Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Фантастический боевик - Отрок (XXI-XII)

ModernLib.Net / Научная фантастика / Красницкий Евгений / Отрок (XXI-XII) - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 11)
Автор: Красницкий Евгений
Жанр: Научная фантастика
Серия: Фантастический боевик

 

 


      - Ну… Попрекнула, что Экклезиаст христианином не был, а мы его книгу священной почитаем.
      - А ты?
      - Не нашелся я, не сумел ответить.
      - Вот они - происки Врага рода человеческого: посеять сомнение, смутить. А потом это сомнение тебя как ржа изнутри разъест.
      - А как же я ответить должен был?
      - Потом, Миша, потом об этом поговорим. Люди к ней какие-нибудь приходили?
      - Не видел, но я дней семь в беспамятстве был… Или спал, Нинея усыплять умеет.
      - Что, и среди дня усыпляла?
      - Бывало. Она говорила - сон лучшее лекарство.
      - Бывало, значит… А странностей каких-нибудь не заметил?
      - Так там все странное, деревня-то вымерла.
      - А кто хоронил? Не Нинея же трупы таскала?
      - Вроде бы Велимир. Сложил всех на костер, тризну справил, а потом сам повесился.
      - Это она тебе сказала?
      - Да.
      - А поля он тоже в одиночку все сжал?
      - Да я же говорю - все странное. Поля сжаты, огороды убраны, скотина вся куда-то подевалась. А у Нинеи запасов на несколько лет и все свежее.
      - Помог ей кто-то?
      - Она сказала: мир не без добрых людей.
      - Настолько добрых, что в жатву свои поля бросили и Нинее помогать пришли?
      - Не знаю… Может нечистую силу призвала, а в уплату всю скотину ей отдала?
      - Сам-то веришь в то, что сказал?
      - Ну… поля же кто-то сжал…
      - Ты кликушу-то темную из себя не строй!
       "Вот уж хрен вам, стукачом епископального КГБ я не нанимался!".
      - Прости, отче, не придумалось больше ничего.
      - Я отдохну, Миша, а ты подумай, может еще чего вспомнишь?
      До Ратного успели добраться еще засветло. Мишка, въехав в речные ворота, поворотил было к церкви, но отец Михаил, молчавший почти всю дорогу, вдруг подал голос:
      - Правь к себе, Миша, и помоги сесть: негоже мне перед паствой слабость являть.
       "Вот она - сила церкви: больной не больной, а PR обеспечь! Съездил в логово нечисти, с колдуньей сразился, отрока невинного освободил, теперь семейный конфликт улаживать будет. Орел наш отец Михаил не убоялся и преуспел! Бабий "Интернет" распространит и обсудит, паства оценит и проникнется".
      - Войдем в дом, стой возле меня и ничего не говори!
      - Да зачем, мы же…
      - Не перечь! О семье подумай: если одному можно супротив хозяина дома норов выказывать, значит, и другим тоже! Смиренность и почтение - не блажь старших, а залог крепости семейных уз и покоя в доме, благолепие трудом и терпением создается, а наипаче - обузданием гордыни. Я тебя когда-нибудь плохому учил?
      - Нет, что ты!
      - Вот и делай, что говорю. Будь ты хоть трижды прав, почтение к старшим являть обязан, понеже младшие, на тебя глядя, к тебе тоже почтения проявлять не станут. Понял?
      - Понял, но…
      - Никаких "но"! Только стой и молчи. Я за тебя все сделаю, ибо: уничижение паче гордости.
       "И в этом, тоже, сила. Иерархическая структура: подчиняйся старшим и получишь право требовать подчинения от младших. Каждый на своем месте работает на достижение общей цели. И попробуй, блин, только вертухнись!".
      Все семейство было в сборе: то ли случайно так вышло, то ли ждали, предупрежденные отцом Михаилом.
      - Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй нас!
      Отец Михаил размашисто перекрестился в Красный угол.
      - Аминь!
      Семейство дружно закрестилось в ответ.
       "Все- таки, ждали: очень уж стройно ответили "Аминь".
