Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мобильник (черновик перевода)

ModernLib.Net / Кинг Стивен / Мобильник (черновик перевода) - Чтение (Ознакомительный отрывок) (Весь текст)
Автор: Кинг Стивен
Жанр:

 

 


Стивен Кинг
Мобильник (черновик перевода)

      «Ид не означает задержку удовлетворения. Ид всегда чувствует напряжение нереализованного желания».
Зигмунд Фрейд.

      «Человеческая агрессия инстинктивна. Люди не развили в себе ритуальную агрессию – запретных механизмов, обеспечивающих сохранение вида. По этой причине человек рассматривается, как крайне опасное животное».
Конрад Лоренц.

      «Теперь вы меня слышите?»
«Веризон».

      Цивилизация скатилась во вторую эпоху темных веков по, что не удивительно, кровавой дорожке, но со скоростью, какую не мог представить себе даже самый пессимистичный футуролог. Словно только и ждала этого момента. 1 октября Бог пребывал на небесах, индекс Доу-Джонса равнялся 10140 пунктам, большинство самолетов летело по расписанию (за исключением тех, что приземлялись и взлетали в Чикаго, но ничего другого от этого аэропорта и не ждали). Двумя неделями позже небо вновь принадлежало только птицам, а фондовая биржа стала воспоминанием. К Хэллоуину все крупные города, от Нью-Йорка до Москвы, смердели под пустынными небесами, и воспоминанием стал уже весь мир, каким был прежде.

Импульс

1

      Событие, которое стало известно, как «Импульс», произошло первого октября, в три часа три минуты пополудни, если брать восточное поясное время. Термин, разумеется, неправильный, но через десять часов после события большинство ученых, которые могли бы на это указать или погибли, или сошли с ума. В любом случае, название едва ли имело хоть какое-то значение. В отличие от последствий.
      В три часа пополудни того же дня молодой человек, еще не оставивший заметного следа в истории человечества, шагал на восток, почти что вприпрыжку, по Бойлстон-стрит в Бостоне. Звали его Клайтон Ридделл. Чувство глубокой удовлетворенности, которое читалось на его лице, в полной мере гармонировало с пружинистостью походки. В левой руке держал ручки портфеля, в каких художники носят свои рисунки, с защелками, как у саквояжа. Пальцы правой руки обматывала тесемка, стягивающая горловину коричневого пластикового пакета для покупок. Слова на боковой стороне пакета: «маленькие сокровища», – мог прочитать любой, у кого возникало такое желание.
      В пакете, который болтался взад-вперед, находился маленький круглый предмет. Подарок, как вы могли бы догадаться, и не ошиблись бы. Вы могли бы также предположить, что этот Клайтон Ридделл – молодой человек, который с помощью «маленького сокровища» намерен одержать маленькую (может, даже совсем и не маленькую) победу, и вновь попали бы в десятку. В пакете лежало довольно-таки дорогое стеклянное пресс-папье с белым пушистым одуванчиком по центру. Клайтон купил эту вещицу по пути из дорогого отеля «Корли-сквер» в более скромный «Антантик-авеню инн», где остановился. Его напугала цена, девяносто долларов, указанная на ярлычке, приклеенном к основанию пресс-папье, а еще больше осознание, что он может позволить себе такую покупку.
      Ему пришлось призвать на помощь все свое мужество, чтобы протянуть продавщице кредитную карточку. Он сомневался, что решился бы на такое, если бы покупал пресс-папье себе; пробормотал бы что-нибудь насчет того, что передумал, и выскочил бы из магазина. Но пресс-папье предназначалось Шейрон. Она любила такие безделушки, и он ей по-прежнему нравился: «Меня тянет к тебе, бэби», – сказала она ему за день до отъезда в Бостон. Учитывая всю грязь, которые они вылили друг на друга за последний год, эти слова тронули его сердце. И теперь он хотел тронуть ее, если оставалась такая возможность. Пресс-папье, конечно, вещица маленькая («маленькое сокровище»), но он не сомневался, что ей понравится нежный пух одуванчика в центре стеклянного шара, эдакий крошечный клочок тумана.

2

      Звяканье колокольчиков привлекло внимание Клая к небольшому фургону, передвижному магазинчику, торгующему мороженым. Он припарковался напротив отеля «Четыре сезона» (еще более роскошного, чем «Копли-сквер»), рядом с Бостон Коммон , городским парком, который занимал два или три квартала по этой стороне Бойлстон-стрит. Борт украшало написанное всеми цветами радуги над двумя пляшущими рожками с мороженым название компании: «МИСТЕР СОФТИ». Трое мальчишек столпились у окошка в ожидании сладкого, школьные ранцы лежали у ног. За ними стояла женщина в брючном костюме с пуделем на поводке и две девочки-подростка в джинсах с низкой талией, с «Ай-подами» и наушниками, которые в тот момент висели на шее, потому что девочки шептались между собой о чем-то серьезном, без хихиканья.
      Клай встал за ними, превратив маленькую группу в короткую очередь. Он купил подарок жене, с которой еще не развелся, но уже жил врозь, по пути домой намеревался заглянуть в «Комикс суприм» и приобрести сыну новый номер «Человека-паука». А значит, мог побаловать и себя. Его распирало от желания поделиться новостями с Шарон, но он не мог связаться с ней до ее возвращения домой, в три сорок пять или чуть позже. Он полагал, что ему придется болтаться в гостинице, как минимум, до телефонного разговора с Шарон, в основном, кружа по номеру да поглядывая на защелкнутый портфель. Так что «Мистер Софти» обещал более приятное времяпрепровождение.
      Продавец обслужил трех мальчишек: два шоколадных батончика «Дилли» и чудовищно большой рожок с шоколадно-ванильным мороженным для богатенького Буратино, который стоял по центру и, очевидно, платил за всех. Пока он копался в мятых долларовых бумажках, которые достал из кармана модных мешковатых джинсов, рука женщины с пуделем и во «властном костюме» нырнула в сумочку, которая висела на плече, чтобы вновь появиться уже с сотовым телефоном (женщины во «властных костюмах» больше не выходят из дома без сотового телефона, соседствующего с кредитной карточкой «АмЭкс»). Мгновением позже женщина уже откинула крышку мобильника. За их спинами, в парке, гавкнула собака и закричал человек. В крике Клай радости не уловил, но, обернувшись, увидел нескольких людей, прогуливающихся по дорожкам, собаку, которая бежала, зажав в пасти фрисби («Разве их не положено брать на поводок?» – подумал он), акры залитых солнцем зеленых лужаек и манящую тень под деревьями. Парк представлялся идеальным местом, где человек, только что продавший свой первый графический роман и его продолжение, и то, и другое за огромную сумму, мог посидеть и съесть рожок с шоколадным мороженым.
      Когда Клай повернул голову, трое мальчишек в мешковатых джинсах уже ушли, а женщина во «властном костюме» заказывала сандей одной из девочек, что стояли за ней, мобильник цвета перечной мяты висел на бедре, женщина поднесла свой к уху. Клай подумал, как думал всегда, на том или ином уровне сознания, если видел одну из разновидностей такого вот поведения, что нынче это действо стало нормой, тогда как раньше рассматривалось чуть ли не нестерпимым оскорблением (да, даже если при этом ты проводил маленькую сделку и с совершенно незнакомым тебе человеком).
      «Вставь этот эпизод в «Темного скитальца», сладенький», – сказала ему Шарон. Та ее ипостась, которую он держал в голове, говорила часто и требовала, чтобы ей не мешали высказываться. То же самое отличало и реальную Шарон, и не имело значения, жили они вместе или по отдельности. Но по сотовому телефону она ему ничего сказать не могла. Потому что его у Клая не было.
      Мобильник цвета перечной мяты заиграл первые аккорды мелодии «Безумная лягушка», которая так нравилась Джонни. Она называлась «Аксель Эф»? Клай не мог вспомнить, возможно, потому, что отсекал такую информацию. Девочка, которой принадлежал телефон, сдернула его с бедра. «Бет? – послушала, улыбнулась, посмотрела на подругу. – Это Бет». Вторая девочка наклонилась вперед, теперь слушали обе, с одинаковыми прическами под фею (для Клая они выглядели, как персонажи мультфильмов, которые показывают утром в субботу, скажем, из «Энергичных девчонок»), которые сплетал вместе послеполуденный ветерок.
      – Мэдди? – практически одновременно сказала в трубку женщина во «властном костюме». Пудель самодовольно сидел на конце поводка (красного, присыпанного блестками), глядя на проносящиеся по Бойлстон-стрит автомобили. На другой стороне улицы, у отеля «Четыре сезона», швейцар в коричневой униформе (они всегда одевались в коричневое или синее), махал рукой, вероятно, останавливал такси. «Утка» , набитая туристами, проехала мимо, высоченная, такая неуклюжая на суше, водитель рассказывал в микрофон о чем-то историческом. Две девочки, которые слушали мобильник цвета перечной мяты, переглянулись, улыбавшись чему-то из услышанного, но не захихикали.
      – Мэдди? Ты меня слышишь? Ты…
      Женщина во «властном костюме подняла руку, в которой держала поводок и всунула палец с длинным ногтем в свободное ухо. Клай поморщился, опасаясь за барабанную перепонку женщины. Представил себе, как рисует ее: собака на поводке, «властный костюм», модная короткая стрижка… и маленькая струйка крови, вытекающая из-под пальца в ухе. «Утка», проезжающая мимо, и швейцар на заднем плане. Такие детали почему-то прибавляют скетчу достоверности. Так было всегда. И все это знали.
      – Мэдди, ты куда-то пропадаешь! Я только хотела тебе сказать, что постриглась в этой новой… постриглась… ПОСТ…
      Продавец в «Мистере Софти» наклонился вперед и протянул женщине стакан с сандеем. Из стакана поднимался белый Монблан, залитый по бокам шоколадным и клубничным сиропами. Бородатое лицо продавца оставалось бесстрастным. Оно говорило о том, что он все это уже видел. Клай не сомневался, что видел, и, скорее всего, по два раза. В парке кто-то закричал. Клай опять обернулся, говоря себе, что это должен быть крик радости. В три часа пополудни, в солнечный день, в лучшем бостонском парке могли кричать только от радости. Ведь так?
      Женщина сказала Мэдди что-то неразборчивое, отработанным движением кисти закрыла мобильник. Бросила в сумочку и застыла, просто стояла, словно забыла, что она здесь делает, а может, и где находится.
      – С вас четыре доллара пятьдесят центов, – продавец терпеливо держал в вытянутой руке стакан с сандеем. Клай еще успел подумать, до чего же все дорого в этом гребаном городе. Возможно, и женщине во «властном костюме» пришла в голову та же мысль (такое предположение, во всяком случае, возникло у Клая прежде всего), потому что еще мгновение она стояла, не шевелясь, просто смотрела на стакан с возвышающимся над ним горой мороженого с залитыми сиропом склонами, как будто никогда не видела ничего подобного.
      Новый крик донесся из Коммон, на этот раз уже не человеческий, нечто среднее между изумленным взвизгом и скулежом боли. Обернувшись на этот раз, Клай увидел ту самую собаку, которая несла в пасти фрисби. Собака была большая, с коричневой шерстью, возможно, лабрадор, в породах Клай не разбирался, если ему требовалось нарисовать собаку, он брал иллюстрированный справочник и находил картинку, которая требовалась. Мужчина в деловом костюме стоял рядом с собакой на коленях, крепко держал за шею и («Конечно же, я не вижу того, что, как мне кажется, вижу», – сказал себе Клай)… грыз собачье ухо. Собака опять взвизгнула от боли и попыталась вырваться. Мужчина в деловом костюме держал ее крепко и, да, собачье ухо было во рту мужчины, а потом, на глазах Клая, мужчина оторвал ухо. Тут уж собака взвыла совсем, как человек, и несколько уток, которые плавали в соседнем прудике, крякая, поднялись в воздух.
      – Ар-р! – крикнул кто-то за спиной Клаю. Вроде бы прозвучало, как «Пар!» А может, бар или даже барк, но увиденное позже привело к мысли, что прокричали именно «ар-р». Не слово, а что-то нечленораздельное, агрессивное.
      Он успел повернуться к магазинчику на колесах, чтобы увидеть, как женщина во «властном костюме» всунулась в раздаточное окошко с тем, чтобы добраться до продавца. И ей таки удалось ухватиться за складки его свободного покроя белой блузы. Но одного шага назад, продавец сделал его от неожиданности, хватило, чтобы оторвать женщину от блузы. Ее высокие каблуки на считанные мгновения поднялись над тротуаром, Клай услышал шуршание материи, щелчки пуговиц о прилавок перед раздаточным окошком, когда ее пиджак на груди сначала проехался по нему вверх, а потом вниз.
      Сандей исчез из виду. Клай увидел пятна мороженного и сиропа на левых запястье и локте женщины, когда ее каблуки вновь цокнули об асфальт. Она покачнулась, ее колени подогнулись. И если раньше Клай видел перед собой отстраненную, хорошо воспитанную, ставящую себя выше других женщину (как он понимал, уличную маску), то теперь прежнее выражение лица уступило место конвульсивной злобе, которая превратила глаза в щелочки и выставила напоказ как верхние, так и нижние зубы. Верхняя губа загнулась к носу, открыв внутреннюю бархатистую розовую поверхность, такое же интимное местечко, как и влагалище. Пудель выбежал на мостовую, таща за собой красный поводок с петлей для руки на конце. Проезжавший мимо черный лимузин раздавил пуделя, прежде чем тот успел пересечь вторую полосу движения. В одно мгновение пушистый комок превратился в кровавое месиво на асфальте.
      «Бедняга, возможно, уже лаял в собачьем раю еще до того, как понял, что умер», – подумал Клай. Он понимал, что в каком-то смысле состояние у него шоковое, но все это ни в коей мере не отражалось на степени его изумления. Портфель оттягивал одну руку, коричневый пластиковый пакет – вторую, а нижнюю челюсть потянуло к земле собственным весом.
      Где-то, если судить по звуку, за углом, на Ньюбери-стрит, что-то взорвалось.
      Если прически у девочек с «Ай-подами» были одинаковыми, то цвет волос – нет. Хозяйка мобильника цвета перечной мяты была блондинкой, ее подруга – брюнеткой, феи Светлая и Темная. И вот теперь фея Светлая бросила свой телефон на тротуар, от удара он разбился, и схватила женщину во «властном костюме» за талию. Клай предположил (если он еще мог что-то предполагать), что она хочет остановить женщину, не позволить ей ни вновь попытаться схватить продавца мороженого, ни броситься на мостовую за собакой. В этот момент какая-то часть его сознания даже зааплодировала хладнокровию девочки. Ее подруга, фея Темная, попятилась от них, сцепив маленькие побледневшие ручки между грудок, широко раскрыв глаза.
