ModernLib.Net

ModernLib.Net / / - (. 2)
:
:

 

 


Он нашел слева на карточке слово «лимфатическое», а в колонке справа слово «воспаление». В квадрате, к которому шли стрелки, стояло: «IV-g-3к». Он изумился, проверил еще раз – стрелки сходились тут. Бутылочек с римскими цифрами в чемоданчике не нашлось, и он понял, что так обозначаются шприцы. Он вынул номер IV из гнезда, и оказалось, что шприц уже снабжен иглой и что в него по всей видимости набрали лекарство. Ну кто так носит шприцы! Но как бы там ни было, три кубика, чего бы там ни было в этом шприце, под номером IV должны так или иначе помочь против лимфатического воспаления, а у девчушки, видит бог, именно оно. Что же может означать это «g»? Доктор разглядел наверху стеклянного цилиндра вращающийся диск с выгравированными на нем буквами от «а» до «i». На стекле цилиндра, прямо напротив калибровки, имелась указательная стрелка.

Доктор Фулл, пожав плечами, повернул диск и, когда «g» совпало с указательной стрелкой, поднял шприц на уровень глаз и нажал поршень. Как ни странно, жидкость не брызнула, только кончик иглы на какой-то миг окутала темная дымка. Он пригляделся – на конце иглы не было просвета.

Доктор Фулл в полном недоумении снова нажал на поршень. И снова кончик шприца окутала дымка, и снова растаяла в воздухе. Проверю-ка я шприц в действии, решил доктор, и вонзил иглу себе в руку чуть выше локтя. Промахнулся, подумал доктор, наверное игла скользнула по коже, не задев. Но тут он увидел на предплечье кровавую точку. Видно, я просто не почувствовал укола, рассуждал доктор. Но чем бы там ни был наполнен этот шприц, сказал себе доктор, если лекарство соответствует своему назначению и может пройти по игле, в которой даже нет просвета, вреда от него быть не может. Он ввел себе три кубика лекарства и выдернул иглу. Рука в месте укола – как и следовало ожидать – вздулась, но боли он опять-таки не ощутил. Доктор Фулл решил, что он по слабости зрения не разглядел просвета и ввел три кубика «g» из шприца IV больной девчушке. Пока он делал укол, девочка не переставая хныкала. Однако уже через две минуты она глубоко вздохнула и затихла.

Ну, вот, убил девчонку каким-то непроверенным снадобьем, сказал себе доктор, похолодев от ужаса. Доигрался.

Но тут девочка села на постели и спросила: «А где моя мамка?»

Доктор, не веря своим глазам, схватил девчушку за руку и ощупал ее локоть: воспаление спало, температура, видимо, тоже, опухшие края раны стягивались прямо на глазах. Пульс стал реже и сильнее, как и должно быть у ребенка. По внезапно наступившей тишине из кухни, за стеной, донеслись рыдания матери.

– А она не помрет, а, доктор? – услышал он вкрадчивый девичий голос. Доктор обернулся, неряшливая девчонка лет восемнадцати стояла в дверях, прислонясь к притолоке, и злорадно смотрела на него.

– Я о вас много наслышана, доктор Фулл. Только зря вы надеетесь вытянуть денежки у моей мамаши. Вам и кошку не вылечить, не то что ребенка.

– Вот как? – возразил доктор. Он сейчас проучит эту молодую особу. – Прошу вас – поглядите на мою пациентку, – предложил он.

Но тут девчушка снова захныкала: «А где моя мамка?» – и молодая нахалка вытаращила глаза.

– Тебе лучше, Тереза? Рука не болит? – робко спросила она, подходя к кровати.

– Где моя мамка? – ныла Тереза. – Он меня уколол! – пожаловалась она сестре, ткнула больной рукой в доктора и глупо захихикала.

– Ну что ж, – сказала блондинка, – против фактов не попрешь, доктор. Здешние кумушки говорили, что вы ничего не смыслите… Словом, не умеете лечить.

– Я, действительно, давно удалился от дел, – сказал доктор, – но я как раз по просьбе своего коллеги относил ему этот чемоданчик, когда ваша матушка встретила меня и вот… – доктор униженно улыбнулся, прикоснулся к замку, и чемоданчик тут же закрылся, сократившись до прежних размеров.

– Вы его украли! – выпалила блондинка.

Доктор Фулл от ярости чуть не захлебнулся.

