Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Корпорация «Хрустальная туфелька» (№1) - Правила Золушки

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Кауфман Донна / Правила Золушки - Чтение (стр. 5)
Автор: Кауфман Донна
Жанр: Современные любовные романы
Серия: Корпорация «Хрустальная туфелька»

 

 


Дарби обдумала это заявление, потом кивнула и сказала:

– Спасибо.

Он оскалился в притворном удивлении.

– Ух ты!

Она ответила ему такой же милой улыбкой, совсем забыв о том, что стоит полуголая на блузках ценой долларов двести каждая.

– Что тут скажешь? Я быстро учусь. Шейн поднялся и поднял Дарби.

– Тогда, полагаю, мне нужно продолжить начатое.

– Если осмелишься. – Дарби отыскала в куче одежды свою. – Я готова! – сказала она громким голосом, совсем не подходившим для примерочных, потом через плечо глянула на Шейна: – Но мы еще нет.

Шейн собрал в охапку блузки:

– Это недолго.

– Хорошо. – Девушка застегнула бюстгальтер, надела блузку и пригладила волосы, не глядя в зеркало.

Шейн думал, понимает ли Дарби, насколько она прекрасна. Он сомневался, что она заботится о своей внешности. И это делало ее еще сексуальнее. Земная, естественная. Свежая. Дикая. «Моя», – про себя добавил Шейн. С этого момента, по крайней мере. Если ему повезет. А он был уверен в удаче.

– Эй!

Дарби остановилась у двери.

Шейн вытащил темно-бирюзовую блузку на бретельках из вороха одежды и кинул Дарби.

– Вот эта. Поверь мне.

Она поймала блузку одной рукой.

– Самое странное, – отозвалась она, взглянув на него, – я тоже так думала.

Дверь захлопнулась прежде, чем он успел ответить. Размышляя над тем, что она имела в виду, Шейн оделся. Пусть все эти мегасделки и наследство катятся к черту вместе со скандинавскими толстосумами! Он собирался снова увидеть Дарби Ландон, окутанную шелком.

Выждав десять минут, он выбрался из примерочной. И наткнулся на почтенного вида продавщицу.

– Прошу прощения, сэр, – сказала та высокомерно, – но это – женские примерочные.

– Великолепно! Я как раз хотел одеть женщину. И раздеть. Он подарил ей очаровательную улыбку и свалил целую кучу разноцветного тряпья в ее руки.

– Беру все.

Шейн вытащил бумажник. Еще один подарочек, подумал он и, не обратив внимания на наличные деньги, выложил новенькую кредитку «Морган индастриз» на прилавок возле кассы. Наконец-то бабушкиным деньгам найдено достойное применение.

Она не узнавала себя.

Стоя перед зеркалом в ванной, Дарби собирала вещи, чтобы уехать из «Хрустальной туфельки». Матовые бутылочки, несколько блестящих пудрениц, круглые кисти, такие же кисти для румян, всевозможные расчески, щеточка для ресниц – все это лежало нетронутым, пока она разглядывала незнакомое отражение в зеркале.

– Что же ты сделала с собой, Дарби Ландон? – пробормотала девушка. – Или мне назвать тебя Дармилла Беатрис? – Она подняла искусно выщипанную бровь, поражаясь ее изгибу. – А что, ты чертовски хороша, Д. Б. – Дарби сжала губы и коснулась розовым пальцем уголка рта. – Доктор Зло, я полагаю?

Затем она засмеялась и обворожительно улыбнулась, как ее учили. Откинула волосы назад, за плечи (что было тоже своего рода искусством, уроки которого ей преподали), и вытянула вперед руку с идеальным маникюром (если не считать того, что кончики она уже два раза переделывала). Следующий человек, который появится возле нее с пилочками для ногтей, весьма вероятно, тем самым подпишет себе смертный приговор.

Она разглядывала свое лицо.

«Инъекции ботокса», – подумала девушка, морща и разглаживая лоб.

