Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Земля спокойных

ModernLib.Net / Иванова Юлия / Земля спокойных - Чтение (стр. 6)
Автор: Иванова Юлия
Жанр:

 

 


      – Прекрати! Они же не люди. Слышишь, Николь, они не люди. Не люди!
      Плотина рухнула, и река с победным ревом устремилась в отвоеванный котлован. Прибыли аэрокары спасательной службы, из них посыпались в воду водолазы. Толпа расходилась. У барьера, кроме нас, осталась лишь группа детей, обступивших инженера-спасателя.
      – Шеф, вытащите мисс Берту. Мы из двести пятого интерната, это наша воспитательница. Блондинка, в красном платье. Вытащите, шеф…
      Нет, я не одинока в своей реакции, кому-то тоже не по себе. Дети. Им хочется, чтобы ее спасли. Мне даже показалось, что я ее помню-светловолосую девушку в красном платье, помню ее запрокинутое ко мне лицо, сползшую на затылок форменную шапочку интерната номер 205.
      Я прижалась к толстой стриженой девчонке, похожей на маленькую Ингрид, гладила ее теплый колючий затылок.
      – Вытащите ее. Она должна показать нам дрессированных слонов. У нее билеты. Наши билеты…
      – Я позвоню, вас пустят так, - сказал спасатель, - двести пятый?
      – Ага. Спасибо, шеф. Бежим.
      Девочка оттолкнула меня, полумаска соскользнула на шею. Ее спокойные глаза. В них ничего не было.
      Мы были одни. Среди живых мертвецов с обращенными внутрь глазами. Наше единение с ними оказалось иллюзией.
      Земля-бета окончательно перестала быть нам родиной. Мы стали здесь чужаками, инопланетянами.
      Двое с Земли-альфа, два человека Адам и Ева.
      Я вдруг впервые по-настоящему осознала разделяющую нас и их пропасть. Это была пропасть между прежней и нынешней Ингрид Кейн.
      Планета невозмутимых и спокойных. И мы, навсегда обреченные среди них на одиночество.
      Их преимущество перед нами - преимущество роботов перед живыми. Роботам не бывает больно: они в броне своей бесчувственности.
      Мы можем говорить им какие угодно слова, кричать, плакать, биться головой о стену.
      В лучшем случае они глянут на нас с любопытством. И пройдут мимо.
      Но мы никогда не перестанем страдать от их равнодушия и непонимания. Потому что мы - другие.
      Мне стало страшно. И Эрл, будто почувствовав это, стиснул мою руку. Мы по-прежнему ничем внешне не отличались от снующих вокруг парочек, но теперь мой взгляд с болезненной остротой выискивал все новые доказательства нашей обособленности, нашего несходства с ними.
      Сидящие в одиночку на скамейках, прямо на земле. Иногда группами, но все равно в одиночку. Глаза, обращенные внутрь себя. О чем они думают? Этого никто не знает, и это никому не интересно, кроме них самих!
      На дороге сидит девушка, видимо, ушибла или вывихнула ногу. Толпа обтекает ее, как река подводную корягу, спутник ее, видимо, ушел с другой, а она сама терпеливо ждет, когда ее подберет дежурный медицинский аэрокар. Когда-то это тоже показалось бы мне вполне естественным. А теперь я сразу же представила себя на ее месте.
      Очень болит нога, Эрл ушел, безучастная толпа обтекает меня, как корягу…
      Я невольно замедлила шаг. Эрл понял, почему, поморщился, но все же попытался перенести ее на траву, в сторону от толчеи.
      Девушка отталкивала его, скулила, он пытался ей что-то втолковать, а я ждала, и толпа обтекала меня - оценивающие мужские взгляды, прикосновения чьих-то горячих липких рук, все эти слоны, бегемоты, медведи, волки. Здоровые, сытые, мускулистые и… мертвые.
      Синее море
      Розовый закат.
      Я вспомнила, как Эрл однажды развел в лесу костер, как мы смотрели на изменчивое трепетное пламя, которое казалось живым именно из-за своей неопределенности, полутонов, многоликости, трепетности.
      Костер излучал тепло.
      После этого свет искусственных ламп показался мне удручающе безжизненным и холодным. Они и мы…
      Наконец Эрл вернулся.