      - Исполать тебе, брат мой во Христе Кирилл! В твердой вере ты воспитал внука своего отрока Михаила! Не поддался он искушениям дьявольским и неколебим остался в вертепе нечистой силы прибывая. Не убоялся в поединке с богомерзкой колдуньей встать на сторону Истиной Веры и помочь мне сатанинским чарам противостоять.
      Ведомо мне, брате, что провинился отрок Михаил перед тобой, проявив непочтение к главе семьи и строптивость. И вина его тяжка, ибо сказано в заповедях Господних: "Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе".
      Тяжка вина отрока Михаила, но молю тебя, брате, - монах опустился на колени и, дернув за рукав, заставил сделать то же самое Мишку - прости его, ибо искупил он вину страданиями телесными, духовным подвигом и искренним раскаянием!
       "Как излагает, заслушаться можно! Интересно: когда это я раскаяться успел?".
      Дед, стукая деревяшкой, подошел к Мишке, выдержал драматическую паузу, потом величественно возгласил:
      - Встань, Михайла! По молению пастыря нашего духовного, святого отца Михаила, прощаю тебя и впредь виной твоей не попрекну. И другим - дед возвысил голос - попрекать не велю.
      Трижды облобызал поднявшегося на ноги внука и, похоже, сам умилился, чуть ли не до слез. Дальше пошли уж совсем деревенские политесы: дед настойчиво приглашал отца Михаила отужинать, тот отговаривался необходимостью творить вечернюю молитву, дед настаивал, аргументируя неизбежность празднества "возвращением блудного э-э-э внука", бабы в это время шустро накрывали на стол.
      Дождавшись окончания процесса сервировки, отец Михаил дал-таки себя уговорить и, твердо взяв Мишку за плечо, подвел к столу.
      - Мнится мне, что по деяниям своим сей отрок заслужил честь восседать за столом с честными мужами!
      - Что ж… Кхе! Не дите уже, садись, Михайла!
       "Блин! Они что, репетировали, что ли? Вон как Лавр хитро подмигивает. Нет, ну до чего же велика сила ритуала! Все все знают, все понимают, и ни на шаг от заведенного порядка. Благолепие… Есть в этом, все-таки, глубочайший прагматический смысл: каждый "знает свой маневр" и всегда, в любых обстоятельствах может рассчитывать на всех остальных, будучи точно осведомленным, чего от кого можно ожидать.
       Вот сложилась нештатная ситуация - дед перегнул палку, а внук в штопор вошел - что делать? Скандалы, разборки, попреки - хрен знает на сколько времени, бывает, что и на всю жизнь. А тут: исполнили ритуал и порядок. Все снова на своих местах, и, что примечательно, наложен запрет на упоминание произошедшего в будущем. Внук более не штопорит, а в качестве извинения: "Садись, Михайла!". Истинно благолепие!".
      В отличие от Тома Сойера, никакой популярности у сверстников Мишка своим фортелем не приобрел. То ли насвистел великий Марк Твен, то ли менталитет другой… Версию событий, общественное мнение выработало следующую: Мишка, обидевшись на наказание, сбежал из дому, заблудился в лесу и попался злой колдунье. Та его чуть не сожрала, но отче Михаил, с риском для жизни, пацана выручил.
      Правдой во всем этом было только то, что Нинея отца Михаила, и вправду, чуть не замочила. Тот же факт, что плененного злой колдуньей отрока запросто навещали родственники, общественность вполне благополучно игнорировала, возможно в воспитательных целях, а уж на что там обиделся сопляк, так это и вообще никого не трогало ни в малейшей степени.
       "Вот так, сэр Майкл! Ни тебе желтой прессы, ни тебе папарацци, а результат тот же самый: не Иванов, а Рабинович, не в лотерею, а в преферанс и не сто тысяч, а три рубля".
      Со сверстниками отношения не складывались совершенно. Пацан в общем теле, в последнее время, как-то приутих, а взрослому очень уж тошно было принимать участие в детских играх и трепотне. Мишка старался, как мог, но ребятишки видимо чувствовали эту натужность, и к присутствию его в своей кампании относились весьма прохладно.
