Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Острова и капитаны (№3) - Наследники (Путь в архипелаге)

ModernLib.Net / Детские приключения / Крапивин Владислав Петрович / Наследники (Путь в архипелаге) - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Крапивин Владислав Петрович
Жанр: Детские приключения
Серия: Острова и капитаны

 

 


Ни правила, ни здравый смысл принимать предложение завуча не позволяли. А что, если эта Клавдия Геннадьевна окажется дамой юридически подкованной, учует зыбкость инструкции и усмотрит в действиях эвакуатора больше нахальства, чем законности? Или еще хуже – Мартышонок рванет до ее прихода?.. Но, с другой стороны, куда он рванет, если почти спит на стуле? Тряская ночь в вагоне и недавние приключения измотали его. Да и куртку запрут в раздевалке.

– Тошка, иди сюда, – сказал Михаил.

Мартышонок встряхнулся, помигал, послушно подошел. Штаны уже не съезжали: пуговиц, конечно, не было, но ремешок Михаил, когда вошли в школу, отдал. Мартышонок потупился, переступил.

– Тошка, будь человеком, а? – тихо попросил Михаил. Это можно было понимать по-всякому: и «будь человеком вообще», и «будь человеком, не драпай, по крайней мере пока не подписан акт». Мартышонок посопел и вдруг полушепотом отозвался:

– Дядя Миша, вы на меня не злитесь, ладно?

– Тошка, за что? – не сказал, а охнул Михаил.

– Ну… как я ругался в бункере.

– Да ладно… Ты тоже не сердись. За пуговицы…

Михаил виновато взлохматил ему голову. Виновато – потому что еще несколько секунд назад думал о дурацких бумагах, а не о самом Мартышонке. Он посмотрел на Тамару Павловну.

– Вы его сначала не на уроки, а в буфет отведите, он с вечера не ел…

Мартышонок расслабленно вздыхал. Нет, сегодня он не сбежит, подумал Михаил. И еще несколько дней. И может, месяц. Но в конце концов убежит опять. Потому что ничего его не держит дома, в заплеванной комнате, где всегда полно чужих мужиков, и в этой показательной школе, где он прыщ, болячка и несчастье педагогов. Что ему делать в школе, если, дотянув до четвертого класса, он читает по складам и просто-напросто не в силах сладить с учебниками? А воздухом бродячей жизни, прокуренного бункера, гулких ночных электричек, компаний с вожаками-уголовниками и детприемников он пропитан уже насквозь. Только там он чувствует себя своим… И где найти для Мартышонка школу, дом? Михаил не знал. И не знал тех, кто знает. Тысячи толстых книг, написанные педагогами за многие века, в случае с Мартышонком годились только для… Впрочем, ладно… Михаил встал.

– К двум часам я вернусь… Со вторым подопечным, надеюсь, не будет хлопот: я веду его не в школу, а к маме. – Он сказал это не столько для Тамары Павловны, сколько для Димки, который томился на стуле в ожидании своей судьбы.


Димкина мать была бухгалтершей в каком-то управлении «Облстройремпром и т. д.». Ее вызвали в пыльный, пахнувший старым картоном вестибюль. Лет тридцати пяти, в меру крашенная, в меру интеллигентная и достаточно встревоженная историей с сыном, Димкина мама коротко попричитала над ним («Что же ты надумал это, а? Глупый ты мой! Сколько людей на ноги поднял…»). Потом, сдержанно всхлипывая, поблагодарила Михаила, расписалась, где надо. Вопросительно глянула мокрыми глазами:

– А… что еще?

– Еще вот что… Дима, посиди там в уголке, я скажу маме, что обещал… Софья Аркадьевна, послушайте внимательно и постарайтесь поверить мне. Дима не сможет жить в интернате. Есть ребята, которые просто не могут без матери, без дома, он такой… Знаете, я с пацанами имею дело каждый день, разбираться кое в чем научился… Пожалейте парня. Иначе он будет убегать снова и снова, пока не кончится это бедой…

– Господи, да я же понимаю!.. Я думала…

– Простите, – перебил Михаил. – Я вмешиваюсь в личную жизнь, но работа такая. Постарайтесь доказать вашему мужу, что…

– Ой, да что вы! И доказывать не надо! Он сам говорил: зачем в интернат, втроем проживем! Это я сама думала, как лучше. А Димочка… Дима, ты же сам согласился!.. Говорили, интернат самый лучший, с художественным уклоном.