– Да вам никто такую вещь не доверит. Чемоданчик, должно быть, стоит прорву денег. Я как увидела, что вы Терезу лечить собрались, сразу хотела вас остановить, но потом гляжу, вроде ничего плохого вы не делаете. Но когда вы стали мне заливать, будто несете этот чемоданчик своему приятелю, я сразу смекнула – вы его украли. Берите меня в долю, не то пойду в полицию. Да за такой чемоданчик можно выручить долларов 20-30, не меньше.

В комнату робко заглянула заплаканная мать. Увидев, что девочка сидит на кровати и весело лопочет, мать радостно завопила, кинулась к дочери, упала на колени, вознесла короткую молитву, бросилась целовать руку доктору и тут же поволокла его на кухню, не переставая трещать. Все это время блондинка не сводила с них злобного взгляда. Доктор Фулл покорно пошел на кухню, но наотрез отказался от кофе, анисового печенья и рожков.

– А ты ему вина предложи, – ехидно сказала блондинка.

– Сичас, сичас, – взвизгивала в восторге мать. – Винца не хотите, доктор? – и она мигом выставила на стол графинчик с темно-бурой жидкостью. Увидев, как доктор судорожно тянется к графинчику, блондинка ухмыльнулась.

И вдруг неожиданно доктора Фулла посетили давным-давно забытые чувства: к досаде, вызванной тем, что блондинка так быстро его раскусила, примешалась гордость своим врачебным искусством. Доктор – сам себе не веря – отдернул руку от графина и сказал, смачно выговаривая слова: «Нет, спасибо. Не в моем обычае пить в такой ранний час», – победно взглянул на блондинку и возликовал, увидев ее удивление. А потом мамаша вручила ему два доллара со словами:

– Я понимаю, что для вас, доктор, это деньги небольшие, но вы ведь не откажетесь еще разок прийти к Терезе?

– Разумеется, сочту своим долгом проследить за течением болезни моей пациентки. А теперь извините, но мне пора идти, – сказал доктор и подхватил чемоданчик: ему хотелось очутиться как можно дальше и от графинчика, и от нахальной блондинки.

– Не торопитесь, – сказала блондинка. – Мне с вами по пути, – и вышла вслед за ним. Доктор Фулл решил было ее не замечать, но она изо всех сил вцепилась в ручку чемодана, и ему пришлось остановиться.

– Послушайте, милочка, – попытался урезонить девушку доктор. – Возможно, вы и правы. Откровенно говоря, я не помню, как чемоданчик ко мне попал. Но вы молоды, вам ничего не стоит заработать деньги…

– Баш на баш, – сказала девчонка, – не то я иду в полицию. А попробуйте пикнуть и делить будем уже на шестьдесят и сорок. И знаете, кто получит сорок процентов? Вы, доктор!

И доктору ничего не осталось, как признать свое поражение и отправиться с девчонкой в ломбард. Девчонка, дробно постукивая каблучками по асфальту, семенила рядом с размеренно шагавшим доктором, не выпуская чемоданчика из рук.

В ломбарде их ожидал непредвиденный удар.

– Вещичка-то не стандартная, – сказал ростовщик: хитроумный замок не произвел на него никакого впечатления. – Мне такой еще ни разу не попадалось. Небось, грошовая японская работа? Предложите куда-нибудь еще. Мне такой нипочем не продать.

В другом месте им и вовсе предложили один доллар. И по той же причине: «Я хозяин, не коллекционер, я вещи для продажи покупаю. А эту вещицу кому продашь? Разве что человеку, который отродясь медицинских инструментов не видел. Откуда вы их только выкопали? Вы их, часом, не сами сделали?» Его доллар они отвергли.

– Ну-с, – спросил он молодую нахалку, – теперь вы довольны? Видите, чемоданчик продать нельзя.

Девчонка напряженно думала.

– Не кипятитесь, доктор. Может, я чего и не понимаю, но еще не вечер… А вдруг в этих ломбардах ничего в инструментах не смыслят?

– Смыслят. Это их хлеб. И где б этот чемоданчик ни сделали…

Девчонка с ее поистине бесовской сметкой докончила его мысль, не дав ему договорить.

– Так я и думала. Вы и сами ничего про этот чемоданчик не знаете, верно? Ну, а я все разузнаю. Пошли. Я его нипочем из рук не выпущу. Эта штука ценная; как за нее выколотить деньги, я не знаю, но своего я не упущу.