      Совсем другое дело была Юлька. На следующий день после возвращения, Мишка попросил у деда серебряное зеркальце, найденное летом в вещах погибшей язычницы. Дед, разумеется в самых язвительных тонах, поинтересовался, не рано ли внуку девкам подарки таскать, но выслушав рассказ о том, как Юлька его лечила, молча полез в свои закрома и вытащил зеркальце.
      - Только не суй как-нибудь, поднеси с почтением, с вежливыми словами, чтоб не подумала: откупаешься, мол, чтоб должником не быть. Понял?
      - А если брать не захочет?
      - Чтоб девка, да от зеркала отказалась? Кхе! Дите ты еще, Михайла!
      - Она - с норовом…
      - А лекарке иначе и нельзя! Иди, иди, не бойся, примет она твой подарок.
      Обычный для жилья лекарки запах сушеных трав сегодня почти не чувствовался - тетка Настена варила в объемистом горшке что-то чрезвычайно вонючее, у Мишки, вошедшего со свежего воздуха, даже дух перехватило. Креститься тут было не на что, и Мишка по языческому обычаю поклонился очагу.
      - Здрава будь матушка Настена, здравствуй Юля!
      Только поздоровавшись, Мишка понял, что пришел, похоже, не вовремя. Юлька, явно чем-то крепко расстроенная, зло толкла в ступке нечто, наверняка, лекарственное, глаза и нос у нее покраснели, то ли от смрада, стоявшего в избе, то ли от просившихся наружу слез. Судя по нахохленному виду, скорее всего, имела место вторая причина. Мишка даже хотел было повернуться и уйти, но Настена уже ответила на приветствие и пригласила проходить.
      - Ну, Михайла, поправился?
      - Да, тетя Настена, спасибо Юле, чуть не с того света вытащила!
      - Вот! - тут же подхватила Юлька, видимо продолжая начавшийся до мишкиного прихода разговор. - А ты говоришь: "не надо".
      - Не "не надо", а рано! Всякому знанию свое время! Нинея совсем, видать, из ума выжила - ребенка такому учить!
      - Сама не можешь, вот и злишься!
      Хорошо, что у Настены в руке в этот момент оказалось полотенце, а не что-нибудь посерьезнее, впрочем и оплеуха влажным полотенцем тоже удовольствия Юльке не доставила.
      - Тетя Настена! - Мишка счел своим долгом вмешаться. - Поздно уже, обратно-то не разучится! Да и я бы помер, наверно. Не надо ее ругать.
      - Да не о том речь! Она же теперь надо и не надо это знание в ход пускать будет, загубит себя!
      - Да что я, дура что ли?
      - Все равно не удержишься! Ты - лекарка природная, не стерпишь, если больной умирать у тебя на руках будет!
      - Тетя Настена, может я ее к Нинее свожу? Она, наверно, может зарок на нее наложить до какого-то возраста?
      - Не поеду! Ишь чего придумал! Сам вылечился, а о других не думаешь?
      - Нет, Миня, не надо. - Настена расстроено вздохнула. - Зарок я и сама наложить могу… Думаешь, мы из-за чего с утра лаемся? Из-за этого самого.
      - Не дается?
      - Попробовала бы - Настена невесело усмехнулась. - Мала еще мне противиться! Но нельзя с нами против воли - силу можем потерять, а у нее силы будет, как подрастет, побольше, чем у меня, а может, побольше, чем и у Нинеи. Шестое поколение выращиваем, жалко такую работу испортить.
       "Блин! Они что же, еще и евгеникой балуются? Выращивают людей с заранее рассчитанными способностями? Двенадцатый век. Охренеть! Вот почему про Юлькиного отца ничего неизвестно - специально "производителя" подбирали, где же это, интересно, генеалогические таблицы ведут, в каком исследовательском центре?".
      - Юль, а я тебе подарок принес - Мишка решил сменить тему разговора. - Ты только не подумай, что откупаюсь. Я твой должник до конца жизни, просто хотел тебе приятное сделать.
      - Ах! Мама, ты глянь!
       "Прав был дед Корней, девка она и есть девка, хоть и "селекционного производства". Все неприятности мгновенно забыты, ступка с лекарством - тоже, все внимание на собственное отражение в полированном кружочке серебра".
