Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Время Чёрной Луны

ModernLib.Net / Научная фантастика / Корепанов Алексей Яковлевич / Время Чёрной Луны - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Корепанов Алексей Яковлевич
Жанр: Научная фантастика

 

 


У него не было вообще никакого лица, но был огромный маслянистый черный глаз, медленно пульсирующий среди кубов и пирамид. Когда глаз уставился на меня, я сразу вспомнил вторжение.

Я вспомнил почерневшее внезапно небо с ослепительным лохматым солнцем, картину, столь знакомую и обыденную там, за пределами атмосферы, но ужасающе невероятную на дне воздушного океана, картину грозную, как видение Иоанна… Это было начало вторжения. Я вспомнил себя, Дора, лежащего навзничь посреди пустынной городской площади на мягком от жары, тошнотворно пахнущем асфальте. Где-то в глубине вымерших кварталов торопливо и обреченно бухала одинокая пушка крупного калибра – и вдруг наступила тишина, совершенно немыслимая тишина, хлынувшая с распоротого неба…

Мне тогда просто повезло, черная волна прошла чуть в стороне, зацепив и запросто опрокинув такие прочные на вид, возведенные, казалось, на века тройные кольца зданий горров-вещателей, и покатилась по Верхнему Городу, круша и дробя все вокруг. Мне повезло, мне удалось-таки выбраться оттуда (и не было рядом никакой девушки) и подземными ходами дойти до нашего надежного ущелья, до нашей единственной базы, способной противостоять черной волне.

Потом была превращенная в руины Отинна, но мы держались, мы стояли насмерть, и дело еще можно было поправить, если бы не промах интерпретаторов. Горры сделали все, что могли, но их, как всегда, не поняли до конца… И был Огненный Пояс, схватка света и тьмы, водоворот неукротимых стихий, вызванных из небытия теми, кто созидал и разрушал до нас… Был Огненный Пояс…

Но и там не было со мной никакой рыжеволосой спутницы…

– Я пришел, чтобы услышать твой окончательный ответ, – произнес Хруфр громким, но лишенным интонаций голосом. Было ясно, что это говорит не он, а какое-то переговорное устройство, некий кибернетический толмач, скрытый среди разноцветных конструкций. – Этот ответ мы будем считать окончательным и в соответствии с ним будет принято решение. Итак, каков твой ответ?

Я обернулся к девушке. Она сидела неподвижно и напряженно, позабыв, кажется, о пистолете, и с мольбой смотрела на меня. Хруфр застыл, как выключенный механизм, и пахло от него так, как могло бы пахнуть от неземного механизма – нельзя сказать, что неприятно, но как-то не по-человечески; так мог пахнуть, скажем, регулятор уровней на Большом Марсианском канале.

– Я бы хотел еще раз услышать вопрос, – сказал я, поднявшись. – Тогда я, возможно, смогу дать ответ.

Если Хруфр и удивился (если он мог удивляться), то ничем это не показал. Черный глаз продолжал пульсировать в том же ритме. Вновь зазвучал бесстрастный голос электронного переводчика:

– Повторяю вопрос: отказываешься ли ты от дара? Этот вопрос я задаю тебе в последний раз.

Значит, я – это Дор, имеющий дар. И ради спасеия своей жизни я должен отказаться от этого дара. Меня вынуждали отказаться от дара. От данного кем-то или чем-то дара. Отказаться. Или умереть… А чем же я буду без дара? Без Дара. Без-дарным. Бездарным. Существом двуногим, прямоходящим, без перьев и с плоскими ногтями, бездарным…

Черный глаз перестал пульсировать, застыло разноцветье цилиндров, торов, кубов и пирамид.

– Давай, действуй, – сказал я оцепеневшей девушке. – Действуй, милая.

Больше всего я боялся, что девушка не сможет выполнить то, о чем я ее просил, но она оказалась молодчиной. Хруфр не сделал ни единого движения, когда она достала пистолет и, обхватив его обеими руками, надавила на курок. «Второй выстрел», – сказали в темнице, воздух чуть дрогнул, и громоздкое тело иносущества начало оплывать, сереть, оседать подобно снежной бабе под полуденным июльским солнцем. Процесс перевоплощения происходил в полной тишине, словно кто-то внезапно выключил звук.