Лучше бы в кипящее масло. Она расслабила мышцы лица, потом улыбнулась широко, но не слишком. Ей придется говорить, не забывая ни на минуту, что лицо должно быть идеальным. Чуть шире улыбка – и в уголках рта появятся эти ужасные складочки.

Морщинки вокруг глаз были скрыты таким слоем косметики, что невольно вспомнишь клоунов в цирке, и эти кошмарные скобки на зубах... Дарби попробовала улыбнуться так, чтобы их не было видно. Она выглядела такой усталой, как будто, прости господи, вела какую-то светскую жизнь.

– Да, здравствуйте, – приветствовала она воображаемых гостей. – Как я рада познакомиться с вами, миссис Тысяча Косметических Операций, мистер Выставляйте Ваши Задницы! Пожалуйста, проходите и чувствуйте себя как дома. Все двадцать комнат нашего маленького уютного коттеджа ждут вас. – Дарби опустила руку, ее лицо приняло нормальное выражение. – Если вам нравится атмосфера склепа.

Через несколько часов она приедет в этот уютный склеп и будет там добродушной хозяйкой для надменного несговорчивого сукина сына, который выглядит как... как «еще один надменный, несговорчивый сукин сын».

Боже, пощади мою завернутую в шелк, наштукатуренную и затянутую в корсет душу.

Дарби схватила крошечную сумочку из бутика и запихнула туда весь этот грим, которые она с радостью отдала бы Пеппер. Той он потребуется, чтобы скрыть следы на шее после того, как Дарби будет ее душить. Самой Дарби эти штучки точно больше не понадобятся. У нее на лице уже достаточно слоев дерьма, чтобы продержаться до конца недели. Просто нужно будет мыться в душе от шеи и не потеть.

– Прошу прощения, – сказала она вежливо. – Гори. Теперь стань прохладной.

Звучит так, как будто ей срочно нужны антибиотики.

В одном она была уверена точно: будь то жара или дождь, она не коснется своего лица. Или волос. Так как шансы воссоздать этот образ были равны нулю. Даже в «Хрустальной туфельке» не было специалиста, способного научить ее пользоваться круглой кистью или накладывать светлые тени. Раньше Дарби вполне устраивал шампунь для лошадей «Грива и хвост».

Ее мать умерла прежде, чем смогла передать своей старшей дочери секреты макияжа. Да она и сама нечасто к ним обращалась. Мать заботилась о своей внешности не больше, чем действительно было нужно. Безусловно, Лорел Стоктон Ландон была редкой красавицей, из тех, кто после работы в конюшне, отряхнувшись, причесавшись и тронув губы блеском, мог сразить все общество Капитол-хилла. Отчасти это унаследовала и Дарби, Пеппер – раза в три больше. И ей это нравилось.

Дарби решительно отвернулась от зеркала, но не стала, согласно инструкции, проверять, все ли ровно заправлено и нет ли чего лишнего. Об этом можно было бы вовсе не беспокоиться, если бы она согласилась, как советовала Мелани, носить ремень. Дарби спокойно тогда ответила, что ее легче уговорить сделать инъекции ботокса.

Мелани изящно проиграла сражение – только это ей и оставалось сделать, – но продолжила войну. Рассказывая, как хорошо смотрятся льняные блейзеры, светло-персиковые, с узорами кремового оттенка, и брюки цвета спелой дыни с отворотами, Мелани употребляла выражения, которые обычно используют посредники при подписании договора о капитуляции небольшой страны. Она убеждала Дарби, что такая одежда идеально сочетается с макияжем и создает правильное впечатление. Это означало, что выглядеть как апельсиновое мороженое – правильно.

Погасив свет в ванной, Дарби прошествовала в комнату (если только можно прошествовать в шлепанцах на маленьких каблучках) и запихнула сумочку из бутика в дорожный чемодан, который ее заставили купить в «Хрустальной туфельке». Она пыталась возразить, что ей нужно только три дня и что никому нет дела, где она возит одежду: в чемоданах от Луис Вуттона или в потрепанном армейском ранце своего дедушки.