– Какой бы интернат ни был, уклон один – сиротский, – сумрачно сказал Михаил. – Не все привыкают…

– Ой, да пусть! Пусть в старую школу идет. Я ведь не знала… – Она жалобно улыбнулась. – Думала, чтобы всем хорошо было. Квартира-то однокомнатная. Маленький появится – тогда как?.. Да ладно, шкафом отгородимся! Лишь бы всем хорошо…

…Димка догнал Михаила на улице. Выдохнул со счастливой слезинкой:

– Михаил Юрьевич… Можно, я вам письмо напишу?

– Напиши, Дим, если захочешь… – Михаил подержал его за плечо. – Ну, будь здоров. Живи…

Димка не напишет письмо. Пишут несчастливые: из спецшкол, спецучилищ, колоний. Пишут в тоскливом желании хоть капельки тепла, в надежде на ответное человеческое слово. А зачем станет человек писать, если у него все благополучно? Пускай это благополучие в закутке за шкафом, в тесной комнате, где неутомимо орет новорожденный брат или сестра, где нелюбимый отчим, где сердится замотанная работой, стирками, бессонницей, возней с младенцем мать. Все равно – дом. Все равно – мама…


В два часа директорша в школе не появилась. Не оказалось и Тамары Павловны. Чертыхаясь, Михаил пошел искать ее по этажам. На него, конечно, оглядывались. А Михаил вдруг с испугом понял, что не помнит завуча в лицо. Вернее, все встречные учительницы были одинаковыми. С одинаковым выражением раздраженной бдительности, утомления и печального сознания, что до конца дней осуждены нести свой школьный крест. «Да что они, маски надели, что ли!» – яростно думал Михаил, хотя понимал, что виноват сам: внимательней надо быть. И нельзя было так глупо доверяться этой Тамаре Павловне.

Раза три Михаилу казалось, что он встретил ее. Но, натолкнувшись на удивленно-неузнающий взгляд, Михаил не решался заговорить. Наконец молоденькая вожатая сообщила, что Тамару Павловну срочно (конечно же – срочно!) вызвали в районо.

К счастью, он отыскал воспитательницу с продленки. Маргарита Витальевна Бабкина оказалась не такой, как Михаил ожидал. Это была негромкая, непохожая на учительниц в коридорах женщина. Она, вздыхая, сказала, что Антошка после обеда совсем раскис и теперь спит на диване в игровой комнате («Набегался глупыш. Горе с ними и вам, и нам, верно?»). К матери она отведет его сама. Пуговицы пришила… Михаил покраснел, но от сердца отлегло.


У школьной бетонной изгороди его догнал тощенький длинношеий парнишка с виновато-упрямыми глазами. Класса из восьмого.

– Товарищ старший сержант, простите… Вы в какую сторону идете?

Михаил не удивился, на улице бывает всякое.

– На главпочтамт. А что?

– Можно, я пойду рядом с вами до троллейбусной остановки?

– Ну… как говорится, сочту за честь. А в чем дело?

– Да… пасутся тут эти… Счеты им свести охота… – Он мотнул вязаной шапчонкой в сторону. У мокрых тополей топтались четверо. С отсутствующим видом. И кто они такие, и зачем топчутся, Михаил опытным глазом определил в один миг.

– Может, вы думаете, что я трус? – вдруг сказал мальчишка тонко и с вызовом. – Если бы они, как люди, если бы один на один… А то… будто волки, стаей.

– А давай-ка разберемся с этими «волками», – предложил Михаил. Парнишка усмехнулся:

– Как вы разберетесь? Они скажут: стоим, никого не трогаем, ничего не знаем. Как вы докажете?

Он был прав, и Михаил вздохнул:

– Ладно, пойдем.

Целый квартал «волчья» четверка шла за Михаилом и его спутником. Потом один – симпатичный такой, золотисто-кудлатый – что-то сказал, другие тихонько загоготали, и все свернули в переулок.

Михаил спросил:

– Из-за чего они к тебе пристают?