Оплывало, текло, колыхалось, меняло форму… Я даже не заметил того момента, когда исчезли оковы и мои руки стали свободными, я смотрел во все глаза на вершащееся передо мной чудо превращения. Не было уже никакого роботоподобного гиганта Хруфра, а был лежащий на полу у двери худощавый человек со знакомым лицом.

С моим лицом.

Я пересек темницу и склонился над ним, упершись руками в колени. Он лежал на спине и молча смотрел на меня. Это тоже был я, еще один я, только что предлагавший мне отказаться от дара. Он протянул мне несколько сложенных листков из тетради в клеточку и закрыл глаза, словно это движение лишило его последних сил.

Я развернул листки и начал читать слова, написанные (страшно сказать!) двадцать лет назад, написанные кем-то из нас, а вернее, нами обоими, полудетское еще повествование о том, что действительно случилось когда-то. Вот оно, то неумелое творение давних лет.

«День был пасмурный, моросил дождь. Мальчик поднял втоптанную в грязь палку, и пальцам стало холодно от прикосновения к мокрому дереву. Но палка была просто необходима – чем же еще ворошить кучу опавших листьев, сметенных со всего большого двора?

Сверху листья были скользкими и мокрыми, но мальчик знал, что в глубине они остались сухими и теплыми, впитав в себя солнечные лучи. Он увлеченно ворошил листья – и вдруг ему под ноги выкатился белый шарик.

Мальчик воткнул палку в листья, поднял его и почувствовал, как становится тепло онемевшим пальцам. Он осторожно сжал шарик в ладонях и поднес к лицу. И увидел на гладкой, словно отполированной, поверхности маленькое отверстие, закрытое чем-то прозрачным; отверстие было похоже на иллюминатор подводной лодки из мультфильма. Мальчик зажмурил один глаз, а другим заглянул в это отверстие, как заглядывал обычно в трубку калейдоскопа. Заглянул – и забыл о палке, листьях и дожде.

– Сынок! – донеслось от подъезда. – Иди сюда.

Мальчик вздрогнул и оторвался от шарика.

Они поднимались по лестнице, и мальчик держал руку в кармане, поглаживая теплую поверхность шарика, и не слышал, что говорит ему мама.

В прихожей он быстро снял куртку и зажал шарик в кулаке.

– Где ты так измазался? – спросил вышедший из комнаты отец.

Мальчик нетерпеливо махнул рукой.

– Па, ма, смотрите, что я нашел!

– Опять что-то подобрал? – Отец шагнул к мальчику. – Сколько раз тебе говорил: не копайся в грязи! Погляди на свои руки. А ну, марш в ванную!

– Подожди, па. Ты только погляди в эту дырочку. Там… там!.. – У мальчика перехватило дыхание.

Он привстал на цыпочки, поднял руку с шариком, стараясь дотянуться до отцовского лица. Отец недовольно дернул головой:

– Да что ты мне его суешь чуть ли не в рот!

– Ну погляди, па, ну погляди!

– Взгляни, он же тебя просит, – причесываясь перед зеркалом, сказала мама.

Отец кончиками пальцев брезгливо взял шарик, поднес к глазам. Мальчик, задрав голову, нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Ну как, па, ну как? Здорово, правда?

Отец молча глядел в отверстие. Наконец опустил руку, произнес ледяным голосом:

– Что ты мне голову морочишь? Ничего там нет.

Мальчик растерянно моргал.

– Как?.. Как?.. – У него задрожали губы. – Там же звезды… Много… Это как кино… Они все такие разные…

Он схватил шарик, повернулся к маме:

– Мамочка, миленькая, посмотри – там же так красиво!

Мама улыбнулась, взяла у него белый шарик.

– И правда, – неуверенно произнесла она, вглядываясь в отверстие.

– Как будто звезды. Красивые.

– Я же говорил, я же говорил! – Мальчик запрыгал на одной ноге по прихожей, прижался к отцу. – Папка, ты просто плохо смотрел!

– Ладно, – буркнул отец. – Иди, мой руки.