      - А не слишком ли дорогой подарок, Миня?
      - Не дороже жизни, тетя Настена!
      - Так, значит, думаешь? И насчет долга до конца жизни не для красного словца ляпнул?
      - Не веришь? Возьми с меня клятву или зарок наложи.
      - Не нужно, ты сам себе зарок. - Настена поколебалась, о чем-то раздумывая. - Ну, если такое дело, садись, разговор к тебе есть.
      Юлька тут же встрепенулась:
      - Мама, не надо!
      - Молчи! Смотри и слушай внимательно, вникай, как тебя Нинея учила. Не каждый день увидишь, как из мальчишки мужчина проклевывается!
      - Мама! Рано ему еще! Не надо!
      - А тебе не рано было? О чем мы с тобой с утра сегодня талдычим? Тебе не рано, а ему рано?
       "Ой, о чем это они? Вроде бы, не про секс… А как еще из меня мужика сделать можно? Какой-нибудь обряд языческий? Чего Юлька испугалась? И почему я - сам себе зарок? Блин! Ну что же это я все время во что-то влипаю?".
      - Михайла, - спросила Настена - ты когда в Ратное вернулся?
      - Вчера, с отцом Михаилом.
      - Так он что, живой?
      Лекарка даже не скрывала удивления, видимо ожидала, что отец Михаил живым из Нинеиной веси не выберется.
      - Да, живой, а что?
      - Ну видишь, мама? Не надо, есть еще время!
      Настена отрицательно покачала головой.
      - Уже начали, отменять не будем.
      Внимательно глядя на дочь, Настена негромко, но очень раздельно произнесла:
      - Сосредоточься, ты Михайлу чувствовать уже научилась, сейчас будешь мне говорить: когда он точно вспоминает, когда - нет. Слушай внимательно, ищи объяснения - наши, лекарские, которых Михайла не знает.
      Настена еще немного поглядела на Юльку, словно убеждаясь в том, что та настроилась должным образом, потом повернулась к Мишке.
      - Поп с Нинеей встречался?
      - Да, она его чуть не убила.
      - Как он спасся? Знаешь?
      - Мне показалось, что это я помешал. Нет, не показалось, Нинея потом сама сказала, что я вовремя встрял.
      - Рассказывай подробно, Юля, внемли, у него пока еще воспоминания свежие, потом потускнеют, ничего не поймешь!
      Мишка прикрыл глаза, стараясь восстановить не только зрительные образы, но и воспоминания об ощущениях и чувствах, хотелось помочь Юльке, да и самому было интересно. Начал медленно говорить:
      - Они встали друг против друга, Нинея рукой вот так сделала… А он за крест взялся…
      - Что ты почувствовал? Ведь почувствовал же?
      - Это словами не объяснить.
      - Говори, как получится, Юлька поймет.
      - В общем, вместо двух человек, как бы один сделался и это была Нинея… почти. От отца Михаила мало оставалось, но оставалось, я точно знаю. А Нинея что-то приказывала, но не словами, а как-то так, ну как своим телом управляешь.
      - Юля?
      - Да, мам. Так и было - она повелевала, добивалась полного подчинения, но он чем-то мешал.
      - Миня, что он делал?
      - Молитвы читал, сначала вслух, потом уже не мог губами шевелить и читал про себя.
      - Юля?
      - Да, тело ему уже не подчинялось.
      - Какие молитвы он читал, помнишь?
      - Не слышно было, но, по-моему, "Символ Веры".
      - Какие там слова?
       - "Верую въ единого Бога Отца, Вседръжителя, Творца небу и земли и видимыимъ и невидимыимъ.
       И въ единого Господа Иисуса Христа, Сына Божиа, Единочадааго, от Бога истинна, рождена, а не сътворена, единосущна Отцу, Имже вся быша".
      - Хватит! Мама, не чувствует он ничего, для него это только слова, а поп этим спасался. Наверно, дело не в словах а в вере.
      - А я тебе что говорю все время? Дураки заклинания заучивают, и ничего не выходит, потому, что дело не в словах! Надо всего себя в нужное состояние привести, хотя бы, как этот поп. Для него каждое слово - не только звук, но и образ, чувство, ощущение. Он весь меняется, когда свои заклинания произносит, другим становится: сильнее, умнее, прозорливее. Ему такое открывается, о чем в другое время он и помыслить не мог, и в себе открывается, и в окружающем мире.
