Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Бандитский Петербург

ModernLib.Net / Публицистика / Константинов Андрей Дмитриевич / Бандитский Петербург - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 4)
Автор: Константинов Андрей Дмитриевич
Жанр: Публицистика

 

 


Помимо налетов на богатые квартиры банда, в которую входило, кроме Пантелеева, еще человек десять бандитов (Варкулевич, Гавриков, Бедов, Рейнтон, Лысенков и др.), не брезгует и обычным, вульгарным «гоп-стопом» — они раздевают ка улицах припозднившихся прохожих, подадтых посетителей ресторанов, игроков, покидающих игорные заведения… Но в это время знаменитостью Пантелеева еще никак назвать нельзя, — чтобы «раскрутиться» и стать «звездой», нужно, помимо прочего, еще и время. Поэтому не совсем понятна странная история с рапортом, поступившим летом 1922 года в питерское УГРО от бывшего сотрудника ЧК, некоего товарища Васильева, который однажды в трамвае случайно опознал «известного бандита Пантелеева» и бросился за ним в погоню проходными дворами. Такая вот возникает, мягко говоря, нестандартная ситуация — один бывший чекист средь бела дня гонится за другим. Пантелеев несколько раз стреляет в Васильева, промахивается, выскакивает на набережную Фонтанки, натыкается на начальника охраны госбанка Чмутова. Пока Чмутов тянется за своим оружием, Пантелеев двумя выстрелами убивает его и уходит проходными дворами… Что при этом делает бывший чекист Васильев — неизвестно. Повторяю, «звезда» Пантелеева еще не взошла, все бремя «славы» еще впереди. Поговаривать о нем начали как раз после этой истории с Васильевым и Чмутовым. 26 июня 1922 года Пантелеев с Гавриковым и Беловым совершают налет на квартиру известного врача Левина. Бандиты, переодетые для чего-то матросами, явились к нему под видом пациентов, связали его и начали увлеченно искать в огромной квартире чем бы поживиться. В связи с неожиданным приходом жены Левина и их жилички, налетчикам пришлось оторваться ненадолго от этого приятного занятия, — женщины были связаны и сложены в ванную комнату. Налет продолжался более двух часов. Усталые, но довольные, бандиты набили «изъятым» большую корзину и чемодан, вышли из дома, сели на извозчика и скрылись. Позже выяснилось, что навел бандитов на квартиру доктора его же родной племянничек. Молодой человек, надо признать, был довольно шустрым — при дележе добычи сумел их обмануть и забрать себе большую часть. (Этот Левин при таких задатках мог далеко пойти, но судя по тому, что в дальнейшей истории бандитского Петербурга он не просматривается, кто-то его остановил. Видимо, не всем нравилось, когда их «кидали». А вот через семьдесят с лишним лет в Питере станет знаменитостью другой Левин — тот, который умудрился при помощи компьютера, сидя в офисе на Большой Морской, похитить сумасшедшее количество долларов из американского Сити-банка. Может, эти двое Левиных — родственники? Тогда у «нашего» Левина есть хорошая «отмазка» для суда — не отвечает же человек за тяжелую наследственность, в конце концов…)

9 июля Пантелеев и К" наносят визит ювелиру из Гостиного двора Аникееву, проживавшему в доме по Чернышеву переулку. На этот раз бандиты представляются сотрудниками ГПУ, даже показывают фальшивый ордер на обыск. 14 июля по такой же схеме вычищается квартира доктора Ишенса в Толмачевом переулке. Банда Пантелеева знала, у кого можно поживиться, видимо, Леньку кто-то постоянно снабжал очень ценной информацией. Ходили слухи, что у Пантелеева были «свои люди» в правоохранительных органах, и, как будет видно ниже, эти слухи имели под собой кое-какие основания…

25 августа на Марсовом поле Пантелеев и Гавриков ограбили трех пассажиров извозчичьей пролетки, раздев двух мужчин и одну женщину. 1 сентября Пантелеев в одиночку раздевает на улице Толмачева у клуба «Сплендид-Палас» супружескую чету Николаевых. В эту же ночь в перестрелке с конным отрядом милиции товарища Никитина погиб правая рука Леньки — Белов.