– Мамочка, не потеряй мой шарик! – крикнул мальчик, убегая в ванную.

– Зачем ты потворствуешь его выдумкам, Ольга? Он же смеется над нами.

– Ну что ты! – Мама еще раз заглянула в отверстие. – Пусть развивает воображение. И вообще, может быть, детям дано видеть то, чего, увы, уже не всегда видим мы, взрослые. Посмотри-ка еще раз.

– И ты туда же! – Отец махнул рукой и ушел в комнату.

Ужиная, мальчик даже не болтал ногами под столом – он спешил разделаться с едой и рассказать, что еще он только что увидел в чудесном шарике. Отец читал газету и, не глядя, тыкал вилкой в тарелку.

– Папа, мама, а в шарике ракета. А рядом человечки, такие малюсенькие-премалюсенькие, – мальчик покаазал пальцами какие, – и светятся, как звездочки. Это у них одежда такая специальная, блестящая. Они летают вокруг ракеты и что-то делают. Там, в космосе. А потом они стали увеличиваться, и ракета тоже стала увеличиваться, как будто они ко мне приближаются. – Мальчик переводил заблестевшие глаза с отца на маму. – И я увидел, что сбоку у ракеты большая черная дырка, и они все около нее возятся… И уже почти совсем хорошо стало видно, только я не успел все рассмотреть, потому что ужинать надо.

Мальчик отодвинул чашку, вынул из кармана шарик.

– Вот, поглядите. На, погляди, мама.

– Допивай чай, сынок. – Мама положила ему еще один бутерброд. – Потом поглядим.

– Папа, ну ты погляди, – не успокаивался мальчик.

Он быстро соскочил со стула, взобрался к отцу на колени, протянул шарик.

– Дашь ты мне спокойно поесть?! – Отец отшвырнул газету. – Убери сейчас же свой хлам – иначе пойдешь в угол!

Мальчик, понурившись, вернулся на свое место.

… Ночью он тихо пробрался в комнату родителей и положил шарик на подушку, у самого уха отца. Пусть отец тоже услышит тихую музыку и поверит, что никакие это не выдумки, и что шарик действительно чудесная, волшебная находка. Отец услышит и поверит. Обязательно поверит.

А утром его разбудил громкий сердитый голос отца, доносившийся из-за двери.

– Это уже слишком! – раздраженно говорил отец. – Тащит в дом всякий хлам с помойки, да еще сует мне в постель!

Мальчик робко открыл дверь. Отец повернулся от окна:

– А-а, явился!

– Не кричи на него. – Мама еще лежала, рассеянно разглядывая ногти.

Мальчик шагнул в комнату.

– Папа, я же хотел… Я же хотел… – Он всхлипнул. – В нем музыка играет, я слышал! Я хотел, чтобы и ты послушал…

– Ах, еще и музыка? – вскричал отец и показал на открытую форточку. – Вот пусть там и играет. Я выбросил твое барахло. И чтобы больше в дом никакой дряни!

…На улице вновь моросил дождь. Мальчик стоял посреди огромного пустого двора, стоял с шариком на ладони. С мокрым расколотым шариком.

– Марш домой! – крикнул в форточку отец и, закрывая ее, проворчал: – Игрушек ему, видите ли, мало…

День был пасмурный…»

3

Я наклонился и положил рукопись рядом с человеком, у которого было мое лицо. Глаза его продолжали оставаться закрытыми, но он не спал. Он не мог спать на каменном полу. Детская уловка. Так делают, выжидая, когда же уйдут мешающие и можно будет заняться тем, чем хочешь заняться без посторонних. Я сам часто делал именно так, притворяясь спящим.

Итак, он требовал, чтобы я отказался от дара. Чтобы я уподобился ему, поступившему таким образом много-много лет назад, пасмурным днем, ему, подошедшему к развилке и повернувшему направо или налево, и расставшемуся со мной. Наши пути все больше расходились, и были другие развилки, и на каждой из них кто-то, не прощаясь, сворачивал, навсегда удаляясь от меня. А он решил вернуться. И увлечь меня на свой путь.

