Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Зарубежная фантастика (изд-во Мир) - Операция «Венера» ( Торговцы космосом)

ModernLib.Net / Пол Фредерик / Операция «Венера» ( Торговцы космосом) - Чтение (стр. 5)
Автор: Пол Фредерик
Жанр:
Серия: Зарубежная фантастика (изд-во Мир)

 

 


      Через пять минут мистер Камертон уже выдавал мне снаряжение.
      - Батарею прикрепите вот сюда. Это единственное, что может вас подвести. Если прекратится подача электроэнергии, примите таблетку снотворного и не беспокойтесь ни о чем. Мы разыщем вас еще до того, как мороз повредит ткани. Вот ботинки. Подключать их надо сюда, а рукавицы - вот сюда. Комбинезон, капюшон, темные очки, радиопеленгатор. На контрольном пункте скажете: «Ледник Старзелиус» - и вам настроят пеленгатор на нужное направление. Два простых переключателя: «подъем», «спуск». При подъеме тональность сигналов повышается: «бип-би-ип, бип-би-ип!», при спуске понижается: «би-ип-бип, би-ип-бип!». Запомнить легко. Если нужно дать сигнал бедствия, дерните вот за эту красную рукоятку и переходите на передачу. Вертолет прибудет через пятнадцать минут. Расходы по поискам и спасению - за ваш счет, поэтому не советую дергать рукоятку только для того, чтобы поскорее вернуться на базу. Лучше отдохните, выпейте глоток Кофиеста и продолжайте путь. Маршрут отмечен на карте. Лыжи, гирокомпас, полный рацион питания… Вот, мистер Кортней, вы и снаряжены. Я провожу вас до контрольного пункта.
      Снаряжение оказалось не слишком обременительным, как это подумалось мне поначалу. Зимой в Чикаго, когда с озера дуют сильные ветры, мне приходилось таскать на себе и побольше. Такие громоздкие предметы, как батарея, радиопеленгатор и запас еды, были удобно размещены в комбинезоне. Лыжи складывались и превращались в палки с крючьями на концах для восхождения на ледник, и все это удобно пряталось в чехол за спиной.
      На контрольном пункте все тщательно проверили, начиная с моего сердца и кончая снаряжением, а строже всего - батарею. Наконец контролер настроил мой пеленгатор на ледник Старзелиус, в который раз предупредив о том, что нельзя перегружать прибор.
      В комбинезоне мороз не чувствовался, но, когда я на мгновение приоткрыл лицевое стекло шлема, мне тут же пришлось захлопнуть его. Ух! Сорок градусов ниже нуля, сказали мне. Эта температура ровным счетом ничего не значила для меня, пока я за одну секунду не проверил ее на кончике собственного носа.
      У стен гигантского пластмассового здания Литтл-Америки лыжи мне не понадобились. Шипы моих ботинок только слегка пробивали крепкий наст. Я сориентировал карту по гирокомпасу и зашагал в необъятную белую мглу. Время от времени я касался левого рукава, нажимал на рычажок пеленгатора и слушал ободряющее, веселое: бип-би-ип, бип-би-ип, бип-би-ип.
      Я обогнал группу туристов и приветственно помахал им рукой. Они были не то из Китая, не то из Индии. Вот, должно быть, приключение для них! Однако, подобно неумелым пловцам, предпочитающим боязливо плескаться у берега, они не решались отходить далеко от Литтл-Америки и резвились на снегу прямо у ее стен.
      Немного поодаль другая группа туристов играла в незнакомую мне игру. Установив по обеим сторонам квадратного поля, очерченного на снегу, шесты с корзинками без днищ, они пытались забросить туда большой силиконовый мяч. Еще дальше инструкторы в красных костюмах обучали туристов ходить на лыжах.
      Когда через несколько минут я оглянулся, инструкторов в красных костюмах уже не было видно, а здание Литтл-Америки превратилось в бледно-серое пятно. «Бип-би-ип», - пел мой пеленгатор, а я уверенно продолжал путь. Скоро, Ренстед, ты услышишь меня. Скоро. Литтл-Америка уже совсем скрылась из виду - исчезло даже бледно-серое пятно. Но меня это не тревожило. Одиночество рождало жутковатое и вместе с тем приятное чувство. Я подумал, что, должно быть, Джек О'Ши испытывал такое же чувство, когда попал на Венеру. Не потому ли он с трудом находил слова, когда рассказывал о ней, и не потому ли всегда оставался недоволен своим рассказом?
