Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ночная смена - Ночная смена (сборник)

ModernLib.Net / Научная фантастика / Кинг Стивен / Ночная смена (сборник) - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Кинг Стивен
Жанр: Научная фантастика
Серия: Ночная смена

 

 


      — Кто его выселит, инвалида? — усмехнулся над ним Генри. — Ты, что ли?
      Берти промолчал.
      Мы двинулись, наконец, по третьему пролету — самому узкому и крутому из всех. Здесь было намного теплее, чем внизу. Где-то громко шипела и булькала батарея парового отопления. Смрад здесь был настолько ужасным, что от него все переворачивалось внутри.
      На третьем этаже был небольшой коридор, в конце которого виднелась дверь с глазком — дверь Ричи Гринэдайна…
      Верти тихо вскрикнул и прошептал:
      — Смотрите-ка, что это у нас под ногами?
      Я посмотрел на пол и увидел небольшие лужицы какого-то непонятного слизистого и вязкого вещества. Пол был застлан ковром, но в тех местах, где были лужи, он был ими полностью съеден до самого пола.
 
      Генри шагнул в сторону двери, и мы двинулись вслед за ним. Не видел, чем в тот момент занимался Берти, я же тщательно вытирал подошвы ботинок об чистые участки ковра. Генри вел себя очень решительно. Он поднял пистолет и громко постучал его рукояткой в дверь.
      — Ричи! — крикнул и по его голосу никак нельзя было сказать, что он чего-нибудь боится, хотя лицо его было смертельно бледным. — Это я, Генри Памэли из НОЧНОЙ СОВЫ. Принес тебе пиво.
      Никакой реакции из-за двери не было, наверное, целую минуту. И вдруг раздался голос:
      — Где Тимми? Где мой мальчишка?
      Услышав этот голос, я чуть не убежал от страха. Это был совершенно нечеловеческий голос. Это был какой-то странный низкий булькающий звук, похожий на то, как если бы кто-то с трудом произносил слова, забив себе рот полу-жидким жиром.
      — Он в моем магазине, — ответил Генри. — Я оставил его там, чтобы жена хоть покормила его по-нормальному. Ведь он отощал у тебя как бездомная кошка.
      За дверью опять воцарилась тишина и через минуту-другую послышались ужасные хлюпающие звуки, как будто бы кто-то шел в резиновых сапогах по вязкой слякоти. И вдруг этот страшный голос послышался прямо по другую сторону двери.
      — Приоткрой немного дверь и поставь пиво у порога, — пробулькал голос. — Потяни за ручку сам — я не могу этого сделать.
      — Одну минутку, Ричи, ты можешь сказать, что с тобой случилось? — спросил Генри.
      — Не будем об этом, — резко ответил голос и в нем послышалась злобная угроза. — Просто приоткрой дверь, втолкни мне сюда пиво и уходи!
      — Слушай, Ричи, а может, тебе еще дохлых кошек принести? — спросил, нервно улыбаясь Генри, но голос его был не особенно веселым. Дуло пистолета смотрело теперь не вверх, а прямо на дверь.
      Неожиданно в моей памяти всплыли три события, взволновавшие недавно всю округу. О том же самом, наверное, подумали в тот момент и оба мои спутника. Недавно, как раз в течение трех последних недель, в нашем городке бесследно пропали три молоденькие девушки и какой-то пожилой служащий Армии спасения. Их исчезновение было покрыто мраком тайны — никто, включая их ближайших родственников и друзей, ничего не слышал о том, что они собирались куда-нибудь уезжать, и никто не имел ни малейшего представления о том, где они могут находиться. Все поиски их были безрезультатны… От этих мрачных мыслей смрад разложения сразу как бы удвоился.
      — Поставь пиво у двери и проваливай отсюда или я сейчас сам выйду за ним! — угрожающе пробулькало из-за двери.
      Генри сделал нам знак, чтобы мы отошли назад, что мы и не замедлили сделать.
      — И правда, Ричи, выходи-ка лучше сам, — с вызовом произнес Генри и напряженно вытянул обе руки с крепко зажатым в них пистолетом прямо на дверь, приготовившись выстрелить в любой момент.