Такое уже было со мной, только без угроз и каменных темниц. Некое кафе, некий Двойник, который советовал плюнуть на Необходимые Вещи, как на самообман, и смотреть себе по вечерам телевизор. Было это в совсем-совсем другом мире, где звали меня по-другому, но – было. Тогда я просто ушел, а вот теперь вряд ли бы все прошло так гладко, если бы не девушка…

Девушка!

Я обвел глазами темницу. Пистолет лежал рядом с цепью, похожей на унылую змею, нет, на сброшенную змеиную кожу, а девушки не было. Растворилась? Тихо ушла?

Дверь была приоткрыта, за дверью застыли темнота и тишина.

– Она ушла? – спросил я того, кто только что был Хруфром, кого, возможно, сделали Хруфром в наказание за отказ. – Ее имя Иллолли?

Он посмотрел на меня из-под приспущенных век и слегка усмехнулся. Я понял, что вопросы мои неуместны и бесполезны; у него была своя система координат и свой круг понятий. Правда, что-то где-то все-таки, по-видимому, пересекалось или хотя бы соприкасалось, иначе не давал бы он мне эту старую рукопись, не вспоминал бы давнюю-предавнюю историю, гвоздем царапающую по полированной поверхности того, что принято называть душой. Впрочем, не мне судить о чужой душе, даже если она была когда-то моей. Да разве и о своей можно что-либо судить?..

Я подобрал пистолет и направился к двери. И все-таки оглянулся напоследок, чтобы хоть что-то сказать на прощание. Вместо прощания.

Слишком поздно я оглянулся. Его, конечно, уже не было. Он отправился дальше, от развилки к развилке, множа и множа вселенные. Как все мы…

Интересно, сколько бы мне удалось продержаться здесь без этого пистолета? И удалось бы?..

Я окунулся в темноту и тишину за дверью, и некоторое время беспомощно стоял, стараясь услышать хоть какой-нибудь звук, увидеть хоть какое-то подобие света. Но тщетно. Решительно вздохнув, как прыгун перед разбегом к планке, я выставил руки перед собой и медленно двинулся вперед на поиски выхода. Хотя выхода могло и не быть. Я сделал всего лишь несколько коротких неуверенных шагов – идти почему-то было тяжело, словно я продвигался глубоко под водой, – а тишину уже заполнили неясные шорохи, и в темноте поплыли бледные подобия пятен. Ничего тут от меня не зависело, все это могло быть в равной мере как моими субъективными ощущениями, так и происходить наяву (если можно применить это слово), и оставалось надеяться, что я доберусь до выхода раньше, чем потеряю способность ориентироваться в пространстве.

Чтобы хоть немного отвлечься от детских страхов, всегда живущих в подсознании любого человека, я принялся считать шаги, но почему-то почти сразу же сбился со счета. Попытался что-то насвистывать, но собственный свист показался таким фальшивым и неуместным, что я прекратил это занятие. Внезапно обнаружилось, что спина моя взмокла от пота, как у персонажей бесцветных книг. Я почувствовал удушье, остановился – и тут же кто-то или что-то прошмыгнуло под ногами, задев сапоги… еще раз… и еще…

Вспотевший, задыхающийся, я стоял в темноте, сотрясаемой истерическими ударами моего сердца, а под ногами без остановки сновали невидимые страхи. Герой из меня получался явно никудышный. Разозлившись на себя, я отшвырнул ногой что-то почти неуловимое, но осязаемое, опустил руки и решительно пошел напролом, ясно осознав, что дальнейшее мое осторожничанье может плохо кончиться и Одиссей завершит путешествие, так и не увидев берегов Итаки. Я, конечно, льстил себе, сравнивая себя с отважным хитромудрым греком – не было во мне никакой отваги…

Как оказалось, напролом я пошел зря, потому что очень скоро наткнулся на преграду. Хорошо еще, что она оказалась чем-то вроде резины – подалась под напором моего тела и упруго оттолкнула, не причинив никаких повреждений. Я отлетел назад, стараясь удержаться на ногах, и воткнулся спиной в нечто такое же резиново-упругое. Восстановив равновесие, я вновь вытянул руки, чтобы исследовать окружающее хотя бы на ощупь, и довольно быстро обнаружил, что каким-то образом оказался в тесном пространстве, со всех сторон ограниченном упругими стенами – что-то вроде камеры для буйнопомешанных?