      Одна нога провалилась в сугроб, и я достал лыжи. Щелкнув, они раскрылись, и после нескольких неудачных попыток я наконец перешел на легкий скользящий шаг.
      Я шел по азимуту, выбирая все новые ориентиры: причудливо торчащий ледяной торос, голубую тень во впадинке на белой равнине. Пеленгатор подтверждал правильность курса. Я не на шутку возгордился своим уменьем ориентироваться в белой пустыне.
      Через два часа я почувствовал сильный голод, остановился, присел на корточки и, поставив палатку из силиконовой ткани, забрался в нее. Осторожно высовывая нос, через пять минут я убедился, что температура воздуха в палатке вполне терпима. Я с аппетитом съел саморазогревающееся жаркое, запил его горячим чаем и попытался было выкурить сигарету. Но после того, как я затянулся второй раз, крохотная палатка наполнилась дымом, и я буквально ослеп от слез. С сожалением загасив сигарету о подошву башмака, я опустил лицевое стекло шлема, убрал палатку и с наслаждением распрямил затекшую спину.
      Еще раз проверив маршрут по карте, я снова пустился в путь. Черт побери, сказал я себе, вся эта история с Ренстедом - просто из-за разницы в характерах. Очевидно, он не способен видеть широкие горизонты. Здесь нет злого умысла с его стороны. Он считает идею с колонизацией Венеры сумасбродной, - просто не может понять, что есть люди, которых она способна увлечь. Ему надо только объяснить…
      Однако надежды, рожденные благодушным настроением, тут же разбились о доводы трезвого разума. Ведь вздумал же Ренстед отправиться на ледник. Если из всех мест на земле он выбрал ледник Старзелиус, значит, он не против широких горизонтов? Что же, ждать осталось недолго. Встреча все объяснит. Бип-би-ип!
      Глянув через визир компаса, я заметил прямо по курсу неподвижную точку. Тогда я перешел на скользящий бег, но тут же запыхался и волей-неволей снова умерил шаг. Точка превратилась в человека.
      - Мэтт! - крикнул я. - Мэтт Ренстед!
      - Ты угадал, Митч, - ехидно ответил он. - Сегодня ты точен.
      Я впился в него долгим пристальным взглядом, не зная, как лучше начать разговор. Его сложенные лыжи стояли рядом, воткнутые в снег.
      - Как же!.. Как же это ты!.. - наконец начал я, запинаясь.
      - Хоть времени у меня достаточно, но ты и так слишком долго морочил мне голову, - бесцеремонно прервал он меня. - Прощай, Митч. - И прежде чем я успел опомниться, он выхватил из снега лыжи и со всего размаха ударил ими меня по голове. Я упал оглушенный; боль, удивление и бессильный гнев душили меня. Я почувствовал, как его руки шарят у меня по груди, и затем потерял сознание.
      Когда я пришел в себя, мне показалось, что с меня сползло одеяло и я зябну от раннего осеннего холодка. Но белое небо Арктики больно резануло глаза, а под собой я почувствовал непрочный колючий наст. Значит, это не сон, все это действительно случилось. Голова раскалывалась от боли, и было холодно, ужасно холодно. Я ощупал себя и обнаружил, что батарея исчезла. Тепло больше не поступало в комбинезон, рукавицы и ботинки. Лишен питания передатчик, бесполезно подавать сигнал бедствия.
      С трудом поднявшись на ноги, я почувствовал, как холод клещами впился в тело. На снегу виднелись следы, уходившие куда-то в сторону. А вот и моя лыжня. Ноги окоченели, и я с трудом сделал шаг, потом второй, третий.
      Я вспомнил о рационе. Можно засунуть пакеты с едой под комбинезон, сорвать термоизоляционную обертку, и благодатное тепло, которое еще сохранила еда, хотя бы на мгновенье согреет закоченевшее тело. Едва волоча ноги, я медленно брел и спорил с собой: остановиться, отдохнуть, пока тепло от пакетов с едой согревает меня, или идти дальше? Отдохни, убеждал я себя. Случилось что-то страшное, от боли трещит голова, но тебе станет легче, если ты присядешь на минутку, вскроешь один-два пакета с едой, чтобы хоть немного согреться, а потом снова пустишься в путь.
