым, приятным, не вызывающим подозрений и очень внимательным.

Глава 7

На рассвете Мэри-Клематис проснулась отдохнувшей, здоровой, с милой улыбкой на бледном личике, и после утренней молитвы Элоиза вышла из комнаты, чтобы принести своей подруге немного бульона, а заодно обследовать кухню. По пути она задержалась на лестничной площадке, напротив которой, по ее предположению, находились покои его светлости, и прожгла дверь таким испепеляющим взглядом, что даже удивительно, как дерево не загорелось.

Заглянув мимоходом в главный зал, Элоиза остолбенела на пороге. За столами с неубранной посудой и на скамьях, прислонившись к стене, храпели пьяные гости. В воздухе стоял кислый запах перегара. Вряд ли люди графа настолько утомились с дороги, что не смогли добраться до кроватей, наверняка они продолжали отмечать свое возвращение домой и после того, как они с Мэри-Клематис ушли в свою комнату. Ее подозрения окрепли, когда она спускалась по лестнице, по обеим сторонам которой на соломенных тюфяках покоились неподвижные тела. Домашние слуги тоже спали. Прошло время утренней молитвы, прошла уже половина дня, а они еще не соизволили встать. Где экономка, мадам Комнатный Горшок? Где управляющий и повар? Где, наконец, граф? Неужели и он почивает?

А Перил в это время стоял в дверях конюшни, держа одной рукой конюха, а другой — главного пахаря, чтобы те не вцепились друг другу в глотку.

— Черт возьми, прекратите вы, оба! — прорычал он, пытаясь их разнять.

— Я не позволю, чтобы какая-нибудь из моих лошадей таскала плуг! — вопил конюх, стараясь дотянуться до противника.

— Мне нужны хорошие, сильные животные для тяжелого железного плуга. Не дашь — вся твоя драгоценная конина передохнет зимой с голоду. — Пахарь яростно рванулся к оппоненту с намерением доказать, что кулак сеятеля не легче кулака бестолкового конюха.

— Тогда возьми что-нибудь более подходящее для глупого арендатора. Возьми быка!

Их спор разрешил кулак Перила, ударом в челюсть успокоивший конюха, а потом сваливший с ног арендатора, метнувшегося было закончить то, что начал хозяин.

— Ты! — кивнул Перил одному из грумов. — Принеси мне веревку! И подлиннее.

Угрожая снова применить силу, но на этот раз без всякой пощады, граф посадил конюха и главного пахаря спиной друг к другу, крепко связал их веревкой, после чего велел груму поставить рядом с ними ведро и сторожить обоих. Работники поля и конюшни со страхом наблюдали за его действиями.

— Дашь им воды, когда попросят. — Наклонившись к мальчику, Перил шепнул ему на ухо: — И сразу пошлешь за мной, если кто-то из них захочет помочиться.

Тот нахмурился, а затем с улыбкой кивнул. Граф провел рукой по волосам и удовлетворенно зашагал к дому: это наказание он всегда применял, когда разбирался со своими людьми в отряде.

Если бы он мог применить его и к «Знатоку мужчин»…

На пороге его встретила служанка Милла, сообщившая, что ему крайне необходимо зайти на кухню.

— Обратись к мадам, — отмахнулся Перил.

— Она уже там, милорд.

— Тогда незачем беспокоить меня.

— Я имею в виду, что она там. — Бросив на него многозначительный взгляд, Милла перекрестилась и сложила руки как в молитве.

Он сразу понял, о ком идет речь, и, застонав, отправился на новое поле битвы.

Она стояла посреди кухни со сложенными на груди руками и мрачным выражением лица. Перед ней выстроились главная кухарка Этель и ее помощницы Твит и Хесси, поддерживающие начальницу с флангов. У стены, глядя на них сквозь пар и дым, жались девочки и мальчики. Две служанки продолжали перебирать горох, не оставляя без внимания происходящее между кухаркой и монахиней.

— Какого дьявола? — раздраженно рявкнул граф. — Что тут у вас происходит?