      Клай выронил предметы, которые держал в руках, портфель – по одну сторону от себя, пластиковый пакет – по другую, и шагнул вперед, чтобы помочь фее Светлой. На другой стороне улицы (он увидел это краем глазом) автомобиль развернуло и вынесло на тротуар перед отелем «Четыре сезона». Швейцару пришлось отскакивать в сторону, чтобы не угодить под колеса. Из переднего дворика отеля донеслись крики. Но прежде чем Клай начал помогать фее Светлой удерживать женщину во «властном костюме», девочка с невероятной скоростью, сравнимой с броском змеи, вскинула голову, потянулась вверх, ощерила, несомненно, крепкие юные зубки, и вонзила их в шею женщины во «властном костюме». Кровь хлынула струей. Фея-девочка подставила под нее лицо, не только умылась кровью, но, возможно, даже выпила ее (Клай практически не сомневался, что выпила), и начала трясти женщину во «властном костюме», как куклу. Женщина была выше девочки и тяжелее как минимум на сорок фунтов, но девочка трясла ее так сильно, что голова женщины моталась взад-вперед, отчего кровь хлестала все сильнее. И тут же фея Светлая вскинула залитое кровью лицо к ярко-синему октябрьскому небу, и из ее груди исторгся дикий, торжествующий вопль.
      «Она рехнулась, – подумал Клай. – Совершенно рехнулась».
      – Ты кто? – выкрикнула фея Темная. – Что происходит?
      Услышав голос подруги, фея Светлая повернула залитую кровью голову на звук. Кровь капала с короткой челки надо лбом. Глаза превратились в белые круги на кровавом фоне глазниц.
      Фея Темная смотрела на Клая, широко раскрытыми глазами.
      – Ты кто? – повторила она… и добавила. – Кто я?
      Фея Светлая отпустила женщину во «властном костюме», которая повалилась на тротуар с прогрызенной сонной артерией, из которой продолжала течь кровь, и прыгнула на подругу, с которой несколькими мгновениями раньше делила сотовый телефон.
      Клай ни о чем не думал. Если бы начал думать, фее Темной вскрыли бы сонную артерию точно так же, как и женщине во «властном костюме». Он даже не смотрел. Потянулся вниз и вправо, ухватил за верхнюю часть пластиковый пакет с надписью «маленькие сокровища» на боковой поверхности, и ударил мешком по затылку феи Светлой, когда та, вытянув перед собой руки (пальцы на фоне синего неба напоминали когти чайки, изготовившейся схватить рыбу), практически добралась до бывшей подруги. Если бы он промахнулся…
      Он не промахнулся, не получилось и удара по касательной. Пакет со стеклянным пресс-папье со всей силой опустился на затылок феи Светлой. Глухо чавкнуло, руки феи Светлой повисли, как плети, одна – вся в крови, вторая – чистая, и она упала у ног подруги, как мешок с почтовой корреспонденцией.
      – Что за чертовщина? – прокричал продавец. Неестественно пронзительным голосом. Возможно, шок превратил его в тенора.
      – Не знаю, – сердце у Клая стучало, как паровой молот. – Помогите мне. Эта женщина истекает кровью.
      Из-за угла, с Ньюбери-стрит, послышался сильный удар, сопровождаемый скрежетом металла, характерным для столкновения автомобилей, за ним последовали громкие крики. Позади фургона «Мистер Софти» еще один автомобиль пересек три полосы движения Бойлстон-стрит и оказался в переднем дворике отеля «Четыре сезона», по пути сбил двух человек и врезался в багажник первого автомобиля, который стоял, впечатавшись передним бампером и капотом во вращающуюся дверь. Этот тычок заставил первый автомобиль продвинуться вперед. Вращающаяся дверь погнулась еще сильнее. Клай не мог видеть, придавило там кого или нет: все застилали клубы пара, поднимающиеся над разгерметизировавшимся радиатором первого автомобиля. Но крики агонии, доносившиеся оттуда, предполагали плохое. Очень плохое.
      Продавец, его отсекал от отеля глухой борт фургона, высунулся из раздаточного окошка, таращась на Клая.
      – Что там происходит?
      – Не знаю. Пара автомобильных аварий. Пострадали люди. Неважно. Помогите мне, – он опустился на колени около женщины во «властном костюме» и обломков мобильника феи Светлой. Подергивания женщины слабели.
      – Дым над Ньюбери, – отметил продавец, который и не думал покидать свой относительно безопасный магазин на колесах. – Что-то там взорвалось. Что-то крупное. Может, террористы.
      Едва это слово сорвалось с губ продавца, Клай сразу же согласился с его версией.
      – Помогите мне, – повторил он.
      – КТО Я? – внезапно прокричала фея Темная.
      Клай совершенно про нее забыл. Когда поднял голову, увидел, как девочка ударила себя по лбу ребром ладони. Потом трижды быстро повернулась вокруг оси, на мысках теннисных туфель. Увиденное вызвало из памяти стихотворение, которое они изучали в колледже на курсе литературы: «Тройной круг сплети вокруг него». Коулридж , не так ли? Девочка покачнулась, побежала по тротуару, прямиком на фонарный столб. Не попыталась избежать столкновения, даже не выставила перед собой руки. Ударилась лицом, ее отбросило назад, она покачнулась, потом вновь врезалась в фонарный столб.
      – Прекрати! – проревел Клай. Вскочил, побежал к ней, поскользнулся на крови женщины во «властном костюме», чуть не упал, удержался на ногах, споткнулся о фею Светлую, снова чуть не упал.
      Фея Темная повернулась к нему лицом. Нос сломан, кровь, струящаяся по нижней части лица. Шишка на лбу, увеличивающаяся, как грозовое облако в летний день. Один глаз «сошел с орбиты», закатился под веко. Она открыла рот (плоды дорогостоящих трудов ортодонта пошли прахом), и рассмеялась ему в лицо. Смех этот остался в его памяти навсегда.
      А потом, крича, побежала по тротуару.
      За спиной Клая заурчал мотор, и колокольчики начали вызванивать мелодию «Улицы Сезам». Он повернулся и увидел, что «Мистер Софти» торопливо отъезжает от тротуара. В этот самый момент на верхнем этаже отеля, который высился на противоположной стороне улицы, вдребезги разлетелось окно. Человеческое тело вылетело в октябрьский день. Упало на тротуар, где какие-то его части разлетелись в разные стороны, какие-то остались на месте. Из переднего дворика донеслись новые крики. Ужаса. Боли.
      – Нет! – Клай по тротуару побежал за магазинчиком на колесах. – Нет, вернитесь и помогите мне. Мне нужна помощь, сукин ты сын!
      Продавец, ставший водителем, ничего не ответил, может, не услышал Клая за звяканьем колокольчиков. Клай мог вспомнить слова этой мелодии, из того времени, когда у него не было оснований думать, что его семейная жизнь может дать трещину. В те дни Джонни смотрел «Улицу Сезам» каждый день, сидя в своем маленьком стульчике, сжимая в руках чашку с каналом для питья в ручке. Что-то насчет солнечного дня, когда облаков нет и в помине.
      Мужчина в деловом костюме выбежал из парка, во весь голос вопя что-то нечленораздельное. Полы пиджака развевались за спиной, как крылья. Клай узнал его по бородке из собачьей шерсти. Пересек улицу, не обращая внимания на транспорт. Автомобили объезжали его, несколько раз он просто чудом не оказался под колесами. Но добрался до противоположного тротуара, продолжая вопить и размахивать руками. Исчез в тенях под навесом над передним двориком отеля «Четыре сезона». Клай его больше не видел, но, должно быть, мужчина вновь на кого-то набросился, потому что криков в переднем дворике прибавилось.
      Клай сдался, отказавшись от дальнейшего преследования «Мистера Софти», остановился, одной ногой на тротуаре, второй – в сливной канаве, наблюдая, как магазин на колесах, все еще звякая колокольчиками, выезжает на среднюю полосу движения Бойлстон-стрит. И уже собирался повернуться к лежащей без сознания девочке и умирающей женщине, когда на улице появилась еще одна «утка». Эта не «плыла», а мчалась на полной скорости, в реве двигателя, ее так и качало с борта на борт. Некоторые пассажиры, их безжалостно мотало из стороны в сторону, жалобно скулили, умоляя водителя остановиться. Другие просто держались за металлические стойки по открытым бортам этого неуклюжего уродца, который продвигался по Бойлстон-стрит навстречу движению.
      Мужчина в футболке схватил водителя сзади, и Клай вновь услышал тот самый нечленораздельный, агрессивный, усиленный примитивной системой громкой связи «утки», прозвучавший, когда водитель движением плеч отбросил от себя мужчину. На этот раз не совсем: «Ар-р», – что-то более гортанное, вроде: «Гр-р!» А мгновением позже водитель «утки» увидел «Мистера Софти» (Клай мог в этом поклясться) и изменил курс, заходя на цель.
      – Господи, пожалуйста, нет! – закричала женщина, которая сидела в передней части «утки», выбиравшей последние ярды, отделявшие амфибию-автобус от магазинчика на колесах, торгующего мороженым и в шесть раз уступающему «утке» в размерах. Клай отлично помнил праздничный парад, который смотрел по телевизору в год победы «Ред сокс» в чемпионате страны по бейсболу. Команда сидела в процессии медленно движущихся «уток» и махала руками восторженной толпе, не обращающей ни малейшего внимания на холодный моросящий осенний дождь.
      – Господи, пожалуйста, нет! – вновь взвизгнула женщина, а рядом с Клаем раздался мужской голос, кроткий и тихий: «Господи Иисусе».
      «Утка» ударила фургон и отбросила, как детскую игрушку. Фургон приземлился на борт, его система громкой связи продолжала вызванивать мелодию «Улицы Сезам», и заскользил обратно к Коммон, высекая фонтаны искр, результат трения металла об асфальт. Две женщины, которые наблюдали за происходящим с тротуара, бросились прочь, держась за руки, и с трудом успели увернуться. Фургон «Мистер Софти» ударился о бордюрный камень, на какие-то мгновения поднялся в воздух, потом врезался в железный забор, отделяющий парк от тротуара и замер. Музыка дважды икнула и смолкла.
      Тем временем псих, сидящий за рулем «утки», потерял последние остатки контроля над вверенным ему транспортным средством. «Утку» понесло поперек Бойлстон-стрит под дикие крики перепуганных туристов, цепляющихся за стойки по открытым бортам. Амфибия выехала на противоположный тротуар, в пятидесяти ярдах от того места, что «Мистер Софти» последний раз звякнул колокольчиками, и врезалась в низкую кирпичную стену под панорамной витриной магазина фешенебельной мебели «Огни города». С громким, немузыкальным треском витрина разлетелась вдребезги. Широкий зад «утки» (с надписью «ХОЗЯЙКА БУХТЫ», розовыми буквами) поднялся на пять футов. Момент движения стоял за то, чтобы перевернуть амфибию. Масса этого не допустила. Задние колеса вновь коснулись тротуара, «утка» застыла, зарывшись носом в дорогущие диваны и стулья для гостиной, но уже после того, как никак не меньше двенадцати человек продолжили поступательное движение, исчезнув как с борта «утки», так и из виду. В недрах «Огней города» завыла охранная сигнализация.
      – Господи Иисусе, – повторил кроткий голос у правого локтя Клая. Он повернулся и увидел невысокого мужчину, с редеющими темными волосами, крошечными черными усиками и в очках с золотой оправой. – Что происходит?
      – Не знаю, – ответил Клай. Разговор давался ему с трудом. С большим трудом. Он обнаружил, что слова приходится выталкивать из себя. Предположил, что причина – шок. На другой стороне улицы бежали люди, одни из отеля «Четыре сезона», другие из разбитой «утки». У него на глазах, мужчина, покинувший борт «утки» на своих двоих, лоб в лоб столкнулся с мужчиной, выбежавшим из отеля. От удара оба рухнули на тротуар. Клаю не оставалось ничего другого, как задаться вопросом, а может, он сошел с ума и видит галлюцинации, запертый в палате какого-нибудь дурдома. Скажем, Джунипер-Хилл в Огасте, между уколами «торазина». – Парень из этого вот магазинчика мороженного сказал, может, террористы.
      – Я не вижу людей с оружием, – сказал невысокий мужчина с усами. – Или парней с бомбами в рюкзаках.
      Не мог углядеть их и Клай, зато видел свои пакет для покупок с надписью «маленькие сокровища» и портфель с рисунками, стоящие на тротуаре. И кровь, которая, вытекая из прогрызенной шеи женщины во «властном костюме» («Боже, – подумал он, – как много крови»), почти добралась до портфеля. В нем осталась всего лишь дюжина рисунков к «Темному скитальцу», но, конечно, рисунки эти тут же заняли все его мысли. Быстрым шагом он направился к портфелю. Невысокий мужчина не отставал. Когда включилась вторая охранная (может, и какая другая) сигнализация, добавив хрипловатой резкости к трескотне первой, коротышка подпрыгнул.
      – Это в отеле, – уточнил Клай.
      – Я знаю, просто… Боже, – он увидел женщину во «властном костюме», теперь лежащую в озере волшебного вещества, которое приводило в движение все ее колокольчики и свисточки… когда? Четыре минуты тому назад? Или две?
      – Она мертва, – Клай вздохнул. – Во всяком случае, я практически уверен, что она мертва. Эта девочка… – он указал на фею Светлую. – Она это сделала. Зубами.
      – Вы шутите.
      – Хотелось бы.
      Дальше по Бойлстон-стрит что-то громыхнуло. Мужчины вздрогнули. Клай понял, что до него доносится запах дыма. Он поднял с асфальта мешок «маленькие сокровища» и портфель, переставил подальше от все увеличивающейся в размерах лужи крови.
      – Это мое, – еще произнося слова, удивился, что счел необходимым объяснять свои действия.
      Коротышка в твидовом костюме («Одет-то он с иголочки», – подумал Клай) все еще с ужасом смотрел на лежащее на тротуаре тело женщины, которая остановилась, чтобы купить сандей, и потеряла сначала собаку, а потом и жизнь. Трое молодых парней пробежали мимо них по тротуару. Смеялись, издавали восторженные крики. Двое в бейсболках «Ред сокс», повернутыми козырьком на затылок. Один нес картонную коробку с напечатанной синим надписью «panasonic» на боковой поверхности. Он-то и наступил правой кроссовкой в разливающуюся по асфальту кровь женщины во «властном костюме» и какое-то время оставлял за собой сходящий на нет одноногий след. Вся троица продолжила путь к восточному краю Коммон и лежащему за парком Чайнатауну.