И доктор поплелся вслед за девчонкой в кафе. Не обращая внимания на любопытные взгляды, девчонка открыла чемоданчик – он занял чуть не весь столик и принялась в нем хозяйничать. Вынула из гнезда крючок и, осмотрев, презрительно отшвырнула, вынула расширитель, отбросила и его, вытащила акушерские щипцы, поднесла к глазам, и тут своим молодым зрением увидела то, чего не разглядел подслеповатый доктор. Доктор Фулл заметил, что блондинка, поднеся щипцы к глазам, смертельно побледнела, бережно вложила щипцы назад в гнездо, потом так же бережно вернула на свои места крючок и расширитель.

– Говори, что ты там увидела? – спросил доктор.

– Сделано в США, – хрипло сказала блондинка. – Патент выдан в июле 2450 года.

Доктор хотел сказать, что она, наверное, ошиблась, неправильно прочла надпись, что, наверное, это розыгрыш, что…

Но он уже понял, что ошибки тут нет.

– Знаете, что я собираюсь сделать, доктор? – вдруг оживившись, спросила девчонка. – Поступить в школу хороших манер. Вам ведь это на руку, а, доктор? Нам теперь придется много времени проводить вместе.

Доктор Фулл промолчал. Он бесцельно вертел в руках пластмассовую карточку, которая уже дважды выручала его в трудную минуту. На карточке прощупывался небольшой бугорок, стоило до него дотронуться, и бугорок с щелчком передвигался на другую сторону карточки. Доктора поразило, что при каждом перемещении бугорка на карточке возникает разный текст. Щелк: «Нож с голубой точкой на ручке предназначается исключительно для опухолей. Для диагноза опухолей применяется инструмент под номером 7, туморопределитель. Поместить определитель…» Щелк. «Взять хирургическую иглу за конец, в котором нет просвета. Приложить к краю раны, которую предстоит зашить, и так оставить. После того, как игла сделает узел, взять иглу…» Щелк. «Верхний конец акушерских щипцов поместить у входа в матку. Оставить там. После того, как щипцы проникнут вглубь и откроются соответственно размеру…» Щелк.

Редактор отдела прочел в левом верхнем углу рукописи: «Фланнери. Начало-Медицина», механически написал: «Сократить до 0,75» и перебросил Пайперу. Пайпер вел серию статей Эдны Фланнери, посвященную разоблачению врачей-шарлатанов. «Энда – славная девочка, – подумал он, – но как все молодые журналисты, не умеет вовремя остановиться. В ее материалах всегда полно воды».

Пайпер отпасовал заву статью о муниципалитетах, положил перед собой статью Фланнери и принялся читать. После каждого слова он стучал по странице карандашом, от чего раздавался такой же равномерный стук, как от телетайпной каретки, бегающей по валику. Сейчас Пайпер собственно даже не читал статью, а только пробегал ее глазами. Пока он следил за тем лишь, нет ли отступлений от принятого в «Геральде» стиля. Временами в равномерном стуке случались перебои: это Пайпер, вычеркнув жирной чертой слово «грудь», вписывал «грудная клетка», менял заглавное «З» в слове «запад» на строчное, слова, слившиеся воедино при перепечатке, разъединял, соединял разъединенные и в довершение вымарал слово «конец», которым Фланнери, по обычаю начинающих журналистов, завершала свои статьи. После чего вернулся к первой странице. На сей раз Пайпер читал статью внимательно: карандаш его перечеркивал прилагательные и целые фразы, намечал новые абзацы и убирал старые.

В конце страницы, помеченной «Фланнери. Продолжение – Медицина», карандаш сбавил темп, а потом и вовсе замер. Зав, заметив сбой в привычном ритме, поднял глаза и увидел, что Пайпер сидит, растерянно уставившись на статью. Не тратя слов на разъяснения, Пайпер перебросил статью Фланнери обратно заву, поймал на лету брошенные ему взамен заметки уголовного хроникера и с жаром взялся за дело. Карандаш быстро постукивал. Дойдя до четвертой страницы, зав крикнул Пайперу: «Посиди тут за меня», – пробежал через шумный отдел местной хроники и проник за загородку, где среди такой же сутолоки восседал ответственный секретарь. Ему пришлось ждать, пока ответственный секретарь выслушивал верстальщика, мастера печатного цеха и главного фотографа. Наконец очередь дошла до него, зав кинул на стол статью Фланнери и сказал: «Энда пишет, что этот тип не шарлатан».

«Фланнери. Начало – Медицина, Энда Фланнери, штатный репортер „Геральда“», – читал ответственный секретарь.