— Я лишь сказала, что этот суп пригорел, они должны его вылить и сварить новый. — Сестра Элоиза с неодобрением повернулась к нему: — Зачем есть эту дрянь — чтобы отравиться? Попробуйте сами.

Она устремилась к огромному черному котлу, висевшему над ревущим огнем, схватила железный половник и, зачерпнув содержимое, поднесла ему.

Граф сразу почуял кислый запах подгоревшей рыбы и увидел почерневшие хлопья неизвестно чего, плавающие на поверхности мутной жидкости. Однако, сделав успокаивающий знак своим кухаркам, он заставил себя попробовать. Это было нечто вроде смолы, пахнущей рыбой. Нет, он не выплюнет эту гадость, он не доставит ей такого удовольствия.

— Да, — ответил Перил, взглянув на троицу, — действительно не самое удачное из ваших блюд.

— Просто несъедобное! Более того, половина запасов в вашей кладовой испорчена. В горохе и чечевице завелись черви, с дрожжами тоже что-то случилось. Ваши доски для резки овощей и мяса прогнили насквозь, кубки покрыты слоями грязи и копоти, ваши чашки и ложки давно требуют замены. Но что еще хуже… — Элоиза подошла ближе и сморщилась от отвращения, — никто на кухне не имеет представления, как варят фламандский бульон!

Граф посмотрел на Этель, но та лишь пожала плечами. Твит и Хесси сделали то же самое. Он переводил взгляд с одной на другую, но все отрицательно качали головой.

— А что такое этот ваш проклятый фламандский бульон? — покраснев, спросил он.

— Этот бульон успокаивает желудок, помогает исцелению. Он просто необходим в должным образом поставленном домашнем хозяйстве.

— До сих пор мы прекрасно обходились и без него.

— Прекрасно? — Повысив голос и подняв брови, Элоиза обвела рукой захламленную кухню.

— Хорошо. — Граф скрестил руки. — В таком случае покажите нам, как его готовят.

Этого она больше всего и опасалась, поскольку сама такой бульон никогда не варила. Но она докажет этому высокомерному типу, что способна не только критиковать, — или потеряет уважение, которое уже начала приобретать у людей.

— Яйца, — потребовала Элоиза. — Свежие яйца!

Кухарки с трудом отыскали требуемое, включая чистую кастрюлю с чистой водой и немного белого вина, еще не успевшего прокиснуть.

Теперь настала ее очередь принять вызов. Она разбила яйца, отделила и взбила до состояния морской пены белки, добавила нужное количество вина, слила все это в кипящую воду… так, теперь попробовать, добавить соль и сахар… Элоиза задержала дыхание, молясь, чтобы ничего не свернулось или не оказалось, что она перелила вина.

К счастью, все обошлось, и вскоре она наполнила чистую миску прозрачным питательным бульоном, поставила ее на поднос, застеленный чистой салфеткой, и положила рядом чистую ложку.

— Вот это, сэр, и есть настоящий фламандский бульон, — провозгласила Элоиза, с гордостью оглядывая результаты своего труда. Это был ее первый кулинарный опыт.

Граф оттолкнулся от стола, на который опирался, подошел, сунул палец в чашку, затем в рот.

— А откуда нам знать, каким он должен быть на вкус? — с сомнением произнес он.

Элоиза взглянула ему в лицо и увидела, как потемнели у него глаза, когда он снова опустил палец в бульон и облизал его.

— Он теплый, чуть сладковатый, легко глотается? — спросила она.

— Можно сказать и так. — Перил затаил дыхание. Эти голубые глаза, смотрящие прямо на него… эта гладкая кожа… эти розовые губы…

— Он содержит только питательные продукты, мягок, приятен на вкус. Чем и объясняются его целительные свойства, — прибавила она со странной дрожью в голосе. — Его польза удвоится, если во время приготовления читать молитвы.

Чувствуя, как у нее запылали щеки, Элоиза подхватила свой поднос и быстро направилась к лестнице.

