Современная электронная библиотека ModernLib.Net

По следу

ModernLib.Net / Детективы / Иванов Валентин Дмитриевич / По следу - Чтение (стр. 9)
Автор: Иванов Валентин Дмитриевич
Жанр: Детективы

 

 


Алонов изо всех сил бросился бежать по открытому месту. Он рисковал быть замеченным, огибая озеро. Берег озера был заметно возвышен, и вся его часть, врезавшаяся языком, защищалась чем-то вроде естественного валика. Алонов думал пробежать по прямой линии. Но, преодолев короткий подъем, он увидел перед собой высохшее дно. Черную, жирную и плотную грязь покрывала корка, изрезанная мелкими трещинами, как старая, горелая кожа. Место не понравилось Алонову. Он вынужден был взять левее и побежал вдоль по берегу. Неожиданное препятствие не входило в расчет его пробега. Он мчался, уже задыхаясь, но не уменьшал быстроты. Несколько дальше перед Алоновым оказался искрящийся белый слой. Он сообразил, что бежит вдоль границы старого солончака, к которому подошло недавно это молодое озеро. Когда водохранилище было наполнено, вода подошла к солончаку, слизнула соль в затопленной части и, отступая к осени, оставила насыщенный водой топкий подслой соленых отложений. Теряя дыхание, Алонов достиг прочной, как камень, соли. Сюда вода никогда не заходила. Не оставляя следов, Алонов пробежал по соляному пласту и через две минуты достиг наконец противоположного берега. Он бросился на песок, лег. Сердце точно хотело вырваться из груди... Не дав себе как следует отдышаться, Алонов привстал и начал осматриваться. Редкие кусты закрывали его от глаз дальнего наблюдателя. Отсюда он хорошо видел концы обеих грив, разделявших озёра - заливы водохранилища. До гривы, занятой диверсантами, по прямой не было и километра. А до откоса ковыльного плато и отсюда все еще оставалось слишком большое открытое пространство... В степях бывают такие места. Быть может, правильнее будет сказать, что в степях они заметны. Эти места очень ясно, очень красноречиво рассказывают даже не слишком внимательному наблюдателю свою историю. Когда-то древнее море здесь билось о выступы материка или острова, создавая постепенно повышающиеся к берегам плоские, сглаженные волной подступы-отмели. Можно заметить и хорошо сохранившийся край берега там, где в сушу некогда ударял прибой. Алонов видел, что с занятой диверсантами гривы по-прежнему должны хорошо просматриваться возможные выходы к ковыльному плато. Он опять думал, что будет вне выстрелов, сумеет убежать, но выдаст свою тайну. Нет, нельзя этого делать. Нужно отойти еще дальше к северу, укрываясь за кустами по берегам водохранилища. Где-то там должно открыться устье естественного широчайшего рва, который отрезал с севера ковыльное плато от всей степи. Там можно было бы идти, не скрываясь, и найти родник. А найти его было необходимо, чтобы напиться, сделать запас воды и сохранить силы для больших переходов. Но как Алонов ни вглядывался, он не мог рассмотреть устье рва на скатах плато. Скаты уходили к северу кулисами, казавшимися одинаковыми. До сумерек оставалось недолго, лучше выждать. Ожидая захода солнца, Алонов все время думал о своем решении обогнать диверсантов и организовать их арест на знакомом ему разъезде. Все ли было правильным в этой простой мысли, надежен ли был план? Диверсанты двигались по степи, точно рассчитывая переходы, и выходили без ошибок к источникам воды, то есть делали именно то, без чего невозможно движение в маловодных местах. Если они и затянули до ночи свой второй