3

      Клай опустился на одно колено и свободной рукой, той, что не сжимала ручки портфеля (увидев парня, бегущего с коробкой «panasonic», он все больше тревожился из-за того, что может потерять портфель), взял фею Светлую за запястье. Пульс нащупал сразу. Медленный, но сильный и регулярный. Почувствовал огромное облегчение. Чего бы ни сделала девочка, она была всего лишь ребенком. Не хотелось думать, что он убил ее ударом стеклянного пресс-папье, купленным в подарок жене.
      – Посмотрите, посмотрите, – чуть ли не пропел усатый коротышка. Смотреть у Клая времени не было. К счастью, в этот раз быстрота реакции значения не имела. Автомобиль, один из тех большущих внедорожников, что льют воду на мельницу ОПЕК, свернул с Бойлстон-стрит как минимум в двадцати ярдах от того места, где он опустился на колено, снес секцию железного забора и нашел покой, въехав передним бампером в пруд для уток.
      Дверца распахнулась, из салона выскочил молодой человек, что-то выкрикнул в небо. Упал на колени в воду, зачерпнул часть сложенными лодочкой руками и отправил в рот (в голове Клая мелькнула мысль, что утки многие годы радостно срали в этот пруд), потом поднялся и побрел к дальнему берегу. Исчез среди деревьев, размахивая руками и выкрикивая что-то нечленораздельное.
      – Нам нужно помочь этой девочке, – Клай повернулся к невысокому мужчине. – Она без сознания, но жива.
      – Нам нужно убраться с этой улицы, прежде чем нас задавят насмерть, – ответил мужчина и, словно в доказательство его слов, такси врезалось в длинный лимузин неподалеку от заехавшей в мебельный магазин «утки». Лимузин тоже пострадал, но такси досталось сильнее. Клай увидел, как водитель вылетел через проем на месте лобового стекла (само стекло вылетело раньше) и приземлился на тротуаре, прижимая к груди окровавленную руку и крича.
      Конечно же, правота была на стороне усатого мужчины. Здравомыслие, те его крупицы, которым удавалось прорваться сквозь туман шока, который застилал разум Клая, однозначно говорило о том, что на текущий момент оптимальный вариант действий – покинуть Бойлстон-стрит и где-нибудь укрыться. Если происходящее вокруг – дело рук террористов, то ничего подобного он никогда не видел и о таком не читал. Поэтому ему (им) следует лечь на дно и не высовываться, пока ситуация не прояснится. Неплохо бы добраться и до телевизора, чтобы узнать, что происходит в других местах. Но ему не хотелось оставлять потерявшую сознание девочку на улице, которая вдруг превратилась в сумасшедший дом. Его душа (и, само собой, цивилизованность) противилась этому всеми фибрами.
      – Вы идите, – слова эти он произнес с неохотой. Да, он впервые видел этого коротышку, но тот, по крайней мере, не нес белиберду и не размахивал руками. И не бросался на Клая, оскалив зубы. – Укройтесь где-нибудь. А я… – он не знал, как закончить фразу.
      – Вы что? – спросил усатый, потом поник плечами и его передернуло, потому что раздался еще один взрыв. На этот раз из-за отеля. Оттуда повалил черный дым, начал подниматься, пятная синее небо, забрался на высоту, где его подхватил ветер и понес прочь.
      – Я позвоню копам, – внезапно осенило Клая. – У нее есть сотовый, – он ткнул пальцем в женщину во «властном костюме», которая уже мертвой лежала в луже собственной крови. – Она звонила по нему перед тем… вы понимаете, аккурат перед тем, как началось все…
      Он замолчал, восстанавливая в памяти последовательность событий, предшествующих всему этому безобразию. Взгляд его переместился от мертвой женщины к потерявшей сознание девочке, потом к обломкам мобильника потерявшей сознание девушки, цвета перечной мяты.
      Вдали в двух тональностях завыли сирены. Клай решил, что одна разновидность сирен установлена на патрульных машинах, а вторая – на пожарных. Он полагал, что жители Бостона различали эти тональности без труда, но он-то жил в Кент-Понде, штат Мэн, и всем своим сердцем хотел оказаться там прямо сейчас.
      А случилось, перед тем, как началось все это безобразие, следующее: женщина во «властном костюме» позвонила своей подруге Мэдди, чтобы сообщить, что она постриглась, а одна из подружек феи Светлой позвонила ей. И фея Темная слушала последний разговор. После этого все трое сошли с ума.
      «Ты же не думаешь…»
      У них за спинами, на востоке, грохнуло, как никогда раньше: словно кто-то выстрелил из гигантского ружья. Клай вскочил. Он и коротышка в твидовом костюме сначала переглянулись, потом посмотрели в сторону Чайнатауна и бостонского Норт-Энда. Что там взорвалось, они увидеть не могли, но теперь в той стороне над зданиями поднималось большущее облако черного дыма.
      Пока они смотрели на дым, к отелю «Четыре сезона» на противоположной стороне улицы подъехали радиофицированная патрульная машина бостонского полицейского управления и пожарная, с раздвижной лестницей. Клай, подняв голову, увидел, как еще один человек выпрыгнул из окна последнего этажа отеля, потом двое полетели уже с крыши. Клаю показалось, что последние норовили ударить друг друга и по пути вниз.
      – Иисус Мария и Иосиф, НЕТ! – какая-то женщина прокричала срывающимся голосом. – НЕТ! ХВАТИТ! ХВАТИТ!
      Первый из самоубийц упал на заднюю часть патрульной машины, запачкал багажник волосами и ошметками мозгов, выбил заднее стекло. Двое других рухнули на капот и лестницу пожарной машины. Пожарные, в ярко-желтых плащах, разбежались в разные стороны, словно огромные птицы.
      – Нет! –вопила женщина. – ХВАТИТ! ХВАТИТ! Дорогой ГОСПОДЬ, ХВАТИТ!
      Но вниз, вращаясь, как акробат, уже летела женщина с пятого и шестого этажа. Приземлилась она на полицейского, который стоял, задрав голову. Убила его и погибла сама.
      Очередной мощный взрыв раздался на севере, словно дьявол в аду продолжал стрелять из ружья. Вновь Клай посмотрел на коротышку и наткнулся на его озабоченный взгляд. Все больше дыма поднималось над городом и, несмотря на ветер, небесная синева чуть ли не везде окрасилась в черное.
      – Они опять используют самолеты, – сказал коротышка. – Эти паршивые мерзавцы опять используют самолеты.
      Словно подтверждая его слова, третий чудовищный взрыв прогремел на северо-востоке.
      – Но… там же Логан , – Клаю снова стало трудно говорить, и еще труднее думать. В голове вертелась только одна глупая шутка: «Ты слышал анекдот про (сюда вставляют любимую этническую группу) террористов, которые решили поставить Америку на колени, взорвав аэропорт?»
      – И что? – резко спросил коротышка.
      – Тогда почему не Хэнкок-Билдинг ? Почему не Пру?
      Коротышка поник плечами.
      – Не знаю. Мне понятно только одно: я хочу убраться с улицы.
      Похоже, не он один придерживался такого мнения. Еще полдюжины молодых людей пробежали мимо них. Бостон – город молодежи, напомнил себе Клай, так много колледжей. Эти шестеро, трое юношей и три девушки, не тащили награбленное и, понятное дело, не смеялись. На бегу один из юношей вытащил из кармана мобильник и поднес к уху.
      Клай посмотрел на другую сторону улицы и увидел вторую черно-белую патрульную машину, которая подъехала и остановилась рядом с первой. Необходимость воспользоваться сотовым телефоном женщины во «властном костюме» отпала (и его это только порадовало, поскольку он уже пришел к выводу, что иметь дело с мобильником ему совершенно не хочется). Теперь же он мог просто перейти Бойлстон-стрит и поговорить с копами, да только сомневался, что при сложившихся обстоятельствах решится перейти на другую сторону улицы. А если бы и перешел, пошли бы они сюда, чтобы взглянуть на лежащую без сознания девочку, если по городу количество раненых и травмированных наверняка превзошло все разумные пределы? У него на глазах пожарные начали переводить оборудование в походное состояние. Похоже, собирались уехать в другое место. Скорее всего, в аэропорт Логан, или…
      – Господи Иисусе, остерегайтесь этого типа, – прервал его размышления голос усатого коротышки. Клай посмотрел на запад, на центр города, откуда шел, когда думал, что сейчас главное для него – связаться с Шарон по телефону. Он даже решил, как начать разговор: «Хорошие новости, милая… уж не знаю, как у нас все сложится, но деньги на башмаки для мальчонки будут всегда». В его голове эта фраза звучала такой легкой и забавной… как в давние времена.
      Нынче же ничего забавного не было. К ним приближался (не бежал, но шел большими, решительными шагами) мужчина лет пятидесяти. В брюках от костюма и остатках рубашки и галстука. Брюки были серыми. Определить цвет галстука и рубашки не представлялось возможным, потому оставшиеся от них лохмотья покрывала кровь. В правой руке мужчина держал, как показалось Клаю, мясницкий тесак с лезвием длиной в восемнадцать дюймов. Клай вдруг понял, что видел этот нож, в витрине магазина «Душа кухни», когда возвращался из отеля «Копли-сквер». Ножи разных размеров (перед ними стояла металлическая табличка с выгравированными на ней словами: «ШВЕДСКАЯ СТАЛЬ!») красиво поблескивали, благодаря искусной подсветке, но это лезвие поработало на совесть (или поработало без совести) после освобождения из замкнутого пространства витрины, и теперь потускнело от крови.
      – Глазлаб! – крикнул он. – И-и-и-лах-и-и-и-лах-а-баббалах наз! А-баббалах почему? А-банналу кой? Каззалах! Каззалах-Кан! Фай! Шай-фай! – рука с ножом пошла вниз, к правому бедру, потом за него, и Клай (его чувства обострились настолько, что он уже мог предвидеть близкое будущее) сразу понял, что делается все это для того, чтобы нанести удар с замаха. Удар в живот, удар на ходу, который не прервет этот безумный марш в никуда через вторую половину октябрьского дня, не заставит сбиться с широкого, решительного шага.
      – Берегись! – крикнул усатый коротышка, но сам-то он не берегся, этот усатый коротышка, первый нормальный человек, с которым заговорил Клай Ридделл после того, как началось все это безумие (который, если уж на то пошло, заговорил с ним, а для этого требовалось мужество, учитывая обстоятельства), застыл на месте, его глаза за линзами в золотой оправе стали еще больше. И этот безумец направлялся к нему, решив, что из двух мужчин усатый был меньше ростом, а потому являл собой более легкую добычу? Если так, то, возможно, этот мистер Говорим-на-разных-языках не был таким уж и безумцем. И внезапно к испугу, который испытывал Клай, присоединилась злость, та самая злость, которая могла бы его охватить, если бы, стоя у школьного забора, он увидел, как один из местных хулиганов собирается учить жизни мальчишку, который меньше и младше его.
      – БЕРЕГИСЬ! – буквально завопил усатый коротышка, по-прежнему не сдвигаясь с места, а его смерть уже спешила к нему, смерть, освобожденная из витрины магазина «Душа кухни», в котором, несомненно, принимали кредитные карточки «Дайнерс Клаб» и «Виза», а также личные чеки, если к ним прилагалась банковская карточка.
      Клай не раздумывал. Просто подхватил портфель за обе ручки и сунул его между поднимающимся по дуге ножом и своим новым знакомым в твидовом костюме. Нож пробил портфель, но его острие остановилось в четырех дюймах от живота коротышки. А тот наконец-то вышел из транса и попятился к Коммон, во весь голос, пронзительно зовя на помощь.
      Мужчина в лохмотьях рубашки и галстука (щеки у него округлились, а шея потолстела, словно пару лет назад его личное уравнение между калорийной пищей и интенсивными физическими упражнениями превратилось в неравенство) резко оборвал свой понятный только ему монолог. На лице отразилось бессмысленное замешательство, не перешедшее, правда ни в удивление, ни, тем более, в изумление.
      А Клая захлестнула ярость. Лезвие проткнуло картины «Темного скитальца» (для него это были картины, не рисунки, не иллюстрации), и ему казалось, что, протыкая портфель с рисунками, лезвие это вонзилось в особую часть его сердца. Реакция, конечно же, была неадекватной, учитывая, что у него были копии всех картин, включая и четырех цветных, но он все равно разъярился. Нож безумца проткнул волшебника Джона (названного, естественно, в честь сына), колдуна Флэка, Френка, братьев Поссе, Сонную Джин, Порченую Салли, Лили Астолет, Синюю колдунью и, конечно же, Рея Деймона , самого Темного скитальца. Созданных им фантастических персонажей, живущих в пещере его воображения и призванных освободить своего творца от выматывающей работы учителя рисования в дюжине школ маленьких городков штата Мэн, необходимости ежемесячно наматывать тысячи миль и практически жить в автомобиле.
      Он мог поклясться, что услышал их стон, когда нож безумца пронзил портфель, где они спали безмятежным сном.
      Вне себя от ярости, не обращая внимания на нож (во всяком случае, в тот момент), он оттолкнул безумца, попер на него, держа портфель обеими руками, используя как щит, и ярость его только продолжала нарастать, когда он увидел, что насаженный на нож портфель еще и выгибается широкой буквой V.
      – Блет! – проревел псих и попытался выдернуть нож из портфеля. Но лезвие сидело крепко. – Белт ку-ям доу-рам каззалах а-баббалах!
      – Я сейчас баббалахну твой каззалах, хрен моржовый! – крикнул Клай и поставил левую ногу позади пятящихся назад ног лунатика. Потом ему пришла в голову мысль о том, что тело знает, как бороться, когда возникает такая необходимость. Это секрет, который хранит тело, точно так же, как и другие секреты: оно может и быстро бежать, и перепрыгнуть через достаточно широкий ручей, и бросить палку, если альтернативный вариант только один – умереть. Так что в экстремальной ситуации тело просто берет инициативу на себя и делает то, что нужно, тогда как мозг стоит в стороне и ничего не может, кроме как посвистывать, притоптывать ногой да смотреть на небо. Или, если уж на то пошло, размышлять о том, какой звук издает нож, пронзая портфель, который жена подарила тебе на твой двадцать восьмой день рожденья.
      Безумец споткнулся о выставленную ногу Клая, как и рассчитывало тело, и упал на спину. Клай наклонился над ним, тяжело дыша, по-прежнему держа обеими руками портфель, который теперь действительно напоминал помятый в сражении щит. Мясницкий тесак все так же пронзал портфель, рукоятка находилась с одной стороны, лезвие торчало с другой.
      Безумец попытался встать. Но тут к ним подскочил новый друг Клая, и пнул безумца в шею, очень даже неслабо. Коротышка громко всхлипывал, слезы катились по его щекам и туманили линзы очков. Безумец вновь повалился на тротуар, изо рта вывалился язык. Между языком и губами просачивались какие-то хрипы. Клаю казалось, что они не так уж и отличаются от слов, которые чуть раньше непрерывным потоком слетали с губ безумца.
      – Он пытался нас убить! – коротышка продолжал плакать. – Он пытался нас убить!
      – Да, да, – кивнул Клай. И внезапно вспомнил, что однажды тем же тоном сказал: «Да, да», – Джонни, давно, они еще знали его Джонни-малыш, когда он пришел к ним с поцарапанными коленками или локтями, плача: «У меня КРОВЬ!»
      Лежащий на тротуаре мужчина (у которого крови хватало) уже приподнялся на локтях, вновь попытался встать. На этот раз инициативу проявил Клай, пинком вышиб один локоть из-под безумца, вернув его на тротуар. Но все эти пинки представлялись временной мерой, и не самой удачной. Клай схватился за рукоятку ножа, поморщился, ощутив на ней еще не свернувшуюся, полужидкую кровь (все равно, что провести ладонью по пятну застывшего свиного жира), и дернул. Нож чуть пошел вместе с рукой Клая, потом или остановился, или соскользнула рука. Ему показалось, что он услышал, как в темноте портфеля о чем-то печально шепчутся персонажи, и сам вскрикнул, словно от боли. Ничего не мог с собой поделать. И еще не мог не задаться вопросом, а что он будет делать с ножом, когда вытащит его из портфеля? Зарежет безумца? Клай подумал, что мог бы это сделать в тот момент, когда безумец проткнул портфель, в состоянии аффекта, но не теперь.
      – Что-то не так? – по-прежнему всхлипывая, спросил коротышка. Клая, погруженного в собственные беды, не могла не тронуть звучавшая в голосе озабоченность. – Он вас достал? Вы закрыли мне поле зрения, и я несколько секунд его не видел. Он вас достал? Вы ранены?
      – Нет, – ответил Клай, – со мной все в по…
      Очередной гигантский взрыв донесся с севера, практически наверняка из аэропорта Логана на другой стороне Бостонского порта. Они оба вжали головы в плечи, вздрогнули.
      Безумец воспользовался этим моментом, чтобы сесть и уже поднимался на ноги, когда коротышка в твидовом костюме неуклюже, но эффективно ударил его ногой, угодил по центру разорванного галстука и уложил на асфальт. Безумец взревел и схватил коротышку за ногу. Повалил бы на себя и раздавил в объятьях, если бы Клай не успел схватить своего нового знакомого за плечо и оттащить от безумца.
      – У него остался мой ботинок! – завопил коротышка. Позади них столкнулись еще два автомобиля. Криков все прибавлялось, как и воя сигнализаций. Автомобильных, пожарных, охранных. Издалека доносились и полицейские. – Мерзавец стащил с меня бо…
      Внезапно рядом возник полицейский. Один из тех, кто приехал к отелю на противоположной стороне улицы, предположил Клай, когда полицейский опустился на колено рядом с что-то лопочущим психом. Клай сразу возлюбил полицейского. Тот нашел время и возможность подойти сюда! Заметил, что у них творится!
      – Вы бы с ним осторожнее, – нервно сказал коротышка. – Он…
      – Я знаю, кто он, – ответил коп, и Клай увидел, что тот держит в руке служебный автоматический пистолет. Он понятия не имел, достал ли коп пистолет из кобуры после того, как опустился на колено, или все время держал в руке. Переполнившее его чувство благодарности негативно отразилось на наблюдательности.
      Коп смотрел на безумца. Низко наклонился к безумцу. Словно предлагал безумцу наброситься на него.
      – Эй, дружище, как дела? – прошептал коп. – Я хочу сказать, что с тобой такое?
      Безумец рванулся к копу, его руки сжались на горле слуги закона. И в тоже мгновение коп приставил пистолет к виску безумца и нажал на спусковой крючок. Длинная струя крови выплеснулась с другой стороны седеющей головы безумца, и он упал на тротуар, театральным жестом широко разбросив обе руки: «Посмотри, мамик, я умер».
      Клай посмотрел на усатого коротышку, и усатый коротышка посмотрел на Клая. Потом оба повернулись к копу, который уже убрал пистолет в кобуру и доставал из нагрудного кармана форменной рубашки кожаные «корочки». Клай порадовался, заметив, что рука, которая доставала «корочки», чуть дрожит. Он уже боялся копа, но этот страх только бы усилился, если бы рука не дрожала. И только что произошедшее на их глазах не было единичным случаем. Выстрел оказал некое воздействие на слух Клая, может, прочистил уши, может, какое-то другое. И теперь он уже слышал другие отдельные пистолетные выстрелы, щелчки, пронзающие нарастающую какофонию этого дня.
      Коп вытащил из «корочек» белый прямоугольник (Клай подумал, что это визитная карточка) и убрал «корочки» в нагрудный карман. Зажал прямоугольник большим и указательным пальцами левой руки, а правой вновь взялся за рукоятку пистолета. Около его до блеска начищенных ботинок разливалась лужа крови, продолжающей вытекать из простреленной головы безумца. Неподалеку женщина во «властном костюме» лежала еще в одной луже крови, которая уже начала загустевать и темнеть.
      – Ваше имя, сэр? – спросил коп Клая.
      – Клайтон Ридделл.
      – Вы можете сказать, кто сейчас президент?
      Клай сказал.
      – Сэр, вы можете сказать, какой сегодня день?
      – Первое октября. Вы знаете, что…
      Коп уже смотрел на усатого коротышку.
      – Ваше имя?
      – Я – Томас Маккорт, живу в Мейдене, Салем-стрит, дом сто сорок. Я…
      – Вы можете назвать фамилию человека, который на последних выборах боролся за пост президента и проиграл?
      Том Маккорт назвал.
      – На ком женат Бред Питт?
      Маккорт вскинул руки.
      – Откуда мне знать? Думаю, на какой-нибудь кинозвезде.
      – Хорошо, – коп протянул Клаю белый прямоугольник, который держал в левой руке, действительно, визитную карточку. – Я – патрульный Ульрик Эшленд. Это моя визитка. Вас могут вызвать в суд, чтобы вы рассказали о том, что здесь произошло. А произошло здесь следующее: вам потребовалась помощь, я пришел, на меня напали, я отреагировал.
      – Вы хотели его убить, – указал Клай.
      – Да, сэр, мы, как можем быстро, избавляем этих людей от их страданий. И если вы повторите суду или любой другой ведущей расследование комиссии мои слова и сошлетесь на меня, я буду все отрицать. Но без этого не обойтись. Они появляются везде. Некоторые всего лишь совершают самоубийство. Многие нападают на других, – он помялся, потом добавил. – Насколько мы можем судить, они все нападают на других, – и, словно в подтверждение его слов, с другой стороны улицы донесся пистолетный выстрел, а после паузы еще три, в быстрой последовательности, из крытого переднего дворика отеля «Четыре сезона», который завалило осколками стекла, изуродованными телами, разбитыми автомобилями и залило кровью.
      – Рик! – крикнул коп с другой стороны улицы. – Рик, нам нужно ехать в Логан! Всем патрульным машинам! Иди сюда!
      Патрульный Эшленд оглядел улицу, но движущихся автомобилей не было. В этот момент на Бойлстон-стрит находились только разбитые машины. Но вот с соседних улиц доносился шум взрывов и столкновений автомобилей. И запах дыма становился сильнее. Коп дошел до середины мостовой, остановился, повернулся к Клаю и Тому.
      – Спрячьтесь где-нибудь. В помещении. Один раз вам повезло. В следующий может не повезти.
      – Патрульный Эшленд, вы не пользуетесь сотовыми телефонами, так? – спросил копа Клай.
      Эшленд смотрел на него с середины проезжей части Бойлстон-стрит, по разумению Клая, не самого безопасного места. Он думал о том, что вытворяла на этой самой улице «утка».
      – Нет, сэр. Наши автомобили радиофицированы. У нас есть портативные рации, – он похлопал по чехлу с рацией, который висел на поясном ремне. Клай, который пристрастился к комиксам, как только научился читать, подумал об удивительном поясе Бэтмена, в котором находилось столько полезного.
      – Не пользуйтесь ими, – предупредил Клай. – Скажите другим. Не пользуйтесь мобильниками!
      – Почему вы так считаете?
      – Потому что они воспользовались, – он указал на мертвую женщину и лежащую без сознания девочку. – Аккурат перед тем, как рехнулись. И я готов поспорить на что угодно, что этот парень с ножом…
      – Рик! – вновь крикнул коп на другой стороне улицы. – Поторопись, твою мать!
      – Спрячьтесь где-нибудь, – повторил патрульный Эшленд и поспешил к той стороне улицы, на которой стоял отель «Четыре сезона». Клай сожалел, что еще раз не сказал копу о вреде сотовых телефонов, но его радовало, что патрульный Эшленд покинул мостовую, ставшую опасной зоной. С другой стороны, он понимал, что в этот день опасной зоной стал весь Бостон.

4

      – Что вы делаете? – спросил Клай Тома Маккорта. – Не трогайте его. Возможно, он… ну не знаю, заразный.
      – Я и не собираюсь его трогать, но мне нужен мой ботинок.
      Ботинок лежал под растопыренными пальцами левой руки безумца, достаточно далеко от лужи его крови. Том осторожно ухватился за пятку и потянул ботинок на себя. Потом сел на бордюрный камень Бойлстон-стрит (в том самом месте, где стоял, по разумению Клая, в другой жизни, магазин на колесах «Мистер Софти») и сунул ногу в ботинок.
      – Шнурки порваны, – обнаружил он. – Этот чертов псих порвал шнурки, – и заплакал.
      – Попробуйте как-нибудь выкрутиться, – Клай принялся вытаскивать нож из портфеля. Удар наносился с огромной силой, и Клай понял, что нож нужно дергать взад-вперед, чуть-чуть вытаскивать, вгонять назад, а потом опять тащить на себя. Метод срабатывал, но нож выходил неохотно, в череде возвратно-поступательных раскачиваний, с жутким скрипом, от которого Клая передергивало. И он не мог не гадать, а кому из тех, кто находился внутри, досталось больше всего. Глупые мысли, вызванные исключительно шоком, но он никак не мог от них отделаться. – Сможете завязать ботинок хотя бы на две петли?
      – Да, думаю, что…
      Клай услышал механический «комариный» писк, который, нарастая, перешел в мерное гудение. Том, сидя на бордюрном камне, вытянул шею, оглядываясь. Клай повернулся к парку. Маленький караван патрульных машин ПУБ , отъехавший было от отеля «Четыре сезона», остановился на уровне магазина «Огни города» и уткнувшейся в витрину «утки». Копы высунулись из окон, когда частный самолет, средних размеров, может «сессна», может «твин бонанза», в самолетах Клай не разбирался, появился над домами между Бостонским портом и Коммон, летя на малой скорости и быстро теряя высоту. Еще через несколько мгновений самолет оказался над парком, его крыло практически чиркнуло за вершину одного из сияющих осенней листвой деревьев, а потом он нырнул в каньон Чарльз-стрит, словно пилот решил, что это посадочная полоса. Потом, менее чем в двадцати футах над землей, самолет взял влево, и крыло ударило по фасаду серого каменного здания, возможно, банка, на углу Чарльз- и Бикон-стрит. Ощущение, что самолет летит медленно, можно сказать, парит, в тот самый момент и улетучилось. С огромной скоростью, словно камень, раскрученный в петле пращи, самолет развернуло вокруг крыла, вошедшего в контакт с фасадом, и бросило на соседнее кирпичное здание. И тут же самолет исчез в ярких лепестках красно-оранжевого пламени. Ударная волна пронеслась по парку. Утки улетели раньше.
      Клай опустил глаза и увидел, что держит в руке мясницкий тесак. Он вытащил его, пока вместе с Томом Маккортом наблюдал за крушением самолета. Вытер о рубашку сначала с одной стороны, потом с другой, осторожно, чтобы не порезаться (руки-то тряслись), засунул за пояс, с еще большей осторожностью, по самую рукоятку. Когда он это проделал, на ум пришла одна из его первых попыток по созданию комиксов… мальчишество, право слово.
      – Пират Джоксер перед вами, к вашим услугам, моя прелесть, – пробормотал он.
      – Что? – переспросил Том. Он уже стоял рядом с Клаем, глядя на горящий самолет в дальнем конце Коммон. Из гигантского костра торчал только хвост. На нем Клай мог прочитать бортовой номер самолета: LN6409B. Надпись над номером вроде бы походила на логотип какой-то спортивной команды.
      Потом пропал и хвост.
      Клай почувствовал, как первые волны тепла достигли его лица.
      – Ничего, – ответил он коротышке в твидовом костюме. – Займемся делом.
      – Что?
      – Пошли отсюда.
      – А-а. Хорошо.
      Клай двинулся вдоль южной стороны Коммон, в том самом направлении, в каком и шел в три часа дня, восемнадцать минут и вечность тому назад. Тому Маккорту приходилось быстро перебирать ногами, чтобы не отстать. Он действительно был очень маленького роста.
      – Скажите, вы часто несете всякую чушь? – полюбопытствовал он.
      – Будьте уверены. Можете спросить у моей жены.