      А так, вон Минька: пробубнил по заученному и ни уму, ни сердцу. Надумал бы спасаться такой молитвой и не вышло б ничего. Потому тебе и говорю все время: наговор лечебный, сам по себе, ничего не лечит. Надо, чтобы больной в него поверил всем своим существом, а для этого в наговор лекарь верить должен. И не важно, какие слова ты говоришь, лишь бы они на тебя и на больного нужное действие оказали.
      Тут, конечно, все важно: и ритм, и чередование звуков, и смысл слов, тоже - не последнее дело. Только слов ведь много, можно и другие подобрать, лишь бы все остальное не разрушилось. Христиане - дураки, перевели все с чужого языка, ритм утратили, музыку стиха, игру смыслов и намеков. Только такие исступленные, как наш поп, этими молитвами и могут спасаться, а остальные - как Минька: бу-бу-бу, бу-бу-бу, и ничего.
       "А она, ведь, права! Сколько переводов выдержал исходный текст? С иудейского на греческий, с греческого на русский. Или не с иудейского? Ну что за наказание: ни хрена толком не знаю! Вроде бы там еще и арамейский язык присутствовал с какого-то боку. И вообще в качестве одного из исходников Библии, кажется, назывался кодекс царя Хаммурапи. А он-то на каком языке был?
       Помню, еще пацаном, в шестидесятые годы, читал статью в журнале "Советский Экран". Писалось там про эксперимент по переводу текстов кинофильмов на иностранные языки. Взяли одну фразу из Гоголя, кажется: "По утрам она ела вареные бураки и сплетничала". Перевели последовательно на десять языков, а потом обратно на русский, и получилось: "Она выкидывала из шалаша ненужные вещи, а он радостно бил в там-там".
       Вот так и мы "бьем в там-там". Вчера Михаил читал семнадцатый псалом - песнь победителя. Какая там песнь - на каждой строчке спотыкаешься, а в исходнике, наверно, действительно петь можно было…".
      - О чем задумался, Миня?
      - А что это вы делаете?
      - Потерпи, Миня, все поймешь. Юля! Отдохнула? Давай дальше. Подчинила Нинея попа, а дальше?
      - А дальше я как-то у них третьим оказался и все Нинее испортил.
      - Сам-то понял, как это у тебя вышло?
      - Кажется, понял. Они друг друга ненавидели и презирали, а я их обоих любил, ну, так на так и вышло - все рассыпалось.
      - Юля?
      - Все так.
      - Нет, не так! Чувства правильные, а слова нет!
      - Какие слова?
      - "Ненавидели и презирали". Ненавидят только того, кого боятся! А того, кого боятся, не презирают. Понятно?
      - Это Нинея-то боялась? Да если б не Минька она его бы… Ой, мама, страшно-то как!
      - Ну, поняла наконец?
      - Это же не для лечения, это для убийства… Вот стерва, чему же она меня научила?
      - Вижу, что не поняла. Это не для лечения и не для убийства. Это для полного подчинения. А с тем, кого ты под себя подмяла полностью, ты можешь делать все, что захочешь: вылечить, убить, сделать рабом, заставить других убивать - все, что захочешь!
      - Мама, прости, я думала лечить… Я не знала…
      - Прекрати реветь! Должна была знать! Наше ведовство от Макоши, а Нинеино - от Велеса! Чего ты тут не знала?
      - Зачем она меня так? Мама, за что?
      - Зачем? А сама не понимаешь? Миня, а ты?
      - Может, ей помощница нужна? Внучки-то еще маленькие, а все остальные перемерли.
      - Кто перемер? Одна деревня? Да Нинея в округе на семь дней пути в любой деревне любую девчонку себе забрать может! Она волхва! Она умереть не имеет права, пока смену себе не вырастит. А тут такой подарок - знахарка в шестом поколении выпестованная, с первого показа науку усваивает. Знаешь сколько нужно учиться тому, что ты с Минькой сделала? Полжизни! А к кому прибежала? К парню, который с попом дружит, а не христианин, в Светлых богов не верит, а они его любят. Да где такое еще найдешь?