      Но я не разрешил себе сесть, зная, чем это грозит. Каждый шаг стоил мне невероятных усилий. Отыскав в кармане банку с Кофиестом, я сунул ее под комбинезон. У меня не хватало сил сорвать обертку одеревеневшими, непослушными пальцами. Тогда я приказал себе:
      - Сядь, соберись с силами. Но не смей ложиться, даже если очень хочется… - Наконец я сорвал обертку, и горячая жестяная банка обожгла руки.
      В голове туманилось. Я открывал еще банки, затем у меня уже не было сил доставать их из карманов. Я сел, но тут же заставил себя встать. Потом снова сел, мучимый чувством вины и стыда за свою слабость, говоря себе, что через секунду я встану - ради Кэти, через две секунды - ради Кэти, через три секунды…
      Но я не тронулся с места.

7

      Уснул я на ледяном холме, а проснулся в многоголосом, пульсирующем пекле с пылающей печью и свирепого вида чертями. Именно в такое пекло мне всегда хотелось отправить писак из рекламного агентства «Таунтон». Как же я сам здесь очутился? Меня это порядком обескуражило. Но удивляться долго не пришлось. Один из чертей грубо тряхнул меня за плечо и сказал:
      - Хватит дрыхнуть! Помоги-ка убрать койку.
      В голове немного прояснилось, и я начал соображать, что передо мной не черт, а всего лишь представитель самого низшего класса потребителей, наверное, санитар из госпиталя.
      - Где мы? - спросил я. - Опять в Литтл-Америке?
      - Эй, чтоб тебя! Что ты мелешь? - заорал тот, кого я принял вначале за черта, а потом за санитара. - А ну-ка, подсоби, слышишь!
      - Еще чего не хватало! - уже обозлился я. - Это я-то - литературный работник высшей категории?!
      Он с явным сожалением посмотрел на меня и, обронив: - Как есть свихнулся! - убежал куда-то в гулкую, пронизанную красными вспышками темноту.
      Я поднялся, пошатываясь, и невольно ухватился за чей-то локоть.
      - Простите, где я? Это госпиталь?
      На этот раз мне попался потребитель с нравом похлеще, чем у первого.
      - Отпусти к черту руку! - рявкнул он. - Нужен тебе госпиталь, - подождешь до высадки.
      - Какой высадки?
      - Вот такой. Послушай, чокнутый, ты что, запамятовал, как подписывал контракт?
      - Какой еще контракт? Ничего я не подписывал. Да как ты смеешь так разговаривать со мной? Знаешь ли ты, кто я? Я литературный работник высшей…
      Выражение его лица смягчилось.
      - Ага, ясно, - понимающе кивнул он. - Сейчас я тебе помогу. Одну минутку, полоумный, я вмиг соображу кое-что.
      Через минуту он действительно вернулся и протянул мне на ладони маленькую зеленоватую таблетку.
      - Всего пять сотен, - угодливо зашептал он. - Может, последняя на пароходе. Хочешь, организуем припадочек. Не хочешь? Ну, тогда этой пилюльки тебе хватит перед высадкой.
      - Перед какой высадкой? - завопил я уже в отчаянии. - Что все это значит? Я ничего не понимаю. Не надо мне твоей отравы! Только скажи мне, где я и что это за чертов контракт, а дальше я уж сам разберусь.
      Он внимательно посмотрел на меня:
      - Здорово же тебя отделали. Должно быть, треснули по башке. Ну так вот, чокнутый, ты в шестом трюме грузового судна «Томас Мальтус». Ветер или шторм - неважно, курс 273 градуса, скорость 300 узлов, пункт назначения Коста-Рика, везет таких вот олухов, как ты да я, на плантации «Хлорелла».
      Поначалу я решил, что это грубая и неуместная шутка подвыпившего матроса.
      - А сам-то ты?… - начал было я и умолк.