Это была ловушка. Вполне возможно, она предназначалась и не для меня, но мне от этого было не легче.

Мне явно предлагали поддаться панике, но я нашел в себе силы повременить с этим. В конце концов, можно было пустить в ход пистолет – вдруг он способен разрушить и стены? Но с пистолетом не стоило спешить – все-таки последний шанс… Удушье внезапно прошло, я получил возможность вздохнуть полной грудью и почувствовал себя почти счастливым. Как все-таки, оказывается, мало нужно для подобия счастья: даже находясь взаперти, иметь возможность свободно дышать… после удушья…

Присев на корточки, я исследовал пол – пол был холодным и ровным, и ничто больше не шныряло из угла в угол. До потолка, даже подпрыгнув, достать не удалось. Похоже было, что я угодил в какой-то колодец. Оставалось еще воспользоваться голосом – почему бы и нет? – и я воспользовался.

– Э-эй! – крикнул я, рупором приставив ладони ко рту. – Э-эй, есть здесь кто-нибудь?

Зов мой получился неожиданно громким и гулким, словно я кричал в огромной пустой трубе. Не успело еще стихнуть эхо, как над моей головой послышался шорох и возник свет – там, наверху, отодвинули крышку колодца. Вслед за тем рядом со мной упало что-то, оказавшееся веревкой. Можно было делать очередной ход. (Кем я был? пешкой? ферзем? Конечно, хотелось бы – ферзем… Но в чьей игре?)

Выбравшись из колодца, я очутился в небольшом бревенчатом срубе с плотно утрамбованным земляным полом и выстеленной ветками с засохшими листьями двускатной крышей, изобилующей щелями, сквозь которые проглядывало серое небо. Вдоль одной из стен тянулось грубо сколоченное сооружение из досок, наподобие топчана, на котором, пожалуй, могли улечься вместе человека три, а то и четыре. В окне над топчаном, скорее, не окне даже, а просто квадратном отверстии, прорубленном в бревнах, виднелась за деревьями равнина и башни на холме. Сруб, видимо, стоял на окраине одной из рощиц, скрашивающих однообразие Мира Одинокого Замка. Дверной проем был закрыт косматой шкурой какого-то животного из тех, наверное, что водятся не в наших лесах. Может быть, альтаирского однорогого ревуна или плоскозубого скитальца-мертвенника с островов блуждающей планеты Роконты, некогда подарившей Марсу его теперешние спутники Фобос и Деймос. У другой стены стояло таким же, как и топчан, неряшливым манером сработанное подобие неоструганного стола с неожиданно изящной глиняной вазой в форме ушастой головы какого-то ухмыляющегося существа инфернального вида. Два перекошенных табурета на высоких сучковатых ножках не вызывали никакого желания сесть на них. В углу, на охапке зеленых ветвей, был расстелен роскошный серебристый плащ с темной меховой изнанкой. Что находилось позади меня, я не знал, а напротив, в трех шагах от деревянной крышки колодца, стояла девушка, сжимая в руках веревку. Без сомнения, именно она и помогла мне выбраться из подземелья.

Некоторое время мы молча стояли, разглядывая друг друга. Девушка была рыжеволосой, похожей на ту, что исчезла из каменной темницы. Но не той. Рыжие волосы завитушками осыпались на загорелые плечи, едва прикрытые короткой черной курткой-безрукавкой, оставляющей открытым радующий взор живот. Ниже тело девушки облегали шорты из такого же черного материала; они заканчивались на середине красивых бедер. На ногах девушки было что-то кожаное, наподобие тапочек на толстой подошве, а руки до локтей обтягивали полупрозрачные черные перчатки. Девушка была стройной и тонкой, но отнюдь не хрупкой; чувствовалась в ней сила гибкого хлыста, способного, при необходимости, рассечь кожу до костей. И в глазах с глубоким зеленым отливом читалась решительность и даже некоторая суровость. Она, по первому впечатлению, была, пожалуй, сродни воинственным амазонкам – Ипполите, Аэлле, Протое, только с грудью у нее, в отличие от них, все было в полном порядке – не слишком туго зашнурованная куртка не могла это скрыть.