      На некоторое время все стихло опять, и я уже было подумал, что на этом все и закончится. Вдруг дверь с треском распахнулась. Удар, нанесенный по ней с той стороны, едва не сорвал ее с петель и не расколол пополам. Дверь выгнулась, с силой ударилась в стену и… на пороге появился Ричи.
      Уже через секунду, буквально через секунду мы с Верти, ополоумевшие от страха, кубарем скатились с лестницы, как перепуганные школьники, и стремглав вылетели на улицу, спотыкаясь и поскальзываясь в сугробах.
      Не оборачиваясь, мы услышали, что Генри быстро выстрелил три раза подряд. Выстрелы отдались глухим эхом в стенах пустого дома и затихли.
      То, что я увидел за мгновение до того, как рвануть наутек, я не забуду никогда в жизни… Это была какая-то огромная колышущаяся желеобразная волна серого цвета, имеющая смутные очертания человеческого тела и оставляющая за собой такой же отвратительный скользкий след.
      За эти считанные доли секунды, которые, казалось, растянулись на несколько минут, я успел разглядеть и кое-что другое, не менее ужасное. Это были глаза этого чудовища — ярко-желтые, горящие дикой злобой. В них не было ничего человеческого! И было их… четыре, а не два. Четыре бесформенные глазницы в омерзительных нависающих на них разлагающихся складках. Начиная от шеи вдоль груди и живота до самой промежности шла страшная глубокая щель с проглядывавшими из нее ярко-красными и розовыми пульсирующими тканями, еще почти нетронутыми разложением.
      Вы понимаете?.. Это чудовище, подобно простейшим одноклеточным организмам, делилось на две части… Их должно было стать двое… Не знаю, помешал Генри этому дьявольскому процессу или нет.
      Всю дорогу до бара мы пробежали сломя голову и не сказав друг другу ни слова. От только что увиденного и пережитого в голове у меня стоял один сплошной туман. Не знаю, о чем думал тогда Берти, зато знаю, о чем думал я — о таблице умножения: дважды два — четыре, дважды четыре — восемь, дважды восемь — шестнадцать, дважды шестнадцать — …
      Как мы добежали до бара — не помню. Помню только, что добежали на одном дыхании. Навстречу нам выскочили Карл и Билл Пелхэм и тут же засыпали нас вопросами. Ни один из нас не промолвил ни слова. Остановившись, наконец, мы обернулись назад, надеясь увидеть догоняющего нас Генри. Но Генри не было. Обоих нас била крупная дрожь. Мы вошли внутрь и тяжело опустились за столик. Перед нами сразу же поставили пиво. За этим столиком мы сидим и до сих пор. Я досчитал уже до 2х32768 и жду, что вот-вот наступит конец света… если не вернется, все-таки Генри.
      Надеюсь, он вернется. Конечно, он вернется…

Давилка

      Инспектор Хантон появился в прачечной, когда машина скорой помощи только что уехала — медленно, с потушенными фарами, без сирены. Зловеще. Внутри контора была заполнена сбившимися в кучу молчащими людьми; некоторые плакали. В самой прачечной было пусто; громадные моечные автоматы в дальнем углу еще работали. Все это насторожило Хантона. Толпа должна быть на месте происшествия, а не в конторе. Всегда так было — для людей естественно любопытство к чужому несчастью. А это явно было несчастье. Хантон чувствовал спазм в желудке, который всегда появлялся у него при несчастных случаях. Даже четырнадцатилетнее отскребывание человеческих внутренностей от мостовых и тротуаров у подножия высотных домов не помогло справиться с этими толчками, будто в животе у него ворочался какой-то злобный зверек.
      Человек в белой рубашке увидел Хантона и нехотя приблизился. Он напоминал бизона вросшей в плечи головой и налившимися кровью сосудами на лице, то ли от повышенного давления, то ли от излишне частого общения с бутылкой. Человек пытался что-то сказать, но после пары неудачных попыток Хантон прервал его:
      — Вы владелец? Мистер Гартли?
      — H-нет… нет… Я Станнер, мастер. Господи, такое…
      Хантон достал блокнот:
      — Пожалуйста, мистер Станнер, опишите подробно, что у вас произошло.