Постепенно Ленька становится героем романтических легенд — дескать, Пантелеев грабит исключительно буржуев, скопивших свои богатства за счет обмана и эксплуатации трудового народа. Образ Леньки рисуется в этаких героических тонах — смелый, аккуратный, благородный с дамами. К Леньке прочно прилипает кличка — Фартовый. Пантелеев и сам стремился походить на «благородного разбойника» — франтовато одевался, манерничал и «гнал понты» на публике. 4 сентября в полдень Пантелеев и Гавриков остановили на углу Морской и Почтамтского переулка артельщика пожарного телеграфа Мануйлова, переносившего чемодан с деньгами (снова чья-то блестящая «наводка» — как-то не верится, что ношение чемоданов с деньгами по улицам нашего города в те времена было распространенным явлением)… После удачного дела бандиты решили обновить свой гардеробчик и направились в магазин на углу Невского и Желябова выбрать себе новую обувь. И — надо же такому случиться — с теми же намерениями в магазин зашел начальник 3-го отделения милиции товарищ Барзай, который узнал Леньку. Началась пальба, Барзай был убит, но этот день, так хорошо начавшийся для Леньки, испортился окончательно. Неподалеку оказалась довольно большая группа чекистов (среди которых был, кстати, наш с Вами, Уважаемый Читатель, старый знакомый — Иван Бодунов). После ожесточенной перестрелки бандитов удалось захватить живыми…

Началось следствие, которое не было слишком долгим — уже в начале ноября дело передали в суд. 11 ноября питерские газеты вышли с первыми отчетами о судебном заседании, но… в это время Пантелеев был уже на свободе. Ему помог бежать не фанатик-эсер, как это изображалось в фильме «Рожденные революцией», а специально внедренный питерскими бандитами в тюрьму человек. В ночь с 10 на 11 ноября 1922 года во всей тюрьме вдруг погасло электричество. Пантелеев, Гавриков, Рейнтон (Сашка-Пан) и Лысенков (Мишка Корявый) вышли из камер и спокойно спустились по винтовой лестнице с четвертого этажа, миновали главный пост, прошли в комнату для свиданий, выбили там стекло в окне, выскочили во двор, потом перелезли через двухсаженную стену (и все это — вчетвером) и скрылись, никем не замеченными… (Странная история, не правда ли, Уважаемый Читатель? Если учесть, что везде дежурили постовые… Даже если в тюрьме и была одна-две бандитских «внедренки» — остальные-то сотрудники не могли же все разом вдруг ослепнуть и оглохнуть!)

Вот тут уже вокруг имени Пантелеева начинается настоящий бум, весь Питер встает на уши, милиция и ЧК, естественно, тоже. А шайка Пантелеева начинает между тем снова раздевать прохожих на улицах. Сам Фартовый все больше нервничает, психует, налегает на наркотики и водочку, у него развивается маниакальная подозрительность, его гложет предчувствие скорого конца. Один он уже не ходит — в притоны и рестораны его всегда сопровождают два телохранителя. В карманах тужурки Пантелеева всегда два взведенных револьвера, он готов стрелять в любого, кто вызывает у него малейшее сомнение (именно так погибли инженер Студенцов и его жена, — Леньке показалось, что Студенцов достает револьвер).