      - Тетя Настена, так она теперь за Юлькой охотиться станет, надо же как-то ее защитить!
      - Юлька! Хватит ныть! Слышала, что Михайла Фролыч сейчас сказал?
      - Да как он меня защитит?
      - Ты СЛЫШАЛА, что он сказал?
      - Ой, он же и вправду… Минька, ты что? Мама, а что же мне теперь?…
      - А ничего. К Нинее - ни ногой, науку Нинеину забудь, а в остальном - живи, как жила. Ты сейчас редкий случай увидела: в мальчишке мужчина проклюнулся: он понял, что ему есть кого защищать. Никто его не заставлял, никто ему ничего не обещал, он сам решил, а ты это решение почувствовала.
       "Вот это номер! Нинея мне совсем недавно о том же самом толковала. А ТАМ считается, что мужиком становишься, когда первый раз трахнешься. Теперь понятно, почему у рыцаря обязательно должна была быть дама сердца. Это, как бы, свидетельство зрелости и независимости - готовность сложить, если нужно, голову, защищая не свою семью или собственность (это естественно), а того, кого ты сам выбрал. Кхе, как говорит дед Корней. А что тут еще скажешь?".
      - А теперь, Михайла, поговорим о том, что я сразу сказать тебе хотела. Я, правда, думала, что поп наш от Нинеи живым не вернется, но все равно, он долго не протянет.
      - А помочь ему можно? Я видел, что он кровью кашляет, ты можешь с этим что-нибудь сделать?
      - Чтобы больному помочь, он сам должен этого хотеть. При его болезни надо хорошо питаться и скоромной пищей не пренебрегать, жить в тепле, чистоте и покое. А ты же знаешь как он живет: постами себя изнуряет, на холодном полу часами на коленях стоит, в доме у него холодно, не прибрано, неуютно. Плоть он, видите ли, умерщвляет! Если уж создал вас Бог по образу и подобию своему, так зачем же такую хорошую работу портить? Не могу я ему помочь, и никто не может, потому, что он сам этого не хочет.
      Настена произнесла последнюю фразу с ожесточением, но было видно, что злится она не на попа, а на то, что приходится произносить ненавистные для любого лекаря слова: "Ничем не могу помочь".
      А теперь слушай, Михайла, что я тебе скажу! После Михаила сюда обязательно другого попа пришлют, и никто не знает, как он ко мне и Юльке отнесется. Ты, может, и не знаешь, но во многих местах знахарей и лекарей попы изгоняли, а бывало и убивали. Не своими руками, конечно, людей натравливали, но, все равно, убивали они. Если со мной что-нибудь случится…
      - Тетя Настена! Да у нас…
      - Не перебивай! Я сказала: ЕСЛИ со мной что-нибудь случится, позаботишься о Юльке ты. Она тебе сейчас покажет, как из нашего дома можно незаметно уйти. Уведешь ее сначала в лес, ты уже доказал, что в лесу выжить сможешь. Потом… Потом она тебе скажет, куда дальше, но на самый крайний случай или если понадобится на короткое время укрыться, отведешь к Нинее.
      - Мама, ты же сама сказала…
      - Знаю, но случиться может всякое, это - на самый крайний случай. Нинеи не бойся: это ты раньше ничего не знала, а теперь ей с тобой управиться трудно будет, а отказать в помощи она не посмеет. Ну а через год или два, когда ты первую кровь уронишь, она с тобой уже и не совладает, не по силам ты ей станешь.
      - Значит, отец Михаил еще года два прожить может?
      - Не знаю Михайла, не знаю. За ним смерть два раза в год будет приходить - весной и осенью, когда сыро. Переживет осень, переживет и зиму, если не застудится сильно. Переживет весну, переживет и лето. Все! Юля, одевайся, покажешь Михайле путь к броду.
      - Подожди, тетя Настена, я еще спросить хотел.
      - Ну, спрашивай.
      - Почему у нас от этой болезни только старики умерли, а у Нинеи все? Она, ведь, травы тоже знает, а ничего сделать не могла.