переход, то это могло произойти, естественно, из-за увеличения груза: Алонов понимал, что бандиты должны были взять с собой кубышки саранчи из мешка застреленного им врага... Они знали степь... Не задумываясь, шайка обошла змеиное болото. В полной уже темноте они сумели найти родник на северном скате ковыльного плато. Они умели не терять минуты. В этой глуши они были как у себя дома. "А я? - спрашивал себя Алонов. - Ведь я привязан к пройденной дороге, которую мне показали диверсанты, - отвечал он себе. - Мне нужны и родник, и роща с пресным болотцем, чтобы выйти отсюда. На другой дороге я выбьюсь из сил от жажды... Но почему же бандиты, так хорошо зная степь, обязательно пойдут домой по старой дороге, будто она одна? - продолжал размышлять Алонов. - А почему они не захотят избрать двадцать других дорог?" Есть арифметические задачи-шутки, рассчитанные на то, чтобы в первый момент сбить с толка. Задачу эту излагают так, что подсказывают и путь решения, с виду удачный и единственный, а на самом деле - ложный. Психологически требуется усилие, чтобы выйти за условный круг. Через минуту Алонову показалось, что его прежние предположения, прежние решения "за врага" были наивными. Диверсанты могут попросту выйти завтра к каналу - наверное, они знают, где это можно сделать, - и сесть на пароход. Они свое дело окончили. Так почему бы им не разойтись в разные стороны? Разве они не сумеют собраться, когда будет нужно? "Два человека меньше привлекают внимание, чем четверо, один - меньше, чем двое", - так они должны были рассуждать, по мнению Алонова. Что их теперь связывает? Ничего. С их стороны куда умнее разделиться. Они пойдут вразброд; одни - к каналу, другие - к железной дороге. А почему именно на знакомый Алонову разъезд? Есть и другие станции... Освобождение от предвзятости действовало плодотворно. Алонов сообразил, что схема ориентировки, мысленно построенная им около родника, в начале ковыльного плато, была не так уж точна, а для того места, где он сейчас, и совсем неверна. На мелкомасштабной карте железные дороги показаны условными линиями между городами, и через небольшую площадь области дорога проложена на карте прямой линией. А на крупномасштабной карте области железная дорога вскоре после знакомого Алонову разъезда описывает кривую к югу и вновь выпрямляется на восток перед самым каналом. И только после канала окончательно принимает направление с запада на восток, уже выходя за пределы области... Шайка диверсантов в своем пути все время уклонялась к востоку. Следовательно, сейчас и они и Алонов находятся куда ближе к железной дороге, чем это было, например, около гнилого змеиного болота. "От меня, думал Алонов, - до магистрали остается, может быть, никак не более одного перехода". И он продолжал рассуждать: "А разве хотя бы факт моей с ними встречи около рощи с болотцем ими забыт? Вряд ли. Они не знают, что сделалось со мной. А труп в воде? Все это должно повлиять на них. Они оставили след. На их месте я избрал бы другую дорогу для возвращения из степи". Но больше всего Алонова терзала мысль, что диверсанты разойдутся теперь же и пойдут порознь, разными путями. Пусть даже один из них явится на разъезд и попадет в расставленную для него западню. А остальные? Алонов понимал, что в шайке не все должны быть равны. Ему казалось, что главарем является низкорослый. Упустить его будет уже поражением. Но другие? Разве не каждый из них отвечает за общее дело и не способен продолжать его?