В подтверждение своей точки зрения Мерседес привела правила собственного сочинения: «Ты должна быть готова к любым непредвиденным обстоятельствам». Каким, например? Дарби хотела бы знать. Это Пеппер могло взбрести в голову полететь в Европу завтракать. Ей же самой могло прийти на ум только вместо виноградного джема купить клубничный. Который, как оказалось, вовсе не так хорош с арахисовым маслом. Вот что для нее значило быть импульсивной.

Дарби вспомнила о своей недавней импульсивности, и ее бросило в жар. Все, что случилось в примерочной, казалось сном. Разумеется, это не Дарби Ландон из Ландонов с восточного побережья или из Стоктонов с западного срывала рубашку с Шейна и прижималась к его полуобнаженному телу в общественной примерочной. Однако дюжина шелковых блузок, доставленных для нее несколько часов спустя, убеждали девушку в обратном.

Раздался тихий стук в дверь.

– Мисс Ландон, – позвала Беверли хорошо поставленным голосом. – Машина подана.

Дарби замерла: опасные воспоминания поблекли и сменились ужасными мыслями. По сути, ей предстояла дорога из одной тюрьмы в другую. Но «Хрустальная туфелька» была предпочтительнее.

– Вам помочь с багажом?

Она оглядела комнату, стараясь ничего не забыть. Дарби не была готова сменить этот милый, приятно обставленный уголок на холодную и аскетичную келью в поместье Ландонов. Ее взгляд скользнул по розовым стенам, мягким коврам и воздушным одеялам, лежащим на роскошной кровати. «Хрустальная туфелька» предоставила ей действительно пышное гнездышко, пока служащие превращали гадкого утенка в прекрасного лебедя.

Дарби пригладила свой костюм из небеленого льна и пошла открывать дверь, повторяя про себя, что нервничать смешно. Она уже и так далеко зашла. Но ее рука на стеклянной ручке двери была влажной.

– Привет, – сказала Беверли, – все готово, можно ехать.

Дарби расцвела.

– Ты выглядишь великолепно! – Беверли оглядела ее. – Отличное сочетание.

– У Мелани хороший вкус. Беверли поджала губы.

– Ну-ну, твоя заслуга в этом тоже есть. Мы же вчера об этом говорили.

Дарби стиснула зубы, но попыталась это скрыть.

– Да, конечно говорили.

Они вчера вечером целый час обсуждали ее действия и вещи. У Дарби сложилось впечатление, что можно было уложиться в пять минут. Она не знала, как они ее оценили, но заметила, что Беверли оставила нетронутыми многие графы в бланках. Дарби было интересно, сколько клиентов возвращались сюда опять. Или она была единственной гостьей «Хрустальной туфельки», которой надлежало пройти повторный курс. И никому не говорить пока, что она здесь была. Чтобы не отпугнуть потенциальных клиентов.

– О, я буду скучать по тебе, – проговорила Вивьен. Она взглянула на Беверли. – Я провожу нашу гостью, дорогая.

Та улыбнулась и кивнула Дарби:

– Удачи.

«Она знает, что мне пригодится», – только и подумала Дарби, потом кивнула в ответ и сказала:

– Спасибо тебе.

Сделав глубокий вдох, она повернулась к Вивьен, которая наморщила ярко накрашенные губы и, внимательно осмотрев Дарби, взглянула ей прямо в глаза.

– Ты чувствуешь, что наша наука поможет тебе в делах?

Вопрос застал Дарби врасплох. И самое ужасное, что Вивьен права. Все эти необычные вещи, о которых ей говорили, могли понадобиться. Она не хотела задаваться вопросом, что же тогда представляет собой вашингтонское общество.

– Полагаю, вы все предусмотрели, – ответила она рассудительно.

– Дипломатичный ответ, – отметила Вивьен.

– Я получила то, за чем сюда пришла.

– Но не то, что тебе нужно на самом деле. – Вивьен продолжала, не дав Дарби ответить: – Шейн очень увлечен тобой.

Девушка не знала, что и сказать.

– Он интересный человек, – наконец проговорила она, – совершенно очаровательный.

Вивьен фыркнула.