      - Вот, скатился к чертовой матери, - докончил он с ожесточением и впился взглядом в зеленую таблетку на ладони. Затем, бросив ее в рот, продолжал: - Но я еще вернусь домой. - Глаза у него заблестели. - Я покажу им, как надо работать на плантациях. Через неделю меня уже назначат мастером, через месяц - управляющим, через год - директором компании. Я куплю пассажирскую линию «Кювард» и все ракетопланы отделаю чистым золотом. Только высший класс обслуживания пассажиров, все самое лучшее. Когда-то я сам водил суда по Атлантике. У себя на флагмане я отделаю твою каюту чистым золотом. Ничего не пожалею для друга, чокнутого. Не хочешь золотом, могу платиной. Не хочешь платиной, могу…
      Я осторожно отодвинулся от него, но он даже не заметил этого, продолжая нести уже явный вздор. Какое счастье, что я не пристрастился к наркотикам. Отойдя подальше, с чувством полной безнадежности я опустился на пол и прислонился к перегородке трюма.
      Кто-то сел рядом со мной:
      - Хелло, - послышался вкрадчивый голос.
      - Хелло, - ответил я. - Послушайте, мы действительно идем в Коста-Рику? Как мне повидать капитана? Произошла ужасная ошибка.
      - О, стоит ли огорчаться! - воскликнул мой сосед. - Живи и жить давай другим. Мой девиз - ешь, пей и веселись.
      - Убери свей грязные лапы! - завопил я.
      Мой сосед разразился отборной бранью.
      Я вскочил и поспешно отошел, натыкаясь на ноги и тела спящих на полу.
      Мне вдруг пришло в голову, что, пожалуй я, никого да по-настоящему не знал массового потребителя, встречаясь с ним только тогда, когда пользовался его услугами, всегда принимал как неизбежное его слабости и пороки и лишь старался использовать их, не задумываясь, к чему это может привести. Мне вдруг страстно захотелось выбраться из шестого трюма, вернуться в Нью-Йорк, выяснить, какую злую шутку сыграл со мной Ренстед и почему он сделал это. Я хотел вернуться к Кэти, к дружбе с Джеком О'Ши, к своей большой работе у Фаулера Шокена. Ведь мне нужно было столько сделать!
      Над запасным выходом светилась красная табличка. Я с содроганием представил себе, как в случае катастрофы сотни людей, набитых в трюмы, кинутся в эту дверь, давя друг друга.
      - Посторонись, приятель, - произнес чей-то хриплый голос. Человек корчился от рвоты. Я открыл дверь запасного выхода и проскользнул в нее.
      - Ты куда? - рявкнул здоровенный детина - часовой в форме сыщика частного сыскного агентства.
      - Мне нужно повидать капитала. Я попал сюда по ошибке. Меня зовут Митчел Кортней. Я работник высшей категории в рекламной фирме «Фаулер Шокен».
      - Номер! - грубо оборвал он меня.
      - 16-156-187, - ответил я не без гордости. У человека можно отнять все - деньги, здоровье, даже друзей, но нельзя отнять у него короткий номер его свидетельства благонадежности.
      Сыщик довольно миролюбиво закатал мне рукав до локтя, и в ту же секунду сильнейшая оплеуха обожгла мне лицо, и я отлетел к перегородке.
      - Марш в трюм, болван! - заорал он. - Здесь не место для прогулок! Мне надоела твоя болтовня!
      В полной растерянности уставился я на свою руку, где было вытатуировано: 1304-9974-1416-156-187723… Мой собственный коротенький номер совершенно затерялся среди длинного ряда цифр. Краска была точно такого же цвета, лишь цифры чуть-чуть отличались, но заметить это мог, пожалуй, один только я.
      - Ну, чего ты ждешь? - снова рявкнул сыщик. - Никогда не видел своего номера, что ли?
      - Да, не видел, - ответил я как можно спокойнее, хотя ноги у меня подкашивались от страха. Я здорово перепугался. - Впервые вижу этот номер. Его кто-то вытатуировал вокруг моего настоящего. Говорю вам, я - Кортней, могу это доказать. Я заплачу вам…
      И полез в карманы, но они оказались пусты. Только тут я заметил, что на мне чужой, в каких-то подозрительных пятнах, поношенный костюм фирмы «Юниверсал».