      3
      Звук выстрела прервал мысли Алонова. Он увидел, как перед гривой, занятой врагами, на ровном и хорошо освещенном пространстве появилась коза. За ней бежали двое подросших козлят, ростом почти с мать. Волоча правую заднюю, коза прыгала на трех ногах. Вновь треснул сухой винтовочный выстрел. Один козленок споткнулся на скачке, перевернулся через голову и остался лежать. Второй обогнал мать и стрелой унесся к ковыльному плато, развивая ту чудесную скорость, на которую из всех обитателей степей способны только ее маленькие олени, ничем, кроме случайного имени, не похожие на домашних коз. Третий выстрел... Но на этот раз мимо. Козленок мелькнул на откосе и скрылся. Мать тяжело скакала на трех ногах по берегу озера прямо на Алонова. Боялась ли она, что ей уже не взобраться на крутой откос ковыльного плато? Вернее, она хотела отвести врага от следа своего последнего детеныша... Сердце Алонова болезненно сжалось. Сам он никогда не охотился на диких коз. И не только потому, что эти животные были под охраной закона. У него просто не поднялась бы рука на изящное, кроткое и беззащитное существо. Птицы - другое, они были какими-то чужими, далекими. Алонов хранил одно прекрасное, раннее юношеское воспоминание. Однажды он сидел на днище старой, трухлявой лодки на краю топкого, заросшего мощным лесом камышей озера, уже превращающегося в торфяник. Когда-то здесь была рыба, о чем свидетельствовала заброшенная лодка. Сейчас - излюбленный притон выбирающих мелководье и тихие, уютные заводи шилохвосток, кряковых и серых уток. Едва рассветало, птица еще не "пошла". Вдруг, не дальше трех шагов от Алонова, будто из туманного воздуха родилось высокое, стройное видение. Оно точно само собой возникло у стены густого камыша. Взгляд человека встретился со взглядом чудесного существа. Они были так близко, карие удлиненные глаза животного, такие красивые и такие одухотворенные. И пораженные неожиданной встречей со взором человека, конечно, тоже первой и такой близкой!.. Алонову казалось, что в этих глазах светилась душа - робкая, но любопытная, как души девушек в стихах восточных поэтов. Чарующее мгновение длилось, длилось... Вероятно, Алонов, не желая того, шевельнулся. Или страх преодолел любопытство. Алонов не заметил движений. Чудное видение беззвучно растаяло в туманной дымке так же непонятно, как появилось. Возможно, что позднее такая встреча не оставила бы столь сильною воспоминания. Но Алонов навсегда сохранил ощущение близости, общности с грациозным существом. И вот сейчас точно такое же животное, в такой же пушистой коричневой шубке и, наверное, с такими же глазами, только полными ужаса, страдания и отчаяния, выбиваясь из сил, ковыляло к Алонову. Непрошенная слеза мешала ему смотреть. Из кустов занятой врагами гривы выскочил человек. На бегу он размахивал короткой винтовкой с тонким стволом. Не раздумывая, убийца повернул за козой. Алонов припал в кустах к земле. Глаза высохли. Он узнал бандита, которого окрестил кличкой "высокий". Высокий остановился, прицелился... Алонов оказался на одной линии прицела с мишенью бандита: это называется на языке стрелков "быть в створе". Алонов плотнее распластался на земле. Секунда, другая, третья... Выстрела не последовало. Алонов приподнял голову. Почему-то он больше не видел козу... А высокий бандит бежал. Ружье он держал в левой руке, а правой что-то искал в кармане. Голова его была непокрыта, и Алонов видел, как в такт прыжкам на ней комом подскакивали очень длинные черные волосы. Высокий бежал, как заправский гонщик. Ближе к берегу озера, оканчивающегося языком черной грязи на месте старого солончака, высокий остановился, нагнулся и вытащил что-то из-за голенища сапога. И тогда Алонов опять увидел козу: она поднялась из-за низкого вала, гребнем опоясывающего язык черной грязи. Алонов понял, что преследуемое животное легло, изнемогая, и, собирая последние силы, встало вновь при приближении палача. Коза прохромала к берегу и судорожно запрыгала тремя ногами по грязи, пробивая узенькими копытцами покрытую мелкими трещинками корку размытого водой старого солончака. Шагов через тридцать коза провалилась до живота и легла головой на зыбкую поверхность. Страдающее животное сделало еще несколько слабых движений, пытаясь повернуться на левый бок и освободить перебитую ногу. Потом подняла голову. Алонову показалось, что она посмотрела на него. Прекрасная головка упала... Корка кругом нежного коричневого тела прогибалась. От Алонова до того места, где умирала коза, было всего шагов триста. Высокий бандит перевалил через складку берега. В бинокль Алонов отчетливо видел опаленное солнцем худое лицо с тонким, длинным носом и близко поставленными птичьими глазами. Во всей фигуре с длинными размахивающими руками было нечто стремительное, напористое. Рот высокого был широко разинут. Он заорал таким высоким, пронзительным голосом, что Алонов слышал каждое слово. Бандит обращался к козе: - А ну! Постой, не уйдешь! Погоди подыхать!.. В правой руке высокого Алонов видел короткое и очень широкое, как коровий язык, тусклое лезвие ножа. Бандит сжимал его в кулаке так, что клинок торчал между большим и указательным пальцами. Погружаясь по щиколотку в грязь, высокий бросился к козе. Алонову казалось, что бандит уже схватил неподвижное тело загубленного им животного, уже вонзает нож - столько хищного порыва было в большой, нескладной, но сильной фигуре высокого... Не добежав до козы двух или трех шагов, высокий вдруг провалился в грязь сразу выше чем до половины бедер. Алонов начинал догадываться, что на вид так скромно затаилось в дальнем, диком углу водохранилища главного южного канала. Недаром инстинкт заставил его обогнуть это непонравившееся ему место.