      – Пустая затея. Она даже не понимает, чего я от нее хочу. Пусть валяется. Они не люди.
      – Вспомни, мы были такими же.
      – Ничего не хочу вспоминать. - Он поднял меня и понес куда-то прочь от дороги. Эрл хотел, чтобы я тоже забыла, прижимая меня к себе исступленно и ревниво. Трава становилась все выше, расступалась с мягким шуршанием, гогот и крики постепенно стихли, потерявшись в сонном стрекоте кузнечиков.
      Он бережно опустил меня на траву и с видимым облегчением содрал маску. Шепотом попросил:
      – Хочу тебя видеть.
      И хотя это было неосторожно, я тоже сняла маску. Его голодный взгляд набросился на мое лицо, в котором все больше проступали черты Ингрид Кейн.
      Глаза в глаза. Эрл! Взлет вместе. Не может быть… Потом я падаю. Одна.
      Мы стосковались по лицам друг друга.
      Эрл вытянулся на спине, разбросав руки, особенно худой и нескладный в своем маскарадном трико. Его голова у меня на коленях, глаза закрыты, он еще где-то там, со мной, сейчас для него весь мир - в прикосновении моих пальцев.
      Как всегда, удивляюсь и завидую его цельности. Я думаю о нем и не о нем. О погибших в котловане, о девушке с вывихнутой ногой, об одиноких на обочине дороги - слепцах с обращенными внутрь глазами.
      Эрл познал одиночество.
      Он прожил среди них четырнадцать лет и все эти годы, видимо, пытался с ними сблизиться. Потому что, став Человеком, уже не мог иначе.
      Постойте. Взгляните. Поймите. Выслушайте.
      Взгляните хотя бы друг на друга…
      Они не умели и не хотели никого видеть, кроме себя.
      Живой среди мертвых, один.
      На Земле-альфа это называли НЕНАВИСТЬЮ. Он должен испытывать к бетянам именно это чувство.
      – Они не люди, Николь..
      Но я всего год назад была одной из них. Я прожила жизнь одной из них.
      И, изменившись, никогда не страдала от одиночества, потому что рядом был Эрл.
      – Ты ненавидишь их?
      Сама не знаю, спрашивала я или утверждала. Он глянул на меня будто откуда-то издалека, не понимая, потом покачал головой.
      – Теперь нет. Теперь все равно…
      "Теперь - ты", - хотел он сказать, но не сказал, потому что я и так знала.
      Я держу твое лицо в ладонях. И это они тоже называли счастьем. В груди что-то нагревается, и я вся размякаю в этом тепле. С тобой я мягкая и слабая, но одновременно твердая и сильная. И то и другое - я.
      – Ты должна знать, - вдруг тихо сказал Эрл, покусывая травинку. - Альфазин не кончился.
      Я сразу даже не сообразила, о чем речь.
      – Альфазин?
      – Я его сам создал.
      – Ты?' Мои пальцы замерли на его лице Он вздохнул и сел.
      – Ты должна знать. Все дело в троде. Видишь ли, в их атмосфере нет трода.
      Он говорил быстро, глотая слова, будто опасаясь, что я ему помешаю наконец-то высказаться.
      – Я все время искал причину. Почему они не похожи на нас? Почему я не могу понять их, как бы ни старался? Судя по всему, ключ к разгадке заключала в различии между двумя планетами, которое я должен был раскопать. Принялся за географию, геологию, изучил почву Земли-альфа, растительность, климат - все, как у нас. Кроме одного: в ее атмосфере не оказалось трода.
      – Но это еще ничего не доказывает…
      – Я тоже так считал, но все же попытался получить в лабораторных условиях воздух Земли-альфа. Это было непросто: чтобы искусственным путем удалить трод, получить для него реагент, пришлось потратить два года. И вот-альфазин.
      Однако его было слишком мало, и производство обходилось мне слишком дорого, чтобы в ближайшем будущем… В общем, я выбрал другой путь. Предположим, что причина в троде. Предположим также, что в соединении с альфазином трод теряет свои свойства. Тогда стоит сделать себе инъекцию альфазина.