9 декабря 1922 года Пантелеев и Гавриков попадают в засаду у ресторана «Донон». И вновь фартовому удается уйти — уже после успешного, казалось бы, задержания. Петроград уже просто бурлил слухами — люди в открытую говорили, что милиция — «в доле» с бандитами, что Пантелеев вообще неуловим. На стенах питерских домов стали появляться издевательские надписи, типа: «До 10 вечера шуба — ваша, а после 10 — наша!» Стоит ли говорить, что и это «творчество» молва приписывала Пантелееву, хотя он, скорее всего, к нему никакого отношения не имел. Леньке было не до шуточек, он хотел одного — быстрее сорвать какой-нибудь крупный куш и уйти за кордон. Страх постепенно превратил Пантелеева в полусумасшедшего, его стали бояться даже ближайшие подельники. Во время налетов на квартиры Ленька теперь безжалостно стреляет в беззащитных людей — видимо, убийствами он пытался заглушить свой собственный ужас. (Особо зверским было убийство семьи профессора Романченко, проживавшей в доме N 12 по улице Десятой роты Измайловского полка — там расстреляли всех, не пожалели даже собаку.)

Между тем правоохранительные органы, получив информацию о намерении Пантелеева уйти за кордон, поняли, что медлить больше нельзя. В местах возможного появления Фартового были организованы засады (то ли 27, то ли 28 засад — для тех времен это более чем круто). Наиболее «перспективным» местом считалась «хода» на углу канала Грибоедова и Столярного переулка, которую содержал некто Климанов, дальний родственник Леньки. В ночь на 11 февраля 1923 Фартовый действительно пришел туда, но увидел сигнал тревоги — горшок с геранью, видимо, его успела выставить на окно одна из сестер Леньки — то ли Вера, то ли Клавдия — их обеих тогда арестовали на этой ходе. (Сестрички-то были, кстати, еще те «штучки» — они вместе с Ленькой иногда участвовали в налетах.) Отстреливаясь, Пантелеев ушел и на этот раз, но запас его везения кончился.

По агентурным каналам чекисты получили информацию о том, что в ночь на 13 февраля по адресу Лиговка, 10, состоится «сходняк», на котором должен быть и Пантелеев. (Этот дом до революции принадлежал министру двора Его Императорского Величества барону Фредериксу, который сам там, естественно, не жил, а сдавал его внаем. Репутация этого адреса была, прямо скажем, совсем не «баронская» — в нем постоянно гудели «притоны», «малины» и т.д.). В последний момент кто-то из чекистов вспомнил, что у Мишки Корявого, ускользнувшего из засады у Климанова вместе с Ленькой, есть любовница-проститутка, некая Мицкевич, проживавшая по адресу Можайская, 38 (этот район — от Загородного проспекта до Обводного — до революции назывался Семенцами — из-за находившихся поблизости казарм лейб-гвардии Семеновского полка. До революции эти места считались одними из самых криминогенных кварталов Питера). На всякий случай засаду послали и к Мицкевич, но поскольку Фартового ждали на Лиговке, на Можайскую отправили самого молодого сотрудника — Ивана Брусько с двумя преданными красноармейцами. По закону подлости Пантелеев, проигнорировав «сходняк» в доме барона Фредерикса, явился как раз на Можайскую. Брусько и Пантелеев выстрелили друг в друга почти одновременно, но фарт фартового закончился — он промахнулся, а вот пуля молодого чекиста Вани оказалась смертельной… Мишку Корявого удалось взять живым. В эту же ночь на Международном проспекте был задержан и Александр Рейнтон, на улице 10-й роты Измайловского полка милиция арестовала супругов Лежовых — наводчиков Пантелеева…

Вот и вся история про банду Пантелеева. Питерцы не верили, что он убит, и властям пришлось пойти на беспрецедентный шаг — выставить его труп на всеобщее обозрение. В воровской среде еще долго ходили легенды про где-то спрятанные клады Пантелеева… (В 90-х годах точно такие слухи будут ходить в Питере про сокровища бандита Мадуева, приговоренного в 1995 году к расстрелу и прославившегося своим «тюремным романом» со следователем прокуратуры Натальей Воронцовой, передавшей преступнику в «Кресты» револьвер для побега. Людям свойственно верить в романтические тайны, но, скорее всего, и у Пантелеева, и у Мадуева никаких сокровищ остаться не могло — жить в розыске, когда на тебя идет настоящая охота, — очень дорого, нужно постоянно менять жилье, документы, одежду, платить взятки, платить за информацию, за оружие…)

А одна легенда, связанная с Пантелеевым, дожила и до наших дней — якобы где-то, то ли в ФСБ, то ли в милиции в каком-то закрытом музее хранится заспиртованная голова Фартового. Поверить в это трудно, но в 1995 году автору довелось услышать эту легенду из уст одного довольно большого милицейского чина. Более того, этот чин утверждал, что он лично ВИДЕЛ голову Пантелеева.