Парнишка нехотя сказал:

– Один там отыграться хочет. Сегодня с чего-то полез к малышам в школе, а я там рядом оказался. Ну, заспорили…

– Сегодня ты от них уйдешь, а завтра как? – сказал Михаил. – Ты тогда… как-то в классе подымай вопрос, что ли… – Он понимал, что, скорее всего, говорит беспомощную глупость.

– Ага… – отозвался мальчишка. – Все, конечно, возмутятся и дружно подымутся. Против Кошака… Ой, вон троллейбус идет! Спасибо, я побежал…


На почтамте Михаил наменял пятнадчиков и пошел в будку междугородного телефона. Хоть здесь повезло: очереди нет и автомат исправный. Михаил набрал среднекамский номер:

– Это НИИхим? Будьте добры Варвару Сергеевну…

Он представил, как мать – маленькая, быстрая, седая, в куцем своем халатике – спешит к телефону в закутке лаборатории. «Миша, это ты? Ты откуда? Как ты себя чувствуешь?»

«Это я… Я паршиво себя чувствую, мама… Да нет, при чем тут спина. Пусть бы она горела адским пламенем, каждый позвонок! Только бы знать, что делать. Как им всем помочь – и Мартышонку, и Вовке Сапогову, которого я на той неделе рыдающего сдал в спецшколу, и Волчку, которого отвез туда же (и он не плакал, весело гримасничал, а глаза были, как у собаки с камнем на шее). Как уберечь от волчьей жестокости парнишку с беспомощно-дерзким взглядом, который заступился за малышей? Как вытравить эту жестокость из тех четверых и еще из тысяч таких же?.. Мамочка, что могу сделать я, эвакуатор детского приемника-распределителя, замотанный командировками, оглушенный сотнями историй о раздавленных ребячьих судьбах?.. Я понимаю, что ты вне себя от тревоги за меня. Помню, как ты однажды сказала: «Хорошо, что тебе не дают пистолета…» Нет, мама, не бойся, я не лейтенант Головачев… Но скажи, откуда это ползучее гадство, это сиротство при живых матерях, эти серые чиновничьи рожи, это „зачем он нам нужен“?»

– Что? Сейчас подойдет? Спасибо, подожду, конечно…

«Мама, ты считаешь что я сам виноват? Не надо было соваться в эту работу?.. Я знаю, ты до сих пор думаешь, что это во мне детство взыграло, этакая горько-романтическая идея: мстить всякой нечисти за брата… Все было гораздо сложнее. Я спасал Остров. Потерять его – значит потерять себя, тут и пистолета не надо…»

– Мама? Да, я… Все в порядке, мама. Просто застрял здесь до завтра. Из-за бумаг. Ты же знаешь этих волокитчиков… Ну что спина, спина как у юного мустанга… У отца была? На той неделе выпишут? Ну вот, а ты боялась!.. Нет, не в гостинице. Наверно, я к Александру Яковлевичу напрошусь, где-нибудь приткнет на раскладушке… Господи, ну к Ревскому же. Разве ты его не помнишь?.. Целый год уже здесь, зам. главного режиссера на студии. Передам, конечно… Ма-а, письма нет? Ну, это само собой, это от пацанов… От Юрки? Отлично. А… Да ничего я специально не жду, мам… Да ничего я не вбил в голову… Что? Я же говорю, здоров, как лошадь. Ну правда же, мама…

Планета Находка

Прошлой осенью на школьном дворе, желтом от солнца и листьев, старшеклассники гоняли по блестящим лужам большой глобус. Как футбольный мяч. Во время субботника они нашли этот ободранный шар без подставки в сарае со списанным имуществом и теперь вот развлекались. С глобуса летели мокрые лоскутки бумаги с напечатанными городами, реками и островами. Под бумагой голубела голая пластмасса… Кто-то поддал твердый шар так, что он улетел за площадку. И попал в руки первокласснику – тот стоял у тополя и без улыбки смотрел на игру.

– Ну ты, существо, пинай скорее, – сказали ему.