5

      – Куда мы идем? – спросил Том. – Я направлялся к станции «Т», – и указал за зеленый киоск, от которого их отделял примерно квартал. Рядом собралась небольшая толпа. – Но теперь не уверен, что это хорошая идея, спускаться под землю.
      – Я тоже, – кивнул Клай. – Я снял номер в отеле «Атлантик-авеню инн», в пяти кварталах отсюда.
      Том просиял.
      – Думаю, я знаю этот отель. На Лоден-стрит, рядом с Атлантик.
      – Совершенно верно. Пошли туда. Узнаем, что говорят по телевизору. И я хочу позвонить жене.
      – Из номера?
      – Естественно, из номера. Сотового телефона у меня просто нет.
      – У меня есть, но я оставил его дома. Сломался. Рейф… мой кот… сбросил его с кухонного столика. Как раз сегодня я собирался купить новый, но… Послушайте, мистер Ридделл.
      – Клай. И давай на ты.
      – Ладно, Клай. А ты уверен, что звонить из номера по обычному телефону безопасно?
      Клай остановился. Такая мысль даже не приходила ему в голову. Но, если проводная связь опасна, что тогда могло быть безопасным? Он уже собрался сказать об этом Тому, когда на станции «Т», к которой они направлялись, внезапно началась драка. Оттуда доносились панические крики, вопли и ничего не значащие слова. После встречи с мужчиной, который бросился на них с ножом, Клай уже знал, что эта галиматья – признак безумия. Люди, которые толпились около П-образного парапета из серого камня и уходящих вниз ступеней, бросились врассыпную. Некоторые выбежали на проезжую часть, двое – обнявшись, на бегу оглядываясь. Большинство бросилось в парк, все в разные стороны, огорчив Клая. Куда больше ему нравились те двое, что не расставались и на бегу.
      Однако, у станции «Т», и на ногах, оставались двое мужчин и две женщины.
      Клай не сомневался, что именно они поднялись со станции по лестнице и разогнали остальных. Когда Клай и Том остановились в полуквартале, наблюдая за ними, оставшиеся четверо принялись драться друг с другом. Драку эту отличала та самая неистовая, убийственная жестокость, с которой Клай уже сталкивался, а вот разделение на избивающих и избиваемых отсутствовало. Дрались не двое против двоих, не трое против одного, и, уж конечно, не «мальчики» против «девочек». Более того, одной из «девочек» была женщина лет шестидесяти пяти, коренастая, со строгой прической, напомнившей Клаю нескольких знакомых ему учительниц, которые приближались к выходу на пенсию.
      Она дрались ногами и кулаками, ногтями и зубами, рыча и крича, кружа между полудюжиной лежащих на асфальте людей, то ли потерявших сознание стараниями этой четверки, то ли убитых ими. Один из мужчин споткнулся о чью-то вытянутую ногу и упал на колени. Более молодая женщина тут же подскочила к нему. Стоявший на коленях мужчина что-то поднял с асфальта, рядом с верхней ступенькой (Клай нисколько не удивился, увидев, что это мобильник), и ударил женщину по лицу. Мобильник разбился, вспоров женщине щеку, кровь полилась на плечо светлого пиджака, но в ее крике ярость преобладала над болью. Она схватилась за уши стоящего на коленях мужчины, как за ручки кувшина, прыгнула на него, целя коленями в нижнюю часть живота, и толкнула назад, в сумрак лестницы, ведущей на станцию «Т». Они исчезли из виду, сцепленные вместе и извиваясь, словно трахающиеся кошки.
      – Пошли, – прошептал Том, со странной деликатностью ухватив Клая за рубашку. – Пошли. На другую сторону улицы. Пошли.
      Клай позволил перевести себя через Бойлстон-стрит. То ли Том Маккорт, смотрел, куда они идут, предположил Клай, то ли был везунчиком, но до противоположной стороны улицы они добрались целыми и невредимыми. Вновь остановились перед витриной магазина «Колониальные книги» («Лучшие из старинных, лучшие из новых»), наблюдая, как неожиданная победительница битвы при станции «Т» широкими шагами направилась в парк, в сторону горящего самолета. Кровь капала на воротник с кончиков жидких седых волос. Впрочем, Клай не удивился, что из всех четверых на ногах осталась только женщина, выглядевшая библиотекаршей или учительницей латинского языка, которой оставался год или два до получения золотых часов . Он провел с подобными дамами достаточно много времени, чтобы знать: взять верх над теми, кто продолжал учить и в таком возрасте, не представлялось возможным.
      Он открыл рот, чтобы поделиться этой мыслью с Томом, как ему представлялось, мыслью остроумной, но из горла вырвался то ли всхлип, то ли хрип. А зрение у него подозрительно затуманилось. Вероятно Том Маккорт, коротышка в твидовом костюме, был не единственным, у кого возникли проблемы со слезными железами. Клай провел рукой по глазам, вновь попытался что-то сказать, но произнести что-либо, кроме хрипов и всхлипов, не удавалось.
      – Все нормально, – заверил его Том. – Поплачь.
      Что Клай и сделал, стоя перед витриной магазина, набитого старинными книгами, окружающими пишущую машинку «Ройял», реликтом тех времен, когда эра сотовой связи была еще далеким будущим. Он оплакивал женщину во «властном костюме», оплакивал фею Светлую и фею Темную, оплакивал себя, потому что Бостон не был его домом, а сам он еще никогда не находился так далеко от дома.

6

      За Коммон Бойлстон-стрит сузилась, а автомобили, разбитые и брошенные, забили ее до такой степени, что они уже могли не бояться лимузинов-камикадзе или нарушающих правила дорожного движения «уток». Хоть это радовало. Со всех сторон громыхало, трещало, ревело, словно они угодили на празднование Нового Года в ад. Звуки эти доносились как издалека, так раздавались и в непосредственной близости, скажем, выли автомобильные и охранные сигнализации, но сама улица в этот момент была на удивление пустынна. «Спрячьтесь где-нибудь, – посоветовал им патрульный Ульрик Эшленд. – Один раз вам повезло. В следующий может не повезти».
      Но в двух кварталах к востоку и все еще в квартале от отеля (не совсем клоповника) Клая, им таки снова повезло. Еще один безумец, на этот раз молодой человек лет двадцати пяти, с накаченными стероидами мышцами, выскочил из проулка прямо перед ними и помчался на другую сторону улицы, перепрыгивая через бамперы столкнувшихся автомобилей, а из его рта непрерывным потоком изливались никому не ведомые слова. В каждой руке он держал по автомобильной антенне и протыкал ими воздух, словно кинжалами, готовый вонзить их в любого, кто встретился бы ему на пути. Бежал он абсолютно голым, за исключением новеньких кроссовок «Найк» с ярко-красными фирменными нашивками. Член мотался из стороны в сторону, как маятник в дедушкиных напольных часах. Он добрался до противоположного тротуара и взял курс на запад, к Коммон, его ягодицы сжимались и разжимались в фантастическом ритме.
      Том Маккорт уцепился за руку Клая и сжимал ее, пока безумец не убежал, а потом медленно ослабил хватку.
      – Если бы он увидел нас… – начал он.
      – Да, – согласился Клай, – но не увидел, – его вдруг охватила какая-то нелепая радость. Он знал, что это чувство пройдет, но пока предпочитал наслаждаться им. Он чувствовал себя, как человек, который только что сорвал банк.
      – Мне жалко тех, кого он увидит, – вздохнул Том.
      – Мне жалко тех, кто увидит его, – ответил Клай. – Пошли.

7

      Отель «Атлантик-авеню инн» встретил их запертыми дверями.
      Клай так удивился, что какие-то мгновения мог только стоять, вновь и вновь пытаясь повернуть ручку и чувствуя, как она скользит в его руке, пытаясь осознать, что произошло: дверь заперта. Дверь его отеля, заперта и не желает открываться.
      Том встал рядом, прижался лбом к тонированному стеклу, призванному отсекать яркий солнечный свет, прищурился, стараясь разглядеть, вестибюль. С севера, определенно из Логана, донесся еще один чудовищный взрыв, но на этот раз Клай только поморщился. А Том Маккорт не отреагировал вовсе. Тома куда больше интересовало то, что он смог разглядеть внутри.
      – Мертвый мужчина на полу, – наконец, объявил он. – В униформе, но староват для коридорного.
      – Мне не нужен человек, чтобы нести мой гребаный багаж, – фыркнул Клай. – Я просто хочу подняться в свой номер.
      Том издал какой-то странный звук. Клай подумал, что коротышка вновь плачет, но потом понял, что тот давится от смеха.
      В вестибюль вели двойные двери с большими стеклянными панелями. На одной панели красовалась правдивая надпись: «АТЛАНТИК-АВЕНЮ ИНН», на другой – откровенно лживая: «ЛУЧШИЙ ОТЕЛЬ БОСТОНА». Том принялся стучать ладонью по левой стеклянной панели, между надписью «ЛУЧШИЙ ОТЕЛЬ БОСТОНА» и рядом изображений карточек кредитных систем, которые принимали в отеле.
      Теперь и Клай приник лбом к стеклу. Вестибюль размерами не поражал. Слева находилась регистрационная стойка, справа – два лифта. Пол устилал красный ковер. Старик в униформе лежал на нем, лицом вниз, с одной ногой на диване, а зад ему прикрывала взятая в рамку репродукция, отпечатанная компанией «Каррье-и-Ивс»: плывущий по синему морю парусник.
      Хорошее настроение Клая улетучилось, как дым, а когда Том начал барабанить по стеклянной панели кулаком, прекратив стучать ладонью, перехватил его руку.
      – Не усердствуй. Они не собираются нас пускать, даже если живы и в здравом уме, – он обдумал собственные слова, кивнул. – Особенно, если в здравом уме.
      Том в изумлении уставился на него.
      – Ты так ничего и не понял, да?
      – Что? Чего не понял?
      – Времена переменились. Они не могут нас не пустить, – он вырвал руку из пальцев Клая, но барабанить не стал, вновь прижался лбом к стеклу и закричал (Клай подумал, что для такого коротышки голос у него очень даже крикливый): «ЭЙ! Эй, кто-нибудь!»
      Ему не ответили. В вестибюле ничего не изменилось. Старик-коридорный по-прежнему лежал мертвым с картиной на заду.
      – Эй, если вы здесь, вам лучше открыть дверь! Мужчина, который со мной, оплатил номер в этом отеле, а я – его гость. Откройте, а не то я возьму бордюрный камень и разобью стекло! Слышите меня?
      – Бордюрный камень? – Клая разобрал смех. – Ты сказал, бордюрный камень? Это круто, – он смеялся все громче. Ничего не мог с собой поделать. А потом краем глаза уловил движение слева. Повернул голову и увидел девушку-подростка, которая стояла чуть дальше по улице. Смотрела синими глазами загнанного зверька. На ней было белое платье с большим пятном крови на груди. Кровь также запеклась у нее под носом, на губах, подбородке. Других ран, помимо разбитого носа, вроде бы не было, и выглядела она не безумной, только потрясенной. Потрясенной чуть ли не до смерти.
      – С тобой все в порядке? – спросил Клай. Шагнул к ней, и она синхронно отступила на шаг. С учетом сложившихся обстоятельств, винить в этом он ее не мог. Он остановился, но поднял руку, совсем, как регулировщик: «Не двигаться с места!»
      Том огляделся, вновь забарабанил кулаком по стеклу, да так сильно, что оно задребезжало в деревянной раме, а отражение Тома затряслось.
      – Последний шанс, потом мы войдем сами!
      Клай повернулся к нему, чтобы сказать, что словами тут никого не проймешь, особенно в такой день, когда над регистрационной стойкой начала медленно подниматься лысая голова. Клай узнал голову еще до того, как появилось лицо. Она принадлежала портье, который вчера зарегистрировал его в отеле и поставил печать на пропуске на автомобильную стоянку, расположенную в квартале от «Атлантик-авеню инн». Тот же клерк утром объяснил ему, как пройти к отелю «Копли-сквер».
      Портье никак не хотелось выходить из-за стойки, но Клай приложил к стеклу ключ от номера, вместе с зеленой пластиковой биркой отеля. Другой рукой поднял портфель, в надежде, что портье сможет его узнать.
      Может, он и узнал. А скорее, решил, что выбора у него нет. В любом случае, он вышел из-за стойки и быстрым шагом направился к двери, обходя тело по широкой дуге. И Клай Ридделл признал, что впервые в жизни видит стремительное действо, совершаемое с крайней неохотой. Когда портье добрался до двери, он перевел взгляд с Клая на Тома, потом вновь посмотрел на Клая. И пусть, судя по выражению лица, увиденное его не успокоило, достал из кармана связку ключей, быстро перебрал, нашел нужный и вставил в замочную скважину. Когда Том потянулся к ручке, лысый портье поднял руку, точно так же, как поднимал ее Клай, обращаясь к окровавленной девушке, которая стояла неподалеку. Портье нашел второй ключ, открыл им другой замок, а потом и дверь.
      – Заходите, – сказал он. – Быстро, – и тут увидел девушку, которая держалась в отдалении, но внимательно наблюдала за происходящим. – Без нее.
      – С ней, – возразил Клай. – Заходи, сладенькая.
      Но девушка не зашла. А когда Клай шагнул к ней, развернулась и убежала, с развевающимся за спиной подолом платья.

8

      – Ее там могут убить, – озаботился Клай.
      – Не моя проблема, – портье пожал плечами. – Так вы заходите, мистер Риддл или нет? – говорил он с бостонским выговором, а не с рабочим с примесью Юга, более привычным Клаю по штату Мэн, где каждый третий встреченный вами человек был выходцем из Массачусетса, но суетливо заявлял, что хотел бы быть выходцем из Британии.
      – Я – Ридделл, – он собирался войти, все так, и этот лысый не смог бы оставить его на улице, раз уж открыл дверь, но на какое-то время Клай задержался на тротуаре, глядя вслед девушке.
      – Пошли, – раздался рядом спокойный голос Тома. – Ничего не поделаешь.
      И он был прав. Ничего они поделать не могли. В этом-то и был ужас. Следом за Томом он прошел в вестибюль, а портье тут же запер двойные двери отеля «Атлантик-авеню инн» на два замка, словно замки эти могли уберечь их от хаоса на улицах.

9

      – Это Франклин, – портье вел их в обход мужчины в униформе, который лежал на полу лицом вниз.
      «Староват для коридорного», – сказал Том, всматриваясь в вестибюль сквозь тонированное стекло, и Клай подумал, что так оно и есть. Убитый был невысокого росточка, с роскошными седыми волосами. К несчастью для Франклина, голову, на которой волосы, вероятно, еще росли (волосы и ногти не сразу понимали, что человек уже умер, что-то такое он где-то читал) развернуло под очень уж большим углом к телу, как голову повешенного.
      – Он проработал в отеле тридцать пять лет и, я уверен, говорил об этом каждому нашему гостю, которого провожал в номер. Большинству из них дважды.
      Бостонский выговор действовал Клаю на нервы. Он подумал, будь это пердеж, так напоминал бы звуки, которые выдумает на горне ребенок, страдающий астмой.
      – Какой-то мужчина вышел из лифта, – продолжил портье, заходя за стойку. Возвращаясь туда, где чувствовал себя, как дома. Свет висевшей над стойкой лампы осветил его лицо, и Клай увидел, что портье бледен, как мел. – Один из психов. Франклину не повезло. Стоял перед этими дверями.
      – Полагаю, вам не пришла в голову мысль, что нужно хотя бы убрать картину с его зада, – Клай наклонился, поднял репродукцию «Каррье-и-Ивса», положил на диван. Одновременно легким движением скинул ногу Франклина с дивана, где она нашла свой покой. Нога упала со звуком, который Клай знал очень хорошо. Звук этот в огромном большинстве комиксов обозначался словом: «БАХ!»
      – Мужчина, который вышел из лифта, врезал ему только раз. Бедного Франклина швырнуло в стену. Думаю, тогда он и сломал шею. Во всяком случае, о стену Франклин ударился с такой силой, что картина слетела с крючков.
      Портье полагал, что это самый верный критерий силы удара.
      – А мужчина, который ударил его? – спросил Том. – Псих? Куда он пошел?
      – На улицу, – ответил портье. – Вот когда я почувствовал, что запереть дверь будет самым мудрым решением. После того, как он вышел на улицу, – в его взгляде читались страх и зудящее, жадное любопытство, которое Клай нашел особенно мерзким. – Что там происходит? Насколько все плохо?
      – Думаю, вы достаточно ясно все себе представляете, – ответил Клай. – Не потому ли вы заперли дверь?
      – Да, но…
      – А что говорят по телевизору? – спросил Том.
      – Ничего. Кабельное вырубилось… – портье посмотрел на часы. – Примерно полчаса тому назад.
      – А радио?
      Портье пренебрежительно глянул на него, как бы говоря: «Вы, должно быть, шутите!» Клай подумал, что этому парню пора браться за книгу «КАК ВЕСТИ СЕБЯ, ЧТОБЫ СРАЗУ НЕ ПОНРАВИТЬСЯ ЛЮДЯМ».
      – Радио, здесь? В любом отеле в центре города? Вы, должно быть, шутите.
      С улицы донесся пронзительный вопль страха. Девушка-подросток в испачканном кровью белом платье появилась у двери и принялась стучать по стеклу ладонью, одновременно оглядываясь. Клай поспешил к ней.
      – Нет, он опять запер дверь, помнишь? – крикнул ему Том.
      Клай не помнил. Повернулся к портье.
      – Отоприте.
      – Нет, – портье скрестил руки на тощей груди, чтобы показать, что он решительно против предложенного варианта. Снаружи девочка в белом платье оглянулась вновь и застучала еще сильнее. На вымазанном кровью лице отражался ужас.
      Клай вытащил из-за пояса мясницкий тесак. Он практически забыл о нем, и даже удивился, сколь быстро, без малейшего напряжения, вспомнил.
      – Открывай дверь, сукин сын, – сказал он портье, – а не то я перережу тебе горло.