      ГЛАВА ВТОРАЯ. ВОЗМЕЗДИЕ.
      1
      В сухих южных и юго-восточных районах нашей страны можно встретить особенные, странные для неопытного новичка места. Издали по блеску и отсветам солнечных лучей можно заключить без малейшего сомнения, что эта котловина, низинка, лощинка наполнена водой. Ближе - и вода превращается в лед. Каким-нибудь октябрьским утром, когда солнце еще не убрало иней, можно пройти мимо, не подозревая обмана. Но в жаркое время зрелище удивительное! И только вблизи выясняется, что здесь не лед, а соль. Кто же принес ее сюда и постарался отложить толстым, твердым слоем? Два работника согласовали усилия: вода и солнце. Вода использовала свои свойства - капиллярность и поверхностное натяжение, - чтобы подняться наверх, на дневной свет. А солнце, испаряя сверху воду, освобождало капилляры, превращая их в насосы постоянного действия. Двигаясь в засоленных грунтах, вода вымывает соль и выносит ее на поверхность. Вода умеет развивать давление в тонких капиллярах почвы силой до ста атмосфер, - она легко создает в земле пути для движения и подъема вверх. Сто атмосфер - это ведь сила давления столба жидкости высотой один километр. Так под поверхностными отложениями солей образуется губка земля, источенная бесчисленными тончайшими сосудами. Вынос соли наверх, наращивание соляного пласта может происходить неопределенно долгое время: пока снизу будет поступать вода, капилляры будут работать. Но может прийти час, когда подземный приток воды прекратится. Процесс роста соляного пласта прерывается, и черная губка почвы под ним высыхает. Проделанные в ней водой тончайшие капилляры пустеют и всасывают воздух. Прочность сухой многометровой пористой толщи грунта достаточно надежна, чтобы выносить нагрузку человека, животного, дома даже. Но эта прочность непостоянная. Стоит воде вернуться, чтобы связанный грунт превратился в трясину. Во время высшего весеннего стояния вод резервное водохранилище канала захватило старый солончак - вернее, ту его нижнюю часть, где сейчас перед глазами Алонова застрял высокий бандит. Здесь слой соли был смыт и губчатый грунт замочен. Отойдя, вода продолжала поддерживать снизу связь с губкой, не давая ей высохнуть вновь. Однако на промытой в течение столетий почве уже не выступала удаленная ранее соль, а вода в хранилище была пресная. Что же скрывалось под сухой серой корочкой? Не вода, но и не земля в обычном смысле слова - не земля, по которой можно ходить. В губке осталось много воздуха, его мельчайшие пузырьки прятались в капиллярах, и вода не могла их вытеснить. Зато вода успела расклеить частицы грунта, и водяная смазка дала этим частицам возможность взаимного скольжения. Грунт потерял свою структуру: это была механическая смесь твердых частиц, воды и воздуха, неустойчивая и объемным весом менее единицы. Нужны многие и многие годы, чтобы грунт опять приобрел структуру, чтобы вновь замоченная водой губка старого солончака лишилась заключенного в ней воздуха и стала опять землей с ее надежными свойствами. Еще долго старый солончак останется трясиной, подобной засасывающим зыбучим пескам или бездонным колодцам-окнам северных болот. Трясины не держат ни человека, ни зверя. Они не держат никого, кто способен своим весом вытеснить пузырьки воздуха и сжать предательскую массу, нарушив условное, случайное равновесие между разнородными частями. Еще недавно Алонову пришлось услышать, как однажды в Средней Азии, в районах нового орошения, в течение нескольких минут старый солончак засосал гусеничный трактор. Высокий бандит еще не отдавал себе отчета в том, куда его завело преследование добычи. Разгоряченный погоней и мыслью о гнусной потехе, он не попытался вырваться из расставленной ему природой