– Он же без царя в голове, и все это знают, в том числе сам Шейн. Он вел довольно пеструю жизнь, знаешь ли. Везде пожил, все переделал. Такой проказник, – проговорила она с легкой улыбкой и подмигнула Дарби.

Первой реакцией была паническая мысль: «Боже, она знает о примерочной», потом: «Да, я хочу его увидеть опять. Лучше всего обнаженным и там, где нам никто не помешает».

– Вы еще планируете встретиться, пока ты здесь? Дарби судорожно сглотнула, опасаясь, что выражение лица ее выдаст.

– Я... я не уверена. Если время позволит. В основном я буду занята.

– Не возражаешь, если я спрошу, где именно ты будешь появляться? Мы, как правило, следим за клиентами и можем помочь, если что.

Беспокойство Дарби было теперь, видимо, слишком явным, так как Вивьен добавила:

– Туз в рукаве еще никому не мешал, милочка. Никогда не знаешь, когда тебе может понадобиться помощь.

– Спасибо. Это... это очень щедрое предложение. Они дошли до полукруглой подъездной аллеи, и никогда еще в жизни Дарби не была так рада видеть открытую дверь машины. Видимо, ее багаж уже погружен, ибо водитель ждал ее, придерживая ту самую дверь. Она обернулась к своей провожатой.

– Я действительно ценю то, что вы и ваши сотрудники сделали для меня.

Вивьен пожала ей руку.

– Это удовольствие для нас, дорогая.

Дарби вздохнула с облегчением, когда забралась наконец в лимузин и водитель закрыл за ней дверь.

Вивьен достала длинный золотой портсигар и постучала им в окошко, которое Дарби неохотно опустила.

– Ты будешь на Бельмонтской вечеринке в Фо-Стоунс на выходных? – невинно спросила та.

Слишком невинно, подумала девушка, но какая, к черту, разница.

– Собственно, да, мы будем там.

Вивьен покрутила портсигар в руке, и Дарби поймала себя на мысли, что эта женщина скорее похожа на певичку из фильмов сороковых годов, чем на сказочную фею.

– Мы? – переспросила она.

– Я сопровождаю делового партнера своего отца – Стефана Бьорнсена. Скоро я должна встречать его в аэропорту.

– Ах, – ответила Вивьен, улыбаясь как обычно, но глаза ее были серьезны. – Тогда тебе лучше отправиться в путь. Кто знает, может быть, мы встретимся в Фо-Стоунс.

Она похлопала своей «волшебной палочкой» по крыше, и машина тронулась. Дарби кивнула и с улыбкой помахала на прощание.

– Так, – пробормотала девушка, – вот это уже нечто.

Она повернула голову и заметила, что рядом с ней лежит коробка с хрустальной туфелькой. Дарби вытащила ее и повернула к солнцу так, чтобы она заиграла в лучах.

– Что ж, Золушка, поехали на бал.

Глава 6

Правило № 6

Нельзя недооценивать возможности сексуальной привлекательности.

Я не о том, что ты легко можешь соблазнить начальника или клиента.

Однако было бы смешно не использовать свои длинные ноги для влияния на кого-нибудь.

Мужчины и женщины отличаются друг от друга, как небо и земля. Да здравствуют различия!

Вивьен

Подъезжая по дубовой аллее к особняку, Шейн не знал, чего ожидать. Он не был в Фо-Стоунс тринадцать лет. Оживленная деятельность вокруг дома удивила его. На секунду Шейн подумал, что вся прислуга пакует вещи и переезжает, вместо того чтобы встречать нового хозяина, но потом увидел – многочисленные рабочие в белой униформе не выносили вещи из дома, а вносили их внутрь.

Бог ты мой. Как раз то, что нужно. Еще больше хлама, от которого нужно избавиться.

Он выбрался из взятого напрокат маленького сверкающего «ягуара» – в этой толпе должен найтись кто-нибудь, кто о нем позаботится, —пригладил волосы и уставился на дом, в котором провел детские годы. Если Шейн и возвращался потом в окрестности Вашингтона, то навещал лишь Мерседес и остальных. Несмотря на все угрозы и увещевания Большой Алекс, его нога не ступала на земли Фо-Стоунс.