«Там, где сеча кипит, амазонка ликует Камилла», – механически возникла в памяти строка «Энеиды».

– Наконец-то, – раздраженно сказала девушка, быстрыми ловкими движениями сматывая веревку, которую я после некоторой заминки догадался выпустить из рук. Голос у нее оказался низким и резковатым, таким, каким и должен быть голос девушки с решительным взглядом. – Ты что, успел там с кем-то переспать, в этом лабиринте?

Я осторожно пожал плечами, предпочитая, по возможности, молчать до тех пор, пока не узнаю своей роли. Впрочем, девушке и не нужен был мой ответ. Бросив смотанную веревку на плащ, она скользнула на топчан, прислонилась спиной к бревнам и подняла колени, обхватив их руками.

– Садись. – Она мотнула головой на табурет и прищурилась. – Значит, ты тот самый Легис. Необученный.

Она не спрашивала, а, скорее, утверждала. Я, аккуратно присев на покачнувшийся табурет, все-таки не удержался от вопроса:

– А ты – не Иллолли?

Девушка нахмурилась, потом оглядела меня с некоторой брезгливостью.

– Послушай, ты что – любитель пахучих трав? Не мог удержаться?

– Нет-нет, – поспешно ответил я. – Все в порядке. Просто не выспался.

– Ну, это ты успеешь в пути. – Девушка кивком показала куда-то мне за спину. – До самых гор дорога без ухабов.

Я обернулся. Позади меня было еще одно окно – такое же квадратное отверстие, обращенное к рощице. Но никакой рощицы за окном я не увидел. Неширокая дорога – полоса потрескавшейся бурой земли, рассекающая пыльную траву, – огибала сруб, спускалась в низину и ныряла под сплетенные ветви изогнутых толстоствольных деревьев. Деревья, словно пришедшее на водопой стадо, сгрудились на берегу быстрой реки; вода пенилась и бурлила, натыкаясь на камни и застрявшие между ними коряги и обломки стволов, крутилась водоворотами, мелкими волнами набегала на прибрежный песок, усыпанный засохшими листьями. Река была не очень широкой, на противоположном обрывистом берегу топорщились редкие кусты. Пейзаж, в общем-то, был вполне обычным, хотя и отличался от пейзажа Мира Одинокого Замка, и только безоблачное бледно-голубое небо с крохотным злым кружочком ослепительного солнца свидетельствовало о том, что за этим окном расстилаются какие-то иные пространства.

– Нам туда? – спросил я, показывая на реку, но тут же поправился, потому что девушка изумленно посмотрела на меня: – То есть, я имел в виду, скоро нам туда?

– Ты, по-моему, скорее переспал, чем не выспался. – Девушка прищурилась. – Конечно, скоро. Я же договорилась с Рергом и давно тебя жду, а ты там копался в лабиринте. Они уже миновали зыбучку, так или не так?

– Н-ну… так… – согласился я.

Ничегошеньки-то я не понимал, но, пожалуй, вряд ли бы эта воительница обрадовалась, скажи я ей такое. Она ведь, судя по ее словам, назначила мне отнюдь не амурное свидание, договорившись с Рергом (видимо, обо мне договорившись?), и рассчитывала на мое участие в каком-то предприятии, связанном с путешествием в сторону каких-то гор.

– Тебе что, Рерг совсем ничего не объяснил? – вдруг подозрительно спросила девушка.

Она соскочила с топчана и подошла ко мне, совершенно бесшумно ступая своими кожаными тапочками.

– Или ты ничего не понял?

Ее руки быстро легли мне на плечи, подобрались к горлу, и вряд ли это было лаской – она, по-моему, просто собиралась меня придушить, не дав возможности подняться с табурета и принять смерть стоя.

– А ну-ка, быстро, что выбираешь: свет звезды, зов птицы или молчание ночи?