ловушки, но не решился и пробиваться дальше. Он согнулся, выкинул руку, которая показалась Алонову длинной, как у гориллы, и схватил козу за короткий, широкий хвостик. Потянув к себе ее неподвижное тело, высокий расплатился за усилие - он сразу провалился почти до пояса. В бинокль Алонов видел, как высокий открыл рот, точно собираясь закричать. Но он не кричал. Бинокль приближал недостаточно, однако Алонову на миг показалось, что бандит смотрит прямо на него сходящимися к узкой переносице широко открытыми глазами. Губы высокого шевелились. Он громко выругался: - Вот!.. Вмазался!.. Бандит подтащил тело козы вплотную к себе. Хотя он делал это медленно, осторожно, но еще глубже ушел вниз. Вокруг него и тела козы корка, как казалось Алонову, прогибалась достаточно заметной неправильной впадиной. Из центра во все стороны разбежались ломаные радиальные трещины. Бандит выронил нож из правой руки. Нож упал вертикально, острием вниз, пробил корку и ушел почти до конца желтой костяной рукоятки. Но бандиту было не до ножа. Высокий положил свою винтовку с коротким тонким стволом на поверхность трясины и налег одной рукой на него, другой - на тело козы. Опираясь на них, он сделал сильный рывок вверх, стараясь выхватить из капкана нижнюю часть тела. Но опоры исчезли вместе с его руками, а сам он погрузился до середины груди. "Вероятно, - думал Алонов, - теперь убийца и диверсант начинает понимать, куда его занес охотничий пыл..." Вначале он стоял лицом к Алонову. Попытавшись вырваться, он сумел повернуться на три четверти назад. Алонов видел затылок в черной шевелюре, щеку и ухо, торчащее из прядей растрепанных волос. Теперь бандит боялся пошевелиться. Он начал кричать. Сначала он выкрикивал отдельные слова: - Ребята!.. Идите сюда-а! Помогайте! Погибаю-у-у-у! Бегите!.. Алонов видел, как побагровели щека и ухо бандита. На тощей шее, такой длинной, точно в ней были лишние позвонки, вздулись вены. Несколько минут назад Алонов пережил острую мучительную жалость к несчастному, загубленному животному. А сейчас в его сердце не было ничего, ни капли жалости к погибающему бандиту. Как видно, Алонов исключил из числа живых существ всю шайку, и не разумом лишь, а и душой. Между ним и диверсантами не оставалось и той связи, что существует между каждым, даже не слишком чутким человеком и животным. После раскрытия тайны Алонов, вероятно, узнал бы о казни диверсантов как о чем-то естественном. Более того, он сам готовился напасть на них, перестрелять из засады. От этого ныне его удерживала лишь мысль о своевременности и целесообразности. Будучи включен в число судей, он голосовал бы за смерть. Но быть свидетелем ужасающей казни, которой занялась сама земля, Алонов не мог. Он не хотел, не должен был принимать в этом участие. Не отдавая себе отчета, он понимал, что пора оставить наедине бандита и бездну. Крики бандита о помощи сменились ругательствами. Потом он завыл: - А-а-а-а! - и закончил пронзительным визгом: - И-и-и-и!.. Алонов собирался встать и уйти, но вовремя заметил трех оставшихся членов шайки. Двое бежали на крик. Третий шел сзади быстрым шагом. Алонов переполз немного левее, куда гуще падала тень от ивняка, еще не потерявшего всю листву. Алонов рисковал, но другого выбора у него не было. Между ним и бандитами лежала непроходимая трясина. Расстояние превосходило дистанцию выстрела пулей из его ружья, сам же Алонов мог оказаться мишенью для винтовки. Отползти еще дальше на гриву? Алонов решил остаться: маскировка достаточная, движениями он себя не выдаст. Появление бандитов как-то сразу сняло чувство морального угнетения. Теперь он хотел видеть, что будет дальше. Начинало вечереть. Алонов заметил, что ветер уже стих. Солнце косо, но ярко освещало трясину.