Дом стоял высоко над рекой Потомак со стороны Вирджинии, рядом с Грейт-Фоллс. Зимой, когда на деревьях не было листьев, отсюда открывался потрясающий вид. Своим названием поместье было обязано четырем огромным глыбам известняка. Два камня располагались позади особняка, там, где крутой обрыв, поросший соснами, спускался к реке. Два других были перед домом, а между ними тянулась низкая каменная стена, уложенная в период между революцией и Гражданской войной.

Шейн прищурился и посмотрел на особняк. Только каменная труба осталась от прежнего дома, одного из самых старых в штате Вирджиния. Вроде бы Шейн должен был гордиться, что его семья причастна к истории нации. «И еще за свою семью, – добавил он про себя, – которая только в этом поколении выдержала столько сражений, что мировые войны бледнеют». Улыбаясь, он осматривал земли вокруг дома, которые все еще обрабатывались достойно и с изяществом. Шейн заметил искусно подстриженные деревья, посаженные его матерью после поездки в Англию. Может, бабушка была более сентиментальна, чем Шейн мог подозревать: подстриженные в форме танцующих девушек, деревья были тщательно ухожены. Хотя, с другой стороны, Большая Алекс вынуждена была держать поместье в надлежащем виде, поскольку его то и дело фотографировали для исторических журналов и для журналов светской хроники.

С южной стороны дома находился круглый пруд, один из двух в поместье; Шейн сомневался, что им много пользовались, с тех пор как он ребенком прыгал в него животом вперед и его поймали за этим занятием.

– Определенно, растрата воды, – пробормотал он.

Пруд был как раз такой ширины, что было удобно поднимать маленькие цунами, перехлестывавшие через дорожку на теннисный корт. Несмотря на постоянное обновление, поверхность корта всегда была усеяна трещинками. Вода заполняла их, и все поле зарастало маленькими сорняками, что очень нервировало садовника.

Шейн вспомнил другие случаи из детства и поразился, что лишь некоторые воспоминания были хорошими. Как он играл в прятки с детьми прислуги в тайных проходах, как он потом целовался с теми же самыми девушками в тех же самых проходах. Конечно, не все смотрели благосклонно на его шалости, но девушки не жаловались.

Шейн задержал взгляд на двухэтажном домике к востоку от особняка. Гараж, когда-то служивший помещением для карет, теперь вмещал десять машин. «Или девять машин и мотоцикл», – подумал он с ностальгией. Покупка им старенького «кавасаки-450» переполнила чашу терпения Большой Алекс – с тех пор в гараже стояли лишь четырехколесные средства передвижения. Шейн посмотрел на окна второго этажа. Десятилетиями там жили горничные, садовники, механики и другие слуги. Но когда в шестнадцать лет Шейна выпихнули из седьмой по счету школы, на протяжении десяти месяцев, закончившихся побегом из дома на мотоцикле с рюкзаком за плечами и тысячей долларов в кармане, эти комнаты были его убежищем.

Здесь он впервые напился. Здесь был впервые близок с женщиной. Сейчас Шейн уже не мог сказать точно, какое из этих двух событий было более значительным. Потом он усовершенствовал искусство и того, и другого, хотя первое теперь не особенно манило. Что же до второго... Его мысли обратились к примерочной в универмаге. «Может, ты опять сможешь вернуться домой», – подумал Шейн с ухмылкой, представляя, как пригласит Дарби сюда, затащит в эти комнаты и оживит давние воспоминания. Самые лучшие, естественно.

Шейн повернулся к дому, улыбка растаяла, и он опять ощутил груз сегодняшних забот.

– Нужно было остаться в чертовой примерочной.

Он пошел по лужайке к входной двери, удивляясь суете вокруг. Обычно в Фо-Стоунс было много обслуживающего персонала. Сегодня, казалось, здесь собралась массовка для съемок фильма «Отважное сердце». «Вот это была работенка что надо», – вспомнил Шейн. Раскрась лицо синим, кричи как псих и бросайся на других парней, размахивая дубинкой. Самые легкие деньга в его жизни.