      Станнер побледнел еще больше; прыщи у него на носу темнели, как родимые пятна.
      — Я обязательно должен это сделать?
      — Боюсь, что да. Мне сказали, вызов очень серьезный.
      — Серьезный. — Станнер, казалось, борется с удушьем, его адамово яблоко прыгало вверх вниз, будто обезьяна на ветке. — Миссис Фроули… умерла. Боже, как бы я хотел, чтобы здесь был Билл Гартли.
      — Так что же случилось?
      — Вам лучше пойти посмотреть, — сказал Станнер.
      Он отвел Хантона за ряд отжимных прессов, через гладильную секцию и остановился у одной из машин. Там
      он махнул рукой.
      — Дальше идите сами, инспектор. Я не могу на это смотреть… не могу. Простите меня.
      Хантон зашел за машину, чувствуя легкое презрение. Они работают в паршивых условиях, прогоняют пар через кое-как сваренные трубы, пользуются смертельно опасными химикатами и вот — кто-то пострадал. Или даже умер. И теперь они не могут смотреть. Тоже мне…
      Тут он увидел это.
      Машина еще работала. Никто ее так и не выключил. Потом он изучил ее слишком хорошо: скоростной гладильный автомат Хадли-Уотсона, модель 6. Длинное и неуклюжее имя. Те, кто работал здесь среди пара и воды, называли ее короче и более удачно — «давилка».
      Хантон долго смотрел на нее, и наконец с ним впервые за четырнадцать лет службы случилось следующее: он отвернулся, поднес руку ко рту и его вырвало.
      — Тебе нельзя много есть, — сказал Джексон.
      Женщины зашли внутрь, ели и болтали, пока Джон Хантон и Марк Джексон сидели на лавочке возле кафе-автомата. Хантон на такое заявление только усмехнулся: он в этот момент как-то не думал о еде.
      — Сегодня еще один случай, — сказал он, — очень скверный.
      — Дорожное происшествие?
      — Нет. Травма на производстве.
      — Нарушили технику безопасности?
      Хантон ответил не сразу. Лицо его невольно скривилось. Он взял банку пива из стоящей между ними сумки, откупорил и отхлебнул разом половину.
      — Я уверен, что ваши умники в колледже ничего не знают об автоматических прачечных.
      Джексон фыркнул.
      — Кое-что знаем. Я сам как-то летом работал на такой.
      — Тогда ты знаешь то, что называется скоростной гладильной машиной?
      Джексон кивнул.
      — Конечно. Туда суют все, что надо разгладить. Такая большая, длинная.
      — Вот-вот, — сказал Хантон. — В нее попала женщина по имени Адель Фроули. В прачечной.
      Джексон выглядел озадаченным.
      — Но… этого не может быть, Джонни. Там же есть планка безопасности. Если сунуть туда хотя бы руку, планка поднимется и отключит машину. Во всяком случае, у нас было так.
      Хантон кивнул.
      — Так и есть. Но это случилось.
      Хантон закрыл глаза и в темноте снова увидел скоростную гладильную машину ХадлиУотсона, какой она была в то утро. Длинная прямоугольная коробка, тридцать на шесть футов. Под загрузочным устройством проходил брезентовый транспортер из четырех лент, который шел за планку безопасности, чуть поднимался и затем спускался вниз. По транспортеру отжатые простыни прокатывались между двенадцатью громадными вращающимися цилиндрами, которые и составляли большую часть машины. Шесть сверху, шесть снизу, они сжимали белье, словно тонкий слой ветчины между толстенными ломтями хлеба. Температура пара в цилиндрах могла доходить до трехсот градусов. Давление на белье, поступавшее по транспортеру, равнялось восьмистам фунтам на квадратный фут.
      И миссис Фроули попала туда. Стальные цилиндры с асбестовым покрытием были красными, как пожарные ведра, и горячий пар, выходивший из машины, пах кровью. Кусочки ее белой блузки, голубых брюк и даже белья все еще вылетали из машины с другого конца, большие рваные лохмотья, с жуткой аккуратностью разглаженные. Но даже это было не самым худшим.