      - Что ж, плати, - нагло ухмыльнулся сыщик.
      - Уплачу потом, - растерянно пробормотал я. - А сейчас проведите меня к кому-нибудь из начальства…
      В это время из-за поворота внезапно вынырнул аккуратный, подтянутый офицер с нашивками лейтенанта.
      - Что здесь происходит? - напустился он на часового. - Почему горит лампочка над запасным выходом? Почему непорядок в трюме? Сообщу агентству, что не справляешься с работой.
      Он даже не взглянул в мою сторону.
      - Виноват, мистер Коблер, - вытянулся часовой, отдавая честь. - Этот малый, похоже, накачался. Мелет всякий вздор, говорит, что он какой-то литературный сотрудник, попал сюда по ошибке…
      - Посмотрите на этот номер! - завопил я, обращаясь к лейтенанту.
      Лицо лейтенанта искривилось в брезгливой гримасе, когда я сунул ему под нос свой обнаженный локоть. Но часовой грубо схватил меня: - А ну, проваливай отсюда!..
      - Подожди, - остановил его лейтенант. - Я сам разберусь. Номер, пожалуй, великоват, приятель. Для чего ты мне его показываешь?
      - Он подделан. Справа и слева к нему приписаны цифры. Мой настоящий номер 16-156-187. Смотрите, как отличаются цифры!
      Брезгливо задержав дыхание, лейтенант пристально посмотрел на татуировку.
      - Гм. Вполне возможно. А ну-ка пойдем со мной.
      Часовой торопливо открыл перед нами дверь. Вид у него был испуганный.
      Через грохочущий хаос машинного отделения лейтенант провел меня в крохотную, как шляпная коробка, каюту вербовщика. Это был карлик с резкими чертами лица. Форма висела на нем как мешок.
      - Покажи-ка ему свой номер, - велел мне лейтенант; я с готовностью сделал это. Затем он сказал, обращаясь к карлику:
      - Надо посмотреть его личное дело.
      Карлик сунул в проектор какую-то пленку.
      - 1304-9974-1416-156-18723, - прочел он. - Гроуби Уильям Джордж, 26 лет, холост, третий ребенок в семье из пяти детей, неудачное детство, отец бросил семью, психически здоров, выносливость - 1, здоровье - 2,9, работал по второй категории семь лет, по полуторной - три месяца, получил образование по степени девять, заключил контракт по форме Б. - Он взглянул на лейтенанта. - Биография обычная. Есть особые причины заинтересоваться им?
      - Этот парень утверждает, что он - служащий высшей категории и попал сюда по ошибке. Говорит, кто-то подделал его номер. Да и речь у него покультурней, чем у людей этого круга.
      - Э, - воскликнул карлик, - пусть это вас не смущает. Неудачное детство, третий ребенок в семье - такие всегда стараются выбиться в люди, много читают. Особенно, обратите внимание…
      - Довольно! - оборвал я его, не выдержав. - Я - Митчел Кортней и так богат, что могу купить вас со всеми потрохами без всякого ущерба для моего кармана. Я возглавлял отдел Венеры в Объединенном рекламном агентстве «Фаулер Шокен» и требую немедленно соединить меня с Нью-Йорком и прекратить эту идиотскую комедию! Действуйте же, черт побери!..
      Лейтенант испуганно потянулся к телефону, но вербовщик улыбнулся и отодвинул аппарат.
      - Итак, вы - Митчел Кортней? - вкрадчивым голосом спросил он, и, достав еще какую-то пленку, вставил ее в проектор. - Читайте. - Он настроил аппарат.
      Вместе с лейтенантом я взглянул в проектор.
      Передо мной была первая страница газеты «Нью-Йорк таймс», и на самом видном месте - некролог Митчелу Кортнею, заведующему Отделом Венеры рекламного агентства «Фаулер Шокен». Меня нашли замерзшим на леднике Старзелиус неподалеку от Литтл-Америки. Оказывается, я вздумал ковыряться в батарейке, и она вышла из строя. Лейтенант давно уже с равнодушным видом отвернулся от проектора, а я все читал. Я узнал, что Отдел Венеры возглавляет теперь Мэтт Ренстед, что моя смерть была тяжкой утратой для мира рекламы, что моя жена, доктор Нэвин, отказалась дать интервью газетам, а Фаулер Шокен произнес прочувственную речь и высоко оценил мои заслуги. Я выяснил, что был личным другом Джека О'Ши, первого человека, побывавшего на Венере, который выразил глубокую печаль по поводу моей безвременной кончины.