      Любопытно. Опыты на животных разочаровали - никаких изменений в поведении Я ввел себе дозу, достаточную, чтобы выработать в организме полный иммунитет к троду и его влиянию на психику, если он таковым обладает. Мне так не терпелось хоть на мгновение ощутить себя ТЕМ человеком, что я совсем не подумал о перспективе остаться им навсегда.
      Нет, не думай, я никогда не жалел. Даже когда готов был к самоубийству. Опять стать одним из этих? Ни за что Ты права: как я их ненавидел! Их непробиваемое спокойствие. Хорошо налаженные механизмы с двойной изоляцией. И если бы кому-то понадобилось… Их можно поодиночке уничтожить, превратить в рабов, заставить убивать друг друга. Я мог бы стать их господином, диктатором. Но я мечтал о другом. Заставить их страдать. Так же, как я Как здорово было хоть ненадолго расшевеливать их альфазином!
      – Поэтому цирк?
      – Отчасти. "Сеансы гипноза" приносили к тому же немалый доход, а мне нужны были средства, чтобы осуществить задуманное.
      Трод жадно соединяется с альфазином, теряя при этом свои свойства. Я бы назвал трод великим природным наркотиком, парализующим в человеке чувства друг к другу. Именно не убивающим, а парализующим. Помнишь, на Земле-альфа тоже искали забвения в наркотиках…
      Отобрать у бетян трод, взорвать их рай - вот о чем я мечтал. Чтобы вызвать в атмосфере цепную реакцию, нужно всего лишь 12 тонн альфазина. В сутки мне удавалось получить максимум три килограмма. Одиннадцать лет непрерывной работы. Когда обнаружил слежку, не хватало четырех с половиной тонн. Из цирка пришлось уйти - иллюзионист я весьма посредственный, программа держалась только на номерах с альфазином. Доходы резко сократились, последнее время удавалось получить не более килограмма.
      И я решил уничтожить лабораторию. У меня есть ты, и плевать на них. Ненависть? Смешно. Зачем мне их страдания теперь, когда я счастлив!
      – А их счастье?
      Удивленный взгляд. Видимо, ему это в голову не приходило.
      – Их счастье. Эрл. Так же, как у нас.. Как было на Земле-альфа - Зачем? - Эрл обнял меня. - Столько времени, усилий. Наши часы, наша жизнь И потом риск. Зачем?
      Он целует меня Конечно, он прав.
      – Как ты собираешься уничтожить лабораторию? Она в подземном коридоре? Эрл подмигнул, как нашкодивший мальчишка.
      – Как бы не так! Коридор ведет к старой шахте, там спрятан почтовый аэрокар. Это в горах, сорок минут полета Я сам нахожу ее только по автопилоту, кругом скалы - ни кустика, ни травинки. Пейзаж мрачный, зато надежно Сколько раз я мысленно рисовал себе…Фиолетовое облако, которое я выпускаю на волю, оно поднимается, тает над скалами. Небо становится черным, над Землей-бета проносится вихрь.. Всего несколько минут, но тогда бы они… А, плевать на них!
      – Поедем туда…
      – Зачем?
      Его взгляд тревожно метнулся по моему лицу. Опасность? Зря я поспешила. Встал, протянул руку.
      – Пошли.
      Я удержала его, заставила сесть снова. Я чувствовала себя виноватой перед ним. Он великодушно терпел мои нежности ровно столько, сколько было нужно для успокоения моей совести. Потом мягко, но настойчиво высвободился.
      – Пошли, уже поздно.
      И снова нас увлекает горланящая, веселящаяся толпа ряженых, снова вокруг что-то свистит, трещит, хлопает, проносятся над головой размалеванные яркими светящимися красками аэрокары.
      Почти все уже разбились на пары, их ждут ночные отели.
      "Синее море", "Розовый закат", "Зеленый лес".
      Для пожилых и некрасивых - клубы, зрелищные балаганы. Или профессиональные ласки за умеренную плату.
      И одинокие. На лавочках, прямо на траве. Глаза, обращенные внутрь себя. О чем они думают? О чем думала я, когда была бетянкой, вещью в себе? О многом. 127 лет!
      Несостоявшиеся мыслители, художники, музыканты, поэты. Только для себя. Их мысли, их души умрут с их смертью. И я не в силах заставить их заговорить.