Обходя людей, он размышлял, какого, собственно, черта им всем здесь было нужно. Дому прислуга была необходима, надо будет сказать адвокатам, когда те нагрянут, чтобы никого не отпускали. Шейну не хотелось нести ответственность за их жизни, но он также не намеревался вышвыривать всех на улицу, даже не узнав, кто что делал и как долго. Он знал, что иные семьи работали на Морганов поколениями, но разбираться, кому оставаться, а кому собирать пожитки, ему было не по душе. Если надо, он может помочь им найти другую работу.

Шейн вздохнул, понимая, что для этого потребуется время. Он огляделся в поисках кого-нибудь рангом повыше, чем носильщик. Была назначена встреча с адвокатами Большой Алекс, но он надеялся справиться за час. Было время, чтобы осмотреться вокруг и разобраться в тех чувствах, которые вызывает это место. Шейн не знал, чего ожидать, но не предполагал, как сложно все будет.

Он вошел в фойе, оглядел гладкие ступени большой лестницы и почувствовал, как сердце сжалось в груди. Шейн был последним из Морганов, что стояли на этом самом месте и восхищались величием семейного особняка.

– И каков будет твой вклад в это величие? – прошептал Шейн, осознав наконец всю сложность предстоящих дел.

По пути сюда он не подозревал, что дел будет побольше, чем принять пару корпоративных решений и пристроить личную собственность на пару миллионов долларов. Он думал, что наследство Морганов – это наследство Александры. Не его. И никого другого. «И никогда я еще не был так близорук», – размышлял он, рассматривая портреты, висевшие на стенах вдоль лестницы на второй этаж.

«Но я же никогда не был одним из них», – продолжал думать Шейн, не обращая внимания на суету вокруг. Его тоже не особо замечали. Он провел рукой по блестящим перилам, поднимаясь наверх мимо картин, которые видел сотни раз, но не понимал, для чего они здесь висят. Может, из-за ранней смерти родителей он чувствовал себя изгоем? Или потому, что бабушка явно не была самой ласковой женщиной на свете. Или из-за того, что она пыталась воспитать его по-своему, а он сам решил, каким должен быть настоящий Морган.

– Шейн? Это ты?

Разом отбросив эти мысли, Шейн повернулся и увидел двух пожилых людей, направлявшихся к нему. В дорогих костюмах, с кожаными портфелями, они прошли через мраморный холл. Впервые он был так рад видеть адвокатов.

Еще не спустившись с лестницы, он узнал старшего из них.

– Хол?

Шейн ухмыльнулся, заметив, как тот, кого он когда-то называл дядей, расплылся в довольной улыбке. Шейн пожал протянутую руку и обнял его. Прежде Шейну казалось, что Хол гораздо выше.

– Много воды утекло, – проговорил Шейн, удивляясь своим чувствам.

– Слишком много, – ответил Хол, похлопывая его по спине. Голубые глаза потускнели, но глядели по-прежнему зорко.

Хол Калловей был личным адвокатом бабушки и ее старым поклонником. С большим теплом и пониманием он относился к Шейну, когда у того возникали проблемы, и даже разбирался с его школьными делами. Его советы помогли Шейну избежать многих неприятных ситуаций. Идеалом мужчины в детстве для него был Хол.

– Думал, ты уже на пенсии, – проговорил Шейн, чувствуя, как к горлу подступает комок.

– Не знал, что, находясь на Бора-Бора или где там еще, ты так осведомлен.

Шейн улыбнулся.

– Я уехал с Бора-Бора несколько лет назад. Но я всегда в курсе важных событий.