      - Я купил газету в Кейптауне. Можете преспокойно отправить этого проходимца обратно в трюм, лейтенант, - произнес вербовщик.
      Вызвали часового. Всю дорогу он не переставал награждать меня пинками и с такой силой втолкнул в красноватый полумрак трюма, что я с размаху сшиб кого-то с ног. После сравнительно свежего воздуха в коридоре зловонье в трюме показалось мне невыносимым.
      - Чего ты там натворил, приятель? - поднимаясь на ноги, добродушно спросил человек, послуживший чем-то вроде амортизатора.
      - Хотел только им объяснить, кто я такой… - но, сообразив, что рассказывать об этом бесполезно, просто спросил: - Что с нами будет дальше?
      - Высадят в порту, разместят по баракам, определят на работу. По какой форме у тебя контракт?
      - Сказали, по форме Б.
      Он присвистнул.
      - Ловко же тебя одурачили.
      - Что ты хочешь сказать?
      - Да где были твои глаза? Дело дрянь. Контракт по форме Б - пять лет работы. Им удается подбить на это лишь беженцев да законченных идиотов, редко кого другого. В контракте есть пункт о поведении. Когда мне предложили форму Б, я сказал, что, пожалуй, выгодней податься к ребятам из сыскного агентства Бринка. Тогда мне предложили форму Д. Должно быть, им здорово нужна рабочая сила. У меня контракт на один год, могу свободно покупать продукты не только в лавках компании, есть и другие поблажки.
      Я стиснул голову руками, словно боялся, что она разорвется от отчаяния.
      - Неужели все так плохо? А деревенский образ жизни, работа на свежем воздухе, солнце?…
      - Да-а, - смущенно протянул мой собеседник. - Конечно, это лучше, чем работа на химических заводах, хотя, пожалуй, похуже, чем в шахтах.
      Он ушел, а я, разбитый и опустошенный, начал обдумывать, что делать дальше, и не заметил, как задремал.
      Сигнала высадки не было. Просто судно с силой ударилось о причал. Открылись люки трюмов, и в них ворвалось слепящее тропическое солнце. Яркий свет больно полоснул по глазам, привыкшим к темноте. Вместе с солнцем в трюмы проник не свежий деревенский воздух, а едкий запах дезинфицирующих составов. Я кое-как выбрался из толпы бранящихся и толкающихся потребителей и стал протискиваться к выходу.
      - Подожди, олух! - грубо остановил меня человек с недобрым лицом; на груди у него была бляха надсмотрщика. Он накинул мне на шею шнурок с биркой, на которой был проставлен номер. Такую же бирку получил каждый из нас, и все мы выстроились в длинную очередь, перед столом, стоявшим прямо на причале у стены высокого восьмидесятиэтажного здания компании «Хлорелла». Оно напоминало проволочные конторские корзинки для входящих и исходящих бумаг, поставленные одна на другую до самого неба. На каждом ярусе сверкали зеркала, и вокруг этой громадины на земле тоже было обжигающее глаза безбрежное море света. Я понял, что здесь еще больше зеркал - они улавливали солнечные лучи и направляли их на зеркала в разных ярусах. Оттуда солнечный свет отражался в чаны фотосинтеза.
      С воздуха все это могло показаться красивым, хотя и довольно обычным зрелищем. На земле же это был сущий ад. Я должен придумать, как выбраться отсюда. Но в мозгу назойливо вертелось, мешая сосредоточиться: «С солнечных плантаций Коста-Рики, обрабатываемых умелыми руками гордых своим трудом свободных фермеров, к нам поступают свежие, вкусные, питательные продукты из белка хлореллы…»
      Да, я сам когда-то написал эти строки.
      - А ну, пошевеливайся! - заорал надсмотрщик. - Пошевеливайся, дьявол бы вас побрал, чертовы черпальщики!