Перил еще смотрел ей вслед, когда до него дошел наконец ее намек. Молитвы. Ну разумеется, она же монахиня. Так какого дьявола он позволяет ей вторгаться в его мысли, вызывать у него плотские желания?! Разве прошлая ночь его ничему не научила?

Граф повернулся к возмущенной Этель:

— Новые доски, ложки и миски. Скажи об этом резчику по дереву. И… — Он поднял жирную закопченную ложку и швырнул ее на земляной пол. — Избавьтесь тут от грязи. — Уже выходя из кухни, Перил обернулся и яростно ткнул пальцем в кухарку. — Но берегитесь, если я услышу, что вы читаете молитвы, готовя мою еду!

Поскольку Мэри-Клематис мирно спала, Элоиза решила осмотреть другие помещения. Честно говоря, ей хотелось побыть одной, чтобы освободиться от своей постыдной реакции на графа. О чем она думала, позволяя ему стоять так близко, глядя в его карие глаза и наблюдая, как он слизывает с пальца бульон…

Ее гордость была уязвлена. Совершенно очевидно, что он играет с ней, пытаясь навязать ей свое мнение или подчинить своей воле. Но если граф надеется соблазнить ее или к чему-то принудить несколькими поцелуями, сердито думала Элоиза, торопливо шагая по тропе мимо башни, то она быстро поставит его на место.

Она вошла в каменное строение, должно быть, когда-то предназначавшееся для господского дома, и обнаружила там несколько комнат, включая прелестную, но давно заброшенную часовню. Балки, поддерживающие сводчатый потолок, украшены резьбой, стены настолько тщательно отделаны, что казались отполированными. На каменных выступах и деревянных панелях, обрамлявших алтарь, были изображены религиозные сюжеты, увитые растительным орнаментом с лилиями и розами. Но между каменными плитами пола разрослись сорняки, от алтаря остался только деревянный остов, а ощущение заброшенности подчеркивал толстый слой пыли на всем, кроме места коленопреклонения да резного деревянного креста перед ним.

Элоиза обошла еще несколько добротно построенных, но страшно запущенных комнат — две с большими резными каминами и одну с тремя застекленными окнами в нише над скамьей, из которых открывался прекрасный вид на южную и восточную части поместья.

Затем она поднялась по лестнице, которая вдруг внезапно обрывалась, не ведя никуда.

Кто начал строить этот удивительный дом и неожиданно все резко забросил? Должно быть, здесь что-то случилось еще до того, как граф получил его в наследство. И если случилось, то что именно?

Она вышла наружу и продолжила осмотр. Несколько больших амбаров, сыроварня, мастерская для чесания шерсти, примыкавшая к довольно просторному дому ткачей… прачечная с чанами для отбеливания и крашения… общинная печь, которая выглядела прочной, но была совсем холодной.

И везде царил беспорядок: в каждом доме, амбаре, под каждым навесом. Орудия труда сломаны, валяются где попало. Все, от дерева до железа и тюков необработанной шерсти, гнило, ржавело, истлевало. Дорожки между строениями буйно заросли сорняками.

Наконец Элоиза подошла к кузнице и увидела двух рослых, каких-то апатичных парней, равнодушно взиравших на остывающую печь.

— Что случилось? Почему вы не работаете? — спросила она, неодобрительно глядя на бездельников. — Где ваш мастер?

— Болен, — с глупой усмешкой произнес один из них.

— А почему вы не следите за печью?

Они посмотрели друг на друга, потом на нее с таким выражением, будто она слегка не в себе.

— Он не сказал, что нам делать.

— Хорошо. Чем вы занимались до этого?

— Ковали железные пластины, — ответил первый, вытирая сажу с рук о грязные штаны.

— Подковы для лошадей, — добавил второй и указал на кучу железа.

— Они стали учениками всего лишь несколько месяцев назад. — Элоиза обернулась и увидела графа, стоящего под навесом кузницы, как всегда уперев руки в бедра. Он выглядел очень большим и очень раздосадованным. — У них еще не было времени научиться искусству делать подковы.

— А также разжигать и поддерживать огонь в печи, — ехидно закончила Элоиза. — Угли почти догорели.