      Эрл мог бы…
      Я подумала, что история повторяется. Снова Ева ведет Адама к древу познания. Лишить их рая.
      Только та Ева была юной. И не самозванкой. А Адам…
      – Пожалуй, сегодня и покончу, верно? Удобный момент - все на карнавале. Мы успеем.
      – Да, Эрл.
 

***

 
      Я еще продолжала по инерции идти, еще где-то в подсознании предстоял путь через кабинет вниз, по коридору к старой шахте, на аэрокаре к серым скалам, где Эрл Стоун прятал свою лабораторию. Но я уже остановилась. Так лопнувший стакан еще какое-то мгновение сохраняет видимость формы, но он уже перестал быть стаканом - это груда осколков, цепляющихся друг за друга.
      В кресле у дверей кабинета сидел человек. Заходящее солнце золотило его голое, точно полированное, темя.
      Почему-то Шеф ВП не носил парика. Он обернулся и встал нам навстречу. Не может быть. Та же мысль, что в лучшие минуты с Эрлом. Вернее, антимысль той. Слишком плохо, чтобы быть на самом деле. Я успела заметить повисший за окном полицейский аэрокар. Неужели конец? Я все еще чувствовала на плече руку Эрла, но уже летела куда-то вниз, в бездну, вместе с кувыркающимся сердцем. Темно, душно, шум в ушах. И будто в тумане приближающееся лицо Эрла.
      – Николь, что с тобой? Николь!
      Но физически я уже в порядке - мне ведь только девятнадцать.
      Удается, наконец, восстановить дыхание, предметы вокруг приобретают нормальные очертания. С этой минуты я буквально мечтаю о физической дурноте, о небытии. Но я в порядке. Я даже машинально пожимаю протянутую руку отца.
      – Вот и я, Рита. Неважно себя чувствуешь? Тогда можешь идти. Поль проводит тебя домой. Ты свою миссию выполнила.
      Эрл! Я молчу. Я смотрю на Эрла, который отвечает на вопросы.
      – Эрл Стоун, гражданский номер такой-то, год рождения такой-то, бывший химик, ныне иллюзионист, выступающий под псевдонимом Дэвида Гура, вы обвиняетесь в величайшем антигосударственном преступлении - сокрытии и хранении предметов, несущих информацию о Земле-альфа…
      Мы знали, что это может когда-либо случиться, но гнали прочь подобные мысли, как мысли о смерти. Так же вероятно и так же невероятно, как смерть в любую минуту. И не были готовы к этому, как люди всегда не готовы к смерти.
      Эрл наивно попробовал отпираться:
      – Ничего не понимаю, Шеф. Какие у вас основания?
      – Основания? - У этого человека была моя улыбка! Я знала, что Эрл сейчас подумал об этом. Отец извлек из кармана уже знакомое мне яйцо, о существовании которого Эрл знал.
      – Как дела, Рита? Как дела, Рита? Как дела, Рита?
      Меня не оставляло ощущение, что я всего лишь марионетка в жутком хаосе. Яйцо открылось. Я ожидала услышать какой-либо из монологов Риты, а вместо этого:
      – Если ты думаешь, что меня. подослала ВП… Давай рассуждать логически. Я больна и не совсем нормальна, значит, во-первых, не являюсь полноценным агентом… Зачем было им отправлять меня одну прямо тебе в руки?
      – Как мы и полагали, это прозвучало достаточно убедительно, - прокомментировал Шеф. Мой голос! Эрл отвечает. Опять я.
      – Просто я их убедила, что здорова. Обманула ВП, чтобы встретиться с тобой и выяснить…
      – Когда я понял, что к чему, первой мыслью, естественно, было сообщить куда следует. Но кое-что в этом хламе меня заинтересовало…
      Наш тогдашний разговор. Каким образом? Откуда? Что-то должно произойти, сейчас же, немедленно. Со мной, с Эрлом, с этой комнатой, с миром. Но ничего не происходит. Мы стоим и слушаем самих себя, то, что говорилось только друг для друга, самое сокровенное, самое интимное. В тайнике, в моей комнате, похожей на дно колодца, во время наших конспиративных прогулок. Нет, не может быть, - мы же тогда были совсем одни! И "только человек" мог проникнуть… Как ни странно, техническая невероятность, неосуществимость этого спектакля помогла мне выдержать, убедить себя в нереальности происходящего. Абсурд, это не имеет ко мне никакого отношения. Нелепый сон.