      Я прикрыл руками слезящиеся от света глаза и вслед за остальными приблизился к столу.
      Сидевший, за столом человек в темных защитных очках спросил:
      - Имя, фамилия.
      - Митчел Корт…
      - Это тот самый, - услышал я голос вербовщика.
      - Ага, понятно, - ответил человек в темных очках и, обращаясь ко мне, произнес:
      - Гроуби, у нас и до тебя находились охотники нарушать контракт по форме Б. И все они потом горько жалели об этом. Кстати, тебе известен годовой бюджет Коста-Рики?
      - Нет, - пробормотал я.
      - Почти сто восемьдесят три миллиарда долларов. А, может, ты знаешь, сколько налога платит в год корпорация «Хлорелла?»
      - Нет, черт побери…
      Тут он совсем вышел из себя.
      - Почти сто восемьдесят миллиардов долларов! Такой сообразительный парень, как ты, легко может понять из этого, что правительство Коста-Рики и ее суд делают только то, что прикажет «Хлорелла». И если понадобится проучить какого-нибудь нарушителя контракта, они охотно окажут нам эту услугу. Можешь не сомневаться. Итак, твоя фамилия?…
      - Гроуби, - ответил я сдавленным голосом.
      - Имя? Образование?
      - Не помню. Если вы запишете мне это на клочке бумаги, я выучу наизусть.
      Я услышал, как вербовщик засмеялся и сказал:
      - Этот одумается.
      - Что ж, ладно, Гроуби, - милостиво произнес человек в темных очках. - Худого мы тебе не желаем. Вот твой пропуск и направление. Будешь работать черпальщиком. Проходи.
      Я отошел. Надсмотрщик, выхватив у меня направление, рявкнул:
      - Черпальщики, сюда.
      «Сюда» означало спуститься под нижний ярус здания, где свет был еще более слепящим, затем пройти по узкому проходу между низкими зловонными чанами в центральную часть здания. Помещение, куда я попал, было довольно хорошо освещено, но после трижды отраженного зеркалами тропического солнца здесь, казалось, царил полумрак.
      - Черпальщик? - спросил меня какой-то человек. Щурясь и моргая, я кивнул.
      - Я - Мюллейн, направляю на участки. Ну вот, решай сам, Гроуби, - произнес он, заглянув в мой пропуск. - Черпальщик нам нужен на шестьдесят седьмом ярусе и на сорок первом. Спать ты будешь на сорок третьем. Выбирай, где тебе лучше работать. Предупреждаю, лифта для рабочих второго класса у нас нет.
      - На сорок первом, - незамедлительно ответил я, стараясь что-либо прочесть на его лице.
      - Разумное решение, - одобрил Мюллейн. - Очень разумное. - Приятно иметь дело с разумным человеком, - снова повторил он и опять надолго замолчал.
      - У меня нет при себе денег, - наконец сообразил я.
      - Ладно, - могу дать взаймы, - сказал он. - Подпиши-ка вот эту бумажку, а в получку сочтемся. Сумма невелика - всего пять долларов.
      Я прочел и подписался, для чего мне пришлось снова взглянуть на пропуск - фамилию я помнил, а имя забыл. Мюллейн быстро нацарапал на пропуске цифру 41 и свои инициалы и тут же убежал. Разумеется, никаких пяти долларов я и в глаза не видел, но не стал его догонять.
      - Я - миссис Хорокс, консьержка, - вкрадчивым голосом представилась мне какая-то матрона. - Добро пожаловать в нашу семью, мистер Гроуби. Я уверена, что вы проведете с нами немало счастливых лет. А теперь поговорим о деле. Мистер Мюллейн уже, наверное, сказал вам, что нынешнее пополнение оборванцев - то бишь законтрактованных рабочих - размещается на сорок третьем ярусе, если не ошибаюсь. В мою задачу входит помочь вам подобрать подходящих соседей по койке.
      Миссис Хорокс напоминала тарантула.
      - Есть свободная койка в седьмой комнате. Такие милые, милые молодые люди. Хотите туда? Я понимаю, как это важно попасть в свое общество. А?
      Я сразу понял, о каком обществе она говорит, и поспешил отказаться.