      — Я попытался все это собрать, — сказал он Джексону. — Но человек ведь не простыня, Марк… Что я видел… что от нее осталось, — как и злополучный мастер, он не мог закончить фразу. — Они сложили ее в корзину, — сказал он тихо.
      Джексон присвистнул.
      — И кому же за это влетит? Прачечной или инспекции?
      — Пока неизвестно, — ответил Хантон. Жуткое зрелище все еще стояло у него перед глазами: шипящая, стучащая и дрожащая давилка, кровь на зеленых стенках длинной коробки, и этот запах… — «Это зависит от того, кто сломал эту проклятую планку безопасности, и при каких обстоятельствах».
      — Если виновато начальство, они смогут вывернуться?
      Хантон невесело усмехнулся.
      — Женщина умерла, Марк. Если Гартли и Станнер виновны в небрежности, они пойдут под суд. Не имеет значения, с кем они там знакомы в городском совете.
      — Ты думаешь, это их вина?
      Хантон вспомнил прачечную, плохо освещенную, с мокрым и скользким полом, со старыми машинами.
      — Похоже на то.
      Они вместе поднялись, чтобы идти.
      — Расскажешь, чем это кончится, Джонни, — сказал Джексон, — Это интересно.
      Хантон оказался не прав насчет давилки; она оказалась исправной.
      Шестеро государственных инспекторов осмотрели ее в ходе расследования снизу доверху. Безрезультатно. Они констатировали, что причиной несчастного случая была неосторожность.
      Ошеломленный Хантон зажал в углу одного из инспекторов, Роджера Мартина. Это был высокий, очень правильный человек с очками, толстыми, как пуленепробиваемое стекло. Он нервно крутил в пальцах ручку, пока Хантон задавая ему вопросы.
      — Ничего? Совсем ничего не нашли?
      — Ничего, — сказал Мартин. — Конечно, в первую очередь мы осмотрели планку безопасности. Она действовала превосходно. Вы знаете, что сказала миссис Джилиэн? Миссис Фроули слишком глубоко засунула руку. Никто этого не видел; все были заняты своей работой. Она стала кричать. Руку тогда уже затянуло в машину. Они пытались вытащить ее вместо того, чтобы выключить машину — обычный результат паники. Другая работница, миссис Кин, уверяла, что хотела выключить машину, но, кажется, нажала на кнопку включения вместо выключателя. А потом было уже поздно.
      Тогда планка безопасности не работала, — настойчиво сказал Хантон. — Иначе она сунула бы руку под нее, а не сверху.
      — Вы неправы. Над планкой стальная панель. И потом, когда планка неисправна, машина отключается автоматически.
      — Но как же это, черт возьми, случилось?
      — Мы не знаем. Мы с коллегами пришли к выводу, что миссис Фроули могла попасть в машину, только свалившись туда сверху. Но когда это случилось, она стояла на полу. Это подтвердили все свидетели.
      — Этого не может быть.
      — Я и сам не понимаю, — он замолчал, чуть поколебался и продолжил, — Хантон, я скажу вам, раз уж вы принимаете это так близко к сердцу. Если вы кому-нибудь передадите мои слова, я откажусь от них. Но мне не понравилась машина. Она… ну, что ли, издевалась над нами. За последние пять лет я проверял с десяток гладильных машин. Некоторые из них были в таком состоянии, что я не подпустил бы к ним и собаку — к сожалению, наш закон слишком либерален. Но то были просто машины. А эта… Какой-то дух. Не знаю почему, но мне так показалось. Если бы я нашел в ней хоть какую-нибудь неисправность, я настоял бы на выключении. Нелепо, правда?
      — Знаете, я чувствовал то же самое, — сказал Хантон.
      — Я расскажу, что два года назад случилось в Милтоне, — сказал инспектор. Он снял очки и принялся неторопливо протирать их краем свитера. — Один парень выбросил во двор старый холодильник. Женщина, вызвавшая нас, заявила, что ее собака залезла туда и издохла. Мы послали полисмена, чтобы он заставил владельца отвезти холодильник на свалку. Очень милый парень, долго извинялся за собаку. Погрузил холодильник в машину и отвез на свалку. А потом у женщины по соседству пропал сын.