      2
      Когда трое сообщников погибающего диверсанта подбежали к краю трясины, высокий успел сорвать голос и молчал. Он ворочал головой, глядел на берег. Над трясиной, рассеченной трещинами и разбитой усилиями бандита, виднелся только его торс - до половины груди. Высокий прочистил горло и опять закричал рвущимся, пронзительным голосом: - И где вас носило? Вас только за смертью посылать, дьяволы! Санька Фигурнов пропадает, а вы и не чешетесь!.. Ну, чего вы на месте-то мнетесь! Бандит с усами что-то говорил низкорослому, тот кивал, соглашаясь. Все трое отстегнули ремни ружей. Алонов заметил, что у низкорослого была такая же винтовка, как утопленная в трясине высоким бандитом, называвшим себя Фигурновым. У двух других были двуствольные охотничьи ружья. Мешок за спиной только у низкорослого и почти пустой; свои вещи они оставили где-то на гриве. К ружейным ремням бандиты нарастили поясные ремни. У них получилась веревка длиной восемь - девять метров. Один конец взял усатый бандит, другой конец - второй, не низкорослый. Оба подошли к границе солончака, наступили на корку, слегка продавив ее подошвами сапог, и остановились, как по команде. Алонов догадывался по их жестам, о чем они говорили, - они спорили, кому идти первым, кому оставаться на надежном месте. Мысленно Алонов составил для них такой единственно возможный план опасения высокого бандита - Фигурнова: один идет вперед на разведку и постарается подойти к Фигурнову на длину ремней. Затем к нему присоединяются двое других. Втроем они забрасывают Фигурнову конец и общими силами, осторожно, чтобы выдержали ремни, вытягивают его шаг за шагом. Тем временем двое на берегу продолжали торговаться между собой. Их препирательства прервал Фигурнов. Он с руганью закричал: - Да вы что, сволочи! С ума оба спятили! Нашли время спорить! Кого да чего ждете?.. Что же мне, пропадать, что ли, из-за вас! Вмешался стоявший сзади низкорослый: - Хрипунов, поторапливайтесь же! Вперед, марш! Усатый бандит остался на месте. Низкорослый подошел и встал рядом с ним. А Хрипунов отправился к Фигурнову. Хрипунов ступал по явно внушающей ему страх корке с величайшей осторожностью. Его довольно упитанная фигура с заметным животом, бережно поднимающая ноги - он старался ощупать ступнями подозрительное место, изумительно напоминала балованного кота, когда тот, брезгливо отряхивая лапки, вынужденно пробирается грязным двором. Так Хрипунов раз десять успел все же шагнуть рядом с заплывавшими следами козы и Фигурнова. Алонов видел, что бандит, пожалуй, и не старается скрыть: он идет спасать сотоварища лишь по принуждению. Хрипунов, сделав еще три шажка, окончательно застрял и решил, чтобы замаскировать остановку, поболтать с Фигурновым: - А как мы тебя, друг, тащить-то будем? За шею, что ли? Ты почему руки спрятал? За это время Фигурнов погрузился уже по самые плечи. Старый солончак делал свое дело, как заведенная машина. Фигурнов ответил: - Как ты подойдешь поближе и бросишь ремень, я руки выпростаю. А то уж больно сосет здорово. Нельзя пошевелиться. А ты поторапливайся, черт тебя дери! Нет, Хрипунов не хотел идти дальше. Он залез в грязь уже почти до колен. Этого достаточно. Он предпочитал разговаривать: - И как это тебя, Санька, угораздило! Ну, брат, не