      - Как тебе сказать… Тут какой-то одной причины нет, много всякого… Перво-наперво, жили мы и они по-разному. У нас в селе жилья с земляным полом, наверно, и нет уже ни у кого, а в Нинеиной деревне?
      - Почти везде - земляной, и топят по-черному, в некоторых домах даже не печи, а очаги.
      - Вот: старые обычаи блюли, а на земляном полу болеют чаще, это тебе не только любой лекарь, но и просто здравый человек скажет. И пищу по-другому готовили, да и сама пища отличалась. А Нинея… Да, травы она, конечно, знает, но я вот, лекарка, больше ничем другим не занимаюсь - только лечу, а Нинея - волхва. Волхвы не только лечением, а сразу всем занимаются, бывает, что это - не всегда хорошо.
      - Когда все сразу, то - ничего как следует?
      - Ну не так, чтоб уж совсем, но если бы она была просто лекаркой, может и нашла бы способ… Трудно сказать.
      - А ты бы их смогла вылечить?
      Настена помолчала, Мишка уже решил, что ляпнул бестактность, снова заставляя Настену признаться в своей беспомощности, но оказалось, что лекарка просто раздумывает: как объяснить мальчишке сложные для его понимания вещи.
      - Ты вот, если огурчиков малосольных с простоквашей поешь, что будет?
      - Ну, это… Живот прихватит.
      - Но сами по себе ни огурцы, ни простокваша для живота не вредны?
      - Значит, дело в сочетании? То есть: твои травы им могли и не подойти?
      - Умница, Михайла, все верно понял. Я и для наших-то не сразу средство подобрала, а для них… Может и успела бы, а могла и не успеть. Юля, собралась? Тогда ступайте.
      Дом Настены стоял в низине среди деревьев на опушке прибрежного леса. Юлька провела Мишку через огород к плетню, сразу за которым начиналась настоящая чащоба. Но чащоба была не простая, когда-то здесь прошел ветровал и стволы поваленных деревьев громоздились один на другом, образуя, непроходимый, на первый взгляд, завал, проросший, вдобавок, молодой порослью.
      Однако оказалось, что пройти здесь можно. Юлька показала начало едва заметной тропинки, петлявшей среди бурелома столь причудливо, что невольно вспоминался лабиринт критского быка Минотавра. Пробираясь вслед за Юлькой, где в полный рост, а где и согнувшись, Мишка обратил внимание на то, что в некоторых местах деревья явно были повалены специально, чтобы еще больше усложнить и запутать дорогу. Да, к бегству тут подготовились очень тщательно.
      Изрядно попетляв, ребята вышли к берегу реки.
      - Вот, смотри: видишь вот этот камень?
      - Ну, вижу.
      - А на том берегу точно такой же?
      - Тоже вижу.
      - Если идти точно от этого камня к тому, то можно перейти реку так, что вода будет только чуть выше колен, но сворачивать никуда нельзя - и справа и слева глубина.
      - А знаешь, это же самый короткий путь к дедовой пасеке получается! Перейти на тот берег, и вверх по течению. Меньше часа пути. Там маленькая избушка есть, а летом еще и большой дом поставили. Если что, там и отсидеться можно, правда в большом доме печь но успели доделать, а в маленькой избушке даже зимой жить можно.
      - Холодно уже, а то бы сходить, посмотреть.
      - Хочешь я тебя перенесу?
      - Нет, камни скользкие, еще свалимся, потом мокрыми домой бежать. В другой раз. Давай здесь передохнем немного, да обратно. Ты дорогу-то запомнил?
      - А что там запоминать, с тропинки все равно никуда не свернуть.
      - Это тебе так кажется потому, что ты за мной шел. Обратно первым пойдешь, тогда увидишь, что не все так просто. Если придется убегать, главное - оторваться от погони, чтобы из виду потеряли, тогда уже не догонят - заплутают.
      - Пешком плохо уходить, все на себе тащить придется, вот если бы коня можно было провести…
      - Можно и коня, только идти надо по-другому.
      - Здорово вы к побегу подготовились.
      - Хочешь жить - подготовишься. Знаешь почему мою мать в Ратное бабка привела?