      – Прекратите!
      Кажется, это крикнул Эрл, но я не узнала его голоса. А лицо! И напряженное тело, будто спрессованное, скрученное, готовое к прыжку. "Он его убьет", - вяло подумала я. Не как участница, а как зрительница.
      Шеф отключает магнитофон, "яйца" в его руках как не бывало, на губах по-прежнему отштампована улыбка Риты.
      – Я так и полагал, что этого окажется достаточно. Вы арестованы, Эрл Стоун. Мы бы хотели обыскать помещение.
      – Вам нужно мое разрешение?
      – Нет, помощь. Ведь мы не люди.
      Ирония? Вряд ли. Просто констатация факта. Эрл тоже спокойно, как настоящий бетянин, распахивает дверь кабинета.
      – Прошу.
      Отец проходит, за ним "мальчики", неизвестно откуда взявшиеся. Эрл пропускает их, входит сам, не глядя на меня. Дверь захлопывается.
      Я по-прежнему зрительница. Оба они вывели меня из игры. С кем я, кто я? Я лишена индивидуальности Безвольное, одеревеневшее тело без чувств и без мыслей. Шок. Инстинкт самосохранения.
      Рука на моем плече, там, где только что была рука Эрла. Красивый блондин с моим лицом. Поль, брат Риты, мой брат. Он что-то спросил, я ответила. Мягкое сиденье аэрокара. Телевизор, футбольный матч. Поль оставляет меня в покое. Я зрительница, я смотрю футбол.
 

***

 
      Прячусь, бегу от самой себя. Куда угодно - в небытие, в безумие. Я облако, трава на лугу. Что-нибудь поэтичное. Легко и просто. Или я Рита? Настоящая Рита, бетянка, дочь шефа ВП.
      Нельзя, не смей. Надо вернуться в реальность, потому что там Эрл. Ты Ингрид Кейн. Все кончено, они увели Эрла. Слышишь, ты Ингрид Кейн? Ты в здании ВП, куда тебя привез Поль В комнате Риты, на ее тахте. Я Ингрид Кейн. Я, я…
      Все во мне сопротивляется, потому что Ингрид Кейн - это боль. Неслыханная, нечеловеческая, гораздо страшнее физической. Эрл - они убьют его, может быть, уже… Я никогда его не увижу. Эрл!
      Я молча кричу от этой боли. Отчаянно, исступленно.
      Я катаюсь по тахте, но я… неподвижна.
      Со стороны похоже, что я сплю.
      Тысячи глаз, тысячи ушей. Возможно, они следят за каждым моим жестом. В спальне темно и тихо, но мне кажется, что это тишина сцены, перед которой зрительный зал. Невидимые наблюдатели, от которых невозможно скрыться.
      Мне плевать, что сделают со мной. Только Эрл, Эрл, который неотделим от меня.
      Так вот что они называли Страданием, вот от чего бежали на Землю-бета. Зло, несправедливость, жестокость окружающего мира. И бессилие что-либо изменить. Не могли? Не умели? Не знали?
      Туда, где ты сам по себе и не страдаешь от зла. На планету одиноких и спокойных.
      А мне некуда бежать, разве что от себя самой. Потому что Эрл - это я.
      Боль. Молча кричу, неподвижно бьюсь на тахте, плачу без слез, притворяясь спящей, притворяясь бетянкой для тысячи невидимых глаз.
      Эрл считает меня шпионкой, предательницей. Объективно так и есть. Неужели ничего нельзя исправить? Неужели? Я взываю к чуду, к богу. Господи, если ты есть…
      Встаю, заказываю кофе и сандвичи. Пусть смотрят. Мне нужны силы.
      Что, собственно, они знают? Эрлу предъявлено обвинение в сокрытии тайника. Но ни слова об альфазине, о лаборатория, о намерении уничтожить "рай" бетян. Почему? Маневр или просто не знали? Если знали, то почему не арестовали Эрла прежде? О "критической массе" альфазина был осведомлен только сам Эрл, и тянуть было крайне рискованно. Выжидали, когда он полностью откроется? Это произошло сегодня, но ведь Эрл ничего мне толком не сказал, лишь общие слова.