После ликвидации команды Леньки Пантелеева питерский бандитизм пошел понемногу на спад. Нет, конечно, до полной стабилизации было еще очень далеко — грабежи, убийства, разбои продолжались, но размах был уже не тот. Продолжатели традиций Белки и Фартового не успевали, что называется, «набирать вес». В конце весны 1923 года появилась было в Петрограде банда некоего Эмиля Карро, промышлявшая все теми же «самочинками» с поддельными ордерами Угрозыска, но уже в начале июля того же года эта команда, состоявшая из шести человек, была взята по адресу Мало-Царскосельский проспект д. 36 кв. 73. Сам Эмиль пытался было оказать сопротивление и даже вытащил револьвер — но все это было как-то вяло, неубедительно, без того молодецкого задора, что отличал бандитов прежних лет. Менялось время — менялись и уголовные «темы». В моду вновь начали входить преступления ненасильственного характера. НЭП оживил деловую жизнь в городе, у людей снова появились деньги — всплыли и мошенники с ворами. С начала 1923 года питерских любителей дешевых бриллиантов начала беспощадно «кидать» шайка «фармазонов», возглавляемая неким Лебедевым. Принцип их работы был прост — жертве где-нибудь на улице предлагалось купить бриллиант по очень смешной цене. Жертва оставляла фармазону денежный залог и отправлялась к ювелиру для оценки — ювелир, естественно, устанавливал, что бриллиант изготовлен из хорошего стекла, а мошенник с залогом исчезал. Шайка Лебедева была достаточно крупной — в ней состояло более пятидесяти человек, но к середине лета 1923 года она практически полностью была ликвидирована. Оживились и «городушники» — специалисты по кражам с магазинных прилавков, среди них в авторитете были воры старой закалки — некто «Длинный» и Литов-Николаев, откликавшийся, впрочем, на еще несколько фамилий.