Но первоклассник смотрел из-за глобуса испуганными глазищами и не двигался. К нему подошли, один хлопнул по глобусу:

– Ну-ка, давай, чего вцепился…

Первоклассник прижал большущий шар к забрызганной курточке. Сказал тихо и очень старательно:

– Ребята… Товарищи. Можно я вам свой мяч принесу? Он совсем новенький. Насовсем принесу… А это же…

Ему хотелось объяснить, что пинать такую замечательную вещь… нет, даже не вещь, а… ну, это же все равно что беспомощного щенка ногами лупить. Потому что глобус – он тоже как бы живой. Смотрите, сколько на нем всего – вся Земля…

Но ничего такого первоклассник Ваня Ямщиков не сказал. Слов таких у него не нашлось. Просто он очень жалел глобус. И не хотел расставаться с прилетевшим в руки сокровищем. Он только еще раз пообещал новый мячик и смотрел умоляюще.

Разгоряченным футболистам было не до переживаний малявки. Один уже решительно взялся за шар. Но высокий гибкий старшеклассник (тот, что потом дал в туалете платок) вдруг усмехнулся:

– Стоп, джентльмены. Нам с этим шариком – на полчаса эмоций, а человек… Смотрите, у него в глазах идея светится.

Неизвестно, что светилось в глазах у Вани, но ребята, посмеиваясь, отошли. И Ваня притащил глобус в дом.

Венька задумчиво сказал:

– Вещь, конечно, хорошая, только что с ней делать? Вон, половина всех Европ и Америк облезла.

– Можно самим нарисовать.

– Вообще-то можно… Загрунтовать пентафталем, а потом расписать маслом! – зажегся Венька. – Не обязательно в точности, а как старинный глобус! На них ведь тоже много было неточно, зато интересно: корабли, чудовища…

Ваня радостно затанцевал:

– Мне тоже дашь порисовать, вместе будем!

Бумагу, что висела клочьями, отодрали. В мастерской у отца отыскали банку с голубой пентафталевой эмалью, но ее хватило только на половину шара. Второе полушарие Венька покрыл черным нитролаком. Границу сделал точно по экватору.

Ваня смотрел на это дело без одобрения.

– Как по черному-то рисовать? Ни земли, ни океанов черных не бывает.

– Зато космос бывает. Одну половину сделаем земную, а другую – небесную. Как на звездном глобусе. Хорошо я придумал?

– Н-не знаю, – усомнился Ваня. – Как это… Останется всего пол-Земли, что ли? А какую половину тогда рисовать? Нашу или американскую?

– А ни ту ни другую! Мы всякие материки и острова придумаем сами! Давай, Ванька! Будто незнакомая планета! А?

– Н-не знаю… – Фантазии до младшего брата доходили медленнее, чем разгорались в Веньке. Ваня любил ко всем делам подходить вдумчиво. – Пускай незнакомая планета, ладно… Только все равно ведь половина.

– Но это на глобусе половина! А считаться будет, что целая! Зато со своим небом! Свой собственный космос… Мы там разных созвездий напридумываем!

– И путешествовать можно будет по ним? На звездолете!

– Я об этом и говорю!

К вечеру грунтовка высохла, отец дал кисточки и тюбики с масляными красками (он их покупал весной, чтобы расписать декорации в детском саду, который тогда заканчивал Ваня).

– А вместо разбавителя можно керосин взять.

Мама сказала, что теперь хоть из дома беги. Но не убежала, только форточки открыла.

Расписывали планету дней десять. Среди голубого океана появились Большой материк со Скалистым берегом, Малый материк с Оранжевыми песками, Поясом Пальмовых лесов и Тигриной пустошью, два архипелага – Полярный и Ласковый. И всякие острова, заливы, моря и горные хребты.

А на черной половине загорелись ярко-желтые звезды разных размеров. Их соединяли между собой голубоватые линии рисунков – контуры созвездий. Придумывали созвездия втроем: Венька, Ваня и отец. И появились на звездном полушарии Штурвал, Сивка-Бурка, Фрегат, Мушкетеры, Рыба-пила, Улыбка Акулы, Чудовище Хох (его Венька и Ваня сочинили, когда поздно вечером болтали, лежа в постелях). А еще Венька придумал систему созвездий Ро – Робин Гуд, Робинзон, Роберт Грант (это который сын капитана Гранта).