      Мы шли осматривать его лабораторию - наиболее ценная информация наконец-то плыла ВП прямо в руки. Казалось бы, самый подходящий момент, чтобы на месте все выяснить, захватить нас и обезвредить.
      Но они непостижимым образом отказываются от добычи, которую так долго караулили. Сами себе перебегают дорогу. Зачем? Нелепо.
      Не знали? Маловероятно. Нас подслушивали даже в постели.
      И что они знают обо мне? Теперь, когда я наконец-то обрела способность мыслить и попыталась вспомнить сцену ареста, мне и в ней открылось нечто странное.
      Они как будто опасались чего-то, связанного со мной. Сразу же взяли под крылышко, изолировали, увели… Я чувствовала, что еще нужна им. Зачем? Почему отец лично пришел арестовывать Эрла Стоуна - ведь обычно он поручает это кому-либо из помощников? Почему никто из агентов до поры до времени не присутствовал в холле? Мы могли бы вести себя не совсем спокойно, кстати, так и было. Я вспомнила, какое было у Эрла лицо. Шеф предпочел рискнуть, но не допустить посторонних. Он явно боялся. Чего?
      Я бессильна что-либо придумать, предпринять, и это хуже всего. Остается только ждать Я даже не знаю, жив ли Эрл. Эрл, считающий меня предательницей.
      Боль, отчаяние, бессильная злоба - всю ночь я с ними наедине. Даже плакать я не имею права и притворяюсь бетянкой, которую караулят тысячи глаз…
      Утром меня вызвали к Шефу. К одиннадцати. Заставляю себя позавтракать. Причесываясь, замечаю, что волосы надо лбом будто обсыпаны пудрой. Я поседела. Что ж, у них тоже так было. Немного косметики, и мне снова двадцать.
      Теперь и у Риты крашеные волосы.
      Хорошо, что Ингрид все еще сохраняет чувство юмора.
      Но я знаю, что стала другой. Эта ночь изменила Ингрид Кейн едва ли не больше, чем счастливые месяцы с Эрлом.
 

***

 
      Я вошла по форме. Шеф кивнул и указал на стул. Эрл. На секунду перехватило дыхание. Только бы знать, что он жив1 Пауза кажется бесконечной.
      – Так-то, девочка. А ты думала, всех провела, да? Впрочем, их ты и вправду провела, целую комиссию. До сих пор ни о чем не догадываются. Только я знаю, что ты…
      Он помедлил. Если бы он сказал, "что ты Ингрид Кейн", я вряд ли удивилась бы.
      – Что твоя болезнь неизлечима. Знал, что отправишься к Гуру, как только мы тебя отпустим. Предвидел, что он клюнет. Мы опасались, что он связан с Землей-альфа, и не хотели раньше времени спугнуть. Правда, штука с зубом тоже была рискованная, но уж очень заманчива. Моя идея.
      – С зубом? - У меня пересохло во рту.
      – Как, ты не знала? - Шеф усмехнулся. - А я был уверен, что вы обнаружили. Передачи вдруг прекратились, да, собственно говоря, я уже выяснил все, что хотел. Поэтому и решил-пора кончать. А то мало ли…
      Меня даже замутило от отвращения к себе: примитивно, как дважды два - обычная пломба в зубе. Разоткровенничалась! Пломба, которой не было у Николь и которая вдруг выпала у Риты. А я, погрузившись во всякие мистические измышления, не сумела сообразить… Наркоз, когда я спала, крошечный передатчик в просверленном зубе. Я даже не искала толком эту пломбу - выпала и выпала. Тьфу!
      Это я виновата, Эрл. Я действительно была шпионкой.
      Они поспешили нас арестовать! Счастливая случайность. Они ничего не знают о троде и лаборатории. Впрочем, какое это имеет значение, когда за одну только книгу с Земли-альфа Эрлу грозит смерть?
      А может, они его спровоцировали рассказать о лаборатории? Вряд ли. Шеф бы сейчас не был здесь.