Поскольку в сейфах разных учреждений стали появляться деньги, активизировались и питерские «шнифера» — потрошители питерских шкафов и сейфов. Команда Григория Краузе — Петра Севастьянова только с июля по октябрь 1923 года вскрыла несгораемые шкафы в десяти государственных учреждениях, похитив в общей сложности 168 425 рублей (сбытчиком краденого у этой компании, кстати, был некто Юдель Левин — беда прямо с этими Левиными, ей-богу. — А. К.). В эту компанию входил знаменитый Георгий Александров, по кличке Жоржик. Когда в ноябре 1924 года всю шайку арестовала милиция, Александров начал «косить» под душевнобольного и сумел сбежать из психиатрической больницы. На свободе Жоржик продолжал с маниакальным упорством взламывать сейфы трестов и кооперативов. В мае 1925-го его с двумя помощниками все-таки удалось задержать. Параллельно с шайкой Краузе — Севастьянова Александрова теми же, в принципе, проблемами занималась команда Морозова (кличка Кобел) — Галле (у этого помимо «дополнительных» фамилий Дубровский, Бабичев, Галкин была еще достаточно оригинальная кличка — «Альфонс Доде»). Эта дружная семья шниферов базировалась вокруг пивной «Кострома» на Крюковом канале, хозяйкой которой была Наталия Бахвалова, «женщина безусловно приятная во всех отношениях», а вдобавок еще и надежная скупщица краденого. Кроме того, в эту же воровскую «вязку» входили известный гастролер из Москвы Ермаков (он же Изразцов, Притков и Тимофеев), Петров (по кличке «Кирбалка»), Тихонов по кличке (Васька-Козел), Грицко (Шурка-Матрос). Запасной штаб-квартирой этой милейшей компании заведовал старый вор и скупщик краденого Кургузов, откликавшийся на прозвище Кузьмич. Кстати говоря, квартира этого Кузьмича, находившаяся недалеко от «Костромы» на Крюковом канале, была в то время одним из самых крупных пунктов сбыта краденого в Питере. Однако развернуться по-настоящему и эта шайка не успела — ее ликвидировали весной 1925 года. Тем временем в Питере подрастала новая, «талантливая и перспективная» молодежь. На Васильевском острове попытался создать нечто вроде организации юных уголовников некий Алексей Кустов по кличке «Кукла». «Куклой» его прозвали за чрезвычайно миловидную внешность, он был таким хрупким и изящным, что его принимали за подростка не старше 12 лет, хотя Алешке было уже около 16. «Кукла» происходил из семьи с крепкими уголовными корнями — его отец был расстрелян за грабеж еще в 1919 году. Два его брата были опытными рецидивистами, сестренка тоже профессионально занималась воровством. Когда Кустов оказался на улице, он не растерялся, а принялся строить из детей-беспризорников настоящую законспирированную шайку со строжайшей дисциплиной и четким разделением труда: одни его подчиненные крали из домов, другие — из магазинов, третьи — шарили по карманам. Для поддержания дисциплины в организации, «Кукла» всегда держал при себе здоровенного туповатого амбала по кличке «Комендант», который, не задумываясь, избивал «нарушителя» по Алешкиному сигналу. Позже «Кукла» подрастет и станет достаточно известным и авторитетным взрослым вором. Похожая организация существовала и на Петроградской стороне, в трущобах беспризорников в районе Гатчинской улицы, и на Лиговке. Имена юных лидеров Петроградской затерялись, а литовской шпаной верховодили такие яркие представители «нового поколения», как Володька-Зубоскал, Сашка-Букса, Ванька-Кундра и Витька-Бобик. Что же касается действительно серьезных взрослых банд, то к середине 20-х годов их осталось в Ленинграде совсем немного — по крайней мере, по сравнению с первыми лихими послереволюционными годами. Причин этому несколько: и ужесточение политики карающих органов, приведшее к просто физическому уничтожению «цвета» питерского бандитизма, и эмиграция тех, кто успел скопить хоть какой-то капиталец, и общая переориентация преступного мира на менее насильственные преступления. Одними из последних «могикан» классического питерского «огнестрельного» бандитизма стали братья Лопухины — Борис, Павел и Николай, начавшие свою «карьеру» летом 1924 года. Борис и Николай Лопухины в течение почти всего 1925 года грабили винные магазины, артельщиков и инкассаторов. В конце 1925 года они были схвачены, но 6 февраля 1926 года Павел Лопухин напал на конвой, сопровождавший братьев в тюрьму, и отбил их, убив старшего конвоира. Несколько дней братья метались по городу, отстреливаясь от погонь, но вскоре все трое были вновь схвачены. По приговору суда Бориса и Николая расстреляли, а Павел получил 10 лет…

Правоохранительные органы все усиливали нажим на криминогенные районы: в августе 1926 года начался разгром литовской шпаны, получившей название «Чубаровского дела», — тогда были задержаны, а позднее расстреляны несколько литовских хулиганов, изнасиловавших девушку в саду между Лиговкой и Предтеченской.

Лиговка еще пыталась как-то огрызаться, создав в начале 1927 года «Союз советских хулиганов» под предводительством некоего Дубинина — бандита старой закалки. «Союз» угрожал убийствами и поджогами в отместку за приговор «чубаровцам», в эту «организацию» входило несколько десятков блатарей; но дисциплина у них была слабой, тягаться с окрепшей милицией они уже не могли. Довольно быстро «Союз советских хулиганов» был разгромлен, и его члены ушли в лагеря…

Наступило новое время — время тоталитарного государства, которое брало на себя основные функции насилия по отношению к своим гражданам. Уголовный мир уже не мог конкурировать с безжалостной машиной и начинал перестраиваться. Группировки «жетонов» и «урок» по всей стране сливались (мирно или кроваво) в шайки, базировавшиеся на новых «понятиях».