Придумывать названия – это было такое увлекательное занятие, что и мама иногда давала советы. По ее просьбе в космосе появилась «Черная дыра, куда провалилась новая шапка» (Ваня потерял ее на экскурсии в лесу), «Туманность невыученных уроков», созвездие «Авоська», чтобы братья не забывали ходить за хлебом и картошкой.

Один раз никак не могли придумать имя внутреннему морю, что на Малом материке по соседству с Оранжевыми песками. Наконец папа сказал:

– А давайте украдем какое-нибудь название у Луны. Например, море Кризисов.

– Финансовых… – вставила мама. Потому что отец накануне уговорил ее наконец, что надо купить в «Электротоварах» деревообделочный станок. За сто шестьдесят рублей. И теперь мама то и дело намекала на денежные затруднения.

Зато станочек был что надо! И токарный, и сверлильный, и строгальный! И дисковая пила на нем! Отец просто светился весь, Венька с Ваней тоже радовались. Маме отец сказал:

– Наконец стеллажи новые поставлю и братьям-разбойникам двухэтажную кровать сооружу – как в кубрике. Сколько жилплощади выгадаем, а!.. И для этой матушки-планеты подставку сделаю, будет, как в музее.

И сделал! Даже с кольцами – экватором и меридианом.

Поставили глобус у окна, рядом с книжными полками: верти, разглядывай, разрисовывай дальше и придумывай разные истории про удивительную планету Находка.

Это название пришло в голову Веньке. Ваня сперва заспорил: не бывает таких планет.

– Но она же к тебе правда как находка попала!

– Ну и что? Это все-таки не кошелек, а планета!

– А при чем тут кошелек! Находкой на Дальнем Востоке целый порт называется! Сейчас атлас принесу…

Ваня посмотрел в атлас и – куда деваться-то – согласился. А потом название стало нравиться. Другого и не надо…


Ваня пришел домой после четвертого урока. Про неприятность с носом он уже забыл, настроение было прекрасное.

Мама на обед еще не приходила. Отец в отпуске, но дома его тоже не оказалось – наверное, в мастерской, Венька в школе – у них пять уроков да еще лекция. Ваня разделся-разулся, крутнул между делом Находку, брякнулся на коленки и вытянул из-под двухэтажной кровати фанерный лист со своей «шиштемой».

По-правильному это сооружение называлось «система», но два года назад Ваня малость шепелявил. Отмахиваясь от любопытных, говорил: «Шиштему штрою». Так и повелось.

Строить «шиштему» Ваня начал, когда ему в руки попал моторчик от электроконструктора. Шестилетний Ванюшка с восторгом убедился, что, если моторчик соединить с батарейкой, получается восхитительное жужжание и верчение. А если к моторчику приделать шестеренку от будильника, а к ней что-нибудь еще…

И Ваня вдохновенно конструировал. Через неделю на фанерном листе, прикрепленные пластилином, вертелись уже несколько моторчиков. От них тянулись провода, резиновые шкивы, цепочки. Крутились катушки от ниток и зубчатые колесики, звенели рычажки и болты. Мигали лампочки.

Отец посмотрел на это дело, осторожно поскреб подбородок.

– Оно, конечно, здорово… Только какая задача у всей этой штуки, для чего она?

– Ну, такая шиштема. Когда все двигается…

– Да, но… Как-то если без конкретного применения, то…

– Па-а… – Венька осторожно отвел отца за рукав. – Ну, ему просто интересно, когда все это будто оживает. Друг за друга цепляется, связывается одно с другим… Он вроде как стихи сочиняет, только не из слов, а из всяких железок…

Венька разгадал брата. Ваня в своей «шиштеме» был не столько техником, сколько поэтом. И творил железно-электрическую поэму уже третий год. Иногда, правда, забывал о ней на недели и даже на месяцы, но потом разворачивал с новой страстью. Порой «шиштема» разрасталась далеко за границы фанерной площадки. Тогда на подоконнике вертелись жестяные пропеллеры, на полке дрыгал ручками-ножками сделанный из конструктора человечек, на столе подпрыгивали среди пружинок раскрашенные теннисные шарики. Мигало, звенело и жужжало по всем углам.