      – Что вы с ним сделали? - будто кто-то другой это спросил. Я приготовилась к крику, знала, что не смогу сдержаться, что от этой боли закричу, упаду на пол, признаюсь, что я Ингрид Кейн, стану травой на лугу, умру…
      – Он здесь, в четвертом блоке. Тебе нехорошо?
      Мотаю головой. Пара глубоких вздохов, и я в порядке. Я даже могу говорить.
      – Отец, он же не причинит никакого вреда. Уничтожьте тайник, Эрл снова займется химией, или любая профессия… Я вылечу его. Отец!
      Ловлю себя на том, что пытаюсь воздействовать на его чувства. Чувства, которых нет. Я разучилась разговаривать с бетянами. Шеф слушает меня терпеливо и снисходительно, как больную.
      – Дочь шефа ВП просит отца нарушить закон-лучше замолчи, Рита. Ты больна и не понимаешь, что несешь. Это будет показательный процесс - народу не мешает напомнить, к чему приводит любопытство. Кто знает, может быть, подобные тайники… Эрл Стоун должен умереть.
      – Когда?
      – Об этом я и хотел с тобой посоветоваться. Как тебе известно, право лишить преступника жизни принадлежит разоблачившему его агенту.
      – Так вы хотите, чтобы я…
      Это уже слишком. Они предоставляют мне право убить Эрла. Меня душит смех, не могу остановиться. Что-то вроде истерики. Плохо, сдают нервы…
      Шеф терпеливо ждет, когда я успокоюсь.
      – Ты должна, девочка. Они думают, что ты здорова. Я их убедил, будто ты действовала по моей инструкции. Если бы они знали… Тебя бы поставили с преступником на одну доску.
      Забота обо мне? Отцовский инстинкт? Любопытно.
      – Я их убедил, но кое-кто сомневается. Ты играла слишком правдоподобно. Я опасался: ты что-либо выкинешь, когда мы будем брать этого парня, и предпочел обойтись без свидетелей. Но ты держалась молодцом. А теперь.. Если ты откажешься, они все поймут. Тебя будут судить. Или отправят в сумасшедший дом.
      – Мне все равно.
      – Но наша семья будет дискредитирована, мне придется подать в отставку. Наша династия…
      Так вот откуда этот мягкий просящий тон, вот зачем я ему нужна. Династия. Смешно.
      – Значит, ты законник только в том, что не касается тебя лично?
      – Глупости. Разве ты виновна в своей болезни? Это было нужно для дела. Сразу же после смерти Эрла Стоуна ты получишь полную свободу. Можешь спуститься вниз, отдыхать, выбрать любую профессию. Единственное условие - никогда не упоминать о Земле-альфа. Если не хочешь, чтобы сами бетяне донесли на тебя. Надеюсь, ты достаточно благоразумна. Когда Эрла Стоуна не станет, твое безумие постепенно пройдет, я уверен. Ты должна выполнить свой долг для собственного же блага.
      – А если нет?
      – Тогда… Я уберу тебя незаметно - воздушная катастрофа, несчастный случай, мало ли… У меня нет другого выхода. А Эрлу Стоуну уже не поможешь ничем.
      Молчу. Все бесполезно: Шеф рассуждает вполне логично. Ничего, кроме логики. Мы говорим на разных языках, и мы в их власти.
      – Когда я должна дать ответ?
      – Сейчас. С Эрлом Стоуном все ясно - любая отсрочка с исполнением приговора покажется подозрительной. Завтра в полдень преступник должен быть мертв.
      – Можно мне с ним увидеться?
      – Нет.
      Даже на боль уже нет сил, только мозг, отказываясь сдаваться, лихорадочно ищет выхода. Будто бесполезные удары в глухую, непробиваемую стену.
      – Эрл, Эрл, Эрл…
      И вдруг свет. Даже не мысль, а внезапное озарение, еще не успевшее сформироваться в слова.
      Спокойнее, Ингрид. Шеф ничего не должен заметить.
      – Я согласна.
 

***

 
      Двухместный аэрокар мчит меня в Столицу. Знаю, что за мной нет слежки, - Шеф афиширует ко мне полное доверие. Более того, я выхлопотала для Эрла право последнего желания, право умереть не в мрачной камере 4-го блока, а на мягкой кушетке одного из придуманных мной заведений. Среди пальм, цветов, павлинов и сладкой, дурманящей музыки.