На лице старика промелькнуло выражение печали, и Шейн тут же пожалел о своих словах. Несмотря на любовь к Шейну, Хол долгие годы испытывал глубокие чувства к Александре, хотя та не хотела ни признавать их, ни отвечать на них. «Это было ее ошибкой», – всегда думал Шейн. И одновременно желал, чтобы Хол нашел кого-нибудь, кто ответил бы ему взаимностью. Как-то Шейн напился после того, как его бросила девушка, с которой он встречался две недели, и спросил Хола об его чувствах. Тот только пожал плечами и сказал, что человек любит того, кого он любит. Не всегда можно выбирать.

На секунду Шейн представил лицо Дарби. Она была мила, она была здесь, и она понимала его неприязнь к семье. Чего еще? Ничего такого он не думал. У нее ранчо, которым надо заниматься.

А у него – империя, которую нужно перестроить.

– Мои соболезнования. – Впервые за все это время он искренне произнес эти слова. – Знаю, ты всегда хотел, чтобы мы с ней не ссорились. Мне жаль, что я тебя разочаровал, Хол.

Тот покачал головой, но в глазах застыла печаль.

– Не стоит. И, отвечая на твой предыдущий вопрос, скажу: я действительно на пенсии. Но Александра сохранила мою фирму, и они попросили меня вернуться и разобраться с этими непростыми делами. – Теперь его улыбка была и в глазах. – Воля у твоей бабушки была железная, и я понимал ее лучше, чем другие. Кто же еще поможет тебе расхлебать эту кашу, а?

Шейн сжал его плечо.

– Каша еще та. А ты не мог уговорить ее оставить все тому, кто имеет хоть малейшее представление, что со всем этим делать? – Шейн пошутил, но улыбка исчезла с лица Хола, и он стал очень серьезным.

– Видимо, ты утратил надежду снова стать частью семьи, но Александра рассчитывала на это. Разумеется, она думала, что ей отпущено больше времени, но все равно, ожидая тебя, не сидела сложа руки. – Хол поднял руку, предупреждая возражения Шейна. – Она на самом деле была в бешенстве, узнав о твоем дезертирстве. Твоя бабушка не привыкла, чтобы ей противоречили. А ты, последний из Морганов, просто наплевал на все, что она сделала... – Он запнулся, качая головой. Его тусклые глаза внезапно загорелись. – Прости меня. Я не хотел... Думал, что уже давно примирился с этим. Я полагал, ты понимаешь, что за ее сильной личностью скрывался ранимый человек.

– Ранимый? – недоверчиво переспросил Шейн. – Она когда-нибудь думала, что со мной делает? Она хотела выйти за дедушку, после его смерти охотно возглавила семью, и, могу добавить, весьма преуспела. У меня никогда не было такого выбора. Она когда-нибудь интересовалась моими надеждами, моими мечтами? Мы не могли разговаривать, Хол. Она диктовала свою волю, а мне предлагалось падать перед ней ниц и превозносить ее намерения. Не важно, нравится ли мне это и сделает ли это меня счастливым. Я был просто дорогой, по которой она шла. – Шейн не отводил взгляда от Хода, но смягчил тон: – Поэтому я выбрал свой путь. И не жалею об этом. – Он коснулся руки старика. – Мне действительно неприятно, если это тебя обижает. Этого я бы не хотел. Но моя бабушка – не единственный ранимый человек на земле.

Хол смотрел ему прямо в глаза, не говоря ни слова. Потом отступил назад и указал на человека позади него:

– Шейн, это Уильям Бакстер. Он занимался делами твоей бабушки с тех пор, как я ушел на пенсию.

Шейн поздоровался, оценив крепкое рукопожатие. Они с Холом слишком разошлись во мнениях, нужен был кто-то третий, чтобы смотреть на вещи непредвзято.

– Рад познакомиться с вами. Ценю ваше желание помочь мне разобраться. – Он глянул на Хола: – Я действительно ценю это. Больше, чем тебе кажется.

Тот кивнул. Шейн постарался расслабить плечи, потом улыбнулся и указал на рабочих, снующих вокруг с букетами цветов:

– А теперь, может, кто-нибудь из вас мне объяснит, что за чертовщина здесь творится?