ждал от тебя такой глупости. Эх, ты! Очевидно, Фигурнов так же разгадывал тактику своего сотоварища, как ее понимал Алонов. Вероятно, Фигурнову это было куда легче сделать, чем невидимому постороннему свидетелю. И он завопил истошным голосом: - Ты-ы! Сволочь клятая! Помешался, гад? Человек на твоих глазах погибает, а ты волынку тянешь, тары-бары мелешь!.. Хозяин! Сударев! Да пните вы его!.. Эта мокрая вошь дождется - я начну грязь хлебать! Низкорослый, имя которого теперь Алонов узнал, произнес что-то, чего Алонов не слышал, и махнул рукой оглянувшемуся Хрипунову. Хрипунов сделал еще несколько шажков, все глубже и глубже уходя в грязь. Не всегда, далеко не всегда медлительность, которую нельзя смешивать с осторожностью, может помочь в жизни вообще, а во время преодоления заболоченных и трясинных мест - в частности. Зачастую, особенно если опасное место не так уж велико, в болотах спасают решительность и стремительность. Так, северный лось ложится на брюхо и быстро переползает опасные моховые болота. Сильный и умный зверь научился правильно пользоваться коротким сопротивлением, которое оказывает поверхность трясины, прежде чем расступиться. Хрипунов не знал или не хотел знать повадок смелого лося. Бандит опять остановился, боязливо переступил последний раз и вновь застрял. Фигурнов осыпал его бранью, Сударев подбадривал сзади. Через несколько минут Хрипунов все же добрался почти до половины расстояния между краем солончака и Фигурновым. Еще немного - и можно будет бросить спасительную ременную нить. Вдруг Хрипунов провалился сразу обеими ногами выше колен. Он испуганно рванулся назад, но солончаковая трясина крепко вцепилась в него. Хрипунов изо всей мочи рванул за ремни. Не ожидавший этого усатый бандит едва не упал. Положение спас низкорослый. Алонов видел, как этот бандит, отзывавшийся на имя Сударева, ловко и сильно перехватил конец. Потерявший голову Хрипунов рвал ремни на себя изо всех сил. Ремни развязались или лопнули посередине. Хрипунов качнулся, махнул руками. Он едва не упал навзничь, каким-то чудом удержался, перевернулся, упал на руки лицом к берегу и быстро побежал на четвереньках, избегая полосы уже разбитой грязи. Он мгновенно очутился на берегу, доказав все же либо личную сообразительность, либо какое-то знакомство с приемами сохатых... Бандит забыл выпустить из руки конец изменившей ему ременной ленты. Перепачканный в черной, смолистой грязи, Хрипунов принялся в чем-то убеждать Сударева. Указывая на трясину, бандит разводил руками. А Фигурнов кричал: - Чего ждете? Рубахи рвите! Плетите веревки! Пособляйте скорее, совсем усосало!.. Отойдя в сторонку, Хрипунов счищал с себя грязь. Сударев с усатым бандитом праздно стояли на берегу, глазея на Фигурнова. А от Фигурнова оставалась одна голова. Только... И эта голова с рассыпавшимися волосами, в ошейнике грязи, подергивалась и что-то говорила, говорила... Алонов видел затылок. Фигурнов как-то сумел повернуться к берегу, откуда должна была прийти помощь, спасение. Но "помощь и спасение" не шли, а стояли на месте. Хрипунов потихоньку отправился вниз по берегу, к заливу озера. Видимо, он решил не терять напрасно времени и помыться. Алонов заметил, что бандит оставил трясине в добычу свои сапоги.