10

      – Нет времени! – закричал Том и схватил один из стульев с высокой спинкой, новодела, имитирующего стиль мебели эпохи королевы Анны , которые стояли по обе стороны дивана. Побежал с ним к двери, выставив вперед ножки.
      Девушка увидела его и отпрянула, подняв обе руки, чтобы прикрыть лицо. В это самое мгновение мужчина, который преследовал ее, появился перед дверью. Судя по внешнему виду, здоровенный рабочий-строитель с выпирающим, обтянутым желтой футболкой брюхом и сальными, тронутыми сединой волосами, забранными на затылке в конский хвост.
      Ножки стула вошли в контакт со стеклянными панелями двери. Две левые разнесли панель с надписью «АТЛАНТИК-АВЕНЮ ИНН», две правые не оставили буквы на букве от «ЛУЧШЕГО ОТЕЛЯ БОСТОНА». Правые ножки врезались в мускулистое, обтянутое желтым плечо строителя, когда тот схватил девушку за шею. Дном стул уперся в деревянную перемычку между панелями, и Маккорта отбросило назад.
      Строитель вопил, нес уже привычную Клаю и Тому галиматью на никому неведомом языке, кровь потекла по левому бицепсу. Девушке удалось вырваться, но она зацепилась ногой за ногу и упала, частично на тротуар, частично – в сливную канаву, крича от боли и страха.
      Клай оказался около одной из разбитых панелей. Как пересек вестибюль, не помнил вовсе, и у него осталось лишь самое смутное воспоминание о том, как отбрасывал стул.
      – Эй, недоносок, – крикнул он, и безмерно обрадовался тому, что строитель на мгновение закрыл рот и застыл. – Да, ты! – кричал Клай. – Я обращаюсь к тебе, – а потом добавил, потому что не мог придумать ничего другого. – Я трахал твою мамашу, а она подмахивала, как бешеная.
      Здоровенный маньяк в желтой футболке прокричал что-то непонятное, но похожее на крик: «Ар-р!» – вырвавшейся из груди женщины во «властном костюме» перед тем, как она встретила свою смерть, и развернулся к зданию, которое неожиданно отрастило зубы, обрело голос и напало на него. Трудно сказать, что он увидел, но уж точно не мрачного, с мокрым от пота лицом мужчину с ножом в руке, который выглядывал из прямоугольного проема, недавно закрытого тонированным стеклом, потому что Клаю не пришлось что-либо делать. Строитель в желтой футболке просто прыгнул на торчащее лезвие мясницкого тесака. Шведская сталь легко и плавно вошла в чуть обвисшую, загорелую кожу под подбородком и освободила путь красному водопаду. Он окатил руку Клая, на удивление горячий, казалось, той же температуры, что и свежесваренный кофе, и Клаю пришлось подавлять желание отпрянуть. Вместо этого он подался вперед и почувствовал, как нож наконец-то встретил сопротивление. Его движение остановилось, но непреодолимых препятствий на пути не возникло. Лезвие прошло сквозь хрящ, и острие вновь проткнуло кожу, уже изнутри, под самой линией волос. Строителя потащило вперед (Клай не мог удержать его одной рукой, здоровяк весил фунтов двести шестьдесят, может и все двести девяноста), он привалился к двери, как пьяный – к фонарному столбу, с вытаращенными карими глазами, высовывающимся из уголка рта языка в пятнах никотина, разрезанной шеей. Потом колени его подогнулись, и он упал. Клай крепко держал рукоятку ножа и удивился, с какой легкостью лезвие вышло из тела. В прошлый раз, когда пришлось вытаскивать нож из кожи и жесткой подкладки портфеля, сил ушло не в пример больше.
      После того, как безумец упал, он смог вновь увидеть девушку. Она стояла на коленях, одно на тротуаре, второе в сливной канаве, и кричала сквозь полог волос, упавших на лицо.
      – Сладенькая, – позвал он. – Сладенькая, не надо.
      Но она продолжала кричать.

11

      Ее звали Алиса Максвелл. Это она смогла им сказать. И она смогла сказать, что приехала с матерью в Бостон на поезде (из Боксфорда, сказала она) за покупками, как они часто делали по средам, в ее «короткий день» в средней школе, где она училась. Они сошли с поезда на станции «Южная» и сели в такси. Водитель был в синем тюрбане. И по словам девушки, синий тюрбан стал последним, что осталось в ее памяти до того момента, как лысый портье открыл наконец-то двойные, лишившиеся стеклянных панелей, двери отеля «Атлантик-авеню Инн» и позволил ей войти.
      Клай полагал, что она помнит больше. Предположение это основывалось на дрожи, которую вызвал у Алисы вопрос Тома Маккорта, был ли у нее или у ее матери сотовый телефон. Она заявила, что не помнит, но Клай не сомневался, что телефон был или у кого-то из них, или у каждой. В эти дни, похоже, все ходили с мобильниками. Он был тем исключением, которое доказывало правило. Что же касается Тома, то ему, судя по всему, спас жизнь кот, сбросив сотовый телефон со стола.
      Они говорили с Алисой (разговор состоял, в основном, из вопросов Клая, тогда как девушка сидела молча, глядя на исцарапанные колени и время от времени качая головой) в вестибюле отеля. Клай и Том перетащили тело Франклина за регистрационную стойку, оставив без внимания громкий и странный протест лысого портье: «Он будет мешаться у меня под ногами». После этого портье, который представился, как мистер Рикарди, ретировался в свой кабинет, дверь в который находилась за стойкой. Клай последовал за ним, пробыл в кабинете несколько минут, чтобы убедиться, что мистер Рикарди сказал правду насчет телевидения, а потом вернулся в вестибюль. Шарон Ридделл сказала бы, что мистер Рикарди остался дуться в своей палатке.
      Но лысый портье не позволил Клаю уйти, не укорив его напоследок.
      – Теперь мы открыты миру, – с горечью сказал он. – Надеюсь, вы думаете, что чего-то достигли.
      – Мистер Рикарди, – Клай попытался сохранять выдержку, – я видел, как менее часа тому назад самолет потерпел катастрофу на другой стороне Бостон Коммон. Судя по доносившимся взрывам, с другими самолетами, большими пассажирскими лайнерами, в Логане происходило то же самое. Может, они даже врезались в терминалы. Прибавьте взрывы в центре города. Я бы сказал, что в этот день весь Бостон открылся миру.
      И, словно подтверждая его слова, что-то тяжелое рухнуло у них над головами. Мистер Рикарди не посмотрел в потолок. Только махнул рукой, иди, мол, в сторону Клая. Поскольку телевизор не работал, мистер Рикарди сидел за столом и сверлил взглядом стену.

12

      Клай и Том передвинули два стула, новодел, имитация мебели эпохи королевы Анны, к входной двери, и высокие спинки в немалой степени заменили разбитые стеклянные панели. Клай полагал, что запертая входная дверь создает лишь ложное чувство безопасности, но при этом визуально отгородиться от улицы очень даже неплохо. В этом Том с ним согласился. Поэтому, поставив стулья у входной двери, они опустили солнцезащитные жалюзи большого окна вестибюля. В помещении стало темнее, а на красный ковер легли продольные тени, как от прутьев тюремной решетки.
      Покончив с этим и выслушав более чем сокращенный рассказ Алисы, Клай наконец-то подошел к телефонному аппарату, который стоял за стойкой. Посмотрел на часы. 4:22 пополудни, логичное вроде бы время, да только в этот день говорить о нормальном ходе времени не имело смысла. По ощущениям прошли часы с того момента, как он увидел в парке человека, кусающего собаку. И при этом казалось, что времени больше нет. Но оно, конечно, было, такое, каким мерили его люди, и в Кент-Пойд Шарон наверняка уже вернулась в тот дом, который он до сих пор считал и своим. Ему требовалось с ней поговорить. Чтобы убедиться, что она в порядке, и сказать ей, что он тоже жив и здоров, но не это было важным. Вопрос о том, все ли хорошо у Джонни был важным, само собой, но был и другой, еще более важный. Если уж на то пошло, жизненно важный.
      У него не было мобильника, у Шарон – тоже, он мог в этом не сомневаться. Конечно, она могла купить его после апреля, когда они разъехались, но они жили в одном маленьком городе, он видел ее почти каждый день, и по его разумению, если бы она обзавелась мобильником, он бы об этом знал. Во-первых, она сообщила бы ему номер, так? Так. Но…
      Но у Джонни мобильник был. Маленький Джонни-малыш, который уже не был маленьким, в двенадцать лет маленькими не бывают, и именно такой подарок он пожелал получить на свой последний день рождения. Красный сотовый телефон, который при звонке играл мелодию из его любимой телевизионной передачи. Разумеется, ему запрещали включать мобильник и даже доставать его из ранца в школе, но занятия давно закончились. При этом и Клай, и Шарон, можно сказать, настаивали на том, чтобы он носил с собой мобильник, отчасти потому, что теперь жили врозь. Мобильник мог очень даже пригодиться как при чрезвычайной ситуации, так и при бытовых неудобствах, скажем, опоздании на автобус. И Клаю оставалось только надеяться на слова Шарон о том, что в последнее время, заходя в комнату Джонни, она частенько видела мобильник, забытый на письменном столе или на подоконнике около кровати, обычно с разряженным аккумулятором, а потому ничем не отличающийся от собачьей говняшки.
      И однако, мысль о красном сотовом телефоне Джона тикала в его голове, как часовой механизм бомбы.
      Клай коснулся телефонного аппарата для обычной, проводной связи, который стоял на столе за регистрационной стойкой, потом отдернул руку. Снаружи что-то взорвалось, на этот раз где-то далеко. Так слышен взрыв артиллерийского снаряда, если ты находишься не на передовой, а в тылу.
      «Не делай таких предположений, – подумал он. – Даже не предполагай, что есть передовая».
      Он оглядел вестибюль. Том сидел на корточках рядом с Алисой, которую они сразу усадили на диван. Что-то ей спокойно нашептывал, прикасался к одной из ее туфелек, заглядывал в лицо. Это хорошо. И Том хороший. Клай все больше радовался тому, что наткнулся на Тома Маккорта… или что Том Маккорт наткнулся на него.
      Проводная связь, вероятно, не таила в себе опасности. Оставалось только понять, достаточно ли велика была эта вероятность. Он в некотором смысле продолжал нести ответственность за жену, а если уж дело касалось Джонни, так тут насчет ответственности двух мнений быть не могло. Даже мысли о Джонни несли в себе опасность. Всякий раз, когда на ум приходил мальчик, Клай чувствовал в себе крысу-панику, готовую вырваться из хлипкой клетки, в которой сидела, и начать рвать все, до чего сможет добраться, маленькими острыми зубками. Если бы он знал наверняка, что с Джонни и Шарон все в порядке, тогда сумел бы удержать крысу в клетке и подумать о том, что делать дальше. Однако, любая глупость с его стороны могла привести к тому, что он не смог бы никому помочь. Собственно, мог навредить и тем людям, которые сейчас находились рядом. Подумав об этом, Клай позвал портье, по фамилии.
      Когда из кабинета не ответили, позвал вновь. С тем же результатом. Тогда сказал: «Я знаю, что вы слышите меня, мистер Рикарди. Если вы заставите меня зайти к вам и привести вас сюда, я могу рассердиться. Могу рассердиться так сильно, что у меня возникнет желание вышвырнуть вас на улицу».
      – Вы не можете этого сделать, – строгим, мрачным голосом ответил мистер Рикарди. – Вы – гость нашего отеля.
      Клай подумал о том, что сейчас самое время повторить слова Тома, произнесенные на улице, у дверей отеля: «Времена переменились». Но что-то заставило его просто промолчать.
      – Чего вам? – наконец откликнулся мистер Рикарди. Голос стал еще более мрачным. Над головой что-то грохнуло, словно кто-то свалил что-то из мебели. Скажем, буфет. На этот раз даже девушка подняла голову. Клай подумал, что услышал сдавленный крик, может, вопль боли, но ни крик, ни вопль больше не повторился. А что у них на втором этаже? Не ресторан, он помнил, что ему сказали (сам мистер Рикарди и сказал, когда Клай регистрировался в отеле), что ресторана в отеле нет, но кафе «Метрополь» в соседнем доме. «Конференц-залы, – подумал он. – Точно, конференц-залы с индейскими названиями».
      – Чего вам? – повторил вопрос мистер Рикарди. Мрачности в голосе все прибавлялось.
      – Вы пытались кому-нибудь позвонить после того, как все это началось?
      – Ну, разумеется! – ответил мистер Рикарди. Подошел к двери между кабинетом и пятачком за регистрационной стойкой с ячейками, мониторами камер наблюдения и компьютерами. С негодованием посмотрел на Клая. – Завыли сирены пожарной сигнализации… я их отключил. Дорис сказала, что горела корзинка для мусора на третьем этаже… и я позвонил пожарным, чтобы сказать, что сюда никого присылать не нужно. Так линия была занята. Занята, можете вы такое себе представить!
      – Вы, должно быть, очень расстроились, – ввернул Том.
      Лицо мистера Рикарди впервые смягчилось.
      – Я позвонил в полицию, когда снаружи… вы знаете… все покатилось под гору.
      – Да, – кивнул Клай. «Покатиться под гору», что ж, так тоже можно охарактеризовать случившееся. – Вы дозвонились?
      – Мужчина велел мне освободить линию и положил трубку, – ответил мистер Рикарди. В голос вновь прокралось негодование. – Когда я позвонил снова… после того, как этот безумец выскочил из лифта и убил Франклина… мне ответила женщина. Она сказала… – голос мистера Рикарди задрожал, и Клай увидел первые слезы, побежавшие по глубоким долинам, которые окаймляли нос портье, – …сказала…
      – Что? – спросил Том, в голосе слышалось сочувствие. – Что она сказала, мистер Рикарди?
      – Она сказала, если Франклин мертв, а мужчина, который его убил, убежал, тогда у меня нет проблем. Именно она посоветовала мне запереть входную дверь. Также сказала, чтобы я вызвал кабины на первый этаж, а потом отключил лифты. Я так и сделал.
      Клай и Том переглянулись, обменявшись безмолвной мыслью: «Хорошая идея». Клай вдруг очень живо представил себе мух, попавших в ловушку между закрытым окном и сетчатым экраном, яростно жужжащих, но лишенных возможности вырваться наружу. Эта «картинка» определенно имела отношение к грохоту, который время от времени раздавался над головами. Он задался вопросом, сколько пройдет времени, прежде чем громобой или громобои, находящиеся наверху, найдут лестницу.
      – А потом она положила трубку. После этого я позвонил моей жене в Милтон.
      – Вы до нее дозвонились? – Клаю требовалась полная ясность.
      – Она была очень испугана. Просила меня приехать домой. Я сказал, что мне посоветовали не выходить на улицу и запереть двери. Посоветовали в полиции. И предложил ей сделать то же самое. Запереть двери и не высовываться. Она молила меня приехать домой. Сказала, что с улицы доносятся выстрелы, а где-то рядом что-то взорвалось. Сказала, что видела голого мужчину, бегущего через двор Бензиков. Бензики – наши соседи.
      – Да, да, – Том говорил все тем же мягким, успокаивающим голосом. Клай промолчал. Он стыдился той злости, которую вызывал у него мистер Рикарди, но и Том тоже злился на портье.
      – Она сказала, что голый мужчина мог… мог, она сказала, мог… нести тело… м-м-м… голого ребенка. Но, возможно, это была кукла. Она вновь принялась умолять меня покинуть отель и приехать домой.
      Клай узнал все, что требовалось. Проводная связь опасности в себе не таила. Мистер Рикарди был в шоке, но определенно не рехнулся. Клай положил руку на трубку. Мистер Рикарди положил руку на руку Клая, прежде чем он эту трубку снял. Пальцы у мистера Рикарди были длинные, бледные, холодные. Мистер Рикарди еще не закончил. Мистер Рикарди требовал, чтобы его дослушали.
      – Она назвала меня сукиным сыном и бросила трубку. Я знал, что она злится на меня, и понимал, за что. Но полиция велела мне запереть двери и никуда не уходить. Полиция велела мне не появляться на улице. Полиция. Власти.
      Клай кивнул.
      – Власти, само собой.
      – Вы приехали на «Т»? – спросил мистер Рикарди. – Я всегда пользуюсь «Т». Станция в двух кварталах от отеля. Очень удобно.
      – Только не сегодня, – ответил Том. – После того, что мы недавно видели, меня не заставить спуститься под землю под страхом смерти.
      Мистер Рикарди с жадным интересом, какой иной раз проявляют на похоронах, посмотрел на Клая.
      – Вы видели?
      Клай вновь кивнул.
      – Вам лучше оставаться здесь, – произносил эти слова, зная, он сам хочет добраться до дома и увидеть мальчика. Шарон, разумеется, тоже, но, прежде всего, мальчика. Зная, что никому и ничему не позволит остановить его, за исключением смерти. Необходимость вернуться давила на него, набрасывала тень на все его мысли. – Гораздо лучше, – он снял трубку и нажал на кнопку «9», чтобы выйти в город. Не ожидал, что услышит непрерывный гудок, но услышал. Набрал «1», потом «207», код штата Мэн, затем «692», код зоны, охватывающей Кент-Понд и соседние городки. Набрал три из четырех последних цифр, уже практически добрался до дома, о котором по-прежнему думал, как о своем, когда набор прервали три далеких коротких гудка. А потом в трубке послышался записанный на пленку женский голос: «Мы очень сожалеем, но все линии заняты. Пожалуйста, позвоните позже».
      Голос сменили частые короткие гудки: какое-то автоматическое устройство в Мэне оборвало связь… если голос робота доносился оттуда. Клай позволил трубке упасть на уровень плеча, словно она вдруг налилась свинцом. Потом положил на рычаг.