Ожидая в аэропорту Стефана Бьорнсена, Дарби не знала, к чему ей готовиться. Скорее всего, партнер отца – пожилой седеющий мужчина со спокойной улыбкой и внимательными голубыми глазами, которые сразу распознают все, что нужно. Представив себе гостя, девушка решила, что будет вести себя вежливо и не станет волноваться. Она была только леденцом на палочке, и ничем больше.

Сегодня вечером им предстоит быть на благотворительном празднике, и поговорить вряд ли удастся. Конечно, Дарби беспокоило, что ей придется знакомить гостя с людьми, которым гораздо интереснее обсуждать ее внезапное возвращение у нее за спиной. «Да пошли они все», – подумала Дарби с вызовом. Черт с ней, с этой папашиной сделкой, она не собирается брать на себя и это. В следующий раз пусть прыгает в самолет и встречает своих гостей сам.

Она будет учтива с мистером Бьорнсеном, будет сопровождать его и завтра, как можно раньше, доставит в Фо-Стоунс. Если ей и нужно провести пару дней в семейном склепе, пусть они будут покороче. Стефан, думается, быстро освоится и оставит ее в покое. Потом – сразу на запад. Домой. К покою и одиночеству.

На мгновение она вспомнила Шейна, и ей стало интересно, будет ли он сегодня на благотворительной вечеринке? Или на Бельмонтском празднике на выходных? Он сказал, что в их отношениях еще ничего не ясно. Она много думала об их встречах и была с ним согласна. Дарби хотелось позвонить ему, рассказать, где она, и получить приглашение в Фо-Стоунс или еще куда-нибудь. Было бы о чем подумать в ожидании гостя.

Можно было позвонить Мерседес. Ну ее к ботоксу, решила Дарби и выпрямилась, пытаясь разглядеть Бьорнсена среди людей, выходивших из дверей таможенного терминала. Шофер рядом с ней и так держал в руках табличку с именем Стефана, но Пеппер предупредила: отец требовал, чтобы гостя встретила в аэропорту сама Пеппер. Дарби вздохнула и отклонилась назад. Ее ноги, привыкшие к сапогам, устали от каблуков. Одежда была непривычная, слишком мягкая. Совсем не хлопковая. И все должно быть тщательно заправлено и подоткнуто. В блейзере с мягкими плечиками она чувствовала себя футбольным защитником.

Будет только хуже. Вечером ей предстоит надеть платье.

Только она вознамерилась вспотеть всем назло и переодеться в свою самую поношенную футболку, как толпа расступилась перед ней. Богоподобный, ошеломительный мужчина шел к ней, раздвигая людей, как Моисей – воды морские. Он был высок, выше ее на добрую пару дюймов. Гладкие пепельные волосы сияли ярче, чем у Дарби, хотя она была уверена: он не платил за прическу. Они были длинные, почти до плеч. Это делало его лицо более худым и привлекательным: рот, щеки и нижняя челюсть словно высечены из камня.

Гость носил свой костюм с почти небрежной элегантностью. Костюм не был помят, но в том, как одежда сидела на худощавом, долговязом теле, сквозила мужественность.

Дарби попыталась отвести взгляд, хотя бы подумать, кого он мог здесь встречать. Наверное, женщину. Девушка попыталась представить, каков он в постели, но, взглянув на его руки – длинные, элегантные, без колец на пальцах, – поняла, что угадать трудно. Холодный и отстраненный. Или изощренный и непоколебимый?

Она вздрогнула и выбрала последнее. Он выглядел слишком самоуверенно.

А потом человек в костюме остановился прямо напротив нее. Боже, он заметил, как она на него таращится. Дарби мгновенно уставилась куда-то за его спину, выискивая старика, которого ей надо было встретить. Боже. Сначала Шейн в примерочной, потом эти фантазии о северном божестве в аэропорте. Стоило выбраться из дома, и она стала распущенной девчонкой. Или ей просто стоит почаще выбираться из дома, когда она вернется?

Стоп. Она снова посмотрела на мужчину, и все встало на свои места. Ужасно. Невозможно. Северное божество. Северное. Скандинавское.

– Вот дерьмо, – пробормотала она про себя.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18