      — Господи! — проговорил Хантон.
      — Холодильник нашли на свалке, а внутри был мертвый ребенок. Очень послушный, как говорила мать. Она уверяла, что он никогда не играл на свалке после того, как она ему запретила. И все же он залез туда. Думаете, это все?
      — Я жду.
      — Нет. Смотритель свалки на другой день зашел и открыл дверцу этой штуки. Приказ городского управления номер 58 об эксплуатации городских свалок. — Мартин со значением посмотрел на него. — Там было шесть мертвых птиц. Ласточки, галки, один дрозд. И еще он сказал, что дверца пыталась удержать его руку, когда он закрывал ее. Поймать его, понимаете? Эта давилка в прачечной такая же, Хантон. Мне она не понравилась.
      Они молча посмотрели друг на друга в опустевшем помещении инспекции, за шесть кварталов от которого стояла посреди прачечной гладильная машина Хэдли-Уотсона, модель б, исправно разглаживая простыни.
      Неделя более или менее прозаической работы заслонила в его памяти тот случай. Он снова вспомнил о нем, когда пришел с женой в гости к Марку Джексону.
      Джексон встретил его словами:
      — Знаешь, что натворила та машина в прачечной, про которую ты рассказывал?
      Улыбка сползла с лица Хантона.
      — Что?
      — Я думал, ты уже знаешь.
      — Да что случилось?
      Джексон протянул ему местную газету, показав на заголовок второй страницы. В прачечной из большой гладильной машины вырвалась струя пара, ошпарив троих из шести работавших там женщин. Случай произошел в 3. 45 пополудни и объяснялся повышением давления пара в бойлере. Одна из пострадавших, миссис Аннетта Джилиэн, была доставлена в городскую больницу с ожогами второй степени.
      — Дурацкое совпадение, — сказал он, однако слова инспектора Мартина в пустом зале — «Это какой-то дух», — сразу вспомнились ему. И история о собаке, ребенке и птицах, замерзших в старом холодильнике…
      Он очень плохо играл в карты в тот вечер.
      Когда Хантон вошел в палату, миссис Джилиэн лежала в постели, читая «Тайны экрана». Одна ее рука и часть шеи были забинтованы. Соседка, молодая женщина с мертвенно-бледным лицом, спала.
      Миссис Джилиэн взглянула на синюю форму вошедшего и осторожно улыбнулась.
      — Если вы к миссис Черников, зайдите попозже. Ей только что сделали укол.
      — Нет, миссис Джилиэн, я к вам. — Она перестала улыбаться. — Я здесь по долгу службы, меня просто интересует происшествие в прачечной. Джон Хантон, — он протянул руку.
      Жест был правильным. Улыбка вернулась на лицо миссис Джилиэн, и она неуклюже потрясла его кисть здоровой рукой.
      — Я ничего такого не знаю, мистер Хантон. Боюсь, мой Энди опять отстанет в учебе, пока я здесь.
      — Так что у вас там произошло?
      — Мы гладили простыни, и вдруг эта громадина взорвалась — или мне так показалось. Я уже хотела идти домой и выгулять своих собак, когда раздался жуткий взрыв, прямо как бомба. Везде пар, и этот свист. Грохот… ужасно! — к ее улыбке применилась гримаса, — Словно она дышала огнем. Как дракон, понимаете? И Альберта, ну, Альберта Кин, закричала, что что-то взорвалось, и все побежали. Потом Джинни Джексон стала кричать, когда ее обожгло. Я тоже побежала и упала. Не знаю, как все обошлось. Господь спас меня от худшего. Ведь там было триста градусов!
      — В газете написано, что вышла из строя паровая линия. Что это значит?
      — Это труба, что проходит под той лентой, по которой идет белье. Джордж — мистер Станнер — сказал, что это, должно быть, перепад давления в бойлере или что-то вроде того. Там была трещина.