Наступало время «воров в законе». Но это — отдельный разговор и совсем другая история…

Январь 1996 г.

Часть третья.

Воровской венец

Для большинства добропорядочных обывателей понятия «вор» и «бандит» если и не абсолютно идентичны, то, во всяком случае, очень близки. Между тем это абсолютно не так. Более того, сферы интересов бандитов и воров постоянно пересекаются, и между ними существуют противоречия непримиримого, идеологического характера, которые разрешаются часто путем физического устранения друг друга. При этом четкого разделения мира организованной преступности на воровской и бандитский нет. Воры и бандиты могут сотрудничать, могут использовать друг друга открыто и втемную, и все же — это две идеологически разные системы; превалирование одной из них в каждом конкретном регионе может оказывать свое влияние не только на характер криминогенной ситуации, но и на сферы бизнеса, экономики и, конечно, политики.

Петербург, например, в отличие, скажем, от Москвы, никогда не был воровским городом. Воровские авторитеты, так называемые воры в законе, если и не отрицались в Питере в открытую, то, по крайней мере, не имели такого влияния, как в Москве или, допустим, в Сочи [1]. Так было. При этом обе системы организованной преступности испытывали большие трудности от внутренних и внешних дестабилизирующих факторов, результатом чего, в частности, стали серии успешных и безуспешных попыток ликвидации крупных авторитетов в Москве и Петербурге.

В Москве с начала 1992 по 1994 г. были убиты такие воры в законе и авторитеты, как Витя-Калина, Глобус, Гитлер, Сильвестр, Михась, Бабон, братья Квантришвили, Федя Бешеный, Моня, Рембо, Француз. В Петербурге прошли успешные ликвидации Нойля Рыжего, Айдара Гайфулина, Коли-Каратэ, Альберта Рижского, Звонника, Андрея Верзина, Клементия, Кувалды, Лобова и многих других более мелких бандитов. Чудом остались живы после дерзких и хорошо подготовленных покушений на их жизнь Костя-Могила, Миша-Хохол, Бройлер, Сергей Васильев, Владимир Кумарин.

Эта кровавая статистика говорит о многом, и прежде всего — о все еще недостаточно высокой степени организованности обеих систем российского мира профессиональной преступности. Чем выше уровень организованности, тем больше заинтересованности в стабильности, тем меньше кровавых разборок и войн, которые наносят прежде всего огромный экономический ущерб всем враждующим сторонам. Стабильность же в преступном мире может наступить тогда, когда будет принята подавляющим большинством единая идеология и единая система правил и законов, регламентирующих жизнь и «работу» профессиональных преступников.

Наш сегодняшний интерес к миру воров в законе далеко не случаен. Из разных источников идет к нам информация о резком усилении влияния воров в криминальном мире Петербурга, усилении настолько мощном, что не исключена возможность скорой переориентации нашего города из бандитского в воровской. А если таковая вероятность существует, то к этой переориентации нужно быть готовым, потому что любые глобальные изменения в какой-либо одной сфере внутренней жизни города обязательно скажутся на других. А для прогнозов нужны знания. Итак, кто же они такие — воры в законе?

Зазеркалье

Мир воров устроен по своим законам, которые очень трудно понять обычному человеку. Любопытный факт — большинство иностранных журналистов, интересовавшихся ворами в законе, так и не смогли понять, кто же они такие. Это, конечно, не случайно. Говоря о мире воров, нужно практически к каждому предложению добавлять словосочетание «как правило». Это мир, где существуют жесткие законы, которые тем не менее часто нарушаются, есть свое понятие Добра и Зла, своя мораль. Это своеобразное «Зазеркалье», где нет постоянных величин, а внутреннюю логику может до конца осознать только «абориген».