«Нашему репортеру предоставилась возможность приятно удивить своих читателей, следящих за серией статей, в которых разоблачаются гнусные проделки врачей-шарлатанов. Наш репортер на этот раз собирала материал при помощи тех же методов, что и в предыдущих случаях, когда ей удалось вывести на чистую воду 12 подпольных врачей и всевозможных знахарей. Однако на этот раз наш репортер обязана заявить, что доктор Баярд Фулл, несмотря на необычность методов, навлекших на него подозрение медицинских обществ, которых врачебный долг обязывает к недоверчивости, – истинный врачеватель и достойный представитель своей профессии.

О деятельности доктора Фулла репортеру „Геральда“ сообщил этический комитет окружного медицинского общества. По данным комитета, доктора Фулла в июле 1941 года лишили права заниматься врачебной практикой. Доктору было вменено в вину, что он якобы „выуживал“ деньги у своих пациентов. Как явствовало из показаний пациентов доктора Фулла, данных под присягой, доктор Фулл уверял больных, страдающих легкими недомоганиями, будто бы у них рак, и обещал продлить им дни, вылечив одному ему известным методом. После того, как доктора Фулла лишили права практиковать, он пропал из виду. Недавно доктор открыл „лечебницу“ в фешенебельном квартале города, где ранее сдавались меблированные комнаты.

Наш репортер отправилась в лечебницу, находящуюся на Восточной улице, 89, в полной уверенности, что для начала доктор обнаружит у нее множество воображаемых недугов, а потом пообещает избавить от них за приличное вознаграждение. Она ожидала увидеть неприбранные комнаты и грязные инструменты, словом, ту обстановку, которую привыкла видеть у подпольных врачей.

К ее удивлению, оказалось, что в лечебнице доктора Фулла царит безупречная чистота: элегантно обставленная приемная вела в ослепительной белизны кабинет. В работе доктору Фуллу помогает привлекательная блондинка, любезная и обходительная. Она записала фамилию и адрес нашего репортера и осведомилась, на что она жалуется. Как и в предыдущих случаях, наш репортер пожаловалась „на ноющие боли в спине“. Блондинка предложила нашему репортеру присесть и вскоре провела в кабинет на втором этаже, где ее встретил доктор Фулл.

Когда смотришь на доктора Фулла, трудно поверить в его неблаговидное прошлое. Этот седовласый, выше среднего роста старец с ясными глазами, по виду лет шестидесяти с небольшим, явно пользуется отличным здоровьем. Держится он уверенно и дружелюбно, в голосе его нет угодливости, столь характерной для шарлатанов. Доктор Фулл расспросил нашего репортера о ее недомогании и, не мешкая, приступил к обследованию. Любезная блондинка присутствовала при этом. Предложив нашему репортеру лечь ничком на стол, доктор приложил к ее спине некий инструмент. Чуть погодя он ошеломил пациентку следующим высказыванием: „Для таких болей, на которые вы, моя милая, жалуетесь, нет никаких оснований. Нынче считают, что подобные боли вызываются нервными расстройствами. Если боли не прекратятся, вам следует обратиться к психоневрологу или психиатру. Я вам ничем помочь не могу“.

Откровенность доктора обескуражила нашего репортера. Неужели доктор догадался, что в его лагерь, если можно так выразиться, забросили шпиона? Наш репортер закинула еще один крючок: „Я все же хотела, чтобы вы обследовали меня, доктор. Я ощущаю какую-то слабость. Не следует ли мне принимать укрепляющие средства?“ На такую приманку клюют все подпольные врачи как один, ибо она дает им возможность обнаружить у пациента всевозможные загадочные недомогания, требующие дорогостоящего лечения. Как уже говорилось в первой статье этой серии, Энда Фланнери, перед тем как приступить к охоте за шарлатанами, была подвергнута тщательному обследованию, причем обследование показало, что она практически здорова. Правда, вследствие туберкулеза, перенесенного в детстве, в ее левом легком имеются рубцовые изменения, и кроме того, наблюдается склонность к гипертироидизму – повышенной активности щитовидной железы, что не позволяет нашему репортеру прибавлять в весе и иногда затрудняет дыхание.

Доктор Фулл согласился обследовать пациентку, вынул из чемоданчика множество блестящих безукоризненно чистых инструментов, лежащих плотными рядами в своих гнездах, – большинство этих инструментов наш репортер видела впервые. Сначала доктор взял что-то вроде пробирки, на одной стороне которой помещался выпуклый циферблат – от него отходили два провода, заканчивающихся плоскими дисками. Доктор приложил один диск к правой руке нашего репортера, другой – к левой. Глядя на циферблат, доктор называл какие-то цифры; внимательная блондинка записывала их в разлинованный формуляр.


  • :
    1, 2, 3, 4