      Хантон не мог придумать, что бы еще спросить, и уже хотел уходить, когда она вдруг сказала:
      — С этой машиной никогда такого не случалось. А тут — такой взрыв. Потом эта история с миссис Фроули, упокой Господь ее душу. И еще всякое… Один раз платье Эсси попало в машину, и это могло плохо кончиться. Она едва успела его выдернуть. Детали оттуда вылетают. У нашего техника, Герта Димента, с ней много возни. Простыни стали застревать в цилиндрах. Джордж сказал, что мы сыпем слишком много хлорки, но раньше такого все равно не было. Теперь наши боятся на ней работать. Эсси даже сказала, что там внутри до сих пор… кусочки Адели Фроули, и что это святотатство или вроде того. Что на ней какое-то проклятие. Я думаю, это началось, когда Шерри порезала руку в зажиме.
      — Шерри? — переспросил Хантон.
      — Шерри Уэллет. Очень милая девочка, только после школы. Хорошо работала, но иногда невнимательно. Знаете эту молодежь…
      — Она порезала руку?
      — Неудивительно. Там есть такие зажимы, которые держат транспортер. Шерри проверяла их, чтобы увеличить нагрузку и, наверное, думала про какого-нибудь парня. Вот и порезала палец, — миссис Джилиэн казалась смущенной, — А после этого стали выпадать детали. Потом Адель… ну, вы знаете. Через неделю. Как будто машина попробовала кровь, и ей понравилось. Не правда ли, у женщин бывают дурацкие мысли, инспектор Хинтон?
      — Хантон, — сказал он рассеяно, глядя в стену за ее головой.
      По иронии судьбы он встретился с Марком Джексоном в прачечной на полпути между их домами, где полисмен и профессор английского языка часто вели содержательные беседы.
      Сейчас они сидели на мягких стульях, пока их вещи крутились за стеклянными окошками стиральных автоматов. «Избранное» Мильтона в бумажной обложке лежало позабытое за спиной Джексона, пока он внимательно слушал рассказ Хантона о миссис Джилиэн.
      Когда Хантон закончил, Джексон сказал:
      — Я уже спрашивал, веришь ли ты, что в давилке злой дух. Я и тогда шутил только наполовину, а теперь спрашиваю тебя снова.
      — Да нет, — сказал Хантон, — Что за ерунда!
      Джексон внимательно смотрел на кружащееся белье.
      — Живет — не то слово. Скажем по другому — вселился. Существует столько же способов вызывания демонов, сколько и изгнания. Про все это написано у Фрезера в «Золотой ветви», и друиды об этом много знали. Началось все еще в Египте, а может и раньше. Но во всех способах можно найти общие средства. Чаще всего — кровь девственницы, — он взглянул на Хантона, — миссис Джилиэн сказала, что все началось, когда порезалась Шерри Уэллет?
      — Да.
      — Тебе надо поговорить с ней.
      — Я приду к ней, — начал Хантон, усмехнувшись, — и скажу: «Мисс Уэллет, я инспектор полиции, веду дело гладильной машины, в которую вселился дьявол, и хочу узнать, девушка ли вы.» Думаешь, я после этого успею хоть попрощаться с Сандрой и дочкой, прежде чем меня увезут?
      — Лучше сделать это сейчас, — сказал Джексон без улыбки, — Я серьезно, Джонни. Эта машина пугает меня, хотя я никогда ее не видел.
      — Раз уж ты заговорил об этом, — сказал Хантон, — скажи, как его еще можно вызвать?
      Джексон пожал плечами.
      — Трудно сразу сказать. В большинстве английских рецептов упоминается земля с кладбища и глаз жабы. В Европе пользовались славной рукой — то ли действительно рукой мертвеца, то ли каким-то наркотиком из тех, что применялись во время шабашей — белладону или ядовитые грибы. Но могли быть и другие.
      — И ты думаешь, все эти вещи могли попасть в машину? Господи, Марк, в радиусе пятисот миль не найти и грамма белладоны! Или ты думаешь, кто-то откопал руку дядюшки Фреда и подбросил ее в машину?
      — Если семьсот обезьян будут семьсот лет стучать на машинке…
      — …То одна из них напечатает строчку Шекспира, — окончил Хантон ворчливо, — Иди к черту. Сегодня твоя очередь забирать белье.
      Джордж Станнер лишился руки нелепым образом.