Понятие «вор в законе» — чисто российское [2]. Ничего похожего на Западе нет. Воры в законе — это определенная категория лиц, профессиональных уголовных преступников, которые культивируют и лелеют традиции и законы уголовного мира, перенося устои тюрьмы и зоны на уклад своей жизни на свободе [3]. Они — авторитеты, которые должны безоговорочно признаваться всем уголовным миром. Однако чтобы стать вором в законе, мало быть признанным авторитетом. Например, Александр Иванович Малышев — безусловный авторитет не только в Петербурге, но и далеко за его пределами, однако он никогда не был вором в законе. Вор в законе должен отвечать ряду жестких требований. Он обязан не работать, никогда не служить в армии, не иметь прописки и семьи, не окружать себя роскошью, не иметь оружия, не прибегать к насилию и убийствам, кроме как в случае крайней необходимости [4].

Кстати, в отношении к насилию, как к методу решения различных проблем, наверное, заключается принципиальное отличие между бандитами и ворами. Если бандиты большинство возникающих проблем привыкли решать силовыми методами, калеча людей физически, то воры декларируют свою приверженность методам морально-психологического воздействия: «Не надо воспитывать молодежь ногами, достаточно одной пощечины», «Покалечишь человека, — он потом не сможет работать». Эти принципы, однако, вовсе не говорят о безобидности воров. Наоборот — в случае обострения возникшей проблемы до критической точки используется, как правило, один выход — физическое устранение «человека-проблемы». «Нет человека — нет проблемы» — знакомо, не правда ли? И в то же время этот страшный потенциал не расплескивается по пустякам. Например, широко известный, можно сказать эталонный, вор в законе Дядя Вася Бузулуцкий (умерший в Петербурге несколько лет назад), сидя однажды в ресторане и увидев драку, немедленно бросился разнимать забияк. При этом сам пострадал, но ничего не сделал своим обидчикам, хотя одного его слова было бы достаточно для того, чтобы перерезать половину посетителей. Другой известный вор в законе — Горбатый, инструктируя своих «подчиненных» перед тем, как «поставить» очередную богатую квартиру, не только запрещал им применять какое-либо насилие к жертвам, но и заставлял брать с собой на дело валидол — на случай, если кому-то при расставании с ценностями станет плохо. Когда Горбатый сам шел на дело, он мог даже пить чай со своей жертвой, при этом утешал ее и объяснял, что не только в деньгах счастье. Бандитов Горбатый не жаловал, называл их дебилами и розовой плесенью. Умирая в тюремной больнице от рака легких, он сказал автору этих строк удивительные слова: «Сильный уголовный мир, с жесткой дисциплиной и внутренними законами, возможен только в сильной стране. Но сильная Россия — никому не нужна…»

Однако простое соблюдение перечисленных выше требований вовсе не дает еще гарантии получения титула «вор в законе». Для этого еще надо пройти так называемую коронацию. Коронация — это, может быть, даже более формализованное мероприятие, чем раньше был прием в партию. Для того чтобы пройти коронацию, необходимо получить как минимум две рекомендации от воров в законе. Потом по зонам, тюрьмам, городам и весям рассылаются малявы — воровские письма. В этих письмах расспрашивают о кандидате на воровской титул — не знает ли кто-нибудь какого-либо компромата на «неофита». Лишь после полученных подтверждений на сходняке в зоне или на воле проходит коронация [5]. Если по каким-либо причинам кандидата не короновали, он называется сухарем. Как правило, отличительный знак вора в законе — вытатуированное на груди сердце, пронзенное кинжалом. Если кто-то некоронованный сделает себе такую татуировку, то жить ему останется времени ровно столько, сколько информация об этом будет идти до любого вора. Тот вор в законе, который по каким-либо причинам отошел от дел, называется отказником. Ярким примером отказника был как раз упомянутый выше Горбатый. При этом он оставался авторитетом, потому что не завязал. Но он окружил себя роскошью, имел квартиру, жену, детей и, самое главное, — не участвовал в сходняках, то есть отошел от воровской жизни, короче — нарушил почти все требования, предъявляемые к Правоверному вору в законе [6]. Отказника, в принципе, могут убить. Завязавшего же вора в законе убить просто обязаны.