Можно было, конечно, погладить камешек – вдруг он подскажет правильный ответ? – или припугнуть эту Камиллу-Ипполиту пистолетом; только я сомневался, что она даст мне возможность добраться до кармана. Свернет шею каким-нибудь высокоэффективным боевым приемом амазонок, бросит назад в колодец или в реку рыбам на радость и помчится разбираться с Рергом. Назвался груздем… Да и стоит ли дергаться – я ведь чувствовал, что знаю правильный ответ. Лишь бы он действительно оказался правильным.

– Ни то, ни другое, ни третье, – ответил я, невольно глядя на ее грудь, оказавшуюся почти на уровне моих глаз; ей явно было слишком тесно под курткой. – Выбираю зов молчащей звезды.

Моим плечам стало легче – хватка ослабла.

– Ты какой-то вялый, Легис, – успокоенно сказала девушка. – В самом деле что-то случилось? Мы же условились с Рергом: он тебя разыщет и расскажет самое необходимое. Хотя… – Она вдруг запнулась. – Возможно, это и к лучшему.

– Что к лучшему?

– Твоя непосвященность. Возможно, другие слишком хорошо знали, что им надо делать, потому и проиграли. Посмотрим.

Она, очаровательно покачивая бедрами, отошла от меня, присела возле охапки ветвей, прикрытых плащом. Раздвинула ветви, извлекла глиняный кувшин и объемистую кожаную суму. Поставила кувшин на стол передо мной, выложила из сумы аккуратные матерчатые мешочки, в которых оказались небольшие зеленые плоды и нечто похожее на сыр.

– Только быстро, – сказала она, садясь на табурет рядом. – Я, тебя дожидаясь, и куска не ухватила.

Мы жевали кисловатые мясистые плоды и вязкий «сыр», поочередно запивая еду терпким, но весьма приятным напитком из кувшина. Я, наконец, узнал, что рыжеволосую амазонку зовут Донге, и некоторое время с удовольствием катал на языке это звонкое холодное имя, похожее на хруст льдинок, на голос гулкого колокола, зовущего к битве. Несколько раз я ловил на себе ее цепкий оценивающий взгляд и все больше убеждался, что дела, по-видимому, предстоят нелегкие. Впрочем, это меня не пугало, только я сомневался – смогу ли?

А потом Донге меня удивила. Оставив недопитый кувшин на столе, сложив остатки еды в мешочки и обвязав горловину сумы узорчатой лентой, она мельком взглянула в окно, выходящее на реку, и, заложив руки за голову, легла на плащ, расстеленный поверх веток. Улыбнулась и тихо сказала:

– Иди сюда, Легис.

Я, помедлив, поднялся с табурета и подошел к ней. В ее улыбке, в ее зеленых глазах было что-то змеиное, настораживающее, но, видит Бог, я еще никогда не встречал столь обворожительных змей.

– Наклонись. – Это прозвучало почти как приказ.

Я пока не видел оснований не подчиняться и склонился над ней.

– У нас еще достаточно времени, – прошептала Донге и вдруг, резко приподнявшись, обхватила меня за шею и дернула на себя.

Это было похоже на молниеносную атаку кобры – я не удержался на ногах и упал на плащ рядом с Донге. Затрещали, ломаясь, ветки. Шею мою обнимали крепкие и нежные руки, а лицом я уткнулся в стиснутую шнуровкой грудь девушки.

– Легис… Ты ведь уже отдохнул… Ты ведь крепкий парень… – шептала девушка, ероша мои волосы. – Ты ведь умница, Легис…

Она ласкала меня, и мне было совсем неплохо рядом с ней, и все бы у нас, конечно, получилось, и меня тянуло ответить ласками на ласки и с головой окунуться в эту упоительную игру, в эту восхитительную борьбу, где нет побежденных, а есть лишь одни победители… – и все-таки я отстранился.

– Подожди, Донге. Не надо.

Девушка приподнялась на локте и непонятно смотрела на меня. Ждала объяснений? Ну что ж…

– Я не могу вот так, Донге… Нет, ты очень привлекательна, но я ведь тебя знаю всего несколько минут… Надо же испытывать хоть какие-то чувства, прежде чем… прежде чем…

– Прежде чем переспать, – завершила мой лепет девушка и засмеялась. Смех ее тоже был похож на гул боевых колоколов. – Ты молодец, Легис! – Она совершенно по-свойски похлопала меня по плечу. – Ты уж прости, я тебя просто испытывала. Может быть, кое-кто из них не вернулся именно потому, что поддался обольщению. А нет ничего проще, чем проткнуть затылок распаленному самцу, поверь.