      В семь утра в понедельник в прачечной были только Станнер и техник Герб Димент. Они дважды в год смазывали детали давилки до начала работы. Димент на дальнем конце смазывал движок транспортера, думая о том, какой неприятный у машины вид, когда она внезапно включилась.
      Он как раз поднял четыре брезентовых ленты, чтобы добраться до мотора, когда они рванулись из его рук, обдирая кожу с пальцев, затягивая внутрь.
      Он отчаянным рывком освободился за секунду до того, как ленты затянули его руки в цилиндры.
      — Что за черт, Джордж! — крикнул он, — Выруби эту штуку!
      Тут он услышал крик Джорджа Станнера.
      Это был жуткий, леденящий кровь крик, облетевший всю прачечную, отражаясь от стальных прессов, от пустых глаз сушилок. Станнер глотнул воздух ртом и опять заорал:
      — Господи, она меня схватила! Схватила!
      В цилиндры пошел пар. Гладильная машина заскрежетала. Казалось, детали и моторы о чем-то шушукались.
      Димент кинулся к другому концу.
      Первый цилиндр уже покраснел. Димент глухо застонал. Давилка продолжала трястись, гудеть и свистеть.
      Сторонний наблюдатель мог сперва решить, что Станнер просто нагнулся над машиной в несколько странной позе. Но потом он заметил бы его побледневшее лицо, выпученные глаза и рот, разинутый в непрерывном крике. Рука исчезла под планкой безопасности; рукав рубашки лопнул и предплечье странно вытянулось.
      — Выключи ее! — вопил Станнер. Раздался хруст, когда рука сломалась.
      Димент со всех сил надавил на кнопку.
      Давилка продолжала гудеть и трястись.
      Не веря своим глазам, он нажимал кнопку снова и снова — без толку. Кожа на руке Станнера туго натянулась. Еще немного, и она бы лопнула под давлением;
      Станнер продолжал кричать. Димент вспомнил кошмарную картинку в комиксе — человек, раздавленный катком.
      — Выключи! — кричал Станнер. Его голова опускалась ниже и ниже, по мере того, как машина подтаскивала его к себе.
      Димент повернулся и побежал в бойлерную, крики Станнера раздавались следом. В воздухе висел запах горячей крови.
      На левой стене находились три больших серых ящика, содержащих все электрические предохранители прачечной. Димент открыл их и начал, как бешеный, вырывать длинные черные цилиндры, отшвыривая их в сторону. Сначала погасли лампы, потом отключился воздушный компрессор, а потом и бойлер, с тяжелым вздохом умирающего.
      Тогда давилка замолчала. Крики Станнера сменились сдавленными стонами.
      Взгляд Димента упал на пожарный топор, висящий на щите. Он, всхлипнув, схватил его и побежал обратно. Руку Станнера затянуло почти до плеча. Через несколько секунд плечо оказалось бы за планкой.
      — Я не могу, — бормотал Димент, сжимая топор, — Боже мой, Джордж, я не могу, не могу!..
      Машина напоминала бойню. Она выплюнула куски рукава, палец. Станнер издал глубокий, захлебывающийся стон, и Димент поднял топор и опустил его в темноте, наступившей в прачечной. Еще раз. Еще.
      Станнер свалился без сознания, кровь хлынула из обрубка пониже плеча. Давилка втянула все, что осталось, внутрь… и остановилась.
      Рыдая, Димент выдернул из штанов ремень и принялся накладывать жгут.
      Хантон говорил по телефону с инспектором Роджером Мартином. Джексон ждал его, играя в мяч с трехлетней Пэтти Хантон.
      — Он вырвал все предохранители? — спрашивал Хантон, — И кнопка не сработала, так?.. Когда отключилась машина?.. Так. Ладно. Что?.. Нет, неофициально, — Хантон нахмурился и посмотрел на Джексона. — Вы еще помните тот холодильник, Роджер?.. Да. Я тоже. Всего хорошего.
      Он встал и посмотрел на Джексона.
      — Надо поговорить с той девушкой, Марк.
      У нее было собственное жилье (осторожность, с которой она впустила их после того, как Хантон просигналил, показывала, что она вряд ли останется здесь долго), и она сидела напротив них в аккуратной маленькой комнате.