13

      Том сказал ему, что он – безумец, если хочет уйти.
      Во-первых, указал он, в «Атлантик-авеню инн» они в относительной безопасности, учитывая, что лифты отключены, кабины на первом этаже, а дверь на лестницу заблокирована. Находилась дверь в коротком коридорчике за лифтовыми шахтами, а заблокировали они ее, завалив коридорчик коробками и чемоданами из комнаты хранения багажа. Если бы какой-то экстраординарный силач попытался открыть дверь с противоположной стороны, ему удалось бы только сдвинуть эту кучу к противоположной стене, создав зазор примерно в шесть дюймов. Слишком маленький, чтобы пролезть.
      Во-вторых, хаос в городе, за пределами их маленького сейфа, только нарастал. Снаружи постоянно доносился вой сирен различных сигнализаций, крики, вопли, рев автомобильных двигателей, иногда в вестибюле пахло дымом, но ветерок дым этот по большей части уносил. «Пока уносил», – подумал Клай, но вслух ничего говорить не стал, не хотел еще больше пугать девушку. Продолжали греметь и взрывы, не по одному, а, можно сказать, залпами. Один раздался так близко, что они все пригнулись, в уверенности, что большое окно разлетится вдребезги. Не разлетелось, но после этого взрыва они перебрались в кабинет мистера Рикарди.
      Третья причина, названная Томом в подтверждение того, что Клай – безумец, если хочет покинуть относительную безопасность «Атлантик-авеню инн», состояла в следующем: часы показывали четверть шестого. День катился к вечеру. Том утверждал, что попытка покинуть Бостон в темноте – бредовая идея.
      – Взгляни туда, – он указал на маленькое окно кабинета мистера Рикарди, выходящее на Эссекс-стрит. Проезжую часть перекрыли брошенные автомобили. Тело, правда, они видели только одно. Молодой женщины в джинсах и фуфайке «Ред сокс». Женщина лежала на тротуаре лицом вниз, раскинув руки, словно умерла, пытаясь уплыть. – Ты думаешь, что сможешь уехать на автомобиле? Если так, советую тебе подумать еще раз.
      – Он прав, – подал голос мистер Рикарди. Он сидел за столом, сложив руки на узкой груди, в сумраке кабинете. – Вы же поставили автомобиль в гараж на Тэмуорт-стрит. Я сомневаюсь, что вам удастся даже добыть ключи.
      Клай, который уже смирился с тем, что автомобиль потерян безвозвратно, отрыл рот, чтобы сказать, что не собирается уезжать на автомобиле (во всяком случае, от отеля), когда над головой громыхнуло, на этот раз с такой силой, что задрожал потолок. Грохот сопровождался едва слышным звоном бьющейся посуды. Алиса Максвелл, которая сидела на стуле по другую сторону стола мистера Рикарди, нервно вскинула глаза к потолку, и, похоже, еще глубже ушла в себя.
      – Что у вас наверху? – спросил Том.
      – Зал ирокезов, – ответил мистер Рикарди. – Самый большой из наших трех конференц-залов, мы используем его, как склад. Держим там столы, стулья, аудио- и видеооборудование, – он помолчал. – Хотя ресторана у нас нет, иногда мы устраиваем «шведский стол» на коктейль-пати, если клиентам требуется такая услуга. Когда наверху грохнуло в последний раз…
      Он не договорил, но, по мнению Клая, нужды в этом не было. Когда над головой грохнуло в последний раз, в Зале Ирокезов перевернули тележку, доверху заставленную посудой, тогда как раньше безумец, который метался по залу, переворачивал пустые тележки, столы и стулья. Жужжал на втором этаже, как муха, попавшая в ловушку между закрытым окном и сетчатым экраном. Чтобы найти выход, мозгов не хватало, он мог только бегать и громить, бегать и громить.
      Внезапно заговорила Алиса, впервые за последние чуть ли не полчаса. И впервые с момента их встречи заговорила сама, не в ответ на обращение к ней.
      – Вы что-то сказали насчет какой-то Дорис.
      – Дорис Гутиэррес, – закивал мистер Рикарди. – Старшая горничная. Прекрасная работница. Возможно, лучшая из всех. Когда я в последний раз говорил с ней, она была на третьем этаже.
      – У нее был?.. – последнего слова Алиса не произнесла. Заменила его жестом, который стал таким же знакомым, как указательный палец, подносимый к губам: просьбы помолчать. Алиса подняла правую руку к лицу, так, что большой палец коснулся мочки уха, а мизинец оказался повыше уголка рта.
      – Нет, – строго ответил мистер Рикарди. – Сотрудники должны оставлять их в своих шкафчиках в раздевалке, когда приходят на работу. При первом нарушении их предупреждают. Второе может привести к увольнению. Я говорю им об этом при приеме на работу, – одно тощее плечо приподнялось и опустилось, пожатие плеч получилось половинчатым. – Это политика администрации, не моя.
      – Она бы пошла на второй этаж, чтобы разобраться с причиной шума? – спросила Алиса.
      – Вероятно, – ответил мистер Рикарди. – Не могу этого знать. Мне известно лишь одно, последний раз я говорил с ней, когда она позвонила с третьего этажа, чтобы сказать, что потушила огонь в корзинке для мусора. Пейджер ее не отвечает. Я дважды посылал ей сообщения.
      – Сколько, по-вашему, людей на верхних этажах? – спросил Том.
      – Не могу знать.
      – А если прикинуть?
      – Не много. Если говорить о горничных, то, скорее всего, одна Дорис. Дневная смена уходит в три часа, вечерняя приходит в шесть, – мистер Рикарди поджал губы. – Пародия на экономию. Экономической мерой это назвать нельзя, потому что результата нет. Что же касается гостей… – он задумался. – После полудня у нас затишье, просто штиль. Гости, которые приехали вчера вечером, уже, разумеется, выписались, расчетный час в «Атлантик инн» – двенадцать ноль-ноль… Те, кто заезжает сегодня, начали бы регистрироваться в четыре часа, в обычный день. А нынче у нас день очень даже необычный. Гости, которые остаются на несколько дней, обычно приезжают в Бостон по делам. Как, полагаю, приехали вы, мистер Риддл.
      Клай кивнул, не стал поправлять мистера Рикарди, который никак не мог правильно произнести его фамилию.
      – К середине дня люди, приехавшие в Бостон по делам, обычно уходят, чтобы ими и заняться. Поэтому, как вы понимаете, днем в отеле практически никого нет.
      Словно опровергая его слова, над головами опять что-то грохнуло, послышался звон разбиваемой посуды и едва различимое звериное рычание. Они посмотрели вверх.
      – Клай, послушай, – Том повернулся к нему. – Если этот парень найдет лестницу… Не знаю, способны ли эти люди думать, но…
      – Судя по тому, что мы видели на улице, – ответил Клай, – неправильно даже называть их людьми. Я вот представляю этого парня наверху мухой, попавшей в ловушку между окном и сетчатым экраном. Муха, попавшая в такую ловушку, может выбраться, если найдет дырку… и этот парень может найти лестницу, но, если и найдет, думаю, лишь благодаря случаю.
      – А когда спустится вниз и обнаружит, что дверь в вестибюль заблокирована, воспользуется дверью запасного выхода, которая ведет в проулок, – с удивительной для него живостью внес свою лепту мистер Рикарди. – Мы услышим сигнал тревоги, он раздастся, если кто-то отодвинет засов, и узнаем, что этот тип ушел. Одним психом у нас станет меньше.
      Где-то на юге от отеля взорвалось что-то большое, и они все вздрогнули. Клай решил, что теперь знает, какой была жизнь в Бейруте 1980-х годах.
      – Я пытаюсь донести до вас один важный момент, – сказал он.
      – Я так не думаю, – покачал головой Том. – Ты все равно уйдешь, потому что тревожишься о жене и сыне. И пытаешься убедить нас, потому что тебе нужна компания.
      От раздражения Клай шумно выдохнул.
      – Конечно, мне нужна компания, но уговорить вас пойти со мной я стараюсь не по этой причине. Запах дыма все сильнее, а когда в последний раз вы слышали пожарную сирену?
      Никто не ответил.
      – Я тоже не слышал. И не думаю, что ситуация в Бостоне будет улучшаться, во всяком случае, в ближайшее время. Все будет только хуже. Если причиной стали сотовые телефоны…
      – Она хотела отправить сообщение отцу, – прервала его Алиса. Говорила быстро, словно торопилась все выложить до того, как откажет память. – Хотела напомнить ему, что нужно зайти в химчистку. Ей требовалось желтое шерстяное платье для завтрашнего заседания комитета, а мне – второй комплект формы для субботней игры на выезде. Это было в такси. А потом мы врезались! Она душила этого человека и кусала его, тюрбан слетел, по лицу текла кровь и мы врезались!
      Алиса оглядела три уставившихся на нее лица, потом закрыла свое руками и разрыдалась. Том уже хотел утешить ее, но мистер Рикарди удивил Клая. Он опередил Тома, обойдя стол и обняв девушку сухонькой рукой.
      – Не надо так волноваться, юная леди. Я уверен, это было какое-то недоразумение, ничего больше.
      Она посмотрела на него, широко раскрытыми, дикими глазами.
      – Недоразумение? – указала на пятно высохшей крови на платье. – Для вас это выглядит, как недоразумение? Я воспользовалась приемами каратэ, которым меня обучили на уроках самообороны в первом классе средней школы. Я отбивалась приемами каратэ от родной матери. Думаю, сломала ей нос… я в этом уверена… – Алиса затрясла головой, волосы летали из стороны в сторону. – И все равно, если бы не смогла нащупать ручку за спиной и открыть дверцу…
      – Она бы тебя убила, – ровным, бесстрастным голосом закончил Клай.
      – Она бы меня убила, – шепотом согласилась Алиса. – Она не знала, кто я. Моя родная мать, – перевела взгляд с Клая на Тома. – Это сотовые телефоны, – продолжила тем же шепотом. – Сотовые телефоны, все так.

14

      – Так сколько этих чертовых штуковин в Бостоне? – спросил Клай. – Какая часть населения имеет мобильники?
      – Учитывая большое количество студентов, я бы сказал, огромная, – мистер Рикарди вернулся за стол и чуть ожил. Может, так подействовала на него предпринятая попытка утешить девушку, может, сказался связанный с бизнесом вопрос. – Хотя телефоны есть, конечно же, не только у молодежи. Только месяц или два тому назад я прочитал статью в «Инк.», в которой написано, что в материковом Китае сотовых телефонов чуть ли не больше, чем людей в Соединенных Штатах. Можете вы себе такое представить?
      Представлять такое Клаю не хотелось.
      – Ладно, – Том с неохотой кивнул. – Я понял, к чему ты клонишь. Кто-то… какая-то террористическая организация, научилась манипулировать с сигналами мобильников. Если ты кому-то звонишь, или звонят тебе, или ты посылаешь сообщение, к тебе приходит что-то вроде… что может прийти? Какая-то команда на подсознательном уровне, наверное… которая сводит тебя с ума. Звучит, как научная фантастика, но, полагаю, пятнадцать или двадцать лет тому назад нынешние сотовые телефоны для большинства людей тоже казались фантастикой.
      – Я практически уверен, что именно так все и происходит, – согласился Клай. – И от команды этой мало не покажется даже тому, кто только подслушивает разговор, – он думал о фее Темной. – Но самое ужасное в другом. Когда люди видят, что вокруг творится что-то странное…
      – Их первое желание – вытащить мобильник и попытаться выяснить, что происходит, – закончил Том.
      – Да, – вздохнул Клай. – Я видел, как люди это делали.
      Том уныло смотрел на него.
      – Я тоже.
      – Но я не понимаю, какое отношение имеет все это к тому, что вы хотите уйти из такого безопасного места, как наш отель, тем более на ночь глядя, – признался мистер Рикарди.
      Словно в ответ прогремел взрыв. За ним последовали полдюжины других, донеслись с юго-востока, как шаги уходящего великана. Что-то громыхнуло и наверху, кто-то там вскрикнул от ярости.
      – Я не думаю, что у безумцев хватит мозгов покинуть город. Не может же этот парень наверху найти лестницу, – пояснил Клай.
      На мгновение ему показалось, что выражение лица Тома изменилось от шока. Потом понял, что причина – удивление. Может, даже изумление. И просыпающаяся надежда.
      – Господи, – он даже шлепнул себя по щеке. – Они никуда не могут уйти. Я как-то об этом не подумал.
      – Это еще не все, – заговорила Алиса. Она кусала нижнюю губу и смотрела на свои руки, пальцы которых то сплетались, то расплетались. Наконец, заставила себя взглянуть на Клая. – С наступлением темноты идти будет безопаснее.
      – Почему, Алиса?
      – Если они не могут тебя видеть… если ты можешь за что-то зайти, если ты можешь спрятаться… они тут же забывают о тебе.
      – С чего ты это взяла, сладенькая? – спросил Том.
      – Потому что я спряталась от мужчины, который преследовал меня, – тихим голосом ответила она. – Того парня в желтой футболке. Это случилось перед тем, как я увидела вас. Я спряталась в проулке. За одним из мусорных контейнеров. Страшно перепугалась, подумала, что деваться мне некуда, выскочить я не сумею, если он пойдет за мной, но я не могла придумать ничего другого, кроме как спрятаться за контейнер. Я видела, как он остановился у входа в проулок, начал оглядываться, заходил взад вперед, кругами, нарезал круги волнения, как сказал бы мой дедушка. Поначалу я думала, что он играет со мной. Потому что он не мог не видеть, что я забежала в проулок. Я опережала его на несколько футов… на несколько футов… еще чуть-чуть и он мог бы схватить меня… – Алису начало трясти. – Но, оказавшись за контейнером, я словно стала… ну, не знаю…
      – С глаз долой, из мозга вон, – перефразировал известную пословицу Том. – Но, если он был так близко, почему ты не побежала дальше?
      – Потому что не могла, – ответила Алиса. – Просто не могла. Ноги стали резиновыми, а я вся ужасно дрожала, чувствовала, что меня вот-вот разорвет изнутри. Но, как выяснилось, бежать дальше необходимости не было. Он описал еще несколько кругов волнения, бормоча всю ту же галиматью, а потом ушел. Я не могла в это поверить. Думала, что он затаился, пытается выманить меня из проулка, а потом напасть, но при этом знала, что он слишком безумен для таких планов, – она коротко глянула на Клая, потом вновь уставилась на свои руки. – Мне не повезло в том, что я вновь наткнулась на него. Следовало сразу пойти с вами. Но я иногда веду себя так глупо.
      – Ты же плохо соображала от пережитого ст… – начал Клай, и тут, откуда-то с востока, до них долетел самый мощный, оглушающий взрыв, заставивший их броситься на пол и заткнуть уши. И тут же они услышали, как вдребезги разлетелось окно в вестибюле.
      – Господи… – прошептал мистер Рикарди. Широко раскрытыми глазами и лысой головой он напомнил Клаю Папашу Уорбакса, наставника сиротки Энни. – Должно быть, суперзаправочная станция «Шелл», которую построили на Ниленд-стрит. Ей пользуются все такси и «утки». Она именно в той стороне, где рвануло.
      Клай понятия не имел, прав Рикарди или нет, запаха горящего бензина он не чувствовал (по крайней мере, пока), но мысленным взором, с визуализацией у него, художника, проблем быть не могло, легко представил себе треугольник городского бетона, горящий, как пропановый факел, в спускающихся сумерках.
      – Может гореть современный большой город? – спросил он Тома. – Построенный, главным образом, из бетона, металла и стекла? Может гореть, как горел Чикаго после того, как корова миссис О’Лири ногой перевернула керосиновую лампу?
      – История с коровой не более чем городская легенда, – встряла Алиса. Она терла шею и затылок, словно у нее разболелась голова. – Так говорит миссис Мейерс, наша учительница американской истории.
      – Конечно, может, – ответил Том. – Посмотри, что случилось с Всемирным торговым центром, после того, как в башни врезались самолеты.
      – Самолеты с полными баками, – указал мистер Рикарди.
      И стоило лысому портье упомянуть про керосин в самолетных баках, как в маленькой комнатке запахло горящим бензином, запах этот проникал в вестибюль через разбитые дверные панели и окно и просачивался под дверью кабинета, как злой дух.
      – Как я понимаю, насчет заправочной станции «Шелл» вы попали в десятку, – заметил Том.
      Мистер Рикарди подошел к двери между кабинетом и вестибюлем. Отпер и открыл. Через дверной проем Клай увидел вестибюль, покинутый, темный, никому не нужный. Мистер Рикарди шумно втянул носом воздух, закрыл дверь, запер ее.
      – Запах слабеет.
      – Хотелось бы, – в голосе Клая слышалось сомнение. – Или запах слабеет, или ваш нос к нему привыкает.
      – Думаю, он прав, – поддержал портье Том. – Дует достаточно сильный западный ветер, то есть воздух несет к океану, а если мы только что слышали, как взорвалась новая заправочная станция, которую построили на углу Ниленд- и Вашингтон-стрит, около Медицинского центра Новой Англии…
      – Именно она, все так, – перебил его мистер Рикарди. На его лице отражалось глубокое удовлетворение. – Строительство вызвало такие протесты! Но все решили взятки, можете мне…
      – …тогда больница сейчас горит, – Том не дал ему договорить, – вместе со всеми, кто в ней находится.
      – Нет, – Алиса поднесла руку ко рту.
      – Думаю, да. И на очереди Центр Ванга. К ночи ветер может утихнуть, а вот если не утихнет, тогда к десяти вечера сгорит все, что расположено восточнее Массачусетской автострады.
      – Мы находимся западнее, – указал мистер Рикарди.
      – Тогда мы в безопасности, – сказал Клай. – Во всяком случае, от этого пожара, – он подошел к маленькому окну кабинета мистера Рикарди, встал на цыпочки, всмотрелся в Эссекс-стрит.
      – Что ты видишь? – спросила Алиса, на «ты» они успели перейти раньше. – Люди есть?
      – Нет… да. Один человек. На другой стороне улицы.
      – Он – из безумцев? – задала она новый вопрос.
      – Не могу сказать, – но он мог. По дерганому бегу, по тому, как человек постоянно оглядывался. В какой-то момент, до того, как скрыться за углом на перекрестке с Линкольн-стрит, мужчина чуть не врезался в стеллаж с овощами и фруктами, выставленный перед продовольственным магазином. И хотя Клай не слышал его, он видел, как непрерывно шевелятся губы мужчины. – Все, ушел.
      – Больше никого нет? – спросил Том.
      – Сейчас нет, только дым, – Клай помолчал. – А еще сажа и пепел. Как много, сказать не могу. Кружит ветром.
      – Ладно, ты меня убедил, – принял решение Том. – Уроки я усваиваю медленно, но не из тех, кого ничему нельзя научить. Городу суждено сгореть, и в нем не останется никого, кроме безумцев.
      – Думаю, ты прав, – ответил Клай. Только он не думал, что выведенная Томом формула относится исключительно к Бостону. Просто на данный момент он не хотел заглядывать за границы этого города. Со временем он мог расширить свой кругозор, но лишь убедившись, что Джонни в безопасности. А может, общая картина всегда находилась бы за пределами его понимания. В конце концов, на жизнь он зарабатывал маленькими картинками. Но, как бы то ни было, эгоистичная личность, которая жила в глубинах его подсознания, не преминула послать ясную и четкую мысль. Она пришла, расцвеченная синевой и темным, сверкающим золотом. «Почему из всех дней такое случилось именно сегодня? Аккурат после того, как мне наконец-то удалось пройти в дамки?»
      – Если вы уйдете, могу я пойти с вами? – спросила Алиса.
      – Конечно, – Клай посмотрел на портье. – Вы тоже можете пойти, мистер Рикарди.
      – Я останусь на своем посту, – надменно произнес он, но Клаю показалось, что в глазах, когда он отводил взгляд, стояла тоска.
      – Не думаю, что вы впадете в немилость у начальства, если в сложившейся ситуации закроете кабинет на ключ и уйдете, – как обычно, Том говорил мягко, и эта его манера очень нравилась Клаю.
      – Я останусь на своем посту, – повторил портье. – Мистер Доннелли, дневной менеджер, пошел в банк, чтобы сдать деньги, и оставил отель на меня. Если он вернется, тогда, возможно…
      – Пожалуйста, мистер Рикарди, – обратилась к нему Алиса. – Оставаться здесь нельзя.
      Но мистер Рикарди, который вновь скрестил руки на груди, только покачал головой.