      - Почему?
      - Всю родню, кроме них в доме сожгли.
      - Попы?
      - Если бы, а то свои же. Кого-то там вылечить не смогли, или еще чего-то не поделили, взяли и объявили материну мать колдуньей. Призвали попа, как же без него, а тот говорит: нельзя нечистой кровью землю поганить, надо место огнем очистить. Мать еще маленькая была, сумела в окошко протиснуться. Прибежала к бабке, та отдельно жила, а бабка беды дожидаться не стала, собралась и ушла.
      Про воинское поселение она давно знала, а в таком месте лекарю всегда больше работы, чем в обычном селе. Вот и пришли в Ратное. Мать с тех пор всегда к побегу готова.
      - Но к вам же здесь хорошо относятся, даже прежнего попа угомонили, когда он твою мать с бабкой выгнать хотел.
      - Чего в детстве напугался, того всю жизнь бояться будешь. Наше лечение попам всегда поперек, они говорят, что болезнь - наказанье божье, а мы, выходит, воле божьей противимся.
      - Юль, расскажи о Макоши, что можно, конечно, я в тайные знания не лезу, просто понять хочу: почему ты так велесова ведовства испугалась? Что, разве Велес и Макошь враги?
      - Нет, не враги, они разные, совсем разные. Он мужчина, она женщина, он в царстве мертвых хозяин, а Макошь - вся для жизни, он - скотий бог, а она - для людей. У них все разное, далекое друг от друга. Вот смотри: когда хлеб жнут, последние стебли на поле не срезают, а заплетают Велесову бороду, так? А для Макоши срезают, и ее сноп - не последний, а, наоборот, первый на поле. Все противоположное.
      - А сама она?
      - Макошь? Что такое кош знаешь?
      - Удачный жребий, выигрыш, прибыток. Отсюда и кошель, кошелка…
      - Ну вот, а она - Ма-кошь - мать удачного жребия, счастливой судьбы. Поэтому и сватаются, и сговариваются о свадьбе в Макошину неделю.
      - Понятно, богини судьбы у всех народов есть: парки, норны, Фортуна. Некоторые из них пряхи, прядут нить человеческой жизни.
      - Так и Макошь тоже пряха и вообще хозяйка всех женских работ, только для этого у нее второе имя есть - Пятница. Двенадцать пятниц в году, по одной в месяц - ее дни. А осенью - целая неделя, от последней пятницы октября, до первой пятницы ноября.
      - Понятно теперь, почему ее христиане в Параскеву Пятницу перекрестили.
      - Про Параскеву не знаю, а с Велесом нам делить нечего, но и в дела друг другу встревать негоже. Нинея в чужой огород полезла, а я, дура, не поняла, обрадовалась, что новый способ лечения узнала, а это, оказывается и не лечение вовсе.
      - Ну, это ты - зря! Главное, ведь, не инструмент, а то, как им пользуешься. Вот ножом, например, можно и хлеб резать, и человека убить. Нож, сам по себе, не плохой и не хороший, все от хозяина зависит.
      - Нет, не так! От чужого ведовства добра не будет. Нож, говоришь? А разве так не бывает, что нож в руке вывернется и хозяина поранит? Так и с чужим ведовством - лучше не связываться.
      Информации для размышлений оказалось более, чем достаточно.
       "Три божества: Христос, Велес, Макошь. Три их адепта: отец Михаил, Нинея, Настена. Каким-то образом я оказался связанным со всеми тремя, все от меня чего-то ждут, на что-то рассчитывают. На что? Прямо об этом сказала только Настена, но она боится, боится всю жизнь, и от психологической травмы, полученной в детстве, ей, пожалуй, не избавиться до самой смерти. Вот тебе и лекарка - сапожник без сапог.
       Плюс, на ней лежит ответственность за результат более чем векового эксперимента каких-то генетиков. Юлька - шестое поколение подопытных. Ей надо вырастить дочку, дождаться появления потомства седьмого поколения… Блин! Это что же? Юльку отдадут какому-то хмырю-производителю, чтобы "осеменил"? Да я их всех… Яйца вырву, мать вашу, генетики гребаные!

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17