Но… Был такой известный вор в законе, имевший много кличек, но мы будем называть его самой первой, еще детской — Босой. Он сел в тюрьму в 15 лет и просидел в ней с тремя короткими перерывами до 46 лет. У Босого был трудовой стаж — четыре дня — к моменту его освобождения. Он сидел за разбой, бандитизм, сопротивление властям, нанесение телесных повреждений и т.д. В зоне особого режима Босой чувствовал себя как дома. И вдруг — он получает письмо от матери, которая просит его приехать, чтобы она могла увидеться с ним перед смертью. И Босой решил завязать. Приехал к матери, устроился на работу водителем грузовика. Выдержал милицейский надзор. Женился. И получил приглашение на воровской сходняк в Хабаровске. Не ехать туда он не мог, вернуться оттуда живым — шансов практически не было. Но он вернулся. Почему — никто не знает. Тем более — из Хабаровска, где человека зарезать проще, чем яичницу зажарить. Эта история — лишь одна из многих загадок воровского «Зазеркалья». (В конце концов «загадка» разрешилась просто — в 1995 г. я получил информацию о том, что Босой все-таки был ликвидирован.)

Надо сказать, что эпоха начавшихся с середины 80-х годов глобальных перемен в нашем обществе затронула, естественно, и воровской мир. Появились тенденции, которых раньше никто не мог предугадать даже в горячечном сне. Венец вора в законе стало возможным купить за деньги, — правда, за очень большие. В основном, такое могла себе позволить лишь шустрая молодежь из лиц пресловутой «кавказской национальности» [7]. Конечно, это делалось не только для того, чтобы потешить свое южное тщеславие. Воровской венец открывал путь к деньгам неизмеримо большим, чем были потрачены на его приобретение. Титул давал авторитет и право быть арбитром в разборках между различными группировками. За «арбитраж», как правило, платятся деньги, и немалые. Часто разборки моделируются искусственно, как говорится, «высасываются из пальца». Такие ситуации называются разводками, они тоже стоят очень дорого. Бывает так, что вора в законе приглашают в какую-нибудь группу только для того, чтобы усилить свое собственное влияние. Иногда, кстати, подобные шаги совершают и солидные коммерческие организации, но об этом пойдет речь ниже. Так что в покупке воровского звания, как и в покупке, скажем, места бармена, мясника или милиционера (что особенно часто практиковалось опять же в южных республиках бывшего Союза), есть прямой экономический смысл.

Правда, поговаривают, что многие из тех, кто купил-таки заветный венец, долго попользоваться им не успевали… На смену ортодоксальным ворам в законе стали приходить люди новой формации, скептически смотревшие на прежние воровские каноны. Они обладали хорошими организаторскими способностями, хорошо одевались и были энергичными, вполне современными деловыми людьми.

Одним из самых ярких представителей этой «новой волны» был Виктор Никифоров, по кличке Калина. Внешне он напоминал эстрадного певца Крылова — такой же полный, улыбчивый и немного смешной. По словам самого Калины, его родным отцом был известный композитор Юлий Никифоров. Тяга к музыке, видимо, была у Калины в генах Он был хорошо знаком с Иосифом Кобзоном, который, кстати, даже провожал Витю в последний путь, после того как в феврале 1992 г. ему всадили в затылок две пули — у подъезда его собственного дома.

Приемным же отцом Вити был известнейший вор в законе по кличке Япончик (ныне проживает в США). Мамой Калины была знаменитая Каля Васильевна — очень умная женщина, известная в преступном мире как одна из первых «леди» подпольного бизнеса в 60-70-е годы. В те времена Каля Васильевна имела тесные связи со знаменитым разгонщиком Монголом (Геннадий Кольцов, ныне покойный).


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7