      Она оживленно продолжала:
      - Тогда двенадцатая комната. Боюсь, народ там немного грубоват, но бедняку выбирать не приходится, не так ли? Они будут очень рады принять в свою среду такого приятного молодого человека, а? Однако там не мешало бы иметь при себе какое-нибудь оружие, ну хотя бы нож, например. На всякий случай, знаете. Итак, я помещу вас в двенадцатую, мистер Троуби?
      - Нет, нет, - воскликнул я. - Где у вас еще есть свободные койки?. Кстати, не могли бы вы одолжить мне долларов пять до получки?
      - Пожалуй, я устрою вас в десятую комнату, - сказала миссис Хорокс, что-то записывая. - Ну, конечно, конечно, я дам вам денег. Вы сказали десять долларов? Распишитесь вот здесь, мистер Гроуби, и поставьте отпечаток большого пальца. Благодарю вас. - И миссис Хорокс отправилась на поиски очередной жертвы.
      Какой-то багроволицый тучный человек, схватив меня за руку, просипел пропитым голосом:
      - Добро пожаловать, брат, в ряды местного отделения Пан-Американского Объединенного Союза Рабочих Слизе-Плесне-Белковой промышленности. Эта брошюрка расскажет тебе, как мы защищаем рабочих от шантажистов и вымогателей, которых везде хоть пруд пруди. Твой энтузиазм и уплата членских взносов будут учитываться автоматически, но за эту ценную брошюрку надо уплатить особо.
      На этот раз я прямо спросил:
      - Брат, скажи, что ждет меня, если я откажусь ее купить?
      - Сбросят вниз головой в лестничный пролет, только и всего, - спокойно ответил он и, ссудив меня мифическими долларами на покупку брошюры, исчез.
      Чтобы попасть в десятую комнату, мне не пришлось взбираться по лестнице на сорок третий этаж. Рабочим моей категории пользоваться лифтом не полагалось, но вверх и вниз по этажам ходила грузовая клеть, прыгнув в которую, можно было подняться или спуститься на нужный ярус. Шахта, где ходила клеть, была очень узкой, и если твой зад хоть немного выпирал, ты рисковал его лишиться.
      В десятой комнате было шестьдесят коек, размещенных по три в ряд одна над другой. Поскольку работали только при солнечном свете, сменного пользования койками не было, и моей постелью пользовался только я один. А это было великим благом.
      Когда я вошел, какой-то старик с постным лицом меланхолично подметал пол в узком проходе между койками.
      - Новенький? - спросил он, взглянув на мой пропуск. - Вот твоя койка. Меня зовут Пайн. Я - дневальный. С работой черпальщика знаком?
      - Нет, - ответил я. - Послушайте, Пайн, где здесь можно позвонить по телефону?
      - В комнате рядом.
      В соседней комнате был телефон, довольно большой гипнотелевизор, проекционные фонари для чтения, катушки с микрозаписями, иллюстрированные журналы. Я стиснул зубы, увидев на стеллажах яркие обложки «Таунтонз Уикли». Телефон, разумеется, был платный.
      Пришлось вернуться в десятую комнату.
      - Мистер Пайн, - обратился я к дневальному, - не найдется ли у вас взаймы долларов двадцать мелкими монетами? Мне необходимо заказать разговор по международной линии.
      - Найдется, если вернешь двадцать пять, - ответил - он без тени смущения.
      - Верну, сколько надо, верну.
      Он медленно нацарапал расписку, я поставил свою подпись и отпечаток пальца. Затем Пайн извлек из своих бездонных карманов горсть монет и, не торопясь, отсчитал нужную сумму.
      Мне очень хотелось позвонить Кэти, но я не рискнул. Может быть, она дома, а может, и в госпитале, и мой звонок оказался бы напрасным. Я набрал пятнадцать цифр телефона конторы Фаулера Шокена, предварительно всыпал в автомат целую пригоршню звенящих монет. Я ждал, что коммутатор произнесет знакомые слова: «Фирма „Фаулер Шокен“ слушает. Добрый день. День всегда начинается хорошо для фирмы „Шокен“ и ее клиентов. Чем можем служить?» Но вместо этого в трубке послышалось:
      - Su numero de prioridad, por favor? ‹номер вашего пароля, пожалуйста (исп.)›

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12