      Низкорослый Сударев повернулся к усатому и что-то ему сказал. Голова Фигурнова ушла в грязь уже по самые уши. Усатый сделал шага четыре по направлению к одинокой голове и сказал достаточно громко, чтобы Алонов мог разобрать его слова в тишине вечера: - Эх, Санька, Санька! Жаль тебя, да уж видно ничего не поделаешь. Сам виноват кругом. Под ноги нужно смотреть. Как говорится, не ходи босой!.. Усатый чуть передохнул и добавил: - Сам понимаешь, тебя оттуда только трактором вытащишь. Такая, видно, тебе, Саня, судьба на роду писана. От судьбы не уйдешь! Черная голова завопила в ответ:
      - А-а-а! Гады-паразиты! Покидаете Саньку Фигурнова?.. Был нужен, так поили-кормили, Санечкой звали, по отчеству кликали! А теперь погибать мне? Пропал ни за грош! Связался я с вами! Оплели-опутали!.. Фигурнов так вопил, что у Алонова в ушах звенело от его злобных, отчаянных выкриков. Захлебнувшись криком, Фигурнов передохнул, набрал воздуху и заорал с новой силой: - Пропадаю зазря! А уж вы-то моей бедой попользуетесь, наследнички! Небось не упустите. Денежки мои себе прикарманите! Ты, Клебановский, небось на мои тысячи второй домок себе прикупишь?!. Сударев и Клебановский повернулись как по команде и пошли прочь. Пройдя полсотни шагов, они оглянулись, не замедляя шага, и отправились своей дорогой, уже больше не оборачиваясь. Фигурнов что-то еще кричал им в пустой след, теряя голос, задыхаясь. Сударев и Клебановский были уже далеко, уже заходили на гриву, послужившую полем последнего посева саранчи. Фигурнов сделал последнее, отчаянное усилие. На миг бандит наполовину выскочил из трясины. В лучах заходящего солнца его длинные руки, вымазанные жирной черной грязью, блеснули, как лакированные. Он закричал: - Сам вылезу и вам глотки перерву! Врете, гады!.. Алонову показалось, что бандит действительно сумеет вырваться. Во всяком случае, сейчас веревка, брошенная с твердого места, могла бы его спасти! Но опоры не было. И Фигурнова точно кто-то сдернул вниз, в глубину. Он, как свайка, ушел в трясину. Смыкаясь над ним, грязь громко чмокнула... Присев неподалеку над водой, Хрипунов тщательно смывал с себя грязь. Окончив это занятие, он вернулся к солончаку, подобрал двустволку, поглазел на опустевшую трясину Пожав плечами, он отправился вслед за Сударевым и Клебановским, имена которых Алонов крепко запомнил. Алонов смотрел, как Хрипунов бережно ступал по жесткой, колкой траве босыми белыми ступнями. Он не спешил и внимательно смотрел под ноги, оберегая непривычные голые подошвы. В середине трясины осталось запавшее место. От него во все стороны разбежались глубокие трещины, и к нему вела дорожка поломанной корки. Впадина постепенно заплывала. После одного - двух дождей натянется новая корка... Солнце заходило. От ковыльного плато надвигалась тень, чтобы закрыть старый солончак.
      ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ТЩЕТНОСТЬ БОРЬБЫ ВЫ ПОЙМЕТЕ ПОЗЖЕ.
      1
      Судареву эта ночь казалась особенно неприятной и холодной. Пусть температура воздуха и была выше, чем предыдущей ночью, но зато здесь, в низине, очень сыро. От всех этих озер, связанных с каналом, после захода солнца повеяло влагой, туманом. В начале ночи испарения были еще не очень сильными - они не закрывали звезд на небе. Но чем глубже становилась ночь, тем плотнее ложился туман. Его зябкая туча, вставая и уплотняясь, постепенно гасила звезды. Туман сгущал мрак и вызывал озноб. Судареву не спалось - что-то мешало. Это было не беспокойство, не тревога, может быть, нетерпение: такое состояние знакомо многим из тех, кто завершил большое, трудное дело. Все равно какое... Была вложена часть себя, было пережито большое напряжение, был риск, а в деле Сударева риск был велик и длился долго. Риск продолжал длиться, но спад уже наступил, явилось какое-то подобие разочарования - будто нечего делать. Собранные в одно внутренние силы человеческой личности приходят в беспорядок: не всегда ощущение успеха приносит покой чувствам и отдых мозгу. От бессонницы Судареву чудилось, что у него начинается грипп. Чушь, убеждал он себя, - все это от утомления и лишений последних суток. Давно он так не работал. Показывая всем пример, Сударев посадил больше кубышек, чем старательный Хрипунов, и значительно больше Фигурнова. Не давая себе жиреть и раскисать, Сударев избег этих опасностей, грозящих многим мужчинам в возрасте около сорока лет, атлетической тренировкой, гигиеной, закалкой. Сейчас его тяготило ощущение нечистоты тела - он слишком баловал себя ваннами, душами, растиранием жесткими полотенцами.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12