      — Я инспектор Хантон, а это мой помощник Марк Джексон. Мы по поводу прачечной, — с этой симпатичной темноволосой девушкой он чувствовал себя неловко.
      — Как это все ужасно, — проговорила Шерри Уэлетт, — Это единственное место, где я могла найти работу. Мистер Гартли — мой дядя. Я попала туда благодаря ему, но теперь… там стало так жутко.
      — Государственная инспекция отключила гладильную машину до полного выяснения причин, — сказал Хантон, — Вы это знаете?
      — Да, конечно, — сказала она встревоженно, — но что я могу…
      — Мисс Уэлетт, — прервал ее Джексон, — у вас был какой-то инцидент с этой машиной, если не ошибаюсь. Вы, кажется, порезали руку?
      — Да, я обрезала палец, — тут ее лицо помрачнело, — С этого все началось. Почему-то я почувствовала, что девушки невзлюбили меня, будто… будто я проклята.
      — Я хочу задать вам один трудный вопрос, — медленно проговорил Джексон, — Он вам наверняка не понравится, покажется слишком личным и не относящимся к делу. Я могу только заверить вас, что это не так. Обещаю, что ваш ответ не будет нигде фигурировать.
      Она выглядела испуганной.
      — Что вы от меня хотите?
      Джексон улыбнулся и покачал головой. Это ее подбодрило.
      «Молодец Марк», — подумал Хантон.
      — Я добавлю: ваш ответ может помочь вам остаться в вашем чудесном доме, вернуться на работу и сделать так, чтобы прачечная стала такой же, как раньше.
      — Хорошо, спрашивайте.
      — Шерри, вы девушка?
      Она выглядела ошеломленной, глубоко шокированной, как будто священник на исповеди влепил ей пощечину. После она, подняв голову, оглядела свое жилище, словно спрашивая, как его могли посчитать местом греха.
      — Я берегу себя для мужа, — кратко сказала она.
      Хантон и Джексон молча поглядели друг на друга, и тут же Хантон понял, что все верно: демон вселился в холодные, неодушевленные механизмы давилки и превратил ее в живое и злобное существо.
      — Спасибо, — сказал спокойно Джексон.
      — И что теперь? — хмуро спросил Хантон, когда они вышли,
      Звать священника его изгонять?
      Джексон фыркнул.
      — Боюсь, что он просто даст тебе почитать что-нибудь из Писания, пока он звонит в психушку. Нет, нам придется действовать самим.
      — А что мы можем?
      — Многое. Проблема вот в чем: мы знаем, что в давильне что-то есть. Но не знаем, что, — Хантон почувствовал холодок в спине, будто в нее уперся невидимый палец.
      — Существует великое множество демонов. Это может быть какой-нибудь египетский божок, а может и сам Пан. Или Ваал. Или христианское божество, называемое Сатаной. Мы не знаем. Хорошо, если он уйдет сам. Но он может сопротивляться.
      Джексон взъерошил волосы.
      — Да, кровь девушки есть. Но этого мало. Мы должны быть уверены, уверены полностью.
      — Но почему, — тупо спросил Хантон, — почему просто не собрать все изгоняющие формулы и не попытаться его изгнать?
      Лицо Джексона стало суровым.
      — Это не воришки, которых ты ловишь, Джонни. Ради Бога, не думай так. Ритуал изгнания очень опасен. Хуже, чем контролируемая ядерная реакция. Мы можем ошибиться, и тогда конец. Сейчас демон сидит в этом куске железа. Но дай ему шанс и…
      — Он может уйти?
      — Он может захотеть уйти, — сказал мрачно Джексон, — И ему нравиться убивать.

* * *

      Когда Джексон на следующий вечер пришел, Хантон отослал жену с дочкой погулять. Они прошли в комнату, и знакомая обстановка немного успокоила Хантона. Он с трудом верил, что попал в такую историю.
      — Я отменил занятия, — сказал Джексон, — и провел день в обществе самых жутких книг, какие ты можешь вообразить. В этот же день я пропустил тридцать рецептов вызывания демонов через компьютер. Выявились кое-какие общие элементы, довольно немного.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5