Батарейного питания давно не хватало, отец помог приспособить старый трансформатор от детской железной дороги…

Когда появилась планета Находка, решили, что «шиштема» там будет энергетической станцией (вот и цель для нее нашлась!). И заводом будет, и космодромом заодно. Ничего, что она не на шаре, а на полу. Считается, что все равно на планете.

Энергии Находке требовалось много, населения там хватало. На материках и больших островах разрастались города, в горах строились посадочные площадки для космических кораблей…


По дороге из школы Ваня подобрал интересную железячку: колесико с рычажком и зубчиками. Крутнешь – рычажок подскакивает. Можно приспособить, чтобы он стучал по кнопке у красной лампочки номер семь, тогда она будет сигналить, как маяк на космодроме… Но надо на рычаг добавить тяжести – гайку или грузило пристроить… Ваня пошел советоваться с отцом.

Мастерская отца находилась в сарайчике, во дворе. Такие сарайчики-кладовки были у всех двенадцати семей, что жили в старом деревянном доме на улице Гоголя. Но кладовка Ямщиковых была особенная: отец утеплил ее, провел свет и радио, поставил верстак, наковальню, развесил по стенам инструменты. Притащил старый диван. Хочешь – работай, хочешь – отдыхай.

Но отдыхал отец редко. Все время что-нибудь мастерил. На заводе он был наладчиком прессового оборудования, готовил штампы для всяких сложных деталей, а дома он – и столяр, и резчик, и электрик, и токарь, и художник: стены в ребячьей комнате разрисовал всякими лесными чудесами, кораблями в синем море и старинными самолетами среди белых облаков. Хорошо, что места много, – стены высокие, не как в новых домах…

Сейчас в мастерской гудел станок: отец вытачивал из круглых чурок большущие шахматы. Сделать их попросила молоденькая заведующая соседним детским клубом. Готовые короли, ферзи и пешки стояли вдоль стены, на узкой полке, – пока все одинаковые, деревянно-белые.

Несмотря на шум станка, отец сразу учуял Ванино присутствие. Выключил мотор.

– Здрасьте, Иван Аркадьич. Отучились?

– Ага. А Венька еще в школе, у них писатель выступает.

– Везет людям. Я, сколько живу на свете, ни одного писателя наяву не видел.

У отца в темных волосах и на небритом подбородке светилась древесная пыль.

– Вот опять тебе от мамы попадет, что не побрился утром и сразу к станку, – заметил Ваня.

– А я до обеда еще побреюсь, мама сегодня позже придет… Что это у тебя за штука?

– Стукалка с колесом…

За несколько минут они подобрали и насадили на «стукалку» латунную муфточку. Ваня сказал, что теперь рычажок брякает как надо – хоть на машинке им печатай.

– Папа, а ты починил машинку? Нам надо газету делать!

– Починить-то починил, только вы не колотите по ней, как по наковальне. Она уже вся рассыпается, лет-то ей, наверно, не меньше ста… Иди поешь, там на плите суп и котлеты.

– Я Веника подожду…


Веньке не удалось перехитрить Кошака и компанию. Непонятно каким образом, но они его опередили. Встретили на пустыре позади цирка.

Цирк был новый, необычный. Над куполом поднимались решетчатые полукруглые фермы, получался как бы еще один купол – очень высокий и кружевной. Говорили, что цирков с такой конструкцией всего два на свете: второй где-то в Бразилии. Не всем эта иноземная архитектура была по душе, «Вечерка» обругала архитекторов: мол, не вяжется такое сооружение со старым городским центром… Но Веньке цирк нравился. Будто опустился на площадь среди привычных тополей, старинных особняков и деревянных кварталов корабль звездных пришельцев.

Сейчас изогнутые конструкции сквозного купола казались черными, над ними летели серые тучки, а в разрывах светилось веселое желтое небо. Но полюбоваться Венька не успел. Из репейных зарослей вышли Кошак, Копчик и еще двое – незнакомые и одинаково невзрачные, с гаденькими глазами. И как разнюхали, что у Веньки здесь любимая тропинка? Или выследили?

Тоскливо стало Веньке. И не так страшно, как унизительно: оттого, что глупо попался и что ничего теперь не сделать.

Кошак вытаращил дурацки-невинные глаза и заулыбался:

– Товарищ Редактор! Здрасьте! А где же дядя милиционер?