15

      Они отодвинули стулья, сработанные в стиле мебели королевы Анны, и мистер Рикарди повернул ключи в обоих замках, открывая их. Клай выглянул на улицу. Вроде бы не увидел людей ни с одной, ни с другой стороны, но мог и ошибиться из-за большого количества пепла и сажи. Черные «снежинки» танцевали на ветру.
      – Пошли, – для начала они планировали добраться только до кафе «Метрополь» в соседнем доме.
      – Я собираюсь запереть дверь и поставить стулья на место, – предупредил мистер Рикарди, – но я буду слушать. Если вы нарветесь на неприятности… если эти… люди… будут прятаться в кафе «Метрополь», и вам придется отступить, запомните, пожалуйста, что вам нужно крикнуть: «Мистер Рикарди, мистер Рикарди, вы нам нужны!» И я буду знать, что могу без опаски открывать дверь. Это понятно?
      – Да, – ответил Клай. Сжал худое плечо мистера Рикарди. Портье поморщился, но не сдвинулся с места (хотя и не выказал удовольствия от такого проявления дружеских чувств). – Вы – свой парень. Поначалу я так не думал, но потом понял, что ошибался.
      – Надеюсь, я делаю все, что в моих силах, – сухо ответил лысый портье. – Главное, помните…
      – Мы запомним, – ответил Том. – И вернемся, может, через десять минут. Если у вас возникнут проблемы, кричите.
      – Хорошо, – но Клай сомневался, что мистер Рикарди закричит. Он не мог сказать, с чего так решил, трудно представить себе человека, который не закричит, если крик этот может уберечь его от беды, но Клай точно знал, крика портье им не дождаться.
      – Пожалуйста, передумайте, мистер Рикарди, – вновь попыталась уговорить его Алиса. – В Бостоне небезопасно, теперь вы должны это знать.
      Мистер Рикарди только отвернулся. И Клай подумал, не без удивления: «Вот как выглядит человек, когда делает вывод, что лучше смерть, чем перемены».
      – Пошли, – Клай двинулся первым. – Давайте приготовим сэндвичи, пока еще есть электричество и можно зажечь свет.
      – И бутилированная вода нам не повредит, – добавил Том.

16

      Электричество отключилось, когда они заворачивали последний сэндвич в маленькой, чистенькой, выложенной белым кафелем кухне кафе «Метрополь». К тому времени Клай еще трижды пытался прозвониться в штат Мэн: один раз домой, второй – в начальную школу Кент-Понда, где преподавала Шарон, третий – в промежуточную школу Джошуа Чемберлена, где учился Джонни. Дальше кода штата Мэн, «207», ему пробиться не удалось.
      Когда свет в «Метрополе» погас, Алиса закричала, как показалось Клаю, в кромешной тьме. Потом включилось аварийное освещение, но Алису это не успокоило. Одной рукой она вцепилась в Тома. И размахивала другой, с зажатым в ней большим хлебным ножом, которым резала сэндвичи. Ее глаза широко раскрылись и стали какими-то тусклыми.
      – Алиса, положи нож, – голос Клая прозвучал резче, чем ему хотелось. – Иначе ты порежешь кого-нибудь из нас.
      – Или себя, – добавил Том, обычным мягко-успокаивающим голосом. Его очки поблескивали в свете аварийных ламп.
      Девушка положила нож, но тут же схватила его.
      – Мне он нужен. Я возьму его с собой. У тебя есть нож, Клай. Я тоже хочу.
      – Хорошо, – кивнул он, – но у тебя нет пояса. Мы сделаем его из скатерти. А пока, будь осторожнее.
      Половину сэндвичей они сделали с сыром и ростбифом, половину – с сыром и окороком. Алиса завернула их в бумагу. Под кассовым аппаратом Клай нашел стопку пакетов с ручками, с надписью «ПАКЕТ ДЛЯ СОБАК» на одной стороне и «ПАКЕТ ДЛЯ ЛЮДЕЙ» на другой. Он и Том положили сэндвичи в два пакета, а в третий сунули три бутылки воды.
      Столы накрыли к обеду, который, увы, состояться уже не мог. Два или три стола перевернули, на остальных все стояло, как положено, стаканы и столовые приборы поблескивали в резком свете настенных ламп аварийного освещения. От их упорядоченности у Клая защемило сердце. Белизна аккуратно сложенных салфеток, маленькие электрические лампы на каждом столике. Они не горели, и Клай подозревал, что пройдет много времени, прежде чем они зажгутся вновь.
      Он видел, как Алиса и Том оглядывают зал, на лицах читалась та самая грусть, что заполнила его сердце, и у него вдруг возникло желание, чуть ли не маниакальное, хоть как-то подбодрить их. Он вспомнил фокус, который когда-то показывал сыну. Вновь подумал о сотовом телефоне Джонни, и паника-крыса еще раз проверила прочность клетки. Но Клай всем сердцем надеялся, что этот чертов мобильник лежит забытый под кроватью Джонни-малыша среди катышков пыли, с совсем-совсем-совсем разряженным аккумулятором.
      – Посмотрите сюда, – он отставил в сторону пакет с сэндвичами, – и, пожалуйста, обратите внимание, на ловкость моих рук, – он ухватился за свисающий край скатерти.
      – Сейчас не время для салонных фокусов, – заметил Том.
      – Я хочу посмотреть, – возразила Алиса, и впервые после встречи с ней они увидели на ее лице улыбку. Маленькую, но улыбку.
      – Нам нужна скатерть, – пояснил Клай. – На это уйдет секунда, а кроме того, дама хочет посмотреть, – он повернулся к Алисе. – Но ты должна сказать волшебное слово. Возможно, подойдет «Шейзэм!»
      – Шейзэм! – воскликнула Алиса, и Клай резко дернул скатерть обеими руками.
      Фокус этот он не показывал уже два, может, три года, и едва не провалился. Но при этом его ошибка, вероятно, отсутствие должной резкости рывка, добавила фокусу очарования. Тарелки, столовые приборы, стаканы, настольная лампа вместо того, чтобы остаться на месте после магического исчезновения из-под них скатерти, сдвинулись примерно на четыре дюйма вправо. Ближайший к Клаю стакан остановился на самом краю, чуть меньшая часть его круглого основания зависла над полом.
      Алиса зааплодировала, потом засмеялась. Клай поклонился, раскинув руки.
      – Теперь мы можем идти, о, великий Вермишель? – спросил Том, но он тоже улыбался. Клай видел, как в свете ламп аварийного освещения поблескивают его маленькие зубы.
      – Как только я снабжу ее поясом, – ответил Клай. – Тогда она сможет нести нож с одного бока, а сэндвичи – с другого. А ты возьмешь воду, – он сложил квадратную скатерть по диагонали, превратив в треугольник, потом быстро свернул трубочкой, просунул ее под ручки пакета с сэндвичами, потом обернул вокруг узкой талии девушки, хватило на полтора оборота, концы завязал узлом у нее на спине. Закончил тем, что с правой стороны засунул за самодельный пояс хлебный нож с пилообразным лезвием.
      – А ты у нас умелец, – восхитился Том.
      – Ловкость рук, и все тип-топ, – ответил Клай, и тут же снаружи что-то взорвалось, так близко, что задрожали стены кафе. Стакан, который стоял на самом краю, нависая над ним чуть ли не половиной основания, потерял равновесие, упал на пол, разбился. Все трое посмотрели на осколки. Клай уже хотел сказать им, что не верит в приметы, но решил, что лучше от этого не будет. А кроме того, в приметы он верил.

17

      У Клая были причины для возвращения в отель «Атлантик-авеню инн». Во-первых, он хотел забрать свой портфель, который остался в вестибюле. Во-вторых, сделать из чего-нибудь чехол для ножа Алисы. Полагал, что подойдет мешочек для бритвенных принадлежностей, если он окажется достаточно длинным. В-третьих, дать мистеру Рикарди еще один шанс уйти с ними. Он удивился, осознав, что попытка уговорить лысого портье уйти с ними для него важнее забытого портфеля с рисунками. Пусть с неохотой, но он проникся симпатией к этому человеку.
      Когда признался в этом Тому, тот, к его удивлению, кивнул.
      – У меня такое же отношение к пицце с анчоусами. Я говорю себе, есть что-то отвратительное в сочетании сыра, томатного соуса и дохлой рыбы… но иногда меня охватывает постыдное желание, и я не могу перед ним устоять.
      На улице и между зданиями мела черная пурга из сажи и пепла. Завывали, звенели, ревели сигнализации, автомобильные, противопожарные, охранные. Тепла в воздухе не чувствовалось, но Клай слышал характерное потрескивание пожара к югу и востоку от них. Усилились свойственные пожару запахи. Слышали они и громкие крики, которые доносились со стороны Коммон, оттуда, где Бойлстон-стрит расширялась.
      Когда они подошли к отелю «Атлантик-авеню-инн», Том помог Клаю отбросить один из стульев от прямоугольного проема в двери, который раньше закрывала стеклянная панель. Вестибюль уже окутал сумрак, в котором более темными тенями выделялись регистрационная стойка мистера Рикарди и диван. Если бы Клай уже не побывал внутри, он бы не догадался, что представляют собой эти тени. Единственная лампочка аварийной сигнализации горела над лифтами. Закрепленный под лампой аккумулятор гудел, как шмель.
      – Мистер Рикарди? – позвал Том. – Мистер Рикарди, мы вернулись, чтобы узнать, не передумали ли вы.
      Ответа не последовало. Секунду спустя Алиса начала осторожно вынимать осколки стекла, еще торчащие из рамы.
      – Мистер Рикарди! – вновь позвал Том, не получив ответа, повернулся к Клаю. – Ты туда полезешь?
      – Да. Чтобы взять портфель. Там мои рисунки.
      – Разве у тебя нет копий?
      – Это оригиналы, – ответил Клай, как будто эти два слова все объясняли. Для него – да. И потом, не следовало забывать про мистера Рикарди. Он же сказал: «Я буду слушать».
      – А если Громобой со второго этажа достал его? – спросил Том.
      – Если бы это случилось, мы бы услышали, как он гремит здесь, – ответил Клай. – Если уж на то пошло, он бы выбежал на наши голоса, балаболя, как тот парень, который хотел нас зарезать около Коммон.
      – Ты этого не знаешь, – Алиса жевала нижнюю губу. – Тебе слишком рано думать, что ты знаешь все правила.
      Разумеется, правда была на ее стороне, но они не могли стоять у дверей, обсуждая этот, безусловно, важный вопрос. Пользы такая дискуссия принести не могла.
      – Буду осторожен, – пообещал он и поставил ногу на основание узкого проема. Но его ширины хватило, чтобы Клай смог протиснуться. – Я только загляну в его кабинет. Если не найду, не стану рыскать по вестибюлю, как какая-нибудь девица в фильме ужасов. Только возьму портфель, и мы сматываемся.
      – Кричи, – попросила его Алиса. – Что-нибудь вроде: «Я в порядке. Проблем нет». Все время.
      – Ладно, но, если я замолчу, уходите. Не лезьте за мной.
      – Не волнуйся, – заверила она его, без тени улыбки. – Я тоже видела все эти фильмы. У нас в городе есть «Синемакс».
      – Я в порядке, – крикнул Клай, подхватив свой портфель и ставя его на регистрационную стойку. «Можно возвращаться», – подумал он. Правда, оставалось еще одно дельце.
      Он оглянулся, обходя регистрационную стойку, и увидел, что один проем из-под разбитой стеклянной панели чуть светится, плавая в окружающей темноте, а второй частично закрыт двумя силуэтами, выделяющимися в свете уходящего дня.
      – Я в порядке, по-прежнему в порядке, только загляну в его кабинет, все еще в порядке, все еще…
      – Клай, – голос Тома переполняла тревога, но в этот момент Клай не мог ответить и успокоить Тома. По центру кабинета, под высоким потолком висела люстра. А на люстре, похоже, на шнуре, каким подвязывают портьеры, висел мистер Рикарди. С белым пластиковым мешком на голове. Клай подумал, что это один из тех мешков, какие выдают гостям, чтобы положить в них вещи, которые нужно постирать или почистить. – Клай, ты в порядке?
      – Клай? – пронзительно выкрикнула Алиса, на грани истерики.
      – В порядке, – услышал он себя. Рот действовал сам по себе, обходясь без команды мозга. – Я все еще здесь, – он думал о том, как выглядел мистер Рикарди, когда говорил: «Я останусь на своем посту». Слова прозвучали высокопарно, но глазами, испугом и покорностью судьбе, которые читались в них, он напоминал маленького енота, загнанного в угол гаража большим, злобным псом. – Уже иду.
      Он попятился, словно мистер Рикарди мог выскользнуть из самодельной, из шнура для портьер, петли и прыгнуть на него в ту самую секунду, когда он повернется к двери в кабинет спиной. Теперь он не просто боялся за Шарон и Джонни. Его накрыла с головой волна тоски по дому, по ним, и чувство это было таким сильным, что он вдруг вспомнил свой первый день в школе, когда мать оставила его у ворот школьной площадки. Другие родители входили в ворота вместе со своими детьми, но мать сказала ему: «Иди, Клайтон, это твоя первая классная комната, все у тебя будет хорошо, мальчики должны входить в нее в одиночку». Но, прежде чем последовать ее словам, он постоял у ворот, наблюдая, как она уходит, по Кедровой улице. В синем пальто. И вот теперь, стоя в темноте, он еще раз прочувствовал на себе, что тоска по дому может быть сильной до тошноты.
      Том и Алиса – хорошая компания, но как же ему хотелось оказаться рядом с теми, кого он любил.
      Обойдя регистрационную стойку, он повернулся лицом к улице и пересек вестибюль. Подошел достаточно близко к двери, чтобы различить испуганные лица своих новых друзей, когда вспомнил, что вновь забыл этот гребаный портфель, и теперь нужно возвращаться. Берясь за ручки, нисколько не сомневался, что вот сейчас, из темноты за стойкой, вытянется рука мистера Рикарди, и сомкнется на его руке. Этого не произошло, но над головой снова грохнуло. Что-то там оставалось, что-то продолжало рушить все вокруг себя и в темноте. И это что-то до трех часов дня было человеком.
      Он уже оставил за спиной половину расстояния, отделявшего регистрационную стойку от двери, когда единственная, питающаяся от аккумулятора лампа аварийного освещения вестибюля мигнула и погасла. «Это нарушение закона, – подумал Клай. – Я должен написать жалобу».
      Он протянул портфель. Том его взял.
      – Где он? – спросила Алиса. – Его там не было?
      – Мертв, – мысль о том, что надо бы солгать, мелькнула в голове, но он не думал, что сможет. Слишком велико было потрясение от увиденного. Как человек мог наложить на себя руки, повеситься? Он не понимал, как такое вообще возможно. – Самоубийство.
      Алиса заплакала, не зная того, Клай-то об этом помнил, что сама умерла бы у входной двери отеля, если бы они с Томом послушали мистера Рикарди. Но ему тоже хотелось всплакнуть. Потому что мистер Рикарди показал себя человеком. Такое свойственно большинству людей, если им предоставляется шанс.
      С запада, по темной улице, со стороны Коммон до них долетел крик, слишком громкий, чтобы исторгнуться из человеческих легких. Клай решил, что так, должно быть, трубит слон. В крике не было боли, не было радости. Одно безумие. Алиса прижалась к нему, он обнял ее. И словно прикоснулся к электрическому кабелю, по которому проходил ток высокого напряжения.
      – Если мы собираемся сматываться отсюда, не будем с этим тянуть, – сказал Том. – Если не нарвемся на неприятности, то сможем, идя на север, добраться до Молдена и провести ночь в моем доме.
      – Чертовски хорошая идея, – оживился Клай.
      Том осторожно улыбнулся.
      – Ты действительно так думаешь?
      – Действительно. Кто знает, может, нас там уже поджидает патрульный Эшленд.
      – Кто такой патрульный Эшленд? – спросила Алиса.
      – Полицейский, с которым мы встретились около Коммон, – ответил Том. – Он… скажем так, он нам помог, – втроем они шагали на восток, к Атлантик-авеню, сквозь падающий с неба пепел и вой сирен. – Конечно, мы его не увидим. Клай пытается шутить.
      – Хорошо, что хоть кто-то пытается, – отозвалась Алиса. На тротуаре, рядом с урной, лежал синий мобильник с треснутым корпусом. Алиса, не сбившись с шага, ударом ноги отправила его в сливную канаву.
      – Отличный удар, – похвалил ее Клай.
      Алиса пожала плечами.
      – Пять лет играю в соккер , – и в этот момент зажглись уличные фонари, словно намекая, что еще не все потеряно.