      Осмотрев для виду пару домов, я повернула аэрокар в направлении 593-й авеню, туда, где жила когда-то Ингрид Кейн.
      Я рада, что пережила эту ночь, рада, что изменилась. Я теперь знаю, что это за перемена.
      Я вновь научилась спокойствию. Спокойствие бетян - мертвое, высохшее русло, мое - русло, внутри которого бурлит река. Витиевато, но точно.
      Новая владелица, почтенная пожилая вдова в сиреневом парике, не знает, к счастью, что у меня внутри. Она видит перед собой лишь хорошенькую бетянку из ВП, выбирающую сносное заведение для казни настоящего альфиста. Вертит документы в руках, а сама не сводит с меня глаз, завидуя, вероятно, моей молодости, длинным стройным ногам и зеленовато-пепельным волосам, перехваченным золотой змейкой.
      Когда-то я так смотрела на Николь. Только волосы теперь крашеные.
      Конечно, она охотно покажет мне дом - альфисты на дороге не валяются, такая реклама ее заведению! Иду за ней - почти ничего не изменилось. Все те же аккуратно постриженные газоны, цветы, которые я посадила прошлой весной, а вот аллея - здесь умер Бернард. Ингрид Кейн… Неужели это когда-то было? Моя жизнь, мой эксперимент. Месяцы, годы.
      Даже ржавый прут, о который Николь поранила ногу, по-прежнему торчит из земли.
      Но мне не до воспоминаний. Украдкой выдергиваю прут - он мне понадобится.
      Сердце колотится гулко и равномерно, будто шарик пинг-понга о стол. Спокойнее, Ингрид. В усыпальнице пальмы нет.
      Спокойнее. Пальмы нет. Вот и все. Ничего не вышло, Эрл.
      – Что-либо не так?
      – Мало зелени. Вот на 146-й авеню в усыпальнице такие пальмы…
      – Пальмы? Ради бога, у меня их полно. Я думала, здесь слишком тесно, и вынесла их в холл. Сколько угодно. Минуточку.
      Робот таскает в усыпальницу кадки с пальмами. Вскоре помещение начинает напоминать тропический лес. Хозяйка смотрит на меня уже без прежнего благоволения.
      Она! Наконец-то она. Но я требую, чтобы принесли еще одну пальму. И документы на право владения. Хозяйка исчезает. Пользуясь ее отсутствием, быстро сую прут в землю. Уперся во что-то твердое. Кажется, ДИК на месте.
      Тебе всегда везло, Ингрид Кейн. Я еще что-то делаю, что-то подписываю, отдаю последние распоряжения на завтра, но я уже не здесь. Многое надо успеть. Ведь сегодня мой последний день на Земле.
      Проститься с тем, что жалко оставлять. Я вспомнила Риту, она тоже прощалась. Тогда это меня удивило.
      Пустынный в этот будний день берег реки, вода холодная, чистая. Прозрачные юркие мальки вспархивают из-под ног. Какой запах у реки - в нем снег и дождь, земля и солнце, день и ночь и все четыре времени года.
      Плыву на другой берег, с наслаждением ощущая упруго журчащую вдоль тела воду. У меня даже нет времени сплавать на остров, где водятся раки.
      И я никогда туда не сплаваю. Никогда.
      Тоскливый холодок где-то внизу живота. Нет, так нельзя. Это твой первый день на Земле, Ингрид. Здравствуй, река.
      И здравствуй, небо. Погода ветреная, спортивные аэрокары выдают только профессионалам - я едва упросила, и теперь порыв ветра швыряет меня, крутит волчком.
      Жаль, что не могу умереть, как птица, камнем вниз.
      Тело Риты мне больше не принадлежит.
      К обеду я уже у моря. Самый разгар сезона, отпускники заполонили пляжи, двухместные лодки покачиваются на волнах, носятся вдоль берега, разноцветными точками мелькают у горизонта.
      Рука Эрла на моем плече… Быстрей отсюда. Я только постояла босиком в волнах и послушала, как шумит море.
      Все-таки какое оно?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7