Подойдя, граф подержал руки над пеплом, чтобы удостовериться в ее правоте, и нахмурился.

— Первая заповедь работы кузнеца — это умение поддерживать огонь, — произнесла она нравоучительным тоном. — Вы обязаны подружиться с ним и подчинить его своей воле, иначе вы никогда не научитесь ковать железо.

— А что вы знаете об огне, сестра? — повернулся к ней граф. — Что вы знаете о том, как раскалить железный прут до огненно-красного цвета, ковать, растягивать его, придавая ему форму… заставляя кусок холодного металла подчиниться… при этом напрягаясь и потея, чтобы выковать что-нибудь ценное?

Элоиза залилась краской. Он возвышался над ней, а его глаза сейчас походили на расплавленный балтийский янтарь… терзая ее… исследуя… напоминая о том, что случилось между ними в темноте, и заставляя ее лицо пылать от жара, который даже сейчас поднимался у нее внутри.

— Я… я… — Она попятилась, но уткнулась в наковальню. — Я провела в кузнице долгие часы, изучая это искусство. Мне известно, как делают инструменты и другие полезные в хозяйстве вещи. Я даже знаю, как чинят оружие.

Граф схватил ее руку, заставил разжать пальцы и оглядел ладонь.

— Но вы никогда не совали железный прут в горящие угли. Никогда не били молотом снова и снова, обрабатывая упрямый кусок металла, пока руки, спина и все тело не пронзала боль. Ваши руки… — он погладил ее мягкую ладонь заскорузлыми пальцами, — никогда не усмиряли раскаленное добела железо.

Подавив дрожь, Элоиза попыталась высвободить руку, но граф ее не отпустил.

— Если я никогда не делала этого сама, это еще не означает, что я не могу оценить качество работы кузнеца. Мужчину оцениваешь по его делам.

— Женщину — тоже, сестра «Знаток мужчин».

Когда он наконец отпустил ее руку, Элоиза повернулась и быстро вышла из кузницы. Сердце у нее бешено стучало, ноги дрожали.

Проклятый граф! Каждое произнесенное им слово, казалось, имело двойной смысл. Она прижала ледяные пальцы к горящим щекам. Как он посмел судить ее? Как посмел утверждать, что если она чего-то не делала своими руками, значит, не имеет об этом представления? Как посмел думать, что если она сразу не оттолкнула его, когда он ее целовал, то она не способна беспристрастно оценить его характер?

Злясь из-за того, что трусливо сбежала от графа, Элоиза остановилась, чтобы прийти в чувство, и увидела дом, где жили ткачихи. Ей просто необходима сейчас привычная, успокаивающая женская компания.

Перил видел, как она торопливо шагала по тропе и лишь на секунду остановилась, прежде чем зайти к ткачихам. Она продолжала осматривать его владения, шаг за шагом оценивая его самого и его разоренное хозяйство. Высокомерная женщина… мнит себя знатоком, хотя ни разу не ковала железо! А еще утверждает, что они не умеют это делать. Смотрит на него голубыми глазами, напоминая ему о ночном прегрешении.

С надеждой в душе изменить ее мнение о нем в лучшую сторону Перил отправился в дом ткачей. Она уже разговаривала там с главной ткачихой Эдит Лион и ее помощницами. Увидев графа, она нахмурилась и стала с большим вниманием осматривать допотопный ткацкий станок.

— Удивительно, — заявила она Эдит, выпрямляясь, — как вам удается хоть что-то сделать на таком древнем станке!

— На нем еще девочкой работала моя бабушка, — озабоченно произнесла Эдит. — Ко всему со временем привыкаешь. А что делать?

— Конечно, это разумнее, чем просто гонять челнок туда и обратно. — Элоиза обошла вокруг станка. — Но я уверена, что у вас лучше бы получалось на новом станке.