Венька молчал.

Не склонный к юмору Копчик выдал:

– Подцепил прохожего мента и думал, что мы такие глупые.

– Чего надо? – безнадежно сказал Венька.

– Себя спросил бы, чего надо, когда выступал в школе, – уже без улыбки отозвался Кошак и сплюнул. – Я тебе обещал.

– До чего храбрые четверо на одного, – сказал Венька и подумал: «Хоть бы уж скорее начинали, сволочи».

– Завтра пойдешь, скажешь той дуре у второклассников, что выступал не по делу и все наврал, – лениво распорядился Кошак. – Тогда сильно бить не будем, а так, для назидания.

– Че-го? – искренне изумился Венька.

– Непонятливый, – проговорил Копчик и съежил смуглую мордочку. – Я еще тогда, у кассы, это заметил.

– Шкура ты, – сказал Венька, чтобы не тянуть волынку.

Копчик рванулся и ткнул его костлявым кулаком в зубы. Венька в ответ неумело замахал руками, потому что опыта в драках не было. Двое схватили его за локти, Копчик еще раз ударил в лицо. Венька успел мотнуть головой, попало скользом по щеке. Он попытался трахнуть Копчика ногой, тот отскочил, Венька отчаянно дернулся, освободил руки, но ему сделали подножку. И когда он оказался ничком в жухлой траве, несколько раз всадили ботинком под ребра. Венька всхлипнул и вскочил.

И опять оказался один против четырех. И они ухмылялись. А лилово-серые облака и желтое небо над ажурным куполом были такие красивые, что Веньку поразило это дикое несоответствие: эта вот красота, а под ней Кошак со своими подонками. И страха не осталось уже совсем. Он прикинул расстояние до Кошака. А Кошак улыбался. И вдруг перестал улыбаться, сказал:

– Ладно, стоп. Копчик, стоп, я говорю… Беги, Редактор, пока мы добрые.

Венька сплюнул кровь с разбитой губы.

– Сам беги, скотина.

К нему прыгнули, развернули, дали такого пинка, то он врезался головой в упругие сухие репейники. А когда вскочил, враги уже уходили. Венька беспомощно швырнул им вслед комок глины, недобросил… и вдруг ослабел. От вновь навалившегося страха и от радости, что все уже кончилось. Ему было противно чувствовать эту радость, но что поделаешь…

Венька подобрал сумку, умылся у колонки на краю пустыря и пришел домой с раздутой губой и темным пятном на скуле.

И разумеется, именно в этот момент пришла на обед мама. И разумеется, ахнула:

– Кто тебя так?

Отец подошел, Ваня тоже. Ему бы, олуху, помалкивать, а он сразу:

– Это Кошак! Он сегодня на нашего Стрелка полез, а тот ему головой в поддых, а мы добавили… А он из-за этого на Веника! Я Стрелку скажу, мы завтра Кошаку еще дадим…

– А Кошак опять подкараулит Веню, – сердито сказала мама. – Так и будут побоища каждый день? Кто это такой – Кошак?

– Да Гошка Петров из их класса!

– Сын Петрова, что ли? – удивился отец. – Ай да наследничек. Он что… способен на такое?

– Кошак на все способен, – устало объяснил Венька. Теперь уже было все равно. – А не он, так его дружки.

– Подожди-ка… – начал отец, но мама перебила:

– Вот такие-то сыночки и творят что хотят. Сегодня как раз родительское собрание, вот я там все и выложу, пусть школа принимает меры…

Венька поморщился. Отец сказал:

– Ну, а в какое положение ты нашего-то парня поставишь? Будут говорить: нажаловался, мамаша пришла заступаться…

– Тогда иди ты, заступись, – неласково сказала мама. – Ты часто на родительские собрания ходишь?

– Да подожди ты, я ведь не об этом… У ребят в коллективе свои законы, а ты…

– Не знаю я таких законов! Чтобы всякая шпана людям проходу не давала… Все равно я скажу.

– Да не надо, мам… – опять поморщился Венька.

– Что значит не надо? Родители не должны за сына заступаться? Вырастешь – ты будешь заступаться за нас, если придется. А пока – мы за тебя. И нечего тут стесняться, глупо это…

– Да я не про то, – вздохнул Венька. – Просто бесполезно…

– Это почему же?