Молден

1

      Тысячи людей стояли на мосту через реку Мистик и наблюдали, как между Коммонуэлс-авеню и Бостонским портом все горит или загорается. Ветер с запада не стихал и оставался теплым и после захода солнца. Пламя ревело, как в топке, гася звезды. Из-за горизонта поднялась полная и крайне отвратительная луна. Иногда дым закрывал ее, но куда чаще этот выпученный драконий глаз сиял в чистом небе и смотрел вниз, отбрасывая затуманенный оранжевый свет. Клай подумал, что это луна из комикса-ужастика, но ничего не сказал.
      Вообще мало кто говорил. Люди на мосту смотрели на город, который так недавно покинули, наблюдали, как языки пламени добрались до дорогих кондоминиумов на набережной и начали их пожирать. Над поверхностью воды неслись, перемешиваясь друг с другом, трезвон и завывания различных видов сигнализаций, в основном, противопожарных и автомобильных, на которые, для разнообразия накладывался вой сирен. Какое-то время один, усиленный динамиками, механический голос твердил горожанам: «ПОКИНЬТЕ УЛИЦЫ», потом второй начал советовать: «УХОДИТЕ ИЗ ГОРОДА ПЕШКОМ ПО ГЛАВНЫМ УЛИЦАМ, ВЕДУЩИМ НА ЗАПАД И СЕВЕР». Эти две противоречащих друг другу рекомендации несколько минут конкурировали между собой, прежде чем первый голос («ПОКИНЬТЕ УЛИЦЫ») смолк. А через пять минут угомонился и второй («УХОДИТЕ ИЗ ГОРОДА ПЕШКОМ ПО ГЛАВНЫМ УЛИЦАМ, ВЕДУЩИМ НА ЗАПАД И СЕВЕР»), и остался только голодный рев раздуваемого ветром огня, да ровный низкий хрумкающий звук (Клай подумал, что с таким звуком, должно быть, рвутся от жара оконные стекла).
      Он задался вопросом, как много людей оказались в ловушке. Зажатые между огнем и водой.
      – Помнишь, ты спрашивал, может ли современный город гореть? – повернулся к нему Том Маккорт. В свете пожара его маленькое, интеллигентное лицо выглядело усталым и больным. На одной щеке темнело пятно от сажи. – Помнишь?
      – Замолчите, пошли, – вмешалась Алиса. Потрясенная тем, что происходило у нее перед глазами, она, как и Том говорила шепотом. «Словно мы в библиотеке, – подумал Клай. Но тут же эту мысль перебила другая. – Нет… на похоронах». – Можем мы идти? Потому что от всего этого меня мутит.
      – Конечно, – кивнул Клай. – Можем, будь уверена. Далеко до твоего дома, Том?
      – Отсюда меньше двух миль, – ответил Том. – Но к сожалению, нам не по прямой, – дорога вела их на север, а он указал направо. Зарево пожара давало примерно тот же свет, что оранжевые натриевые уличные фонари в облачную ночь, только эта ночь выдалась ясной, а фонари не горели. Но, по крайней мере, из фонарных столбов не поднимались клубы дыма.
      Алиса застонала, потом прикрыла рот, словно боялась, что кто-нибудь из тех, кто молчаливо наблюдал за горящим Бостоном, упрекнет ее в нарушении тишины.
      – Не волнуйся, – в голосе Тома звучало мрачное спокойствие. – Мы идем в Молден, а горит, похоже, Ривер. И ветер дует так, что Молдену ничего не грозит.
      «На том и замолчи», – мысленно воззвал к нему Клай, но Том его не услышал.
      – Пока, – добавил он.

2

      Несколько десятков брошенных автомобилей стояли на нижнем уровне моста, компанию им составляла пожарная машина с надписью «ВОСТОЧНЫЙ БОСТОН» на темно-зеленом борту, в которую врезалась бетономешалка (кабины тоже пустовали), но в основном этот уровень принадлежал пешеходам. «Только теперь их, наверное, следует называть беженцами, – подумал Клай, потом до него дошло, что местоимение «их» он употребил неправильно. – Нас. Нас нужно называть беженцами».
      Практически никто не разговаривал. В большинстве своем люди стояли и молча смотрели на горящий город. А кто не стоял, шли очень медленно, часто оглядываясь. Потом, когда они приблизились к краю моста (он мог видеть Старый броненосец , по крайней мере, думал, что это Старый броненосец, стоящий на якоре в порту, пока на безопасном расстоянии от огня), он обратил внимание на одну странность. Многие также смотрели и на Алису. Поначалу у него возникла паранойяльная идея: люди думают, что он и Том похитили девушку и уводят ее из города с какими-то, известными только Богу, аморальными намерениями. Так что ему пришлось напомнить себе, что эти призраки на мосту через реку Мистик находятся в состоянии шока, их жизнь перевернулась даже круче, чем у тех, кто стал беженцами по милости урагана Катрина (тогда люди получили хоть какое-то, но предупреждение), и едва ли к ним в головы могли приходить такие мысли. Большинство настолько ушло в себя, что им было не до моральных проблем. Потом луна поднялась чуть выше и стала светить чуть ярче, и вот тут он все понял: Алиса была единственным подростком. Даже Клай мог считать себя молодым в сравнении с большинством его товарищей по несчастью, беженцев. Большей части тех, кто сейчас стоял, глазея на огромный факел, пылающий на месте Бостона, или медленно шел к Молдену и Дэнверсу, было за сорок, а многие, судя по внешнему виду, имели право на скидки в кафе быстрого обслуживания «Денни», предоставляемые по достижению «Золотого возраста» . Он видел несколько пар с маленькими детьми, двух-трех младенцев в колясках, но этим присутствие молодых исчерпывалось.
      А чуть дальше ему в глаза бросилось кое-что еще: лежащие на дороге сотовые телефоны. Они попадались буквально через каждые несколько футов, и целых среди них не было. Каждый то ли раздавили, то ли растоптали, превратив в обломки пластика и переплетенье проволочек, уничтожили, как опасных ядовитых змей, прежде чем они смогли укусить вновь.

3

      – Как тебя зовут, дорогая? – спросила полная женщина, которая подошла к ним уже на шоссе, через пять минут после того, как они миновали мост. Том сказал, что через пятнадцать минут они подойдут к съезду на Сейлем-стрит, а его дом находится всего в четырех кварталах от съезда. Добавил, что кот будет страшно рад их видеть, вызвав вымученную улыбку на лице Алисы. Клай еще подумал, что лучше вымученная, чем никакая.
      Теперь Алиса с инстинктивным недоверием посмотрела на полную женщину, которая отделилась от, в основном, молчаливых людских групп и коротких цепочек мужчин и женщин (все они едва отличались от теней, некоторые несли чемоданы, кто-то – пластиковые мешки из супермаркетов или рюкзаки на плечах), которые пересекли реку Мистик и теперь шагали на север по Шоссе 1, уходили от огромного пожара на юге, полностью отдавая себе отчет, что еще один разгорается в Ривере, на северо-востоке.
      Полная женщина рассматривала Алису с живым интересом. Ее седеющие волосы в парикмахерской уложили аккуратными кудряшками. Она была в очках «кошачий глаз» и в коротком пальто, которое мать Клая назвала бы «автомобильным». В одной руке несла пластиковый пакет, в другой – книгу. Вроде бы безвредная, ничем не напоминающая мобилопсихов (они не встретили ни одного после того, как покинули «Атлантик-авеню инн» с добычей в трех пакетах), но Клай все равно насторожился. Полная женщина вела себя так, словно они на одном из чаепитий, куда люди приходят, чтобы познакомиться друг с другом, а не убегают из горящего города, и такое поведение не тянуло на нормальное. Но, с учетом сложившихся обстоятельств, какое тянуло? Он, возможно, перебирал с подозрительностью, но, если так, то перебирал с ней и Том. Потому что не отрывал глаз от этой полной, похожей на заботливую мамашу, женщины, и в его взгляде читалось: «А не пойти ли тебе своей дорогой?»
      – Алиса? – наконец, ответила Алиса, когда Клай уже решил, что девушка отвечать не собирается. Голос звучал, как у ученицы, пытающейся ответить на, по ее разумению, хитрый вопрос, по предмету, который для нее очень сложен. – Меня зовут Алиса Максвелл?
      – Алиса, – повторила полная женщина, и губы ее сложились в материнскую улыбку, такую же искреннюю, как и интерес к девушке. Эта улыбка ни в коей мере не могла еще сильнее насторожить Клая, но насторожила. – Прекрасное имя. Оно означает «благословленная Богом».
      – В действительности, мэм, Алиса означает «королевской крови» или «благородного происхождения», – вставил Том. – А теперь попрошу нас извинить. Девушка сегодня потеряла мать, и…
      – Мы все сегодня кого-то потеряли, не так ли, Алиса? – на Тома полная женщина даже не посмотрела. Она пристроилась к Алисе, уложенные в парикмахерской кудряшки подпрыгивали в такт каждому шагу. Алиса смотрела на нее с недоверием и зачарованностью. Вокруг шли другие люди, в основном, медленно, иногда – быстро, обычно с опущенной головой, в этой непривычной темноте они действительно мало чем отличались от призраков, и Клай по-прежнему не видел молодежи, за исключением нескольких младенцев в колясках, нескольких малышей постарше и Алисы. Никаких подростков, потому что у подростков обычно были мобильники, как у феи Светлой, которую он встретил у магазина на колесах «Мистер Софти». Или как у его собственного сына, которому он и Шарон подарили красный «Некстел» с рингтоном из «Семейки монстров», который мог быть при нем, а мог быть где…
      «Прекрати. Не выпускай эту крысу. Эта крыса может только бегать, кусаться и грызть собственный хвост».
      Полная женщина, тем временем, продолжала кивать. А кудряшки прыгали вместе с ее кивками.
      – Да, мы все кого-то потеряли, потому что пришло время великой Беды. Это все здесь есть, в откровении Иоанна Богослова, – она подняла книгу, которую несла, и, разумеется, это была Библия. Вот теперь Клай подумал, что лучше различает блеск глаз толстой женщины за очками «кошачий глаз». И блеск этот говорил не об интересе, а о безумии.
      – Ну вот, и эти повылезали из нор, – в голосе Тома слышалось недовольство (прежде всего собой, за то, что позволил толстухе втереться в их компанию и завязать разговор) и тревога.
      Толстая женщина не обращала на него ровно никакого внимания. Она гипнотизировала Алису взглядом, и кто мог отогнать ее прочь? У полиции хватало других дел, если она еще существовала. Их окружали только потрясенные, волочащие ноги беженцы, и им не было никакого дела до пожилой, безумной женщиной с Библией и в кудряшках.
      – Сосуд безумия излился в разум нечестивых, и Город Греха подожжен очищающим факелом Ие-го-вы! – воскликнула толстая женщина. Губы она красила красной помадой. Зубы были очень уж ровными, то есть речь шла не о металлокерамике, а о старомодных коронках. – А теперь вы видите, как нераскаявшиеся убегают, да, истинно так, как черви уползают из лопнувшего брюха…
      Алиса зажала уши руками. «Заставьте ее замолчать!» – вскрикнула она, и, тем не менее, тени-призраки, недавние жители большого города Бостон, продолжали идти мимо, лишь некоторые бросили на них мутный, лишенный любопытства взгляд, прежде чем вновь уставиться на лежащую перед ними темноту, в которой, где-то впереди, находился штат Нью-Хэмпшир.
      Лицо толстухи заблестело от пота, она вскинула Библию выше головы, ее глаза сверкали, парикмахерские кудряшки прыгали и покачивались.
      – Опусти руки, девочка, и услышь слово Господа, прежде чем ты позволишь этим людям увести тебя и прелюбодействовать с тобой на пороге открытой двери самого ада! Ибо я видала звезду, сверкающую в небе, и называлась она Полынь, и те, кто следовали за ней, следовали за Люцифером, а те, кто следовали за Люцифером, прямиком направлялись в геенну ог…
      Клай ударил ее. В последний момент чуть сдержал удар, но все равно к челюсти приложился от души, почувствовал, как отдача дошла до плеча. Очки толстухи поднялись над крупным носом, но потом вернулись на прежнее место. Глаза за ними лишились блеска и закатились под веки. Колени подогнулись, она начала падать, Библия выскользнула из сжимавших ее пальцев. Алиса, все еще потрясенная и испуганная, тем не менее, достаточно быстро оторвала руки от ушей и успела поймать Библию. А Клай с Томом подхватили женщину под руки. Проделали они все это так ловко, что казалось, заранее согласовали и отрепетировали свои действия.
      Клая этот инцидент потряс куда сильнее, чем все, что успело случиться после того, как мир пошел вразнос. Почему толстуха произвела на него большее впечатление, чем перегрызающая шеи девочка или размахивающий ножом бизнесмен, большее, чем мистер Рикарди, который надел на голову пластиковый мешок и повесился на люстре своего кабинета, он не знал, но произвела. Он же дал пинка размахивающему ножом бизнесмену, как и Том, но безумство размахивающего ножом бизнесмена вызвал сотовый телефон. А эта пожилая женщина с кудряшками из парикмахерской была всего лишь…
      – Господи, – выдохнул он. – Она же просто чокнутая, а я вышиб из нее дух, – и его затрясло.
      – Она терроризировала юную девушку, которая в этот день потеряла мать, – сказал Том, и Клай понял, что в голосе коротышки слышится не спокойствие, а экстраординарная холодность. – Ты поступил правильно. А кроме того, старую железную лошадь, вроде этой, надолго из строя не выведешь. Она уже приходит в себя. Помоги мне оттащить ее на обочину.

4

      Они уже достигли той части шоссе 1, которую иногда называли Милей чудес, а иногда – Грязным проулком. Если раньше съезды с шоссе встречались редко, то тут шли косяком и вели к винным супермаркетам, дискаунтным магазинам одежды, центрам спортивных товаров и дешевым ресторанам с такими названиями, как «Фаддрукерс». Здесь шесть полос движения были если не полностью, то в значительной степени забиты автомобилями, как столкнувшимися, так и просто брошенными, когда водители, запаниковав, хватались за мобильники и сходили с ума. Беженцам приходилось прокладывать сложный путь между застывшими автомобилями, и Клаю Ридделлу они более всего напоминали муравьев, эвакуирующих муравейник, разрушенный ударом сапога какого-то безмозглого человека, проходившего мимо.
      Большой зеленый светоотражательный щит с надписью «МОЛДЕН, СЪЕЗД НА СЕЙЛЕМ-СТРИТ 1/4 МИЛИ!» стоял у угла низкого розового здания, в который успели забраться грабители. Земля у здания поблескивала осколками стекла, а работающая от аккумулятора охранная сигнализация пыталась издавать какие-то звуки, потребляя остатки запасенной электроэнергии. Клаю хватило одного взгляда на темную вывеску, чтобы понять, что привлекло грабителей сразу после катастрофы: «ВИННЫЙ МАГАЗИН ГИГАНТСКИХ СКИДОК МИСТЕРА БИГА».
      Он вел толстуху за одну пухлую руку, Том – за другую, а Алиса поддержала голову что-то бормочущей женщины, когда они усаживали ее спиной к одной из двух стоек щита-указателя. Едва усадили, как толстуха открыла глаза и посмотрела на них затуманенным взглядом.
      Том щелкнул пальцами у нее перед глазами, дважды, громко. Она моргнула, потом посмотрела на Клая.
      – Вы… меня ударили, – она подняла руку, коснулась пальцами быстро опухающей челюсти.
      – Да, сожа… – начал Клай.
      – Он, возможно, сожалеет, а я – нет, – голос Тома звучал с прежней холодностью. – Вы терроризировали нашу подопечную.
      Толстуха засмеялась, но в глазах стояли слезы.
      – Подопечную! Как только это не называли, но вот такое слышу впервые. Как будто я не знаю, что такие мужики, как вы, хотите от такой нежной девушки, как она, особенно в такие времена. «И не раскаялись они в прелюбодеяниях своих, содомии своей, в…»
      – Заткнись, – оборвал ее Том, – а не то тебе врежу я. И не буду сдерживать удар, в отличие от моего друга, которому, я думаю, повезло, и он не вырос среди таких вот набожных Ханн и не знает вашей сущности, – его кулак закачался у нее перед глазами, и хотя Клай уже пришел к выводу, что Том – образованный человек и в обычной жизни не привык махать кулаками, он не мог не почувствовать тревоги при виде этого маленького, но крепко сжатого кулака, который выглядел для него символом надвигающегося века.
      Толстуха смотрела на кулак и молчала. По нарумяненной щеке скатилась одна большая слеза.
      – Хватит, Том, – подала голос Алиса. – Я в порядке.
      Том бросил пластиковый пакет с пожитками толстухи ей на колени. Клай понятия не имел, что Том успел подхватить пакет, когда толстуха выпустила его из руки. Потом взял Библию у Алисы, поднял пухлую, в кольцах, руку женщины, вложил в ладонь книгу, корешком вперед. Отвернулся, потом вновь посмотрел на женщину.
      – Том, достаточно, пора идти, – поддержал Алису Клай.
      Том его проигнорировал. Наклонился к женщине, которая сидела, прислонившись спиной к стойке указателя. Руками он упирался в колени, и Клаю эта парочка (женщина-толстуха в очках, смотрящая вверх, и очкастый мужчина-коротышка, наклонившийся над ней, упираясь руками в колени) выглядела, как какая-то идиотская пародия на ранние иллюстрации к романам Чарльза Диккенса.
      – Мой тебе совет, сестра, – заговорил Том. – Полиция больше не будет охранять вас, как охраняла, когда ты и твои уверенные в своей правоте, ведомые Богом друзья проводили демонстрации у центров планирования семьи и клиники Эмили Кэткарт в Уолтэме…
      – Эта фабрика абортов! – она сплюнула и подняла Библию, словно хотела отразить удар.
      Том ее не ударил, но мрачно усмехнулся.
      – Я ничего не знаю насчет Сосуда безумия, но, безусловно, безумие бродит по миру в эту ночь. Хочешь, чтобы я выразился яснее? Львы выпущены из клеток, и ты, возможно, скоро выяснишь, что первыми они пожрут болтливых христиан. Считай, что это совет мудреца, – он посмотрел на Алису, на Клая, и Клай увидел, что верхняя губа под усиками чуть дрожит. – Можем идти?
      – Да, – кивнул Клай.
      – Вау, – воскликнула Алиса, когда они вновь зашагали к съезду на Сейлем-стрит, оставляя позади «ВИННЫЙ МАГАЗИН ГИГАНТСКИХ СКИДОК МИСТЕРА БИГА». – Ты вырос среди таких, как она?
      – Моя мать и обе ее сестры ничем от нее не отличались, – ответил Том. – Первая церковь Христа-искупителя Новой Англии». Они видели Иисуса своим личным спасителем, а церковь видела в них своих лохов.
      – И где сейчас твоя мать? – спросил Клай.
      Том коротко глянул на него.
      – На небесах. Если только они не провели ее и с этим. Я вот уверен, что так оно и есть.
      В нижней части съезда, у знака «СТОП» двое мужчин дрались из-за бочонка пива. Если бы Клаю задали соответствующий вопрос, он бы ответил, что бочонок этот, скорее всего, позаимствован из «ВИННОГО МАГАЗИНА ГИГАНТСКИХ СКИДОК МИСТЕРА БИГА». Теперь он лежал позабытый, помятый, сочащийся пеной, у оградительного рельса, тогда как двое мужчин, оба мускулистые и оба в крови, лупили друг друга кулаками. Алиса тут же прижалась к Клаю, а Клай обнял ее, но что-то в этих драчунах, скорее, радовало, чем пугало. Оба были злыми, чего там, в ярости, но не безумными. Не то, что люди в городе.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5