— По-моему, и этот вполне хорош, — ответил Перил, встав между женщинами и рассматривая ткань. Он с грустью, обнаружил, что ее покрывают маленькие узелки и торчащие нити. Он видел, что всезнайка наблюдает за его реакцией и наслаждается его огорчением. — Полагаю, она будет выглядеть много лучше… в готовом виде.

— То есть вы ничего не знаете о ткацком деле, верно?

— Я знаю достаточно, чтобы оценить мягкость ткани и удобство туники. Большего мне и не следует знать, — покраснев, ответил граф.

Она изучающе взглянула на него и отвела глаза.

— Эти нити образуют уток, основу и структуру ткани…

Элоиза принялась детально описывать весь процесс, затем подвела его к станку с обратной стороны и заставила взглянуть на изнанку ткани. Даже в полутьме граф увидел, что там нет торчащих нитей и узлов.

— Ткачество похоже на жизнь, полную изгибов и поворотов. Челнок, словно человеческая душа, летает туда и обратно, сплетая нити в единый узор. Но и сам ткач видит лишь часть своей работы — одну нить, один цвет или толщину пряжи. Качество ткани, ее красота не видны, пока не закончена работа. — Ее пальцы в это время перебирали натянутые нити, будто она играла на лютне, глаза потемнели, голос стал мягче. — Вот почему из женщин получаются отличные ткачихи. Ткань, дети, семья… это как проход челнока в конкретный отрезок времени.

Граф вдруг осознал, что с каждым ее словом все ниже склоняется к ней. Он видел свет в глубине ее глаз, чувствовал рядом ее дыхание, вспомнил, как он ощущал эти тонкие нежные пальцы, касавшиеся его груди. Перил сглотнул, наблюдая за движением розовых губ, которые произнесли слово, разом вернувшее его к действительности.

— Это сродни браку. Ибо супруги тоже день за днем ткут полотно совместной жизни, сплетая нити доверия, уважения и внимания друг к другу. Не забывайте об этом, милорд.

Перил замер, испытав леденящую тревогу. Что опять с ним происходит? Какого дьявола он смотрит на нее, слушает ее ласкающий голос, заглядывает ей в глаза, идет прямо в расставленную ловушку?

Черт побери, с этими монахинями надо держать ухо востро!

— Ваши поучения натолкнули меня и на другую мысль, сестра-судья, — процедил он сквозь зубы. — Вы не сможете правильно оценить качество ткани, если будете смотреть на нее только с изнаночной стороны.

Он повернулся и вышел из мастерской. Элоиза тоже встала, разгладила юбку и направилась к выходу.

Ужасный человек. В то время как она старается быть честной и объективной, граф при каждом удобном случае обвиняет ее в предвзятости. Ладно, в конце концов, это он проходит испытание, а не она. И пока у нее не будет неоспоримого подтверждения его положительных качеств, особенно честности, она никогда не порекомендует аббатисе прислать ему невесту. Даже избалованную и высокомерную Элайну.

Она продолжила осмотр, и постепенно ее мысли приняли другое направление. Теперь Элоиза не просто оценивала Уитмор, она прикидывала, сможет ли он стать домом. К несчастью, поместье не соответствовало ее представлениям о доме. Потребуются годы, чтобы вернуть ему былую славу, и месяцы, чтобы сделать его хотя бы пригодным для нормальной жизни.

Увидев конюшни, Элоиза поспешила туда. Как она и предполагала, они находились в лучшем состоянии, чем все остальное, здесь даже была заметна какая-то активность…

Вернее, здесь собралось больше людей, ибо никто по обыкновению ничего не делал. Они вроде все чего-то ждали или наблюдали за чем-то. Подойдя ближе, она увидела, что на земле сидят двое мужчин, крепко привязанных друг к другу, а за ними внимательно следит расположившийся рядом мальчик. Возле него стояло ведро и лежал черпак.

— Ради всего святого, что здесь происходит? — изумленно спросила Элоиза у собравшихся. — Это воры или браконьеры?

Но к кому бы она ни обращалась, каждый, опустив голову, молча отходил в сторону. Тогда она подошла к связанным мужчинам и потребовала объяснений у них. Однако ей ответил мальчик:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18