– Ну, скажет Роза Кошаку: «Петров, неужели ты не понимаешь, что это идет вразрез с нашими нравственными принципами? Я вынуждена сообщить директору»… А у директорши сто хлопот. Она сейчас очередную борьбу с курением и с сережками у девчонок ведет…

– И что, значит, не может на одного хулигана повлиять?

– Повлияет. Вызовет и мило побеседует.

– Почему это «мило»?

– А как еще? Это на другого могут орать: «Характеристика!.. В девятый не сунешься!» А у Петеньки папа – шеф, папа – шишка. Да Петенька и сам не дурак, выкрутится… И будет с Копчиком и другими дружками ржать потом…

– Вот чего я не пойму, – сказал отец. – У него дружки. А за тебя-то в классе некому заступиться, что ли? Ведь если видят, что такое подлое дело…

– Ох, папа, – усмехнулся Венька.

– Что «ох, папа»?

– Ну ты, в самом деле… Кто будет с Кошаком связываться? «Подлое дело»… Личное дело, скажут, обыкновенное.

– Не верю я… Что тогда у вас за ребята?

– Нормальные ребята. Как везде. Современные…

– А если нормальные… Вот я помню, когда учился, тоже всякое бывало. И шпана привязывалась. Но мы как-то держались друг за дружку. Пускай не весь класс разом, но компании товарищеские подымались, если что… Был такой Федька Романчик, местный атаман, так мы ему даже ультиматум отправили: если, мол, еще к кому-то полезешь, гляди… Помню, в нашем штабе на сеновале это послание на машинке печатали.

– На какой машинке? На нашей? – ввинтился Ваня. Голову сунул отцу под мышку, завертел шеей.

Отец взъерошил ему макушку:

– Ну, на какой же еще…

– Разве она тогда уже была?

– Я же тысячу раз про это рассказывал… Ты меня, Иван, с мысли не сбивай. Я про ультиматум Федьке Романчику говорю. Он тогда ничего, присмирел, зауважал…

– Штаб, ультиматум… – тихо сказал Венька. – Это какие годы-то были, папа… Вы тогда еще в тимуровцев играли.

– А сейчас как играют? – Отец отставил от себя Ваню.

– По-всякому… Кто на скрипке, кто в хоккей, кто в карты… А кто в активиста на собрании. А вообще-то играть сейчас не модно. Лучше шмотками хвастаться и кайф ловить…

– А девочки с шестого класса губы красят, – вставила мама. – У нас на работе Анна Михайловна рассказывает: замучилась со своей Татьяной…

– Подождите-ка, товарищи, – насупился отец. – Я, конечно, человек отсталый, современных сложностей педагогики не понимаю. И передачи для родителей почти не смотрю… Но по-моему, ребята – всегда ребята. И тимуровцев недавно по телевизору показывали. Сбор их какой-то.

– Па-а, эти тимуровцы с Кошаком драться не станут, – улыбнулся Венька. – Их ведь за это на слет в «Артек» не пошлют.

– А мы будем драться, – опять встрял Ваня. – Мы всегда все за одного в классе, даже за девчонок. Настюшка ругается, а мы все равно…

– Что за Настюшка! – сказала мама. – Анастасия Леонидовна…

– У вас еще примитивно-первобытный коллективизм, – вздохнул Венька. – Вот подрастете, поймете житейские мудрости…

– Мы и тогда будем.

– Ну и ладно, – согласился Венька. – Значит, вы уже новое поколение…

– Что-то не нравятся мне твои рассуждения, Вениамин Аркадьич, – сказал отец. – Давно это у тебя?

– Да уж порядком… Наверно, еще с той далекой поры, когда из редакторов поперли…

– Не уходить надо было, не хлопать гордо дверью, а спорить и доказывать…

– Спорил и доказывал…

– Значит, мало.

– Папа, ты в «Клубе путешественников» каменных идолов на острове Пасхи видел?.. Вот выйди на берег и попробуй им что-то доказать. Они смотрят и улыбаются…

– Да что же, у вас в классе одни каменные идолы? Что-то, братец, ты совсем… А может, ты сам окаменел малость?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5