Ее красивое лицо стало жестким, глаза смотрели холодно и решительно. Я не сомневался в том, что она действительно могла так поступать с распаленными самцами.

– И многие не вернулись? – спросил я.

– Многие… – Она вновь потрепала меня по плечу и одним прыжком оказалась на ногах. Так мог бы вскочить грациозный хищный зверь.

– Ладно, вставай, полежишь в другой раз. Ты не думай, я не кровожадная, просто так все складывается. Из-за этих проклятых хранителей.

Я поднялся и отошел к столу, а она затолкала плащ в суму, пригладила волосы и осмотрелась, словно проверяя, ничего ли не забыла.

– Ну все, Легис. Пусть с нами будет удача. Идем.

Она, перекинув суму через плечо, направилась к выходу, и я последовал за ней. Уже протянув руку, чтобы отодвинуть закрывающую дверной проем шкуру, она вдруг бросила через плечо:

– А оружие оставь здесь.

Я остановился, удивленный ее осведомленностью, и тогда она повернулась ко мне и повторила:

– Да-да, оружие оставь здесь. У тебя ведь в кармане оружие. Я сразу почувствовала, когда тебя обнимала. Не слушаешь Рерга, Легис. – Она покачала головой. – Оружие вряд ли поможет. Все они уходили с оружием и никто не вернулся.

Я молча вытащил пистолет и бросил его на кучу веток, хотя мне очень не хотелось с ним расставаться. Но условия здесь диктовал не я. И, может быть, действительно успех зависел вовсе не от оружия?

– Так будет лучше, Легис.

Вслед за Донге я вышел под жаркое небо с застывшим незнакомым солнцем, сжегшим дотла привычный уже Мир Одинокого Замка. Никаких замков тут не было – холм, с которого спускалась дорога, сруб, быстрая река и кусты за рекой. Это был совсем другой мир. Еще один мир.

Шагая рядом с Донге к прибрежным деревьям, я поинтересовался насчет своих дальнейших действий и, наконец, получил разъяснение нашей ближайшей задачи. Оказывается, нам надлежало затаиться на толстых ветках, нависающих над дорогой у самой воды, и ждать. А потом при помощи разработанной Донге тактики попытаться стать в некотором роде наездниками каких-то животных, которых девушка называла беджами, причем сделать дело так, чтобы сами беджи ничего не заметили.

Девушка первой забралась на дерево и исчезла в густой листве. Я начал карабкаться следом, вспомнив навыки детской поры. Тогда, много лет назад, в нашем изумительном просторном дворе, великолепно приспособленном для самых разных игр, мы скакали по деревьям, как белки, играя в войну и в «птички на дереве». А может быть, это не двор, а мы были приспособлены для игр?..

– Ложись вон там. – Девушка показала на развилку из ветвей высоко над землей. – Я брошу дымницу и спрыгну на первого бежда, а ты прыгай на второго. Главное – попасть в карман. И не бойся, бедж толстокожий, ничего не заметит – уже проверено.

Рядом с ней висел привязанный к ветке какой-то сверток – вероятно, та самая «дымница». Все-таки чувствовать себя совсем необученным было как-то неловко и я спросил, чтобы хоть что-то себе уяснить:

– И долго сидеть в этом кармане?

– До самого города, – ответила Донге, отвязывая дымницу. – Попробуем пройти ворота. Проберемся в карманах беджей, а потом вылезем. Я подам сигнал… Идут! – Девушка распласталась на ветке, зажав сверток в руке. – Ложись, Легис. Умоляю, не подведи!

А вот насчет этого я не был уверен. Я не знал, попаду ли в некий «карман», спрыгнув с высоты четырехэтажного дома. Такой практики у меня не было. Я втиснулся в шероховатую кору – и услышал вдалеке знакомый звук. Звук, похожий на шум включенных на полную мощность десяти, а то и пятнадцати компрессоров. Болотные Ледоколы…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4